Н. Я. Кузнецову icon

Н. Я. Кузнецову


Загрузка...
страницы: 1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   21
вернуться в начало
скачать

^ СТЕФАНУ АЛЕКСЕЕВИЧУ'

...В самом деле, что можешь ты, русский человек, предъявить в оправдание твоего притязания на обладание Софией, кроме твоего неясного для тебя самого, неопределенного, туманного и полустершегося от времени идеала избавления и восстановления святыни, поруганной темною силою! Сам-то ты, русский человек, можешь ли и сможешь ли быть верным слугою этой святыни? Не изменял ли ты сам ей в твоей обыденности и в твоей истории? Ты-то сам сможешь ли соблюсти в сохранности талант и дар, вверяемый тебе Христом? У тебя-то самого не будет истина без плода и в пренебрежении?

Ни за что поручиться тут русский человек не может; не может оттого, что у себя на Руси правды у него немного, свои храмы Святой Софии пустеют и забываются и царит грех великий — грех обиды родного церковного народа ради славы,

и почести властей мира сего...

Вот и ныне, в страшную войну с «превознесенной гордыней врага» и с антихристовой «культурой» германизма был момент, когда люди почувствовали, что нужно еще одно уси" лие, еще новый шаг вперед, и древний идеал вдруг осуществится — отверзнутся древние двери и засветится Крест на Святой Софии, восстановленный свято-русскою рукою. Прежние наши антагонисты в отношении обладания Босфо^ ром, а ныне союзники признали наконец законность наших стремлений к древней Византии, если не из высших и иде- ' альных соображений, то из экономических и хозяйственно-государственных видов. Союзники сами пришли пробивать |

нам двери и преграды к Святой Софии, i И что же? Оказались ли мы подготовлены к тому, чтобы л принять этот Талант и Дар Истории? Как мы показали себя ;

в этот в своем роде единственный исторический момент? Как ' показала себя тогда наша церковная власть, этот наш орган для восприятия Россией Христианской Истины и орган пе- ^

редачи Христианской Софии русскому народу?

Да там, в Синоде, послышался с достаточной определен-

352


ностыо всего лишь один голос и один ответ! На вопрос, поставленный в Синодском заседании весною 1915 года, как быть русской церкви и Синоду в случае подчинения Царь-града русской государственности, возобладал голос одного из почтеннейших и престарелых иерархов: «Как быть? Да конечно нужно упразднить константинопольскую патриархию и подчинить ее нам — русскому Синоду!»... Вот суд и вот самоутверждение, произнесенное над самою собой, Россией, устами старца, ^иже первосвященник бяше лету тому^.

Итак что же? Что явствовало из этого ответа? Да явствовало одно с совершенной определенностью, — что церковного голоса у нас нет, нет самостоятельной церковной точки зрения, а осталась и главенствует надо всем одна точка зрения государственности и всецелого последования церковной власти за колесницей победителя-цезаря! В критический момент истории церковная власть показала себя в понимании значения Царьграда для Руси несравненно ближе к империалистически-экономическим разумениям наших западных союзников и своих домашних властей мира сего, чем к интимно-нравственным идеалам нашего народа о Святой Софии, Премудрости Христовой и о Кресте над нею. И подумала ли синодская духовная власть спросить у церковного народа, который собственно и бился со врагом и добивался своею кровью победы, он-то пожелает ли нарушения священной кафедры Златоуста, Прокла, Григория и иже с ними!? На ногах синодских властей оказались тяжелые сапоги — кандалы традиционного кичения власти мирской над народом, и в тех сапогах нельзя было подойти к приблизившейся Софии-Истине! И то, что казалось тогда так трудно, вдруг снова отодвинулось на века! Почти сразу после синодского предрешения касательно царьградской патриархии, начался роковой перелом войны — поспешное отступление наших несчастных войск от Карпат, оставление Перемышля, затем Львова и Варшавы... бесславное падение Ковны... поспешный отход за Брест-Литовск... трепет за судьбы родного Киева!..

Вот суд истории и страшный ее ответ на то, что не разувши сапоги, подумали мы подойти к Святой Софии и, не отрешившись от старого греха любления мира и власти мирския, хотели коснуться края ризы Христовой — вселенской Церкви, которая теплится и мерцает во тьме мусульманского Востока.

Весною 1915 года было ясно, что Синод не оказался способным ответить на великий вопрос Истории церковным голосом и залепетал всего лишь голосом государственного

12 Заказ 436 353


чиновника и прислужника. Он не оказал себя выразителем народных чаяний и стремлений к Святой Софии Царьградской, не оказал и поползновения осведомиться о желаниях церковного народа. За помутнение же головы, как известно, платит все тело; и за неспособность Синода дать ответ, достойный церкви, платит весь русский народ великим бесплодным страданием своих сынов.

Церковная власть великороссийской церкви никуда не годится и именно потому, что в свое время (и даже до сего дня) она пренебрегла и пренебрегает «малыми сими^, т. е. церковным народом. Великая неправда, внесенная при Никоне и Алексее, а начавшаяся еще до них, отмеченная в свое время Гавриилом Назаретским в слове, о котором я Вам говорил, подорвала здравую жизнь русской церкви, нарушила отеческое предание и «друг по другу спасение». Мы однако крепко веруем, что спасительная благодать не погибла в недрах нашей церкви так же, как родник пробивается и про* должает нести чистую воду, как ни заваливают его камнями и навозом люди. Что в господствующей в России церкви, су г щей при Синоде, есть благодать и живой источник Христов, несмотря на наваленные камни и мусор, я знаю уже из того, что сам-то я получил голос о Христе и Его Правде в этой же господствующей церкви. Через нее донесся до меня благове-ствующий голос о Христе. И я воочию видел людей, воспитанных господствующею церковью, но с духовными плодами. Наконец в господствующей церкви произрастали мужи

громадного2...

...форме церковной жизни и должны возобладать мир-

ския стихии и побуждения, ибо подлинная стихия церкви не может смешиваться со стихией мирской и государстве^ ной так же, как масло с водой! А с перерождением новых форм внешней жизни церкви настоящая ее жизнь должна уйти, так сказать, в подпочвенные воды — в глубокие слои интимной жизни народа. Вот я и думаю, что в наше время церковный родник живет, как я выше сказал, е недрах самого церковного народа. Там и произрастают в тишине и подчас незаметно для окружающих людей подлинные цветы из верт тограда Христова. Когда встретишь такого человека, несущего в себе плоды Духа Христова: мир, глубокое неосуждение.! жалость, смирение, верность церковному и отеческому пре^ч данию ради того же смирения, и наконец любовь, то видишь» | что воистину на всяком месте и во всяком положении длц ^ людского моления — совершенно неожиданно, можвК ,| Господь воздвигнуть чада Аврааму! А за теми плодами следу-1 ет естественно и дар рассуждения, т. е. настоящего виде" ^ ния и мудрости, причастности к Святой Софии! |

354 *


Несомненно, конечно, и то, что для увенчания церковных чаяний народа и церковных початков, возникающих в народе, нужно священноначалие по апостольскому преданию. В Прологе в 30-й день ноября повествуется о Фрументии, епископе Индийском. Он нашел, что народ индийский «вельми любит благочестия просвещение». Увидев эти духовные початки народа, Фрументии ушел в Александрию к тамошнему первостоятелю, прося у него помощи в просвещении индийского народа светом, преданным от Апостолов. Александрийский святитель поставил Фрументия епископом Индии, и тот, возвратившись к народу индийскому, с великим успехом и знамениями совершил просвещение туземцев. И вот индиане, со своим царем во главе, спрашивали Фрументия, откуда он приобрел столько сил духовных после своего путешествия от них. «Отвеща же блаженнми: не мой есть дар, честние Христовы друзи, по священства и того самого Христа. Видех бо благая ваш разум, того ради оставих отечество и всякое сродство, по гласу Господниго, и достигах Александрию, и начальнику великому церковному Афанасию о вас сказах. Помазанием святым от него помазан бых и апостольскою благодатию просветився, еже с Богом молитвами его послан бых к вам. Вам же верно, мене приемешим, священный дар паче же и Божий соделовает мною, яже видите». Очевидно, что священство по апостольскому преданию нужно, как довершитель начатков добродетели в людях! Без него дело остается незавершенным; без живой связи с древним церковным преданием через священство цветок не переходит в зрелый плод. Наше русское беспоповство чувствует это всею душою, — в этой жажде священства и лежит залог того, что наше беспоповство продолжает хранить в себе церковный дух и не оборвало пуповины от тела матери — апостольской церкви. Целую я в Вас, дорогой Стефан Алексеевич, Вашу жажду и искание церковной истины и апостольского священства. Буду счастлив, если Господь приведет Вас к искомому, т. е. к тому живительному ручью, который пробивается в нашей церкви вопреки людским преградам и засорению. Только сохраните, друже, верность тому доброму, что сохранилось в старообрядчестве, этому Древне-церковному завету, что церковный народ, и именно народ, а не власть, есть главный хранитель церковного благочестия и того «друг по другу спасения», которое было презрено властолюбивой и омирщенною иерархией, но которое и составляет главное своеобразие церковной жизни. «Друг но другу спасение» — это лучшее определение того, что на ученом богословском языке именуется церковным

1^ 355


«преданием». Там, где начинается или превознесение своего личного знания над преданием церковного народа, или превознесение своего иерархического авторитета над народным преданным «друг по другу спасением», там человек неизбежно уходит в ту или иную еретическую крайность: протестантизм или ультрамонтанство, т. е. протестантский индивидуализм или римское порабощение церковного народа.

В восточной Церкви, несмотря на многие грехи ее, все-таки живо хранится древнее здравое церковное сознание, которое и было высказано в Окружном послании Восточных Патриархов папе Пию IX в 70-х годах девятнадцатого столетия. Именно в этом недавнем окружном послании восточные святители с твердостью исповедали: ^Церковный народ есть хранитель благочестия!^ Вот насколько русская церковь поддерживает связь с восточными Престолами, поскольку она, хотя бы лишь на словах, согласна с приведенным исповеданием Патриархов, она еще и подает надежду на то, что живой источник церковный в ней не иссяк.

Повторяю, что счастлив буду, если Господь приведет мне вместе с Вами творить Вечерю Господню в Его воспоминание!

Писать это письмо Вам я начал очень давно, но все не мог его кончить. Хотелось хоть в самых общих чертах изложить Вам то, что переживается и что возникло в моей душе под влиянием Вашего письма.

Теперь кончаю это послание в самом преддверии Праздника Христова Рождества. Позвольте приветствовать Вас с приближающимися праздниками! Желаю в духовном мире и свете разумном провести светлые дни.

Очень прошу Вас, сообщите мне стоимость иконы Александра Невского и прочих, за которые я Вам еще не уплатил. Простите. А. Ухтомский. Петроград. 19 декабря 1915.

ПРИМЕЧАНИЯ

' Фамилия адресата не установлена. Печатается по оригиналу, хранящемуся в С.-Петербургском отделении Архива Российской Академии наук (ф. 749, on. 3, № 25).

2 Часть письма утрачена.


^ Ф. П. САВОСТИНУ

Воистину Воскресе Христос.

Старцу Божию, душевно уважаемому Феод ору Петровичу мир и радование и душевное спасение о Христе Исусе. Благодарю Вас за память, за внимание и за христианское приветствие и пожелание духовных и телесных благ.

С первого дня наших революционных событий я хотел писать Вам, — хотелось узнать, как Вы относитесь к совершающемуся, как оно ложится Вам на душу. «Несть зло во граде еже Бог не сотвори» — учит пророк. Несомненно и все то, что совершилось, совершилось по соизволению Божию, частью как дело Промышления о благе мира, частью как праведное последствие из человеческого греха. И в то время, как я собрался писать Вам, пришло Ваше письмо, чрезвычайно меня обрадовавшее. Еще раз спасибо Вам за Ваше внимание и бодрое отношение.

Великие события произошли на русской земле, события, которых, впрочем, надо было ожидать с первого дня теперешней войны. Могу сказать, что с июля месяца 1914 года я чувствовал с ясностью, что должно совершиться то, что совершилось теперь. Многим я говорил тогда же об этом, но это по большей части вызывало только улыбки. Должно же было совершиться то, что совершилось теперь, потому что вступили мы тогда в войну против Германии и Австрии с очень высокими идеалами — защиты угнетенного народа сербского против угнетателей, в то время как в своей внутренней жизни сами продолжали угнетать свой родной русский народ! В ответ на разбойничье выступление немцев в июле 1914 года европейские общества и государства подняли такие международные знамена, которые по возвышенному демократизму далеко оставляли позади себя те правила, которыми в действительности жили и живут эти же самые общества и государства у себя дома! И выходило так, что высокие идеалы, из-за которых народы пошли на войну, находились в явном противоречии с тем, чем жили общества

357


и правительства в обыденном мирном состоянии у себя дома. В лице Вильгельма и вильгельмовщины вызывает возмущение и осуждение тот самый аристократический немецкий абсолютизм, которым пропитана вся русская государственность и от которого не могло отказаться наше «правящее общество» в мирном укладе своего существования. Высокие же знамена, которые дерзает поднять человек, обязывают его самого отказаться от несправедливостей, которыми он сам живет у себя дома, и если он не захочет отказаться от них, то собственные же его знамена и губят его! Царское правление не захотело у нас отказаться от аристократизма у себя дома, и собственные знамена погубили его! «Невозможно есть не пожати кому еже всея» — говорит авва Дорофей.

Но теперь страх возникает еще о том, чтобы совершившееся было в самом деле на пользу, а не на вящую погибель нашему народу! Мало ведь освободиться от внешнего рабства, — нужно освободиться от рабства внутри себя; потому что ведь лишь бы был дух рабства внутри человека, а внешний поработитель всегда найдется! Между тем, насколько человек отдаляется от Христа и от Духа Его, настолько отдаляется и от свободы внутри себя, ибо, по Апостольскому слову — «идеже Дух Божий ту свобода».

Присматриваясь же к тому, чем живет теперь русское общество, со страхом видишь, что от Христа оно удаляется и в самом деле «дается ему верить лжи». Сколько лжи носится теперь в воздухе, и на все это бросается с радостью наш легковерный и утративший пастыря народ! Грустно и тяжело делается, когда видишь, как удаляется родной народ на чу^ жую сторону насыщать чрево свое рожцами, а забывает хлебы отеческого дома!

И великий ответ дадут пастыри за то, что ради их соблазнов народ отошел на сторону далече!

ПРИМЕЧАНИЯ

старец, наставник поморского согласия.

* Федор Петрович Савостин Жил в Рыбинске.

Письмо не датировано 1915 г. Печатается по оригиналу, хрянящемуся в С.-Петербургском отделении Архива Российской Академии наук (ф. 749, on. 3, № 25).


^ ВЕНИАМИНУ, МИТРОПОЛИТУ ПЕТРОГРАДСКОМУ И ГДОВСКОМУ *

Его Высокопреосвященству

Высокопреосвященнейшему Вениамину, Митрополиту Петроградскому и Гдовскому, от петроградских единоверцев всепокорнейшее заявление

С тех пор, как в апреле минувшего 1920 года Епископ Симон Единоверческий Охтенский уехал из Петрограда для управления Уфимскою Епархией, единоверческие приходы Петроградской Епархии свыше года находятся в заведыва-нии и архипастырском попечении Вашего Высокопреосвященства. За это время неоднократно приходилось нам обращаться к Вам с нашими нуждами и печалованиями; имели мы счастие и встречать Вас в нашем Соборе Боголепного Преображения Христова и Святителя Николы, где Вы изволили совершать божественную службу. И мы рады засвидетельствовать здесь, что всегда и неизменно находим у Вас сердечное пастырское участие к нашим нуждам и истинно-отеческое, любовное разрешение наших дел; Вы не оставляли нас с нашими нуждами в переживаемые грозные дни; и под Вашим насением наша внутренняя приходская жизнь, несмотря на все внешние невзгоды, могла наслаждаться глубоким миром и безмятежением. Мы духовно веселились, видя Вас в нашем Святом Храме любовным и тщательным исполнителем всех особенностей нашего богослужебного чина. Наше сокровище — древлеотеческий устав божественной службы ни в чем не был Вами нарушен; Вы явились нам самым живым примером и поучением, с каким смирением и послушанием, любовью и страхом Божьим надо соблюдать устав и церковную красоту. Достойно замечания, что за время Вашего благостного управления нашими приходами мы имели возможность исправить богослужебные упущения, Допущенные до Вас. Мы стали выпевать катавасии и поло-

359


женные стихиры на сходах, восстановили святоотеческие уставные чтения, пение блаженных на литургии и т. п.

Ныне смиренно просим Вас, Ваше Высокопреосвященство, принять нижеследующее наше заявление.

До настоящего времени мы продолжаем числиться в ведении упомянутого выше Епископа Симона, управляющего ныне Уфимскою Епархиею, и Ваше заведывание нашими приходами является доселе лишь как бы условным и временным. Это создает известную неустойчивость и недостаточную определенность во внутренних делах наших приходов, ни в коем случае не желательные и опасные в наше тяжелое время. Мы считаем крайне нежелательным и вредным продолжение такого не вполне определенного положения дела в будущем и желаем, чтобы отныне, ввиду более чем годового отсутствия из Петрограда Епископа Симона, управление Единоверческими приходами Петроградской Епархии было изъято из его ведения не только фактически, но и официально и перешло безраздельно в ведение Вашего Высокопреосвященства, как нашего единого непосредственного Архипастыря и Отца.

Ходят слухи, будто Епископ Симон ходатайствует о том, чтобы ему было предоставлено, будучи Епископом Уфимским, управлять всероссийским Единоверием. Такой проект, если он в самом деле имеет место, мы считаем весьма вредным для дела и для нас совершенно неприемлемым.

Просим и умоляем Вас, Христа ради, Ваше Высокопреосвященство, не оставляйте нас и дайте нам узнать в Вас непосредственного Владыку и единственного Архипастыря петроградского Единоверия. Дайте нам тот мир и безмятежность, которыми мы пользовались доныне под Вашим управлением.

Представитель прихода ^ А. Ухтомский.

ПРИМЕЧАНИЯ

' Вениамин (Казанский Василий Павлович) (1873—1922). Когда при Временном правительстве происходило избрание на замещение петроградской митрополичьей кафедры, высшие слои церковного общества выдвинули кандидатуру епископа Андрея (князя Александра Ухтомского — старшего брата А. А. Ухтомского). Однако на выборах победил епископ Вениамин,

получивший большинство голосов.

В феврале 1922 г. было опубликовано постановление ВЦИКоб изъятии церковных ценностей на нужды голодающих. По всей стране была организована серия наспех сфабрикованных судебных процессов над духовенством

360


и верующими, якобы оказывающими активное противодействие советской власти в этом вопросе. Несмотря на позицию церкви, которая была готова добровольно отдать все, кроме богослужебных сосудов, что было бы, с точки зрения церковных канонов, святотатством, ежедневно шли массовые аресты священников и верующих во многих городах и селах России, их приговаривали к расстрелу и тюрьмам. 10 июня — 5 июля 1922 г. в Петрограде состоялся судебный процесс, в центре которого была фигура митрополита Вениамина. По приговору Петроградского Губернского Революционного трибунала в ночь с 12 на 13 августа 1922 г. митрополит Вениамин был расстрелян.

По обвинению в укрывательстве церковных ценностей в Никольской единоверческой церкви в 1923 г. был арестован и А. А. Ухтомский, который долгое время был старостой церкви и принимал активное участие в жизни прихода.

Печатается по оригиналу, хранящемуся в С.-Петербургском отделении Архива Российской Академии наук (ф. 749, on. 3, № 25).


^ С. М. ДОБРОГАЕВУ

Глубокоуважаемый Сергей Мартианович! От души благодарю Вас за огромное удовольствие, которое я испытал при чтении Вашего превосходного анализа человеческой личности, совершенно независимо от специальных интересов к той личности, которая была перед

Вами.

Это увлекательный пример того, как глубоко и ново постигается динамика человеческого лица с точки зрения новой физиологии нервной системы, при всем том, что она только приоткрывается для науки, и новая наука еще бродит в поисках за понятиями и удовлетворительной терминологией. Никаких пометок в рукописи я не делал, потому что работа представляет из себя нечто чрезвычайно цельное, и эту цельность опасно и не хочется нарушить.

Можно было бы указать на спорность и не совершенную точность, почти неизбежную в тех случаях, когда перемешиваются психологические понятия с физиологическими: например, в отношениях между «волей» и «инстинктами». У читателя может, пожалуй, возникнуть впечатление, будто у исследуемого лица «воля» направляется почти исключительно в сторону защитных реакций. Этого, конечно, не было, и Вы этого не хотели сказать. Этому ведь резко противоречит коллективный характер мировоззрения человека, а мировоззрение строится так, как направлена «воля». Преобладание защитных побуждений ведет биологически к обеднению жизни и тормозит исследовательское сближение со средою. «Воля», окрашенная исследовательским инстинктом, стоит в положении антагониста к «воле», окрашенной инстинктом защиты. Первая идет преимущественно на сближение со средой, вторая же на замыкание в себе, на аутизм. И, если уже говорить о «воле» данного лица, то надо будет сказать, что у него в сильной степени и «воля исследователя». Я говорю все это к тому, что в данном случае, пожалуй, лучше всего было бы совсем не подымать психологической

362


терминологии, неизоежно наводящей на споры, л если это введение психологизмов неизбежно, то желательны кое-какие переделки в предотвращении недоразумений.

Я подразумеваю, что один из поводов, побудивший Вас заговорить о «воле», заключался в некоторой неудовлетворенности понятия «инстинкта». Оно у наших рефлексологов мало определенно, что и побудило И. П. Павлова просто отождествить его с рефлексом, т. е. собственно исключить его употребление. Когда другие рефлексологи его употребляют, сразу возникает недоразумение. Вот, например, попытка перечислить и разгруппировать инстинкты и Вл. Вас. Савича. В лучшем случае, это наскоро набросанная табличка для текущих лабораторных потребностей. Ведь можно было бы с таким же основанием говорить об инстинкте локомоции, равновесия, счета и т. д.

Если революционный ум И. П. Павлова заговорил об инстинкте (рефлексе) свободы, инстинкте (рефлексе) цели, то позвольте допустить разговор об инстинкте аутизма (индивидуального самоутверждения) и инстинкте альтруизма (социальной симпатии), тем более, что о последнем проницательно говорил уже Аристотель.

Я думаю, что задаваться сейчас составлением реестров: сколько у животных инстинктов и каковы они, дело бесполезное. Но, поскольку всякая безотчетная направленность действия есть по существу инстинкт, реальное постижение человеческой динамики должно будет считаться с перечисленными сейчас инстинктами в большей степени, чем с «инстинктами игры», «дефекации» и «мочеиспускания».

Думаю, что Вам, т. е. неврологам, становящимся на путь новых физиологических исканий, нет нужды заранее связывать себя и ограничивать наличными в данный момент терминами физиологических лабораторий, и надо быть равноправным сотрудником в выработке понятий и терминов на новом научном пути. Достаточно, что Вы берете от физиологии точку зрения.

Вот, что хотелось бы сказать мне по поводу Вашей работы. О ней же самой повторю еще раз: она цельна и прекрасна, также монолитна, как и предмет: она оставила во мне редкое удовольствие: и я горячо благодарю Вас за то, что дали мне ее прочитать.

Преданный Вам А. У.

25/ХЦ-10,24.

363


ПРИМЕЧАНИЯ

' Печатается по оригиналу, хранящемуся в С.-Петербургском отделении Архива Российской Академии наук в фонде С. М. Доброгаева (ф. 829, on. 2, № 39).

Сергей Мартианович Доброгаев — профессор, преподаватель клиники нервных болезней Военно-медицинской академии, работал также в Ленинградском государственном историко-лингвистическом институте. Специалист в области физиологии, патологии и терапии речи.

В данном письме речь идет о работе С. М. Доброгаева, где он обобщил впечатления о ходе болезни В. И. Ленина и его лечении, описал поведение больного. Самой работы С. М. Доброгаева найти не удалось.

В личном архиве В. Л. Меркулова с пометкой «Выписки из черной записной книжки конца 1924 г.» сохранился конспект А. А. Ухтомского, набросанный при прочтении этой работы:

«В состоянии болезни часто оказываются подчеркнутыми с особенной выпуклостью доминирующие черты человеческой личности, и это, в особенности, у активной, волевой натуры. Выпадающие высшие умения замещаются тогда филогенетически более простыми и примитивными средствами, — речь, например, замещается мимикой, — но прежние наклонности и побуждения, все-таки, находят для себя выражения. Человека и в болезни можно узнать! От речи У. сохранились лишь отрывочные слова и междометия:

«вот-вот» и «иди-иди», «веди-веди», «что», «это», «аля-ля», «а-а-а» и т. п. В отношении новых людей преобладает отрицательная реакция, которая устанавливается очень скоро после знакомства. Это сказывается очень выразительно в отношении врачей, которые приглашаются один за другим. Впрочем, тут можно заметить, что больной продолжает исследовать, ценны ли в практическом смысле даваемые ему советы и задания врачей, и если они его заинтересовывают, дают ощутительные результаты, он пользуется врачом и не гонит его. Можно отметить предпочтительное отношение к русским врачам и ученым перед иностранцами. Обнаруживается особенный интерес, когда ему объясняют, что новый врач принадлежит к школе И. П. Павлова. Когда новый врач приступил к воспитанию новых письменных и речевых навыков, больной обнаруживает напряженную активность исследовательского характера: тщательно сравнивает свои каракули с чужой рукописью, нетерпеливо ищет нового, хочет новых заданий, не может успокоиться, порывается все вперед. Отмечается изобилие и разнообразие ориентировочных реакций, приметливость, так сказать, цепкость исследующего внимания. Обмануть больного очень трудно, — он быстро замечает, что хотят отвлечь или усыпить его внимание, свернуть с дороги и т. п. Когда исследование приводит больного к неблагоприятной оценке применяемого лечения, когда задания врача представляются больному практически бесплодными, больной обнаруживает ироническое отношение, досаду, часто сильный гнев. Гневное отношение выражается в требовании уйти, в угрожающем показывании кулака, в нетерпеливом лягании левой, непарализованной ногой. Преобладающей характеристикой личности больного оказывается напряженная целевая установка, «целесообразно направленная активность», «активное искание выхода из сложившихся обстоятельств».

При лечении это сказывается в чрезвычайной настойчивости, с которой больной проделывает и повторяет приемы, показавшиеся ему целесообразными. Дело доходит подчас до опасной утрировки, грозящей переутомить больного. Все поведение больного — настойчивая борьба с париличом.

«Инициативная настойчивость», — вот как хочется определить жизнь больного! Замечательно, как больной афатик сумел настоять на поездке в Москву, которой противились все окружающие (октябрь 1923 г.). Когда

364


больной изучает предложенные ему приемы лечения, а затем пользуется теми из них, которые представляются ему целесообразными, выразительно выступают, с одной стороны, настойчивость, с другой — систематичность принятого поведения: повторение упражнений, тщательное замечание ошибок.

Одна из характерных черт волевой, активной личности — это отсутствие жалоб на свое положение. Больной не жалуется на болезнь, на страдания. Неудачи и тяжелые переживания вызывают в нем гневные реакции, иногда очень сильные, а затем больной ищет в этих случаях изолироваться от людей, уйти в одиночество, в какую-нибудь маленькую комнату. Например, он долго укрывался от людей в ванную комнату около клозета.

У больного очень выражен аутизм, замкнутость, это замкнутая в себе активность.

При этом сильные эмоции на свои доминанты. В общем получается впечатление монолитной личности, в высшей степени определенной воли, напряженной активности.

Громадный интерес к книгам, хотя бы и совершенно недоступным к пониманию вследствие болезни. Зато полное отсутствие интереса к искусству, к живописи, к театру, к музыке. Заметные остатки любви к природе, но только охотничьего или спортивного характера.

Эмотивные реакции возникают на те раздражители, которые более или менее прямо относятся к главному ядру интересов личности. Волнует лишь то, что имеет практическое значение для революции, или представляет научно-исследовательский интерес. И именно эта, столь определенная «установка жизни» была тропинкой, на которой сохранялся доступ к регенерации и восстановлению былого.

На эти доминанты накладываются вновь вырабатывающиеся навыки: здесь рука протянутая к врачу; и здесь наиболее крепкие и выносливые черты, связанные с ядром личности.

Наиболее активными и восстановленными оказываются при этом слова не наиболее хорошие, а наиболее эмотивные, т. е. наиболее связанные с доминантами былого: напр., не «рот», «кот», «вор», а такие трудные, как «пролетариат», «революция», «совнарком».

При поездке в Москву отбирает любимые книги: Канта, Гегеля.

В общем, выступают лишь два инстинкта: защитный и исследовательский: исследование и деловая реакция».

8 декабря 1924 г.


^ Н. Н. МАЛЫШЕВУ

3 августа 1928

Дорогой Николай Николаевич,

Сообщи, пожалуйста, раздобыл ли ты мою книгу, почему-то не дошедшую до тебя вовремя? Я послал тебе квитанцию на отправку отсюда заказной бандероли. С отправки квитанции не имею от тебя никаких вестей. Напиши, пожалуйста!

Что касается меня, как видишь, я все еще в Ленинграде. С некоторого времени меня совершенно покинул дух предприимчивости по своим собственным делам, — должно быть, оттого, что он растрачивается на бесконечно пестрые и личные дела студентов и Университета. Когда эти чужие дела более или менее кончаются, я оказываюсь способным только желать, — вероятно, это надо понимать как «целесообразную реакцию» для того, чтобы собраться с мыслями!

Сообщи еще, удалось ли найти хоть что-нибудь из того списка книг по отцам, который я тебе дал. Если бы ты от времени до времени раскачивался и писал мне свои мысли, я бы стал тебе отвечать в более или менее спокойные промежутки. А то уж очень печально, что все разорваны, встречаемся так редко, и тогда, когда встретимся, долго не находим, с чего начать, а расстаемся, в конце концов, почти не переговорив о самом важном?

Странно идет жизнь!

Итак, жду твоего письма. А пока целую тебя и остаюсь искренне преданный ^ А. Ухтомский.

ПРИЛОЖЕНИЕ

1. Авва Дорофей. Слова подвижника (было несколько изданий, начиная со славянского при книге «Ефрем Си-рин»). В последний раз перепечатано в Московской едино-

366


верческой типографии в 90-х годах. Русские издания Опти-ной Пустыни.

2. Препод. Макарий Великий. Беседы, послания и слова. Перевод при Моск. Дух. Академ. Сергиева Лавра. 1904.

3. Исаак Сирии. Слова подвижнические. (Изд. 3.) Сергеева Лавра. 1911 г.

4. Препод. Иоанн Синайский. Лествица. Славянское старопечатное издание с превосходными комментариями-дополнениями препод, Нила Сорского и других русских иноков, перепечатано в Московской единоверческой типографии в 90-х годах. Русские издания — лучшие из Оптиной Пустыни.

5. Добротолюбие в 5 томах. Выборки из творений св. отцов в переводе епископа Феофана-затворника. Афонское издание. Здесь мастерски подобранные отрывки из отцов, но все-таки лишь отрывки.

6. Тихон Задонский. Сокровище духовное, от мира собираемое. I и II части. Было несколько изданий. Одно из последних — Синодальной Типографии в СПб. 1903.

^ 13(26) августа 1928

Дорогой мой Николай Николаевич, Получил твои письма, написанные по свежим впечатлениям от книги И. С. Беритова. Мне кажется, что твои впечатления правильны. Где-то Джеме говорит остроумно, что положительные данные человека — это его числитель, а претензии — его знаменатель. Знаменатель Беритова так чрезвычаен, что делает бесконечно малым значение его положительного, что он мог дать и дал. Так это было за время продолжительной его работы у нас, так и в этой книге. Его нельзя не уважать за громадную настойчивость и работоспособность; но все это сдобрено такой уймой претензии и жалкой самоуверенности, что на первый план выступает и все застилает его чрезвычайная узость и мелочность в подходе к громадным проблемам, которыми он любит задаваться. Вот и сейчас при встрече в Москве он советовался со мною, как бы повыгоднее написать для русской публики книгу «о физиологии поведения и о психологии переживания». По дружбе надо было сказать: да не пиши, батюшка, таких вещей, которых ты не в силах уразуметь! И без того несчастная русская публика забросана в этих вещах непозволительно неграмотными книжками, вроде произведений Савича и Бехтерева. И без того приходится только утешаться надеж-

367


дою, что «публика» все равно испорчена и иммунна, — ей уж не повредишь, — а пока эти писания дойдут до коренного народа, — все успеет перемениться так, что ерунда устареет и серьезного вреда принести уже не сможет. Но убеждать по-дружески: «не писать, что не понимаешь» — было немыслимо, если человек уже зарядился! Оставалось предупреждать по мелочам, чтобы не брался рассуждать о «субъективном и объективном», о «коре как седалище души» и т. п.

В общем, Н. Е. Введенский был меток, когда говорил о Беритове: «Что и говорить! Диоген! Только без бочки!»

Ну, теперь о моей книге. Я буду очень ждать от тебя твоего суждения. Пожалуйста, не откладывай! А то начнется учебный год, и будет и тебе, и мне опять хронический недосуг. За лето я много почитал, хотя и гораздо меньше, чем было нужно. Осилил около 50% того, что было намечено по нервной физиологии, по иммунохимии, по ферментам. И вот опять стоишь в преддверии академического года, когда новый бесконечный труд, и все не туда, куда нужно! Ах, как я бесконечно устал от работы египетской, если бы ты знал! «Воду прошед, яко по суху, и из египетского зла избежав, Израильтянин вопияше: „Избавителю Богу нашему поим!"»

О красоте ты, без сомнения, совершенно прав! Не говоря о писании, все коренное предание церкви, — каноны, стихиры, поучения — прежде всего бесконечная красота! Да вот секрет! Открывается-то эта красота с неимоверным трудом для бедных людей, когда их жизнь застлана злой чепухой и раздразненным самоискательством! Нужно чисто физиологическое воспитание доминант и повседневного быта, чтобы действительная красота стала видимой и внятной! Ну, пока прости.

Твой ^ А. Ухтомский.

Поздравляю тебя с удивительным успехом относительно требовавшихся книг. Это, в самом деле, действительно подтверждение того, что горячее желание всегда сбудется. Жму крепко дружескую твою руку.

ПРИМЕЧАНИЯ

' Николай Николаевич Малышев (1871 —1968) — близкий друг Ухтомского.

Печатается по оригиналу, хрянящемуся в С.-Петербургском отделении Архива Российской Академии наук (ф. 749, on. 2, № 205). Письма Ухтомского к Н. Н. Малышеву см. также в кн.: А. Ухтомский. «Интуиция совести» (СПб., 1996).





оставить комментарий
страница10/21
Дата23.01.2012
Размер6.29 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   21
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх