Художественный мир прозы э. Мальбахова: творческая индивидуальность и жанровое своеобразие 10. 01. 02 литература народов Российской Федерации (кабардино-балкарская и карачаево-черкесская литература) icon

Художественный мир прозы э. Мальбахова: творческая индивидуальность и жанровое своеобразие 10. 01. 02 литература народов Российской Федерации (кабардино-балкарская и карачаево-черкесская литература)


Смотрите также:
Концепция мира и человека в поэзии билала лайпанова 10. 01...
Проблемы эволюционного становления жанра рассказа в балкарской литературе 60-80 Х годов ХХ века...
Парадигма гендерной художественной картины мира в балкарской лирике 1960-1970-х годов (к...
Этноментальные аспекты прозы муссы батчаева в свете жанрово-стилевых исканий карачаевской...
Творчество адыгского писателя-просветителя Хан-Гирея: национальное своеобразие и художественная...
Кабардинская проза 1920-1930-х годов: национальные истоки, специфика формирования жанров...
Человек и природа гор в художественной литературе северного кавказа...
Художественное своеобразие документальной прозы Шамиля Ракипова 10. 01...
Реферат по: Регионолистика и экономическая география...
Татарская литература тюменского региона: история и современность 10. 01...
Своеобразие и тенденции развития татарской детской литературы ХХ века 10. 01...
Своеобразие и тенденции развития татарской детской литературы ХХ века 10. 01...



Загрузка...
скачать



На правах рукописи


Мизова Залина Замирджановна


ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР ПРОЗЫ Э. МАЛЬБАХОВА:

ТВОРЧЕСКАЯ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ И ЖАНРОВОЕ

СВОЕОБРАЗИЕ


10.01.02 – литература народов Российской Федерации

(кабардино-балкарская и карачаево-черкесская литература)


Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук


Нальчик – 2011

Работа выполнена в секторе кабардинской литературы Учреждения Российской академии наук «Институт гуманитарных исследований Правительства КБР и Кабардино-Балкарского научного центра РАН»


^ Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор

Тхагазитов Юрий Мухамедович


Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор

Куянцева Елена Александровна


кандидат филологических наук, доцент

^ Мартазанова Ханифа Магомедовн


Ведущая организация: Адыгейский государственный

университет


Защита состоится «23» декабря 2011 г. в _____ часов на заседании Диссертационного совета ДМ 212.076.04 при Государственном бюджетном образовательном учреждении «Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова» (360004, КБР, г. Нальчик, ул. Чернышевского, 173).


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Государственного бюджетного образовательного учреждения «Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова» (360004, КБР, г. Нальчик, ул. Чернышевского, 173).


Автореферат разослан « » 2011 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета А.Р. Борова


^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Актуальность исследования. Адыгская, в частности кабардинская, проза давно стала объектом литературоведческого анализа – как в общем контексте северокавказских литератур, так и сама по себе. Количество исследований в интересующей нас области весьма велико, однако нельзя не заметить, что практически все они рассматривают развитие национальных литератур под определенным углом, а именно – в рамках различных концепций эволюционного плана, в том числе ускоренного развития, причем в последовательной системе отношений с большой русской литературой.

Иначе говоря, научная литературоведческая мысль в любом варианте воспринимала национальные литературные системы как компоненты более обширного литературного сообщества, что, безусловно, соответствует истине. Но, с другой стороны, универсальность и обязательность подобного подхода привели к тому, что этницизм в своей самозначимости и эстетические концепты, генезис которых не зависел от доминирующего влияния большой советской, а позже – русской литературы, остались в стороне от внимания литературоведов и критиков. Сказанное относится и к фольклорным интрузиям, функционировавшим, с точки зрения литературоведения, в качестве элементов, включенных в орбиту внешне детерминированной архитектоники в каждом конкретном тексте.

При ближайшем рассмотрении выясняется, что литературоведческие трактовки творчества даже крупнейших представителей национальных литератур сводятся к их способности и реализовавшимся возможностям демонстрации национального содержания русскоязычному и мировому читателю без каких-либо намеков на эстетическую креативность общецивилизационного характера. Даже в своих высших пиковых точках этническое художественное мышление, таким образом, оценивается весьма скромно, без признания перспектив пассионарного влияния на мировое литературное сообщество.

Между тем, младописьменные литературы давно перешагнули тот порог качественного развития, которым были отмечены эволюционные этапы несамостоятельного пути. Но если поэзия Северного Кавказа прошла этот рубеж еще в 1960-х годах, то проза региона вплотную подошла к нему, по нашему мнению, лишь в последние два десятилетия ушедшего века.

И это время оказалось весьма богатым на события. Изменения внешнего по отношению к этносам Северного Кавказа мира носят весьма опасный характер. Ясно, что свою аутентичность сохранят народы, чья ментальность, духовность, интеллектуально-информационный багаж, специфика социальных институтов и способы жизнеобеспечения окажутся наиболее адаптированными к новым реалиям, новому окружению.

Пропаганда этничности в ее развитых формах, выявление национально-маркированных структур этико-эстетического характера, структур, реализованных на уровне высшего цивилизационного ценза, уточнение путей дальнейшего развития коллективного этнического мышления – вот чем могут воспользоваться малочисленные этносы региона в предстоящей борьбе за сохранение своей специфичности, лица, духовности.

Исследование творчества Эльберда Мальбахова актуально именно ввиду вышеперечисленных соображений. Бикультурный характер мышления писателя во многом способствовал тому, что в архитектоническом, концептуальном, общенарративном планах его творчество было изначально лишено налета провинциализма – во всяком случае, если не по всем, то по многим показателям. Э. Мальбахов сумел воплотить в своих произведениях – пусть не буквально, но хотя бы коллажно – то направление эволюции художественного мышления адыгов, которое с полным основанием можно считать в значительной мере адаптированным к современной информационной среде, сохранив при этом его ясное этническое качество. В определенном плане Э. Мальбахов – автор, который наряду с Т. Адыговым впервые среди кабардинских прозаиков осуществил попытку презентации этнического бытия адыгов с помощью современного выразительного и идеологического инструментария, что особенно важно – инструментария аутентичного, заслуга в создании которого принадлежит именно ему. Э. Мальбахов как явление представляет собой результат действия целого комплекса факторов, определяемых как идеологические и эстетические доктрины СССР, лежащих в традициях национально-периферийной литературы, и все это наложило отпечаток на его произведения. Однако неизбежный багаж предыдущего опыта национальной прозы никоим образом не умаляет тенденциального значения писателя.

^ Целью диссертационной работы является исследование творческого метода и эстетического опыта Э. Мальбахова – писателя-новатора, утвердившего нарративные нормы в современной кавказской литературе; анализ и интерпретация художественного мира прозы Э. Мальбахова, его творческой индивидуальности и жанрового своеобразия на материале повестей «Набирая высоту», «Мемуары старой собаки» и романов «Страшен путь на Ошхамахо» и «Ищи, где не прятал»; выявление и определение специфики принципиально нового типа исторического романа; определение места и роли писателя в становлении и дальнейшем развитии прозы Северного Кавказа.

Для достижения поставленной цели предполагается решение следующих теоретических и практических задач:

1) обзор творческого наследия Э. Мальбахова;

2) определение места и роли писателя в общем контексте кабардинской литературы;

3) изучение генезиса эстетического мышления писателя-прозаика

4) выявление нарративной специфики произведений Э. Мальбахова и ее обусловленности авторскими целеустановками;

5) формулировка основных параметральных признаков этно-исторического романа как новой разновидности этого вида национальной прозы.

^ Научная новизна диссертационного исследования обусловлена избранной темой. В работе впервые гипотеирована связь литературной прозаической младописьменной традиции с опытом создания дореволюционных хроник. На примере творчества Э. Мальбахова выявлена возможность существования в тексте такого феномена, как этномаркированное описание без прямой номинации национального содержания словесных представлений, например – ландшафта.

В работе выдвинуто предположение о формировании в новописьменных литературах особого подвида исторического романа – этно-исторического – и определяются его основные отличительные идеологические, конфликтные, образные и нарративные черты.

^ Объект исследования – художественная проза Эльберда Мальбахова. В качестве основного материала используются произведения «Страшен путь на Ошхамахо», «Ищи, где не прятал» и рассказы «Набирая высоту», «Мемуары старой собаки». Выбор произведений обусловлен их особой ролью и художественной значимостью как для творческой эволюции Э.Мальбахова, так и для кабардинской литературы в целом.

^ Степень научной разработанности проблемы. Русскоязычная проза Кабардино-Балкарии остается явлением малоизученным. В адыгском литературоведении нет специального научного исследования, посвященного творчеству Э. Мальбахова. Частично некоторые аспекты по данной теме рассматриваются в монографических исследованиях А.Х. Мусукаевой (Северокавказский роман: Художественная и этнокультурная типология, 1993), Ю.М.Тхагазитова (Адыгский роман, 1987), Р.М. Камбачоковой (Адыгский исторический роман, 1999). Таким образом, степень научной разработанности весьма неудовлетворительна. За исключением глав в нескольких монографиях, ряда газетных статей, творчество прозаика оказалось лишено внимания ученых и критиков. Данное диссертационное исследование является первой попыткой литературоведческого анализа по творчеству русскоязычного писателя Э. Мальбахова.

^ Методологической и теоретической базой исследования послужили труды ведущих ученых в области литературоведения и теории литературы. В общетеоретическом плане – в основном по проблемам характера эволюции, способов текстуального воплощения замысла, архитектонике и хронотопическому чередованию, ритмическим схемам, реализованным в произведениях Э.Мальбахова, - мы ориентировались на труды классиков советского и российского литературоведения. Это исследования таких крупнейших ученых, как М. Бахтин, С. Василев, М. Гаспаров, Г. Гачев, Л.Гинзбург, Ю. Лотман, М. Храпченко и др.

Не менее значимыми для успешного решения поставленных задач были и вопросы функционирования национальных литератур в общелитературной среде периода СССР, вопросы их взаимовлияния и характера этого взаимовлияния. Здесь мы ориентировались на положения обширного спектра работ, созданных в условиях безусловного доминирования доктрины социалистического реализма, но, тем не менее, фундаментально освещающих действовавшие схемы межлитературных контактов, по крайней мере, в их идеологическом аспекте. Речь идет о монографиях Ю. Андреева, С.Асадуллаева, Н. Гей, Г. Ломидзе, Б. Сучкова, М. Храпченко и др. Необходимость обращения к исследованиям подобного рода обусловлена тем, что, невзирая на идеологическую ангажированность литературоведческих работ этого периода, их несомненная научная состоятельность и актуальность в части проблем, касающихся взаимнокаузальных интервенций различных культурных пространств, неоспорима и сегодня.

Северокавказская и конкретно адыгская проза получили разностороннее освещение в монографических трудах ряда ученых. Развитие теоретических взглядов на способы презентации и суть этнического содержания в произведении, формирование парадигмы эстетического в ее современном виде является в сегодняшнем северокавказском литературоведении основным объектом изучения, с ним так или иначе связаны все направления научного поиска в среде новописьменных литератур Северного Кавказа. Именно подобным подходом отмечены крупные исследования известных ученых: Х.Бакова, Л. Бекизовой, Г. Гамзатова, А. Гутова, Р. Мамий, А. Мусукаевой, К.Султанова, З. Толгурова, Х. Тимижева, Ю. Тхагазитова, Х. Хапсирокова, А.Хакуашева, Т. Чамокова, К. Шаззо и др. В этом плане северокавказское литературоведение находится на передовых позициях, ибо по проблемам реализации этнической специфики в художественных произведениях и ее реальных корней в национальном бытие изданы детальные и аргументированные работы, среди которых выделяются монографии А. Гутова и Ю. Тхагазитова, созданные на стыке литературоведения, психологии и этнографии.

Достаточно полная и обширная жанровая классификация крупных прозаических форм дана в монографии А.Х. Мусукаевой «Северокавказский роман: Художественная и этнокультурная типология» (1993), в этом же исследовании в наиболее распространенном виде определены параметры такого явления, как художественный этнографизм, трактуемого исследователем как один из компонентов парадигмы национального романа. Убедительный анализ творчества Т.Адыгова, тем не менее, не вычленяет этнографизм как системную составляющую, кореллирующую с исторической концепцией, презентативной идеей автора, механизмами актуализации средового антуража и образов – то есть А.Х. Мусукаева не выделяет этно-исторический роман как самостоятельную разновидность этой формы в младописьменных литературах Северного Кавказа.

^ Теоретическая значимость диссертационного исследования заключается в том, что на материале творчества Э. Мальбахова даются обобщения и выводы, главными из которых можно считать утверждение о формировании новой разновидности исторического романа новописьменных литератур и вычленение ее основных параметральных особенностей. Ввиду этого диссертационная работа носит несколько констатационный характер, выявляя лишь самые сущностные черты творчества адыгского прозаика и благодаря этому охватывая практически все его творческое наследие, исключая первые рассказы и книгу по краеведению «Мой дом – Кабардино-Балкария».

^ Практическая значимость диссертации обусловлена тем, что она расширяет представление о кабардинской прозе в целом и о творчестве Э. Мальбахова. Результаты исследования могут стать частью трудов по литературе народов Северного Кавказа, способствовать формированию общих воззрений на ход развития младописьменных литератур. Кроме того, некоторые положения диссертации могут быть использованы в практике преподавательской деятельности в ВУЗах и школах Северного Кавказа.

^ Методы исследования обусловлены спецификой изучаемого материала, в ходе работы были использованы методы сравнительно-типологического, историко-генетического, художественно-эстетического принципов проблемного анализа.

^ Апробация исследования. Основные положения диссертации изложены в пяти научных работах, в том числе, в ведущих рецензируемых научных изданиях, рекомендованных ВАК: Известия Кабардино-Балкарского научного центра РАН (Нальчик, 2011), «Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета» (Пятигорск, 2011), «Вестник Астраханского государственного технического университета. Сборник научных трудов. Гуманитарные науки» (Астрахань, 2011, №3). Материалы исследования доложены на XV Международной научной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов (Нальчик, 2011), в сборнике научных трудов студентов, аспирантов и молодых ученых «Перспектива-2011» (Нальчик, 2011), в «Литературной Кабардино-Балкарии» (Нальчик, 2011, № 4).

Рукопись диссертации обсуждена на заседании сектора кабардинской литературы в Учреждении Российской Академии наук Института гуманитарных исследований Правительства КБР и Кабардино-Балкарского научного центра РАН (май, 2011 г.).

Диссертационная работа была также обсуждена на заседании научного семинара «Актуальные проблемы литератур народов Российской Федерации» (сентябрь, 2011г.) Института филологии Кабардино-Балкарского государственного университета.

^ Структура диссертации определена ее исследовательскими целями и задачами. Работа состоит из введения, трех глав (первая и вторая главы включают по три параграфа, третья – два), заключения и библиографии.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ


Во введении обосновывается актуальность исследования, декларируются его цели и задачи, степень научной новизны, теоретическая и практическая значимость и определяется научная и методологическая база работы.

В первом параграфе («^ Проза народов Северного Кавказа в контексте советской литературы») первой главы – «Творчество Э. Мальбахова и общий литературный процесс второй половины ХХ века» – выясняются специфические моменты идеологически обусловленного статусно-типологического развития советской многонациональной литературы; особенности становления новописьменных литературных систем вообще и Северного Кавказа в частности. Утверждается, что исторически сложилось так, что к Октябрьской революции русские авторы-прозаики, а, следовательно, и вся русская проза, находились в гораздо менее выгодном статусном положении, нежели поэзия. И если поэзия первых лет советской власти существовала в двух пластах, когда хотя бы часть авторов продолжала в той или иной мере развивать традиции русской поэтической школы, проза – даже в лице ее лучших представителей – за редчайшими исключениями была ориентирована на выполнение политического заказа. Вне зависимости от уровня одаренности, профессионализма русские прозаики 1920-30-х годов занялись исследованиями единого глобального конфликта эпохи, конфликта, в любом случае имевшего единое генерационное основание – борьбу идеологий, в более примитивной утилитарной форме – борьбу классов.

Всё обстояло значительно хуже на периферии культурного пространства СССР – на национальных окраинах. Тенденции идеологизированного изложения здесь принимали свою крайнюю форму, собственно говоря, в большинстве случаев речь можно вести не о конфликте идеологического плана, а о прямой декларации классовых позиций. Ситуация усугублялась тем, что исходные формы прозаической культуры национальных районов СССР если и существовали, то все равно были напрочь лишены опыта описания социальных подвижек внутри единого общества. Поэтому проза всех без исключения периферийных национальных зон государства получила свое становление и в дальнейшем эволюционировала в рамках донорного типа развития, когда образные стандарты, характер текстуального воплощения конфликта, нарративные модели, идейное содержание – в общем, все составляющие произведения заимствуются в готовом виде из пространства маточной, акцепторной культуры и «на местах» только адаптируются, получая ту или иную дозу антуража.

Северный Кавказ не стал в этом плане исключением. Как отмечается в многочисленных исследованиях, тематика, конфликт, образные ряды, сам выбор возможных сюжетов ранней национальной прозы региона были не более чем сублимацией идеологических концептов. Можно утверждать, что с момента появления первых газетных статей и очерков в 20-х годах прошлого века проза народов региона была ориентирована на освещение нужд классовой идеологической борьбы и актуальных потребностей процесса строительства и формирования новых общественно-экономических взаимоотношений.

Соответственно, собственно прозаические жанры северокавказской прозы также были отмечены тотальным интересом к идеологическим компонентам жизни общества. Авторов интересовали исключительно классовые столкновения, ввиду чего все или почти все произведения первых лет развития национальной прозы представляют собой последовательное сюжетное описание противостояния героев, один из которых – представитель и носитель идеологии нового общества.

В национальную почву имплантируются лишь элементы актуально значимые, обеспечивающие исполнение социального или политического заказа общества. Это – результат ангажированности эстетического сознания, следствие массированного идеологического давления со стороны государства, и может оцениваться, скорее, как внелитературный и внекультурный феномен.

В то же время воздействие большой русской литературы приводит к тому, что эстетическое сознание региона также бурно прогрессирует. Для литератур Северного Кавказа воздействие двух этих детерминирующих факторов (идеологического и эстетического) привело к ситуации, когда по ходу развития прозы наблюдался все больший диссонанс между элементами повествования, использовавшимися в качестве систем донорного взаимодействия с государственной идеологией, с одной стороны, и компонентами произведения, являющимися результатом роста эстетического сознания, – с другой.

До определенного момента развития сообщества национальных литератур Северного Кавказа – приблизительно до середины-конца 1960-х годов – стадиальный рост прозаических национальных систем шел исключительно в канве метода социалистического реализма, практически без моментов актуализации национального содержания и эстетики. Эволюция прозы протекала в соответствии с положениями теории ускоренного развития с этнической составляющей, реализованной в ткани произведения лишь на уровне лексических включений и внешних антуражных презентаций.

Периферийное положение новописьменных литератур обусловило некоторые особенности их дальнейшего развития. Повышенное внимание к идеологическим составляющим конфликта затруднило проникновение в ткань произведений подлинных элементов национальной генерации. В сущности, исключив имена и топонимику из первых прозаических опытов северокавказских авторов, мы получим абсолютно индифферентные повествования вненационального характера.

Невозможность, точнее, трудности национальной манифестации на более общих ярусах организации прозаических произведений, обусловленные очевидным воздействием общего идеологического фона культурного пространства СССР, при накапливающихся тенденциях этнизации эстетического сознания авторов Северного Кавказа закономерным образом должны были вылиться в ту или иную форму. И она выкристаллизовалась в общем объеме региональной прозы в виде исторического романа. При отсутствии вариативности в изложении фактографии, исторический роман давал возможность амбивалентной оценки тех или иных событий, возможность полноценно представить свой народ в ходе его реальной истории, познакомить читателя с особенностями национального характера, обычаями и ритуалами, другими словами – дать разностороннюю картину национального бытия.

В условиях постоянного внешнего давления исторический роман Северного Кавказа мог выполнять и обычные функции литературного произведения школы социалистического реализма, а мог выступить как ярко выраженная сублимативная форма, ориентированная, в основном, не на обслуживание социального заказа, а на реализацию этнических потенций художественного мышления авторов, когда содержательной доминантой текста становится широкое всеобъемлющее исследование пространства национального существования.

Во втором параграфе первой главы – «^ Генезис эстетического мышления Э. Мальбахова» – констатируется, что в современных трактовках истории развития младописьменных литератур народов Северного Кавказа в качестве безусловно принимаемого постулата представляются положения о фольклорных истоках прозаической традиции и о донорском влиянии русской советской литературы.

Спорить с этим не приходится, однако нельзя не отметить, что народы Северного Кавказа имели свои традиции в области нарративной культуры. В последние годы широкому читателю стали доступны документы, свидетельствующие о том, что схемы письменного повествовательного изложения были известны в регионе задолго до прихода Советской власти – хроники населенных пунктов, практика ведения которых на Северном Кавказе берет начало еще в доордынский период, вполне вписываются в парадигму параметральных черт архаичных форм прозы.

Что же касается нарративного стиля Э. Мальбахова, в силу ряда объективных обстоятельств он вполне мог быть знаком со всем корпусом летописных сводов Северного Кавказа, как опубликованных в открытой печати, так и неизвестных широкому кругу читателей и по сей день. Кроме этого, Эльберд Мальбахов должен был совмещать в рамках своего эстетического мира совершенно разные пласты национальной и мировой культуры, быть великолепно знаком как с родным адыгским фольклором, так и со всем объемом словесного народного творчества Северного Кавказа. В общекультурном плане он свободно ориентировался в пространстве национальных литератур, будучи одновременно тонким знатоком русской классической и европейской. Кабардинский писатель оказался в роли своеобразного культурного транслятора этнического на общегуманитарный и общекультурный уровень, в качестве которого выступал в это время русский этнический фон.

Надо сказать, что традиции культурной и языковой дуальности в эстетическом сознании адыгов имеют достаточно протяженную историю. Отзыв А.С. Пушкина, данный по поводу публикации в «Современнике» «Долины Ажитугай», говорит о многом.

Творчество же Мальбахова имеет прямое отношение к наследию адыгских просветителей. Мы можем наблюдать моменты удивительных совпадений в схемах построения диалогов, аксиологического статуирования персонажей, в самих принципах идеологической оценки происходящего – все это в произведениях писателя-коммуниста, сына ответственного партийного работника, и текстах, принадлежащих представителям высшей аристократической элиты Кавказа и всей России. Здесь мы подходим к проблеме ориентации писательского интереса Эльберда Мальбахова, оказавшегося одним из первых авторов, свободных от давления идеологических доктрин в их творчестве. Его не интересовали классовые и идеологические конфликты, свою основную роль писатель видел в представлении своего народа окружающему миру, в манифестации нравственных и эстетических ценностей «адыге хабзе» в качестве эталонных образцов поведения и мировосприятия.

Третий параграф главы – «Формирование специфики индивидуального стиля» – посвящен основным моментам проявления индивидуальных особенностей художественного мышления Мальбахова на ранних стадиях его творчества. Необходимо отметить, что по уровню технического мастерства уже первая повесть Мальбахова представляется тем произведением, которое свидетельствует о вступлении автора на качественно новый уровень профессионализма. «Набирая высоту» (1972) в содержательном плане – акцентированно реалистичное повествование о жизненном пути главного героя. Мальбахов, выступающий в роли прямого рассказчика, повествует о судьбе Кузнецова, вернее, о тех эпизодах и моментах его судьбы, которые можно назвать привычными или даже обыденными для героя. Это принципиальная позиция Мальбахова – характер главного героя раскрывается не столько в его героических деяниях, сколько в бытовых сценах, разговорах с прозаиком и ближайшим жизненным окружением самого героя. Писатель сумел в первом своем крупном произведении избавиться от ряда характерных недостатков предшествовавших ему национальных прозаиков, попытавшись создать произведение, целиком посвященное разбору нравственно-этических исканий героя, отследить его эволюцию как человека и государственного деятеля. Во многом особенности повести можно объяснить именно целевой установкой писателя, выбором подчеркнуто делового описательного тона повествования.

«Набирая высоту» примечательна еще и тем, что согласно законам жанра – а произведение имеет подзаголовок «документальная повесть» – автор занимает отстраненную позицию, действия героев рассматриваются им как объективная данность, не требующая идеологических и оценочных имплантаций. Голос автора, конечно, дает ценностное осмысление происходящему, но само действие в подобной форме может быть просто достоверным или надуманным.

По всей видимости, Мальбахов почувствовал некий ресурс идеологической свободы, заключенный в положении стороннего или отстраненного наблюдателя. Думается, что именно соображения этого порядка, поиск ролевой позиции, предполагающей значительную идеологическую и этико-эстетическую автономность персонажа, привели кабардинского прозаика к созданию столь необычного произведения как «Мемуары старой собаки».

В определенном смысле слова «Мемуары старой собаки» явились тем произведением с окончательно сложившейся нарративной моделью Эльберда Мальбахова, в рамках которого выкристаллизовались основные методы подачи эстетической информации. Функционирование персонажей по ходу повествования носит автономный характер. Прием применения вычлененного наблюдателя доведен прозаиком до своей крайней формы – в тех случаях, естественно, когда собака по кличке Картечь, от лица которой и ведется рассказ, описывает поступки и ситуации, относящиеся к человеку.

Выбор рассказчика полностью определяет характер аксиологического позиционирования в произведении. Собака априори не может давать оценок с позиций идеологических и этических. Картечь лишь описывает различные случаи из своей долгой охотничьей биографии, в редких эпизодах может дать свое собственное ощущение от того или иного героя. Главное, чего достигает автор, ведя рассказ от собаки, – декларированная иллюзия констатационности повествования.

Мальбахов конструирует достаточно сложную вертикальную систему нарративных коммутантов, позволяющую ему в нужный момент рассмотреть любое явление в наиболее функциональном ракурсе. Именно наличие в тексте трех ярусов наблюдения и повествования – автор, собака-рассказчик, остальные персонажи – позволяет прозаику в нужный момент актуализовать тот или иной пафосный слой. Более того, «Мемуары старой собаки» – весьма неожиданное в жанровом отношении произведение. Сам стиль рассказа от лица Картечи, сопоставительная активность различных стилевых пластов в повествовании сближают эту повесть с таким жанром как сказ. Основная же черта сказа в нарративно-стилевом отношении – языковая синкретичность, близкая к разговорным формам речи.

Хронотопическая мозаичность и высокоорганизованность стали характерной чертой последующих произведений писателя, и в этом смысле можно со всей уверенностью утверждать, что «Мемуары старой собаки» явились своеобразным полигоном отработки нарративной манеры Мальбахова.

Вторая глава диссертационного исследования – «Художественное своеобразие романа «Страшен путь на Ошхамахо». Ее первый параграф «Национальное как интегративное» посвящен разбору роли и функций этнической презентации в повествовательных объемах новописьменного романа Северного Кавказа и специфике этнической составляющей в произведении Э. Мальбахова.

Одним их важнейших результатов эволюционного движения новописьменных литератур в рамках социалистического реализма стало неизбежное становление национального исторического романа как формы, наиболее четко вписывающейся в политические и идеологические стандарты господствующей культурной доктрины государства.

«Страшен путь на Ошхамахо» Э.Мальбахова представляется сегодня этапным произведением в том смысле, что в нем воплотились в законченном виде многие тенденции жанровой эволюции; роман синтетически объединил и придал законченный вид единого целого некоторым составляющим, имеющим разное этническое и культурное происхождение, ведь очевидно, что ранее идеологическая компонента новописьменного романа формулировалась в условиях русской, точнее, государственной среды, а этническая – в местном окружении, причем степень взаимной интегрированности элементов повествования была зачастую весьма условной.

В эстетическом поле романа Мальбахова традиционные для социалистического реализма тематические и идеологические элементы практически проигнорированы. Прозаик концентрирует внимание на этническом содержании описываемого материала, причем этническое он видит, прежде всего, как морально-этическое. Этико-эстетические системы Мальбахова, их формулировка на страницах произведения – вот основное онтологическое содержание произведения.

Второй параграф главы «Соотношение художественного и исторического» представляет собой попытку анализа роли и возможной свободы автора в процессе художественного воссоздания реальных исторических событий и среды того или иного времени.

Э. Мальбахов строит действие своего романа на реальных исторических фактах прошлого кабардинского народа, формируя при этом новый вариант исторического романа – этно-исторический. Он создал собственную версию кабардинского общества во всех его социальных стратах. Недвусмысленно опередив процесс постепенных прогрессивных движений своего сектора региональной литературы, кабардинский писатель в числе первых вошел в ту формацию писателей, которая представляла собственную концепцию человека и этноса. «Страшен путь на Ошхамахо» - произведение, в котором эпоха, фигуры и события, ритм, психологические коллизии и конфликты логически отвечают друг другу, создают определенную целостность, художественно совершенную систему, в которой каждое новационное решение опирается на традицию. Поэтому, невзирая на всю необычность произведения, «Страшен путь на Ошхамахо» остался на границах романной парадигмы, органично воплотил в себе как черты фольклора, так и небольшой опыт авторской адыгской прозы. Авторская концепция действительности формирует жанр, реализуется в особенной его разновидности, предопределяет художественные детали изображаемой действительности, характер идейно-художественных типов, детерминируется теми или другими реалиями.

Заключительный параграф второй главы – «Нарративные особенности романа «Страшен путь на Ошхамахо»» – посвящен индивидуальной специфике авторского повествования. Главная черта актуализации сюжета в историческом романе как таковом – дистанцированность текущего времени авторского «Я» от романного – в произведении носит акцентированный характер. Автор декларирует это даже формальной разбивкой произведения – главы-«хабары» подтверждают соблюдение принципа «строгого реализма» пост-фактум. Помимо всего прочего, в определенном смысле формальная разбивка удерживает повествование в границах выбранного жанрового поля. Конкретизация художественного времени сказывается в самой структуре произведений, в «привязанности» действия к историческим ориентирам, реалиям, датам. Исторический временной континуум рельефно отделен от субъективного пространства времени рассказчика-повествователя и тем самым еще более подчеркнут.

Третья глава диссертационного исследования – «Этно-исторический роман и его жанровые черты» – состоит из двух параграфов, первый из которых – «Эволюционные маркеры повествовательного стиля романа «Ищи, где не прятал» – представляет собой сопоставительный анализ нарративных формант двух романов Э. Мальбахова.

Оба произведения поднимают проблему этноопределяющего выбора, того значимого переломного шага истории, который на многие поколения вперед установит направление развития нации. В обоих романах Мальбахов рассматривает главные моменты истории взаимоотношений России и Кабарды, внешний конфликт обоих произведений – конфликт супердержав того времени, реализованный на небольшой территории восточных адыгов, задевший интересы всех социальных слоев Кабарды.

Тем не менее, между «Страшен путь на Ошхамахо» и «Ищи, где не прятал» есть и существенные отличия, обусловленные, прежде всего, эволюционным движением авторского эстетического мышления, вписанного в годы между появлением этих двух романов. Первое, что бросается в глаза, – большая повествовательная цельность романа «Ищи, где не прятал» по сравнению с предыдущим произведением. В «Страшен путь на Ошхамахо» нет единого сквозного сюжета, связанного с той или иной устойчивой группой героев, повествование распадается на отдельные блоки, в значительной степени самостоятельные как в смысле персонажных рядов, так и в смысле фабульной завершенности каждого блока.

Мир героев романа «Ищи, где не прятал» четко делится на два сюжетных поля – урочище Аю-Орун и вся остальная территория, включающая Северо-Западный Кавказ, Крым и Россию. Причем сюжетные перипетии в этих двух пространствах идут зачастую параллельно, что постоянно подчеркивается нарративным оперантом «А в это время…»

С этой точки зрения роман резко отличается от всех предыдущих произведений Мальбахова, время действия которых было, как правило, сугубо последовательным. С другой стороны – небольшая котловина Аю-Оруна оказывается в романе единственной ареной конфликта совершенно особого рода, ранее автором не рассматривавшегося. Именно здесь, на небольшом клочке земли, мы наблюдаем внутриэтнический конфликт, реализованный на уровне национальных этических нормалей.

Впервые и единственный раз Мальбахов подвергает испытанию систему поведенческих и моральных стандартов «адыге-хабзе» и «уорк-хабзе», причем – в пределах аутентичной этнической среды. Аю-Орун оказывается тем полигоном, на котором еще раз проверены незыблемость и жизненная ценность основных постулатов адыгского кодекса чести, ценностные категории и раритеты кабардинского народа, выявляются лишние и нежизнеспособные наросты на вековых традиционных системах поведения и мотивации.

Относительная цельность сюжетного построения «Ищи, где не прятал» вытекает из целевых установок писателя. Сохраняя свое генеральное направление – знакомство читателя с бытийным (в самом широком смысле слова) пространством адыгов – Мальбахов на сей раз отходит от норм представления заведомой экзотики (с точки зрения русскоязычного читателя) и выступает как повествователь, находящийся непосредственно в описываемой среде. Он не ощущает необходимости подчеркнуть необычность своего персонажа, выявить его «инаковость» по отношению к предполагаемому читателю. Четче всего это проявилось в языковых характеристиках героев. Прямые речи персонажей в «Страшен путь на Ошхамахо» имели, зачастую, изначальную ориентацию на передачу специфики характера говорящего, иногда – его наивности, иногда – особой «монументальности» мышления, оперирующего базовыми концептами «адыге хабзэ». В текстуальном воплощении это оборачивается гипертрофированными в смысле тропического оснащения формами прямой речи, иной раз – непривычными для русского уха синтаксическими построениями. Диалоги и монологи первого романа Мальбахова насыщены подобными примерами.

Ничего похожего нет в романе «Ищи, где не прятал». Поведение, уровень знаний об окружающем мире, стереотипы общения с друзьями и врагами, речевые характеристики – все свидетельствует о высшем уровне оценок, которые дает Мальбахов членам этнического сообщества, адыгам, при условии, что их внутренние морально-этические установки соответствуют национальной традиции. Это касается всех героев, принадлежащих сфере действия «адыге хабзе», а когда речь заходит о носителе этого кодекса в его законченном виде – о Цукаре-Костоправе – автор зачастую заходит за грань реально возможного.

Появляется новая черта и в ландшафтных эпизодах. Картины природы стали неотъемлемой частью повествовательного стиля Мальбахова еще в «Мемуарах старой собаки», получили важное эмоциональное содержание в первом романе писателя, во втором романе они становятся элементом повышения художественной достоверности описываемого, кроме того, в «Ищи, где не прятал» колористика пейзажей становится этнодетерминированной и идеологически значимой.

Мы придаем этой тотальной идеологизированности повествования Мальбахова особое значение. Писатель сознательно локализует все нарративные компоненты произведения в поле идеологических сопоставлений, это его осознанная цель. Невзирая на все эволюционные наращения, изменения индивидуального стиля, Мальбахов сохранил и даже сделал более выпуклой главное отличительное качество своего нарративного рисунка – везде, во всех пунктах реализации повествовательного замысла, во всех составляющих содержания и формы своего текста, писатель остается в границах четко проявленной этнической заинтересованности, рассматривает все презентуемые феномены и процессы преимущественно с одной точки зрения – роли и значении их либо в реальной истории и жизни адыгов, либо в возможных направлениях их перспективного развития. Подчеркнутый, акцентированный этницизм продолжает полностью обуславливать писательскую манеру, тематику, конфликт и идею его произведения.

Иначе говоря, в произведениях Мальбахова этницизм во многом замещает собой классовую идеологию, определяющую основы метода социалистического реализма, при этом полностью сохраняются механизмы суггестивного воздействия и создания эстетически цельного повествования.

Во втором параграфе третьей главы – «Этно-историческая концепция и конфликт» – констатируется, что стремление к этнологической презентации – пожалуй, самая заметная черта, которая, правда, с видимыми эволюционными изменениями перекочевала из романа «Страшен путь на Ошхамахо» в «Ищи, где не прятал». Мальбахов стремится познакомить своего читателя с жизнью адыгов во всех ее подробностях, эстетическое допущение неизвестности этнического материала для воображаемого реципиента ощущается довольно явственно.

Сходство этно-презентативных составляющих повествования «Страшен путь на Ошхамахо» и «Ищи, где не прятал» настолько велико, что в определенном смысле оба романа Мальбахова можно рассматривать как дилогию, объединенную единым героем – кабардинским народом. При желании можно выстроить и систему образов-двойников, сводящих персонажный ряд в некое единое целое – например, Джабаги Казаноко - Цукара-Костоправ, Кубати - Брат и так далее.

Однако существует фундаментальное, на наш взгляд, отличие концептуального характера. Если глубинной сутью первого романа Мальбахова можно считать рекреацию адыгского национального самосознания, реабилитацию этнической идеи в условиях жесткого диктата доктрины «новой исторической общности», то идейное содержание «Ищи, где не прятал» этим не исчерпывается.

В определенном смысле второй роман прозаика, увидевший свет через десять лет после «Страшен путь на Ошхамахо», отмеченный гораздо большим профессионализмом и техническим совершенством, намного четче вписывается в рамки эстетических и идеологических требований теории социалистического реализма, нежели первый крупный прозаический опыт писателя.

Система образных оппозиций, например, полностью выстроена в соответствии с безальтернативным принципом образцов национальной прозы первых лет советской власти – с той лишь разницей, что мерилом положительности-отрицательности образа в них служило его классовое происхождение, а у Мальбахова таким критерием является позиционирование героя по отношению к России.

В идеологическом плане роман «Ищи, где не прятал» можно с полным основанием назвать настойчивым призывом к будущим поколениям нации, своеобразным ретроспективным проектом дальнейших путей развития кабардинского народа, которые сам Мальбахов не мыслил вне тесной связи с Россией.

В Заключении работы обобщаются результаты и подводятся итоги диссертационного исследования, формулируются несколько сущностных положений резюмирующего характера, которые дают общее впечатление о тенденциальном и актуализированном значении Э. Мальбахова в общем контексте адыгской прозы. Прежде всего – об этно-историческом романе, основные параметральные черты которого в рельефном законченном виде сформированы в произведениях писателя.

В отличие от своих предшественников, обращавших внимание на представление читателю информации этнографического характера в качестве среды развивающегося сюжета либо в виде своеобразных антуражных деталей, играющих роль национальных хронотопических маркеров в этнически необозначенном повествовании, Эльберд Мальбахов использует этническую презентацию в составе жестких идеологем, непосредственно задействованных в конфликте и определяющих идейное содержание текста.

Его интерес к традиционным национальным поведенческим и этико-эстетическим комплексам обусловил характерные особенности нарративного стиля. Например, стационарный характер героев.

Главное же – Э.Т. Мальбахов с высокой степенью органичности воплотил в своем творчестве опыт предыдущих поколений адыгских (и в более широком контексте северокавказских) авторов, совместив его с достижениями лучших образцов мировой и русской литературы. В эволюционном плане писатель оказался одним из немногих авторов, перешагнувших некий рубеж профессионального мастерства, за которым северокавказские писатели подошли к существенным тонким изменениям в компиляции больших форм прозы, связанных, во-первых, с преодолением экстенсивного описательства и интенсивным углублением в психологию личности; во вторых, с осознанием естественности связи сознания личности с общественной средой.

И, быть может, главная заслуга Мальбахова как писателя и гражданина состоит в том, что в смутное время роста ксенофобии и центробежных тенденций, едва не приведших к трагическому для государства и его народов финалу, кабардинский прозаик нашел художественно достоверную форму синтеза идеологии большого государства и небольшого народа, попытался, как это уже было им сделано за десятилетие до этого, выстроить перспективную модель морально-нравственных оснований подобного союза, продемонстрировать жизнеспособность и значимость традиционных этнических морально-этических комплексов адыгов именно в рамках политически и перспективно целесообразного взаимодействия с Россией.

В Библиографии дается список научной и критической литературы, сыгравшей свою роль в решении нашей научной концепции.
^

Основное содержание диссертационного исследования изложено в следующих публикациях автора:



Основное содержание

диссертации изложено в следующих публикациях:

I

Работы, опубликованные в ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК:


1. Мизова З.З. Генезис эстетического мышления в творчестве Э.Мальбахова // Известия КБНЦ РАН. – Нальчик, 2011. – № 3 (41). – С. 205–210.

2. Мизова З.З. Нарративные элементы в ранних произведениях Э.Мальбахова // Вестник ПГЛУ. – Пятигорск, 2011. – № 2. – С. 197–199

3. Мизова З.З. Традиционные морально-этические нормы адыгов в исторической прозе Э. Мальбахова // Вестник Астраханского государственного технического университета. Сборник научных трудов. Гуманитарные науки. Астрахань: Изд. АГТУ, 2011. – № 3. – С. 168–171.


II

4. Мизова З.З. Проза народов Северного Кавказа в контексте современной литературы // Материалы международной научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Перспектива-2011». – Нальчик, 2011. − С.252−255.

5. Мизова З.З. Нарративные особенности романа Э. Мальбахова «Страшен путь на Ошхамахо» // Литературная Кабардино-Балкария. – Нальчик, 2011. – №4. – С. 128–130.





Скачать 292.99 Kb.
оставить комментарий
Мизова Залина Замирджановна
Дата23.01.2012
Размер292.99 Kb.
ТипЛитература, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх