Г. М. Ибатуллина История русской литературы icon

Г. М. Ибатуллина История русской литературы


Смотрите также:
Г. М. Ибатуллина История русской литературы...
Программа дисциплины дпп. Ф. 12 История русской литературы (ч. 1)...
Программа дисциплины дпп. Ф. 12 История русской литературы (ч. 7) Цели и задачи дисциплины...
Учебно-методический комплекс дисциплины «История русской литературы» Специальности – 031001...
Учебно-методический комплекс по дисциплине: «история русской литературы XX века ( 1 / 3 )» для 4...
Учебно-методический комплекс по дисциплине: «история русской литературы XX века ( 3 / 3 )» для 5...
Программа дисциплины «Теория и история русской литературы» для направления: 031400...
Список литературы по дисциплине Основная литература: История русской поэзии: в 2-х т. М., 1969...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «История русской литературы XIX века Iполовина» для...
Рабочая учебная программа по дисциплине История русской литературы 2-й половины 20 века для...
Кафедра русской и зарубежной литературы учебно-методический комплекс по дисциплине «История...
Кафедра русской и зарубежной литературы учебно-методический комплекс по дисциплине «История...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7
вернуться в начало
скачать

Литература





  1. Б.Ф. Егоров. Борьба эстетических идей в России середины XIX в. Л., 1982 (глава о Чернышевском).

  2. Г.А Соловьев. Эстетические воззрения Чернышевского. М., 1978.

  3. И. Паперно. Семиотика поведения: Николай Чернышевский - человек эпохи реализма М., 1996.

  4. Л.В. Чернец. Экспериментальная поэтика Н.Г. Чернышевского. – В ее кн.: Литературные жары (проблемы типологии и поэтики). М., 1982.



Тема: Фольклорная и мифопоэтическая традиция в художественной системе поэмы Н.А. Некрасова

«Мороз, Красный нос»


1. Охарактеризуйте картины народной жизни и мир народной культуры, изображенные в поэме Некрасова.

2. Как выражены в поэме эпический и трагический взгляд на человеческую жизнь?

  1. Обратите внимание на роль пейзажей в художественной системе поэмы; каковы их сюжетно-смысловые и символические функции?

  2. Какой художественный смысл приобретает образ Мороза в мире поэмы? Какова, по вашему мнению, художественная природа этого образа: сказочный это образ или мифологический?

  3. Объясните, в чем вы видите народность поэмы?



Литература


  1. Я.С Билинкис. «Мороз, Красный нос» – шедевр Некрасова в 60-е годы. – В его кн.: Русская классика и изучение литературы в школе. М., 1986.

  2. В.Г. Прокшин. Путь к эпопее. Уфа, 1979.

  3. В.В. Жданов. Жизнь Некрасова. М., 1981.

  4. Ю.В. Лебедев. Н.А. Некрасов и русская поэма 40-50-х гг. Ярославль, 1971.

  5. Русская литература и фольклор. Вторая половина XIX века. Л., 1982 (статья Ф.Я. Приймы «Н.А. Некрасов»).



Коллоквиум


«Художественный мир поэзии Н.А. Некрасова»


  1. Эпические и лирические начала в стихотворениях Н. Некрасова.

  2. Тема поэта и поэзии в лирике Н. Некрасова.

  3. «Гражданское праведничество» в стихотворениях Н. Некрасова.

  4. Панаевский цикл: драматизм отношений и психологизм изображения.

  5. «Двойной портрет» (В.А. Зарецкий) народа и народной жизни в поэме «Кому на Руси жить хорошо».

  6. Фольклорная традиция в поэме «Кому на Руси жить хорошо».

  7. Поэмы Н. Некрасова: «Коробейники», «Саша, «Русские женщины» - проблематика и художественное своеобразие.

  8. Библейские образы и мотивы в поэзии Н. Некрасова.


Литература


  1. Гин М.М. От факта к образу и сюжету: О поэзии Н.А. Некрасова. М., 1971.

  2. Жданов В.В. Жизнь Некрасова. М., 1981.

  1. Корман Б.О. Лирика Некрасова. Ижевск, 1978.

  2. Лебедев Ю.В. Н.А. Некрасов и русская поэма 40-50-х гг. Ярославль, 1971.

  3. Мостовская Н.Н. Храм в творчестве Некрасова//Русская литература. 1995. №1. С. 194-203.

  4. Прокшин В.Г. Путь к эпопее. Уфа, 1979.

  5. Прийма Ф.Я. Некрасов и русская литература. Л., 1987.

  6. Розанова Л.А. Поэма Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: комментарий. Л., 1970.

  7. Скатов Н.Н. О двух тайнах русской поэзии (Некрасов и Тютчев). – В его кн.: Литературные очерки. М., 1985.

  8. Скатов Н.Н. Некрасов: современники и продолжатели. М., 1986.

  9. Чуковский К.И. Мастерство Некрасова. М., 1962.



^

Вопросы к зачету (экзамену)





  1. Общественная жизнь и литературный процесс в России 60-х гг. XIX в. Литературная критика. Журнальная полемика, основные периодические издания. Дискуссия о роли и назначении искусства в жизни.

  2. Демократическая беллетристика 60-х гг. Творчество Ф.М. Решетникова и его повесть «Подлиповцы».

  3. Творчество Н.Г. Помяловского: романы «Мещанское счастье», «Молотов», цикл «Очерки бурсы», их художественное своеобразие и место в литературном процессе эпохи.

  4. Драматургия третьей четверти XIX в., основные имена, главные тенденции развития. Творчество А.В. Сухово-Кобылина. Герои, события, социально-психологическая проблематика, жанровые особенности его трилогии.

  5. Жизнь и творчество А.Ф. Писемского. Основные произведения, своеобразие художественного метода и стиля.

  6. Поэзия 50-х – 60-х годов XIX в.; основные имена, художественные стили, направления; анализ одного стихотворения по выбору студента (чтение текста наизусть).

  7. Космос национальной жизни в «Записках охотника» И.С. Тургенева. Рассказы «Певцы», «Касьян с красивой Мечи».

  8. Рассказы И.С. Тургенева «Бежин луг», «Живые мощи»: художественная система и философский смысл.

  9. Творчество И.С. Тургенева и развитие русского реалистического романа. Романы «Рудин», «Накануне», их проблематика и художественное своеобразие.

  10. Драматизм нравственной и духовной жизни личности в романе И.С. Тургенева «Дворянское гнездо».

  11. Искусство психологического анализа в повестях И.С. Тургенева: «Ася», «Первая любовь», «Вешние воды», «Фауст».

  12. Роман И.С. Тургенева «Отцы и дети» в общественной и литературной жизни 60-х гг. Споры критиков и читателей о романе. Художественно-философская проблематика романа. Смысл названия.

  13. Личность Базарова. Базаров в системе героев романа. Писарев о Базарове.

  14. Творчество И.С. Тургенева в 60 – 70-е гг. Романы «Дым», «Новь».

  15. Статья И.С. Тургенева «Гамлет и Дон Кихот». «Стихотворения в прозе» как лирико-философский цикл (прочитать одно из стихотворений наизусть).

  16. Драматургия А.Н. Островского 1847-1869 гг. «Свои люди-сочтемся», «Доходное место» и другие пьесы этого периода: картины нравов и драма характеров.

  17. Драматизм жизни и драма человеческой индивидуальности в пьесе А.Н. Островского «Гроза». Пространство действия в «Грозе».

  18. Личность и судьба Катерины в пьесе А.Н. Островского «Гроза». Н. Добролюбов о «Грозе».

  19. Театр и актерство в пьесах А.Н. Островского «Лес», «Таланты и поклонники», «Без вины виноватые».

  20. Комедии А.Н. Островского 1868-1875 гг.: «Горячее сердце», «Бешеные деньги», «Волки и овцы», «На всякого мудреца довольно простоты». Их проблематика и художественное своеобразие.

  21. Мастерство А.Н. Островского-художника в пьесах «Снегурочка» и «Бесприданница»; любовь, жизнь и смерть в художественной философии пьес.

  22. Лирика Н.А. Некрасова 40-х – начала 50-х годов: «В дороге», «Тройка», «Огородник», «Еду ли ночью…», «Несжатая полоса», «Родина» и др. Основные черты поэтики некрасовской лирики. (Прочитать одно из стихотворений наизусть).

  23. Лирика Н.А. Некрасова второй половины 50-х – 60-х годов: «Поэт и гражданин», «Размышления у парадного подъезда», «Рыцарь на час», «Крестьянские дети», «Железная дорога» и др. Народ, история и личность в лирике Некрасова. (Прочитать одно из стихотворений наизусть).

  24. Любовная лирика Н.А.Некрасова; панаевский цикл. «Гражданское праведничество» в стихотворениях Н.А. Некрасова; стихи о Добролюбове, Белинском, Чернышевском. (Прочитать одно из стихотворений наизусть).

  25. Поэмы Н.А.Некрасова: «Саша», «Коробейники», «Русские женщины». Проблематика, особенности художественной системы. (Прочитать отрывок наизусть).

  26. Поэма Н.А. Некрасова «Мороз, Красный нос». Эпическое и трагическое как содержание народной жизни. Поэтика пространства и мифологические образы в поэме. (Прочитать отрывок наизусть).

  27. Народ и народная жизнь, Россия и русская история в поэме Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Фольклорная традиция в поэме. (Прочитать отрывок наизусть).

  28. Общественные и философские взгляды, эстетическая система Н.Г. Чернышевского. Н.Г. Чернышевский как художник и литературный критик. Статья Чернышевского «Русский человек на rendez– vous».

  29. Художественная философия романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?» Утопическое содержание в романе. Своеобразие поэтики.

  30. Жизнь и творчество А.А. Фета. Эстетические и философские воззрения поэта. Пейзажная и философская лирика Фета. (Прочитать одно из стихотворений наизусть).

  31. Темы любви и творчества в поэзии А.А Фета. Антологическая лирика. Основные черты фетовской поэтики. Фет и проблема «чистого искусства» в русской литературе XIX в. (Прочитать одно из стихотворений наизусть).

  32. Человек, природа, история в лирике Ф.И. Тютчева. (Прочитать одно из стихотворений наизусть).

  33. Любовная лирика Ф.И. Тютчева. Художественный строй тютчевской лирики.

  34. Жизнь и творчество И.А. Гончарова. Романы «Обыкновенная история», «Обрыв», их проблематика, особенности психологизма, художественный стиль.

  35. Роман И.А. Гончарова «Обломов». Философия личности, русская жизнь и русская история в романе.

  36. Творчество С.Т. Аксакова: «Детские годы Багрова-внука» и «Семейная хроника». Художественная философия дома и семьи, мир природы и мир человека в произведениях писателя. Эпические и лирические начала в стиле Аксакова.

  37. Жизнь и творчество А.К. Толстого. Историческая проблематика в произведениях писателя. Драматическая трилогия Толстого. Драма «Царь Федор Иоаннович».

  38. Лирика А.К. Толстого, ее основные мотивы и поэтический стиль. А.К. Толстой как сатирик. Козьма Прутков и его место в истории русской сатиры. (Прочитать одно из стихотворений наизусть).



Тематика курсовых и дипломных работ



  1. Мир природы как мир стихий в «Записках охотника» И.С. Тургенева.

  2. «Татьяны милый идеал» в женских образах русской литературы XIX-ХХ вв.

  3. Сюжет путешествия в русской литературе и его отражение в «Записках охотника» И.С. Тургенева.

  4. Любовь как «поединок роковой» в лирике Ф. Тютчева.

  5. Лаврецкий и Лиза в романе И.С. Тургенева «Дворянское гнездо»: герои в контексте литературы и культуры.

  6. Человек и природа в художественном мире С.Т. Аксакова.

  7. Русский классический роман как литературный жанр.

  8. Образ мира и мир образов в лирике А. Фета.

  9. «Смысл любви» в лирике А. Фета и Ф. Тютчева.

  10. Природа – история – культура в лирике Ф. Тютчева.

  11. История – культура – традиция в художественном мире С.Т. Аксакова.

  12. Дом и мир в художественной философии С.Т. Аксакова.

  13. Космос и хаос в поэтических мирах А. Фета и Ф. Тютчева.

  14. Любовь, жизнь и смерть в художественной философии Н. Островского: «Гроза», «Бесприданница», «Снегурочка».

  15. Две «чайки» русской литературы: «Бесприданница» А. Островского и «Чайка» А. Чехова.

  16. Философия космоса в русской поэзии 19 века: Ф. Глинка, А. Фет, Ф. Тютчев.

  17. Русская философия эроса и любовная лирика Тютчева.

  18. «Русский человек на rеndez-vous» в творчестве И. Тургенева, И. Гончарова, А. Чехова.

  19. «Мир вещный» и «мир вечный» в произведениях И.А. Гончарова.

  20. Музыкальные метафоры и их функции в художественном мире И. Гончарова и И. Тургенева.

  21. Поэтика метафор в романе Н.Г. Чернышевского «Что делать?»

  22. Бестиарные образы и их функции в произведениях русских писателей XIX в.

  23. Символика пейзажа в драматургии А.И. Островского.

  24. Драматизм человеческого бытия в художественных мирах А. Фета и И. Тургенева.

  25. Историософские модели в романном мире И. Гончарова: «Обыкновенная история», «Обломов», «Обрыв».

  26. Фантастическое, психологическое, травестийное в поэтике повести А.К. Толстого «Упырь».

  27. Художественный хронотоп и его функции в пьесах А.И. Островского.

  28. Принципы художественного миромоделирования в лирике А.К. Толстого.

  29. Тип, типаж, архетип в структуре образа героя Островского.

  30. Поэтический топос А. Майкова.

  31. Русская пейзажная лирика 50-60-х годов XIX в.

  32. «Антологическая эстетика» в творчеств А. Фета.

  33. Концепт «благодать» и его художественная роль в поэтическом мире Ф.И. Тютчева.

  34. Поэтика комического в драматической трилогии А.В. Сухово-Кобылина.

  35. Принципы художественного изображения человека и мира в пьесе И.С. Тургенева «Месяц в деревне».

  36. Традиции древнерусской литературы в творчестве А.К. Толстого.

  37. Поэтика жанровых отражений в романе Н.Г. Чернышевского «Что делать?».

  38. «Русский Гамлет» и «русский Фауст» в произведениях писателей XIX века.

  39. Гоголевская традиция в «Очерках бурсы» Н.Г. Помяловского.

  40. Три модели судьбы интеллигента-разночинца в русской литературе XIX в.: Н. Помяловский, И. Тургенев, Н. Чернышевский.

  41. Мифологические образы и символы в творчестве И.С. Тургенева (на материале повестей и стихотворений в прозе).

  42. Русский антинигилистический роман 60-х годов XIX века.

  43. Поэтический мир Я. Полонского.

  44. «Фрегат "Паллада"» И.А. Гончарова: поэтика жанра и стиля.

  45. Повесть Ф.М. Решетникова «Подлиповцы» в контекстах поэтики «натуральной школы».

  46. Абсурд и парадокс в мире Козьмы Пруткова.

  47. Игра и ее художественные функции в комедиях А.Н. Островского.

  48. Поэтика мемуарного жанра в творчестве русских писателей XIX века.

  49. Традиции эпистолярных жанров в произведениях русской литературы XIX века.

  50. Декабризм и декабристы в произведениях Н. Некрасова и Л. Толстого.

  51. Мастерство психологического анализа в творчестве А.Ф. Писемского.

  52. Гражданское праведничество» как нравственный идеал в поэзии Н. Некрасова.



^ Литературоведческие материалы в помощь самостоятельной работе студентов


Ю.И. Мармеладов

Грозы Гончарова и Островского

(Мармеладов Ю.И. Тайный код Достоевского. Илья –пророк в русской литературе. СПб., 1992)


«Суд идет!..» Суд идет, суд идет, — повторил он себе.

— Вот он суд! Да я же не виноват! —

вскрикнул он с злобой. — За что?

Лев Толстой. «Смерть Ивана Ильича»


В первом романе Гончарова «Обыкновенная история» (1847) образ гневного Ильи-пророка из народных поверий выходит на первый план в кульминационной части романа — как у Достоевского в «Преступлении и наказании» и «Селе Степанчиково». Как и Достоевский, Гончаров использует образ Ильи-пророка, чтобы яснее и полнее выразить главную тему романа, тему вины или невиновности главного героя. Главный герой его романа — это Александр Адуев, сын небогатого помещика, выросший в имении отца. Воспитанный в идиллической обстановке дворянской усадьбы, окруженный заботами овдовевшей матери, Адуев смотрит на мир глазами наивного романтика. Он верит, что предназначение его — стать великим поэтом, что его ждет блестящее будущее. Он верит в самоотверженную дружбу, в возвышенную, чистую любовь и убежден, что сможет воплотить в жизнь свои идеалы. Преисполненный юношеским энтузиазмом, он отправляется в Петербург, чтобы там начать свою карьеру. Перед отъездом его мать изливает на Александра всю свою благоговейную заботливость. Наставляя сына, она вспоминает и народную пословицу о громе:

[... ] Надеюсь, Он, Отец мой небесный, подкрепит тебя; а ты, мой друг, пуще всего не забывай Его, помни, что без веры нет спасения нигде и ни в чем. Достигнешь там больших чинов, в знать войдешь — ведь мы не хуже других: отец был дворянин, майор, — все-таки смиряйся перед господом Богом: молись и в счастии и в несчастии, а не по пословице: «Гром не грянет, мужик не перекрестится.» (1,13)1

В Петербурге, однако, Адуев не следует ни одному из сове­тов матери и предает свои прежние высокие идеалы. Он совер­шенно оставляет поэзию — когда видит, что его литературной карьере не суждено состояться. Он отворачивается от церкви, по целым месяцам не пишет матери. Адуев увлекается юной Наденькой, но когда она остывает к нему и влюбляется в графа Новинского, то Александр отвечает ей ревностью и возмущением, как все эгоисты — а вовсе не возвышенные романтики, каким Адуев считал себя. Затем он встречает молодую вдову, но несмотря на всю ее любовь к нему, Адуев просто устает от нее. Покинув эту женщину, он окончательно предает свой идеал вечной любви.

В том эпизоде, где рассказывается об одной из последних встреч Адуева с Наденькой (она уже увлечена графом Новин­ским), есть интересная подробность. Наденька видит вдалеке дым и спрашивает, не пожар ли это. А позже, на седьмом году своей жизни в Петербурге, уже духовно надломленный цепью жизненных неудач, Адуев отправляется на рыбалку со своим знакомым, стариком Костяковым, любителем пожаров:

Костяков жил на Песках и ходил по своей улице в лакиро­ванном картузе, в халате, подпоясавшись носовым платком. У него жила кухарка, с которой он играл по вечерам в свои козыри. Если случался пожар, он являлся первый и уходил последний. Проходя мимо церкви, в которой отпевали покойника, он продирался сквозь толпу взглянуть мертвому в лицо и потом шел провожать его на кладбище. Вообще он был страстный любитель всяких церемоний, и веселых, и печальных; любил также присутствовать при разных экстраординарных происше­ствиях, как-то: драках, несчастных смертных случаях, провалах потолков и т. п., и читал с особенным наслаждением исчисление подобных случаев в газетах. Читал он, кроме этого, еще медицинские книги, «для того, говорил он, чтоб знать, что в человеке есть». (I, 233)

Костяков привязывает к лескам колокольчики, что дает повод проходящему мимо крестьянину пошутить: «А вы позвоните в колокольчики-то! Может, рыба на ваш благовест-то и того... пойдет». А однажды Костяков предлагает Адуеву провести вечер в бане:

[... ] Да знаете что: пойдемте в баню, славно проведем! [вечер] Я всякий раз, как соскучусь, иду туда — и любо; пойдешь часов в шесть, а выйдешь в двенадцать, и погреешься, и тело почешешь, а иногда и знакомство приятное сведешь: придет духовное лицо, либо купец, либо офицер; заведут речь о торговле, что ли, или о преставлении света... и не вышел бы![...](I, 252)

Костяков, таким простым и несколько неожиданным образом ассоциирующийся с пожаром, смертью, церквями и Вторым Пришествием, является символическим олицетворением Судьбы, живым воплощением Ильи-пророка. Его странный на вид костюм, халат, платок, который он использует вместо пояса, напоминают скорее одеяние библейского пророка. Взяв Адуева на рыбалку, Костяков приводит его на место, где Судьба приготовила Александру последний удар, после которого он решает вернуться к себе в деревню. На рыбалке Адуев знакомится с девушкой по имени Лиза; она живет на даче неподалеку со своим стариком-отцом. Байроническое позерство Адуева производит на нее впечатление; она влюбляется в него, и Адуев, беззастенчиво пользуясь случаем, назначает ей тайное свидание. Но на условленном месте Адуев встречает не Лизу, а ее отца, который жестоко упрекает его и запрещает впредь появляться в этих местах. Адуев уходит, сгорая от стыда за свой подлый поступок и чуть не кончает жизнь самоубийством.

В день его возвращения в родное селение стоит жаркая погода и собирается гроза:

Анна Павловна очнулась и взглянула вверх. Боже мой! С запада тянулось, точно живое чудовище, черное, безобразное пятно с медным отливом по краям и быстро надвигалось на село и на рощу, простирая будто огромные крылья по сторонам. [...]

Грянул гром и, заглушая людской шум, торжественно, царственно прокатился в воздухе [...]. А дождь так и сыплет, так и сечет, все чаще и чаще, и дробит в кровли и окна сильнее и сильнее. (I, 268-270)

Когда слышатся первые удары грома, крестьянка и мать Адуева, по русскому обычаю, крестятся:

Упали две, три крупные капли дождя — и вдруг блеснула молния. Старик встал с завалинки и поспешно повел маленьких внучат в избу; старуха, крестясь, торопливо закрыла окно.(I, 269)

Это происходит двадцатого числа, судя по тому, что мать в этот день ожидает Александра, а он обещал приехать именно двадцатого:

^ А ведь я от Сашеньки письмо получила, Антон Иваныч!

перебила она, — пишет, что около двадцатого будет: так я и не вспомнилась от радости. (1. 270)

И действительно, в этот момент — в самый разгар грозы — приезжает Адуев. Гроза, жаркая погода и дата приезда Алек­сандра — все это свидетельствует с том, что Гончаров имел в виду именно 20 июля, день Св. Ильи (2 августа по новому стилю), хотя из предыдущей главы можно предположить, что уже наступила осень. В символическом плане гроза — это кульминационный момент в долгом пути испытаний, пройденном Адуевым. Склоняясь под победными ударами грома пророка, пережив поражение и разочарование в Петербурге, он возвращается домой, гонимый раскатами грома Ильи-пророка. Как отмечает сам автор, это возвращение блудного сына. По своей символике эта сцена очень близка покаянию Раскольникова после грозы, возвращению домой в грозу Наташи Ихменевой в «Униженных и оскорбленных» и аресту Дмитрия Карамазова в Мокром, который также происходит во время дождя.

Тему Ильи-пророка и Божьего суда Гончаров продолжает в своем самом известном романс «Обломов» (1859). Исследователи творчества Гончарова не обратили внимания на то, что Илья Ильич Обломов — все-таки «тезка» Ильи-пророка. На протяжении всего романа жизнь требует от Ильи Ильича действия, на которое он неспособен, несмотря на свою талантливость и доброе сердце. В образе Ильи Ильича воплотились представления Гончарова о современной ему русской интеллигенции, о проблеме «лишнего человека», уже известной русской литературе. Каждая попытка действовать оканчивается для Обломова поражением. В конце концов Обломов находит утешение в том, что все жизненные «грозы» прошли мимо него:

Он торжествовал внутренне, что ушел от ее [жизни] докучливых требований и гроз, из-под того горизонта, под которым блещут молнии великих радостей и раздаются внезапные удары великих скорбей, где играют ложные надежды и великолепные призраки счастья […] (IV, 487)

Однако вскоре с ним случается удар, который является результатом событий, прямо связанных с Ильей-пророком:

^ Летом отправлялись за город в Ильинскую пятницу — на Пороховые Заводы, и жизнь чередовалась обычными явлениями, не внося губительных перемен, можно было бы сказать, если 6 удары жизнии вовсе не достигали маленьких мирных уголков. Но, к несчастью, громовой удар, потрясая основания гор и огромные воздушные пространства, раздается и в норке мыши, хотя слабее, глуше, но для норки ощутительно. (IV, 488)

«Удар грома», сразивший Илью Ильича, был вызван его бездеятельным образом жизни:

^ Илью Ильича привели в чувство, пустили кровь и потом объявили, что это был апоплексический удар и что ему надо вести другой образ жизни. (IV, 489)

Постоянным напоминанием читателю о библейском пророке являются рассказы о дне Св. Ильи, о ежегодном паломничестве на Пороховые Заводы, о которых говорилось выше. Обломов, например, уговаривает Штольца снять дачу поблизости:

[... ] то-то бы зажили! В роще чай бы стали пить, в Ильинскую пятницу на Пороховые Заводы пошли, за нами бы телега с припасами да с самоваром ехала. Там, на траве, на ковре легли бы!(IV 449)

Во время своего первого разговора с Обломовым Агафья Матвеевна вспоминает однажды:

[... ] Вот намедни, в Ильинскую пятницу, на Пороховые Заводы ходили.

Что ж, там много бывает? — спросил Обломов, глядя, чрез распахнувшийся платок, на высокую, крепкую, как подушка дивана, никогда не волнующуюся грудь.

^ Нет, нынешний год немного было; с утра дождь шел, а после разгулялось. А то много бывает.(IV, 307)

Эти и другие упоминания дня Св. Ильи (их, по крайней мере, семь) напоминают читателю о том, что Обломова за его животный образ жизни ждет Суд и Воздаяние.1

Это же напоминание мы встречаем в фамилии очаровательной героини романа Ольги Ильинской. Она является воплощением высшего идеала женской чистоты, преданности и силы воли — идеала, от которого отказывается Обломов, как только для него наступает необходимость решительных действий. По замыслу автора, отношения главного героя с Ольгой являются своего рода испытанием для него — сама жизнь произносит суд над ним. Этот суд жизни — предвестие грядущего Страшного Суда для Ильи Ильича. История отношений Ольги и Обломова заканчивается, по существу, в день именин Ильи Ильича — т.е. в день Св. Ильи, когда заехавший к нему Штольц обнаруживает, что Обломов так плохо ведет свои финансовые дела, что он не в состоянии будет содержать Ольгу — даже если бы у него хватило на это энергии и силы воли.

К началу романа Обломову уже тридцать два — тридцать три года, и все это время он жил в совершенной праздности. И вот появляется надежда, что он, наконец, займется делом. Гончаров словно сравнивает его с Ильей Муромцем, который сидел тридцать лет и три года, чтобы потом сразиться с Соловьем Разбойником и Идолищем Поганым. Автор подчеркивает эту связь, называя Обломова «добрым молодцем» (традиционное фольклорное обращение к герою) и немного спустя упоминая самого Илью Муромца несколько раз (IV,120-121). Но, в отличие от Ильи Муромца, с Обломовым чуда не происходит. Он предает — в духовном плане, конечно — не только Илью Муромца, но и самого пророка, имя которого он носит. Конечно, двойная ассоциация (с Ильей Муромцем и Ильей-пророком) вызвана прежде всего совпадением имен, но не следует забывать и о том, что в русской фольклорной традиции эти персонажи часто смешивались. В некоторых областях, например, гром приписывался Илье Муромцу, а в одной из областей в сказке об исцелении недвижного богатыря вместо Ильи Муромца главным действующим лицом является Илья-пророк.1 Как мы уже отмечали, Достоевский также включал в систему образов, связанных с Ильей-пророком, былинного богатыря (вспомним такие произведения, как «Господин Прохарчин», «Село Степанчиково», «Маленький герой»).

В более позднем романе Гончарова, «Обрыв» (1869), также есть «ильинские» места, т.е. эпизоды, связанные с Ильей-пророком. Особенно это относится к описанию грозы — символического изображения Божественного Суда над одним из главных героев романа, Борисом Райским. Когда Ульяна пытается соблазнить его, он уступает, предавая тем самым свой высокий идеал — предавая Веру. Попытки Райского сопротивляться, протестовать автор называет «громами»:

^ Вы мой теперь: никому не отдам вас!... [сказала Ульяна — Ю.М.]

Он не бранил, не сказал больше ни одного «страшного» слова... «Громы» умолкли... (VI, 94)

Несколькими днями позже Райский решает отправиться на прогулку в сильную грозу, которая идет из-за Волги. Грозу эту крестьяне воспринимают как Божью кару:

^ Однажды к вечеру собралась гроза, за Волгой небо обложилось черными тучами, на дворе парило, как в бане; по полю и по дороге кое-где вихрь крутил пыль.

Все примолкло. Татьяна Марковна подняла на ноги весь дом. Везде закрывались трубы, окна, двери. Она не только сама боялась грозы, но даже не жаловала тех, кто ее не боялся, считая это за вольнодумство. Все набожно крестились в доме при блеске молнии, а кто не перекрестится, того называли «пнем». Егорку выгоняла из передней в людскую, потому что он не переставал хихикать с горничными и в грозу.(VI, 96)

В слове «пень» содержится не только порицание человека, который даже не крестится (настолько он глуп), но и намек на то, что остается от дерева после того, как в него ударит молния. Это косвенное предупреждение о том, что может случиться с человеком, который не выказывает должной покорности пророку-громовержцу.

Во время прогулки Райский теряет в темноте дорогу и проваливается в канаву с водой. Насквозь промокший, он поворачивает домой, пугаясь ослепительных молний над головой. Он уже раскаивается в своем «артистическом намерении» гулять в грозу, но вскоре его спасает Иван Иванович Тушин — лесничий, владелец лесопилки, проезжавший мимо в сво­ем экипаже. Он вез домой Веру, которая какое-то время гос­тила в его имении, за Волгой. Райский увидел экипаж, когда блеснула молния и осветила дорогу. Райский садится в экипаж. В пути Тушин спрашивает Веру, не промокла ли она, и Вера отвечает: «Дождь не достает меня» (VI, 99). Этим автор как бы намекает на символическую значимость образа Тушина. Дождь, очевидно, находится в его власти: на пароме ни на Веру, ни на него «не упало ни капли дождя» (VI, 101). Отметим также, что фамилия его вызывает ассоциации с глаголом «тушить», а поместье его носи г название «Дымок». Кстати, та же фамилия — Тушина - и у героини «Бесов», Лизы, вместе с которой Ставрогин смотрит на пожар в Заречье. У Гончарова Тушин любит иногда покутить, заложить тройку горячих лошадей и пронестись так, «что дрогнет все в городе» (VI, 104). Всегда благородный и справедливый, он является олицетворением праведного духа Ильи-пророка. Ассоциации с огнем, которые вызывает его образ, его переправа через Волгу (как бы сопровождающая саму грозу), роль его как защитника и хранителя лесов (особенно если вспомнить упоминания «пня» в начале грозы) — все эти детали свидетельствуют о его возможной связи с Ильей-пророком. Вместе с Верой Тушин часто бывает в доме священника (что подчеркивает его связь с церковью) и его особенно любит бабушка Bеры, воплощающая в себе извечные русские духовные ценности, к которым Илья- пророк имеет, конечно же, далеко не последнее отношение. Boт как описывает эту бабушку Гончаров:

Высокая, не полная и не сухощавая, но живая старушка... даже не старушка, а лет около пятидесяти женщина, с черными живыми глазами и такой доброй и грациозной улыбкой, что когда и рассердится и засверкает гроза в глазах, так за этой грозой опять видно чистое небо. (V, 63-64)

На протяжении всего романа человеческие страсти сравниваются с огнем и молнией, и в этом смысле образ Тушина — человека, который научился владеть собой, «тушить» свои страсти — кажется наиболее идеализированным.

У Гончарова, как и у Достоевского, фольклорный образ Ильи-пророка используется как символ типично русской духовности, веры и нравственных ценностей старой, деревенской Руси. Как и Достоевский, Гончаров сожалеет о том, что эти исконные ценности преданы забвению, что представители новой культуры отвернулись от своих корней. Несмотря на то, что Гончаров много и тщательно работал над всей системой символов, связанных с Ильей-пророком, эти мотивы не так неразрывно связаны с основной структурой романа, как, например, у Достоевского, а скорее стоят особняком, создавая некую цепь причудливых образов, придающих, однако, пове­ствованию особую поэтичность.

В этом отношении пьеса Островского «Гроза», безусловно, отличается от произведений Гончарова. Приближающаяся гроза, вызывающая в сознании образы Ильи-пророка и Страшного Суда, является в этой пьесе и центральным символом, и тем фоном, на котором разворачиваются события. В первом акте пьесы Варвара предлагает Катерине, жене собственного брата, устроить свидание с Борисом Григорьевичем, образованным молодым человеком, который является для Катерины «лучом света», пробившимся в темную и унылую жизнь, окружающую ее. Катерина борется с искушением, считая свою любовь к Борису «страшным грехом» (224).1 Варвара же отвечает ей: «что мне тебя судить! У меня свои грехи есть». Пока они стоят на берегу Волги, к ним подходит старая барыня — и начинает исступленно говорить о вечных адских муках:

^ Что, красавицы? Что тут делаете? Молодцов поджидаете, кавалеров? Вам весело? Весело? Красота-то ваша вас радует? Вот красота-то куда ведет. (Показывает на Волгу.} Вот, вот, в самый омут! (Варвара улыбается). Что смеетесь? Не радуйтесь! (Стучит палкой.) Все в огне гореть будете неугасимом. Все в смоле будете кипеть неутолимой! (Уходя.) Вон, вон куда красота-то ведет! (Уходит.) (224)

Катерина напугана словами старухи: «Я дрожу вся, точно она пророчит мне что-нибудь» (225). Варвара пытается успокоить ее, но Катерина не может справиться с охватившим ее суеверным ужасом. Когда Варвара говорит о приближающейся грозе, Катерина отвечает ей, находясь в необычайном возбуждении:

Варвара (оглядываясь). Что это братец нейдет, вон никак, гроза заходит.

Катерина (с ужасом). Гроза! Побежим домой! Поскорее! (225)

Катерина объясняет охвативший ее ужас тем, что, если ее сейчас убьет молнией, то она предстанет перед Богом со страшным грехом на совести — мыслью о Борисе, о свидании с ним. Первое действие заканчивается тем, что девушки, заслышав первые раскаты грома, бегут домой.

Совершенно очевидно, что гроза у Островского — это символ Воздаяния. Связь грозы с Ильей-пророком была для современников настолько очевидной, что специально называть ее и не требовалось. Когда глуповатый, слабовольный муж Катерины уезжает на десять дней, она поддается искушению и идет на встречу с Борисом; с этой встречи начинается их любовная связь. Третье действие, в котором влюбленные опять встречаются, открывается словами странницы Феклуши о конце света:

Феклуша. Последние времена, матушка Марфа Игнатьевна, последние, по всем приметам последние. Еще у вас в городе рай и тишина, а по другим городам так просто Содом, матушка: шум, беготня, езда беспрестанная! (237)

Она также сравнивает поезд с огненным змием из Апокалип­сиса и вновь и вновь возвращается к теме близкого конца света.

События четвертого действия происходят спустя десять дней, уже после возвращения мужа Катерины. Как и в первом действии, приближается гроза. В первом явлении несколько горожан прогуливается по берегу Волги; видна старая и уже начавшая разрушаться церковь. Горожане говорят о том, что собирается гроза, и прячутся под арку. Там они замечают на стене остатки росписи, сохранившейся после пожара, который случился сорок лет назад. « После пожару так и не поправляли», — замечает один горожанин. Это обстоятельство заставляет предположить, что церковь, может быть, загорелась от удара молнии (что совершенно не противоречит народным представлениям об Илье-пророке — о том, что нельзя сопротивляться молнии Ильи). Впрочем, какова бы ни была причина пожара, сами сохранившиеся фрески изображают сцены Страшного Суда и геенну огненную.

Во втором явлении часовщик и изобретатель-самоучка Кулигин, «глас просвещения» в пьесе, предлагает самодуру-купцу Дикому установить в городе громоотводы, чтобы защититься от частых гроз. Дикой же отвечает ему так:

^ Дикой (топнув ногой). Какое еще там елестричество! Ну как же ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости господи, обороняться. Что ты, татарин, что ли? Татарин ты? А? Говори! Татарин?(253)

А в пятом явлении двое горожан — из тех, что рассматривали фрески — осмеливаются сделать зловещее предсказание о грозе, которая уже совсем близко:

2-ой (горожанин). Уж ты помяни мое слово, что эта гроза даром не пройдет. Верно тебе говорю: потому знаю. Либо уж убьет кого-нибудь, либо дом сгорит; вот увидишь: потому, смотри! Какой цвет необнакновенный! (257)

Катерина, после возвращения мужа пребывающая в полном смятении, слышит эти слова и решает, что именно она за свои грехи будет жертвой грозы. Перед фресками Страшного Суда Катерина признается свекрови и мужу в том, что «все десять ночей гуляла» с Борисом. Четвертое действие, как и первое, заканчивается раскатами грома. В пятом действии Катерина бросается в Волгу и разбивается головой о якорь. Отнеся тело Катерины к ней домой, Кулигин говорит ее свекрови и мужу:

(...) душа [её] теперь не ваша: она теперь перед Судьей, который милосерднее вас! (267)

Таким образом, во всей пьесе, от начала до конца, зритель ощущает присутствие Божественного Судьи. Именно это, может быть, имели в виду критики, когда отмечали народный колорит пьесы.1 Обе грозы в пьесе происходят во время одного из летних праздников — возможно, Островский хотел напомнить об Ильинской пятнице или Ильине дне, когда обычно ожидалась гроза.

Современный читатель склонен полагать, что Островский, Гончаров и Достоевский сами создают литературный символ, гром Божественного Возмездия, и что это — традиционный мотив XIX — начала XX века только в том смысле, что он повторяется в произведениях разных писателей того времени. Это, однако, не совсем верно. Островский, Гончаров и Достоевский наследуют этот символ через устную народную традицию. Конечно, это ни в коей мере не преуменьшает роль творчества в отборе и обработке деталей и образов, в личном, писательском переосмыслении мотива грозы. И было бы, безусловно, нелепо утверждать, будто все «грозы Возмездия» в русской литературе восходят к фольклорным мотивам. Одна­ко в творчестве Гончарова, Островского, Достоевского и некоторых других писателей (например, Лескова) многие символические мотивы и незначительные — на первый взгляд — детали (как значение имени Илья) остаются непонятными для читателя, незнакомого с фольклором. Современная же критика почти полностью обходит вниманием мотивы, связанные с Ильей-пророком, в творчестве русских писателей — а ведь у Достоевского эти мотивы составляют основной «миф» более чем в десяти его произведениях! Сходные мотивы занимают важное место во всех трех романах Гончарова (особенно в «Обломове») — и вновь «молчание» критики. Возможно, это объясняется тем, что критиков, в первую очередь, интересует «литературный аспект» произведения — в ущерб народной традиции, на которой оно основано. Из-за этого «пробела» в современной критике ряд важных вопросов остается без ответа. Например, что писалось о литературных мотивах, связанных с Ильей-пророком, в статьях и письмах в XIX веке? Как воспринимал этот «фольклор в литературе» средний читатель? Ответы на эти вопросы могут стать темой увлекательнейшего исследования.





оставить комментарий
страница4/7
Дата23.01.2012
Размер1,14 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх