Уроки 11 12 icon

Уроки 11 12


Смотрите также:
Валуева Ольга Павловна педагог-новатор...
План Отличительные черты нетрадиционного обучения. Роль нетрадиционного обучения в образовании...
Тема: «Нетрадиционные уроки»...
Уроки. Английский. Шаг 1-3 Программы из серии «НЕсерьезные уроки. Английский»...
Уроки математики к и М. 1 кл. Часть1...
«Годовой календарный круг праздников»...
Методическое пособие кэлектронным урокам «Комбинаторика. Статистика. Теория вероятностей»...
* Уроки по 45 минут...
* Уроки по 45 минут...
* Уроки по 45 минут...
Уроки и уроки праздники Тема: Явыбираю кашу...
Урок литературы в 6 классе Уроки жизни в рассказе В. Г. Распутина «Уроки французского»...



Загрузка...
скачать
Уроки 11 – 12


Задание на дом. Прочитать сказку «Иван Быкович» и былину «Добрыня и змей». Вспомнить сказку «Иван-крестьянский сын и чудо-юдо».


Урок 11. Змей в мифологии древних славян


Тексты к уроку.

Иван Быкович. Русская народная сказка. Запись А.Афанасьева.

Иван – крестьянский сын и чудо-юдо. Обработка М.Булатова.

Добрыня и змей. Былина. Записана от Т.Рябинина.

Эпические песни южных славян. Переводы Д. Самойлова.

Рада и два змея. Радка и змей.

Два змея и ламя.

Мирчо-воевода, два змея и ламя.

Змей-жених.

^ Тексты см. Библиотека всемирной литературы. Песни южных славян М., 1976.


А й не гром гремит, да шум велик идет:

Налетела на молодого Добрынюшку

А й змеинище да то Горынище,

А й о трех змеинище о головах,

О двенадцати она о хоботах…

Добрыня и змей


Учитель вспоминает вместе с детьми сюжет сказки «Иван-крестьянский сын и чудо-юдо» (см. УМК для 5-го класса)и задает вопрос для фронтальной проверки домашнего чтения:


Какими качествами обладает змей в русском фольклоре?


У. На прошлом уроке мы постарались восстановить представления наших предков о царстве мертвых. Говорили об особой роли такого мифического существа, как Баба Яга, о том, что она была хранительницей границы царства мертвых, связывала два мира — земной и потусторонний. Но есть еще один постоянный персонаж славянского фольклора, который пересекает границу миров. Это Змей, или Чудо-юдо.

Иван Быкович. Русская народная сказка. Запись А.Афанаьсева


^ ИВАН БЫКОВИЧ

Запись А.Афанасьева

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Стали они Бога молить, чтоб создал им детище во младости на поглядение, а под старость на покормление; помолились, легли спать, и уснули крепким сном.

Во сне им привиделось, что недалеко от дворца есть тихий пруд, в том пруде златоперый ерш плавает, коли царица его скушает, сейчас может забеременеть. Просыпались царь с царицею, кликали к себе мамок и нянек, стали им рассказывать свой сон. Мамки и няньки так рассудили: что во сне привиделось, то и наяву может случиться.

Царь призвал рыбаков и строго наказал поймать ерша златоперого.

На заре пришли рыбаки на тихий пруд, закинули сети, и на их счастье с первою ж тонею1 попался златоперый ерш. Вынули его, принесли во дворец; как увидала царица, не могла на месте усидеть, скоро к рыбакам подбегала, за руки хватала, большой казной награждала; после позвала свою любимую кухарку и отдавала ей ерша златоперого с рук на руки.

— На, приготовь к обеду, да смотри, чтобы никто до него не дотронулся.

Кухарка вычистила ерша, вымыла и сварила, помои на двор выставила; по двору ходила корова, те помои выпила; рыбку съела царица, а посуду кухарка подлизала.

И вот разом забрюхатели: и царица, и ее любимая кухарка, и корова, и разрешились все в одно время тремя сыновьями: у царицы родился Иван-царевич, у кухарки — Иван, кухаркин сын, у коровы — Иван Быкович.

Стали ребятки расти не по дням, а по часам; как хорошее тесто на опаре поднимается, так и они вверх тянутся. Все три молодца на одно лицо удались, и признать нельзя было, кто из них дитя царское, кто — кухаркино и кто от коровы народился. Только по тому и различали их: как воротятся с гулянья, Иван-царевич просит белье переменить, кухаркин сын норовит съесть что-нибудь, а Иван Быкович прямо на отдых ложится.

По десятому году пришли они к царю и говорят:

— Любезный наш батюшка! Сделай нам железную палку в пятьдесят пудов.

Царь приказал своим кузнецам сковать железную палку в пятьдесят пудов; те принялись за работу и в неделю сделали. Никто палки за один край приподнять не может, а Иван-царевич, да Иван, кухаркин сын, да Иван Быкович между пальцами ее повертывают, словно перо гусиное.

Вышли они на широкий царский двор.

— Ну, братцы,— говорит Иван-царевич, — давайте силу пробовать; кому быть большим братом.

— Ладно, — отвечал Иван Быкович, — бери палку и бей нас по плечам.

Иван-царевич взял железную палку, ударил Ивана, кухаркина сына, да Ивана Быковича по плечам и вбил того и другого по колена в землю. Иван, кухаркин сын, ударил — вбил Ивана-царевича да Ивана Быковича по самую грудь в землю; а Иван Быкович ударил — вбил обоих братьев по самую шею.

— Давайте, — говорит царевич, — еще силу попытаем: станем бросать железную палку кверху; кто выше забросит — тот будет больший брат.

— Ну что ж, бросай ты!

Иван-царевич бросил — палка через четверть часа назад упала, а Иван Быкович бросил — только через час воротилась.

— Ну, Иван Быкович, будь ты большой брат.

После того пошли они гулять по саду и нашли громадный камень.

— Ишь какой камень! Нельзя ль его с места сдвинуть? — сказал Иван-царевич, уперся в него руками, возился, возился — нет, не берет сила.

Попробовал Иван, кухаркин сын, — камень чуть-чуть подвинулся. Говорит им Иван Быкович:

— Мелко же вы плаваете! Постойте, я попробую.

Подошел к камню да как двинет его ногою — камень ажно загудел, покатился на другую сторону сада и переломал много всяких деревьев. Под тем камнем подвал открылся, в подвале стоят три коня богатырские, по стенам висит сбруя ратная: есть на чем добрым молодцам разгуляться!

Тотчас побежали они к царю и стали проситься:

— Государь-батюшка! Благослови нас в чужие земли ехать, самим на людей посмотреть, себя в людях показать.

Царь их благословил, на дорогу казной наградил; они с царем простились, сели на богатырских коней и в путь-дорогу пустились.

Ехали по долам, по горам, по зеленым лугам и приехали в дремучий лес; в том лесу стоит избушка на курячьих ножках, на бараньих рожках, когда надо — повертывается.

— Избушка, избушка, повернись к нам передом, к лесу задом; нам в тебя лезти, хлеба-соли ести.

Избушка повернулась. Добрые молодцы входят в избушку — на печке лежит баба-яга костяная нога, из угла в угол, нос в потолок.

— Фу-фу-фу! Прежде русского духу слыхом не слыхано, видом не видано; нынче русский дух на ложку садится, сам в рот катится.

— Эй, старуха, не бранись, слезь-ка с печки да на лавочку садись. Спроси: куда едем мы? Я добренько скажу.

Баба-яга слезла с печки, подходила к Ивану Быковичу близко, кланялась ему низко:

— Здравствуй, батюшка Иван Быкович! Куда едешь, куда путь держишь?

— Едем мы, бабушка, на реку Смородину, на калиновый мост; слышал я, что там не одно чудо-юдо живет.

— Ай да Ванюша! За дело хватился; ведь они, злодеи, всех приполонили, всех разорили, ближние царства шаром покатили.

Братья переночевали у бабы-яги, поутру рано встали и отправились в путь-дорогу. Приезжают к реке Смородине; по всему берегу лежат кости человеческие, по колено будет навалено! Увидали они избушку, вошли в нее — пустехонька, и вздумали тут остановиться.

Пришло дело к вечеру. Говорит Иван Быкович:

— Братцы! Мы заехали в чужедальную сторону, надо жить нам с осторожкою; давайте по очереди на дозор ходить.

Кинули жеребий — доставалось первую ночь сторожить Ивану-царевичу, другую — Ивану, кухаркину сыну, а третью — Ивану Быковичу.

Отправился Иван-царевич на дозор, залез в кусты и крепко заснул, Иван Быкович на него не понадеялся; как пошло время за полночь — он тотчас готов был, взял с собой щит и меч, вышел и стал под калиновый мост.

Вдруг на реке воды взволновалися, на дубах орлы закричали — выезжает чудо-юдо шестиглавое; под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади хорт1 ощетинился. Говорит чудо-юдо шестиглавое:

— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепещешься, а ты, песья шерсть, ощетинилась? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он, добрый молодец, еще не родился, а коли родился — так на войну не сгодился; я его на одну руку посажу, другой прихлопну — только мокренько будет!

Выскочил Иван Быкович:

— Не хвались, нечистая сила! Не поймав ясна сокола, рано перья щипать; не отведав добра молодца, нечего хулить его. А давай лучше силы пробовать: кто одолеет, тот и похвалится.

Вот сошлись они — поравнялись, так жестоко ударились, что кругом земля простонала. Чуду-юду не посчастливилось: Иван Быкович с одного размаху сшиб ему три головы.

— Стой, Иван Быкович! Дай мне роздыху.

— Что за роздых! У тебя, нечистая сила, три головы, у меня всего одна; вот как будет у тебя одна голова, тогда и отдыхать станем.

Снова они сошлись, снова ударились; Иван Быкович отрубил чуду-юду и последние головы, взял туловище — рассек на мелкие части и побросал в реку Смородину, а шесть голов под калиновый мост сложил. Сам в избушку вернулся. Поутру приходит Иван-царевич.

— Ну что, не видал ли чего?

— Нет, братцы, мимо меня и муха не пролетала.

На другую ночь отправился на дозор Иван, кухаркин сын, забрался в кусты и заснул. Иван Быкович на него не понадеялся; как пошло время за полночь — он тотчас снарядился, взял с собой щит и меч, вышел и стал под калиновый мост.

Вдруг на реке воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися — выезжает чудо-юдо девятиглавое; под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрам, ворона по перьям, хорта по ушам:

— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он еще не родился, а коли родился — так на войну не сгодился: я его одним пальцем убью!

Выскочил Иван Быкович:

— Погоди — не хвались, прежде богу помолись, руки умой да за дело примись! Еще неведомо — чья возьмет!

Как махнет богатырь своим острым мечом раз-два, так и снес у нечистой силы шесть голов; а чудо-юдо ударил — по колена его в сыру землю вогнал.

Иван Быкович захватил горсть земли и бросил своему супротивнику прямо в очи. Пока чудо-юдо протирал свои глазища, богатырь срубил ему и остальные головы, взял туловище — рассек на мелкие части и побросал в реку Смородину, а девять голов под калиновый мост сложил.

Наутро приходит Иван, кухаркин сын.

— Что, брат, не видал ли за ночь чего?

— Нет, возле меня ни одна муха не пролетала, ни один комар не пищал!

Иван Быкович повел братьев под калиновый мост, показал им на мертвые головы и стал стыдить:

— Эх вы, сони, где вам воевать? Вам бы дома на печи лежать!

На третью ночь собирается на дозор идти Иван Быкович; взял белое полотенце, повесил на стенку, а под ним на полу миску поставил и говорит братьям:

— Я на страшный бой иду; а вы, братцы, всю ночь не спите да присматривайтесь, как будет с полотенца кровь течь: если половина миски набежит — ладно дело, если полна миска набежит — все ничего, а если через край польет — тотчас спускайте с цепей моего богатырского коня и сами спешите на помочь мне.

Вот стоит Иван Быкович под калиновым мостом; пошло время за полночь, на реке воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися — выезжает чудо-юдо двена-дцатиглавое; конь у него о двенадцати крылах, шерсть у коня серебряная, хвост и грива — золотые. Едет чудо-юдо; вдруг под ним конь споткнулся; черный ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился. Чудо-юдо коня по бедрам, ворона по перьям, хорта по ушам:

— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он еще не родился, а коли родился — так на войну не сгодился, я только дуну — его и праху не останется!

Выскочил Иван Быкович.

— Погоди — не хвались, прежде Богу помолись!

— А, ты здесь! Зачем пришел?

— На тебя, нечистая сила, посмотреть, твоей крепости испробовать.

— Куда тебе мою крепость пробовать? Ты муха передо мной!

Отвечает Иван Быкович:

— Я пришел с тобой не сказки рассказывать, а насмерть воевать.

Размахнулся своим острым мечом и срубил чуду-году три головы. Чудо-юдо подхватил эти головы, черкнул по ним своим огненным пальцем — и тотчас все головы приросли, будто и с плеч не падали! Плохо пришлось Ивану Быковичу; чудо-юдо стал одолевать его, по колена вогнал в сыру землю.

— Стой, нечистая сила! Цари-короли сражаются, в те замиренье делают; а мы с тобой ужли будем воевать без роздыху? Дай мне роздыху хоть до трех раз.

Чудо-юдо согласился; Иван Быкович снял правую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица все окна побила, а его братья спят, ничего не слышат. В другой раз размахнулся Иван Быкович сильней прежнего и срубил чуду-юду шесть голов; чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем — и опять все головы на местах, а Ивана Быковича забил он по пояс в сыру землю.

Запросил богатырь роздыху, снял левую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица крышу пробила, а братья все спят, ничего не слышат. В третий раз размахнулся он еще сильнее и срубил чуду-юду девять голов; чудо-юдо подхватил их, черкнул огненным пальцем — головы опять приросли, а Ивана Быковича вогнал он в сыру землю по самые плечи.

Иван Быкович запросил роздыху, снял с себя шляпу и пустил в избушку; от того удара избушка развалилася, вся по бревнам раскатилася.

Тут только братья проснулись, глянули — кровь из миски через край льется, а богатырский конь громко ржет да с цепей рвется. Бросились они на конюшню, спустили коня, а следом за ним и сами на помочь спешат.

— А! — говорит чудо-юдо, — ты обманом живешь; у тебя помочь есть.

Богатырский конь прибежал, начал бить его копытами; а Иван Быкович тем временем вылез из земли, приловчился и отсек чуду-юду огненный палец. После того давай рубить ему головы: сшиб все до единой, туловище на мелкие части разнял и побросал все в реку Смородину.

Прибегают братья.

— Эх вы, сони! — говорит Иван Быкович.— Из-за вашего сна я чуть-чуть головой не поплатился.

Поутру ранешенько вышел Иван Быкович в чистое поле, ударился оземь и сделался воробышком, прилетел к белокаменным палатам и сел у открытого окошечка. Увидала его старая ведьма, посыпала зернышков и стала сказывать:

— Воробышек-воробей! Ты прилетел зернышков покушать, моего горя послушать. Насмеялся надо мной Иван Быкович, всех зятьев моих извел.

— Не горюй, матушка! Мы ему за все отплатим, — говорят чудо-юдовы жены.

— Вот я, — говорит меньшая, — напущу голод, сама выйду на дорогу да сделаюсь яблоней с золотыми и серебряными яблочками: кто яблочко сорвет — тот сейчас лопнет.

— А я,— говорит середняя,— напущу жажду, сама сделаюсь колодезем; на воде будут две чаши плавать: одна золотая, другая серебряная; кто за чашу возьмется — того я утоплю.

— А я, — говорит старшая, — сон напущу, а сама перекинусь золотой кроваткою; кто на кроватке ляжет — тот огнем сгорит.

Иван Быкович выслушал эти речи, полетел назад, ударился оземь и стал по-прежнему добрым молодцем. Собрались три брата и поехали домой.

Едут они дорогою, голод их сильно мучает, а есть нечего. Глядь — стоит яблоня с золотыми и серебряными яблочками; Иван-царевич да Иван, кухаркин сын, пустились было яблочки рвать, да Иван Быкович наперед заскакал и давай рубить яблоню крест-накрест — только кровь брызжет!

То же сделал он и с колодезем и с золотою кроваткою. Сгибли чудо-юдовы жены.

Как проведала о том старая ведьма, нарядилась нищенкой, выбежала на дорогу и стоит с котомкою. Едет Иван Быкович с братьями; она протянула руку и стала просить милостыни.

Говорит царевич Иван Быковичу:

— Братец! Разве у нашего батюшки мало золотой казны? Подай этой нищенке святую милостыню.

Иван Быкович вынул червонец и подает старухе; она не берется за деньги, а берет его за руку и вмиг с ним счезла. Братья оглянулись — нет ни старухи, ни Ивана Быковича, и со страху поскакали домой, хвосты поджавши.

А ведьма утащила Ивана Быковича в подземелье и привела к своему мужу — старому старику.

— На тебе, — говорит, — нашего погубителя! Старик лежит па железной кровати, ничего не видит: длинные ресницы и густые брови совсем глаза закрывают. Позвал он двенадцать могучих богатырей и стал им приказывать:

— Возьмите-ка вилы железные, подымите мои брови и ресницы черные, я погляжу, что он за птица, что убил моих сыновей?

Богатыри подняли ему брови и ресницы вилами; старик взглянул;

— Ай да молодец Ванюша! Дак это ты взял смелость с моими детьми управиться! Что ж мне с тобою делать?

— Твоя воля, что хочешь, то и делай, я на все готов.

— Ну да что много толковать, ведь детей не поднять; сослужи-ка мне лучше службу: съезди в невиданное царство, в небывалое государство и достань мне царицу — золотые кудри, я хочу на ней жениться.

Иван Быкович про себя подумал: «Куда тебе, старому черту, жениться, разве мне, молодцу!»

А старуха взбесилась, навязала камень на шею, бултых в воду и утопилась.

— Вот тебе, Ванюша, дубинка, — говорит старик, — ступай ты к такому-то дубу, стукни в него три раза дубинкою и скажи: «Выйди, корабль! Выйди, корабль! Выйди, корабль!» Как выйдет к тебе корабль, в то самое время отдай дубу трижды приказ, чтобы он затворился; да смотри не забудь! Если этого не сделаешь, причинишь мне обиду великую.

Иван Быкович пришел к дубу, ударяет в него дубинкою бессчетное число раз и приказывает:

— Все, что есть, выходи!

Вышел первый корабль; Иван Быкович сел в него, крикнул:

— Все за мной! — и поехал в путь-дорогу.

Отъехав немного, оглянулся назад — и видит: сила несметная кораблей и лодок! Все его хвалят, все благодарят.

Подъезжает к нему старичок в лодке:

— Батюшка Иван Быкович, много лет тебе здравствовать! Прими меня в товарищи.

— А ты что умеешь?

— Умею, батюшка, хлеб есть.

Иван Быкович сказал:

— Фу, пропасть! Я и сам па это горазд; однако садись на корабль, я добрым товарищам рад.

Подъезжает в лодке другой старичок:

— Здравствуй, Иван Быкович! Возьми меня с собой.

— А ты что умеешь?

— Умею, батюшка, вино-пиво пить.

— Нехитрая наука! Ну да полезай на корабль.

Подъезжает третий старичок:

— Здравствуй, Иван Быкович! Возьми и меня.

— Говори: что умеешь?

— Я, батюшка, умею в бане париться.

— Фу, лихая те побери! Эки, подумаешь, мудрецы!

Взял на корабль и этого; а тут еще лодка подъехала; говорит четвертый старичок:

— Много лет здравствовать, Иван Быкович! Прими меня в товарищи.

— Да ты кто такой?

— Я, батюшка, звездочет.

— Ну, уж на это я не горазд; будь моим товарищем.

Принял четвертого, просится пятый старичок.

— Прах вас возьми! Куда мне с вами деваться? Сказывай скорей: что умеешь?

— Я, батюшка, умею ершом плавать.

— Ну, милости просим!

Вот поехали они за царицей — золотые кудри. Приезжают в невиданное царство, небывалое государство; а там уже давно сведали, что Иван Быкович будет, и целые три месяца хлеб пекли, вино курили, пиво варили. Увидал Иван Быкович несчетное число возов хлеба да столько же бочек вина и пива; удивляется и спрашивает:

— Чтоб это значило?

— Это все для тебя наготовлено.

— Фу, пропасть! Да мне столько в целый год не съесть, не выпить.

Тут вспомнил Иван Быкович про своих товарищей и стал вызывать:

— Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас пить-есть разумеет?

Отзываются Объедайло да Опивайло:

— Мы, батюшка! Наше дело ребячье.

— А ну, принимайтесь за работу!

Подбежал один старик, начал хлеб поедать: разом в рот кидает не то что караваями, а целыми возами. Все приел и ну кричать:

— Мало хлеба; давайте еще!

Подбежал другой старик, начал пиво-вино пить, все выпил и бочки проглотил.

— Мало,— кричит. — Подавайте еще!

Засуетилась прислуга; бросилась к царице с докладом, что ни хлеба, ни вина недостало.

А царица — золотые кудри приказала вести Ивана Быковича в баню париться. Та баня топилась три месяца и так накалена была, что за пять верст нельзя было подойти к ней. Стали звать Ивана Быковича в баню париться; он увидал, что от бани огнем пышет, и говорит:

— Что вы, с ума сошли? Да я сгорю там!

Тут ему опять вспомнилось:

— Ведь со мной товарищи есть! Эй вы, старички-молодцы! Кто из вас умеет в бане париться?

Подбежал старик:

— Я, батюшка! Мое дело ребячье. Живо вскочил в баню, в угол дунул, в другой плюнул — вся баня остыла, а в углах снег лежит.

— Ох, батюшки, замерз, топите еще три года! — кричит старик что есть мочи.

Бросилась прислуга с докладом, что баня совсем замерзла, а Иван Быкович стал требовать, чтоб ему царицу — золотые кудри выдали. Царица сама к нему вышла, подала свою белую руку, села на корабль и поехала.

Вот плывут они день и другой; вдруг ей сделалось грустно, тяжко — ударила себя в грудь, оборотилась звездой и улетела на небо.

— Ну, — говорит Иван Быкович, — совсем пропала! — Потом вспомнил: — Ах, ведь у меня есть товарищи. Эй, старички-молодцы! Кто из вас звездочет?

— Я, батюшка! Мое дело ребячье, — отвечал старик, ударился оземь, сделался сам звездою, полетел на небо и стал считать звезды; одну нашел лишнюю и ну толкать ее! Сорвалась звездочка с своего места, быстро покатилась по небу, упала на корабль и обернулась царицею — золотые кудри.

Опять едут день, едут другой; нашла на царицу грусть-тоска, ударила себя в грудь, оборотилась щукою и поплыла в море. «Ну, теперь пропала!» — думает Иван Быкович, да вспомнил про последнего старичка и стал его спрашивать:

— Ты, что ль, горазд ершом плавать?

— Я, батюшка, мое дело ребячье! — Ударился оземь, оборотился ершом, поплыл в море за щукой и давай ее под бока колоть. Щука выскочила на корабль и опять сделалась царицею — золотые кудри.

Тут старички с Иваном Быковичем распростились, по своим домам пустились; а он поехал к чудо-юдову отцу.

Приехал к нему с царицею — золотые кудри; тот позвал двенадцать могучих богатырей, велел принести вилы железные и поднять ему брови и ресницы черные. Глянул на царицу и говорит:

— Ай да Ванюша! Молодец! Теперь я тебя прощу, на белый свет отпущу.

— Нет, погоди, — отвечает Иван Быкович, — не подумавши сказал!

— А что?

— Да у меня приготовлена яма глубокая, через яму лежит жердочка; кто по жердочке пройдет, тот за себя и царицу возьмет!

— Ладно, Ванюша! Ступай ты наперед.

Иван Быкович пошел по жердочке, а царица — золотые кудри про себя говорит:

— Легче пуху лебединого пройди!

Иван Быкович прошел — и жердочка не погнулась; а старый старик пошел — только на середину ступил, так и полетел в яму.

Иван Быкович взял царицу — золотые кудри и воротился домой; скоро они обвенчались и задали пир на весь мир. Иван Быкович сидит за столом да своим братьям похваляется:

— Хоть долго я воевал, да молодую жену достал! А вы, братцы, садитесь-ка на печи да гложите кирпичи!

На том пиру и я был, мед-вино пил, по усам текло, да в рот не попало; тут меня угощали: отняли лоханку от быка да налили молока; потом дали калача, в ту ж лоханку помоча. Я не пил, не ел, вздумал утираться, со мной стали драться; я надел колпак, стали в шею толкать!


Давайте вспомним все, что говорят нам о нем сказки. Одну из таких сказок «Иван Быкович» вы читали дома. А сказку «Иван-крестьянский сын и Чудо-юдо» вы читали еще в прошлом году. Надеюсь, что и другие сказки, в которых есть такой герой, вы читали. Каков же Змей в сказках? Откуда он появляется? В какие отношения вступает с людьми?

Дети вспоминают характеристики Змея: у него несколько голов, он может летать, дыхание его — огненное, постоянное прозвище Горыныч. Он уносит людей, нападает на целые царства, требует человеческих жертв, приносит людям смерть.

У. Змей, как полагают ученые, тоже является существом иного мира, способным нарушить границу миров — приходить в мир людей и уходить обратно. Он приносит с собой погибель и разорение.

Былина «Добрыня и змей»


^ ДОБРЫНЯ И ЗМЕЙ

Записана от Т..Рябинина

Да й спородила Добрыню родна матушка

Да возрóстила до полнаго до возраста;

Стал молоденькой Добрынюшко Микитинец

На добром коне в чистó полё поезживать,

Стал он малыех змеёнышев потаптывать.

Приезжал Добрыня из чиста поля,

А и сходил-то как Добрынюшка с добрá коня

И он шол в свою полату в белокаменну,

Проходил он во столову свою горенку,

Ко своей ко родною ко матушки.

Говорила тут Дабрыни родна матушка:

— Ай же свет, моё цадó любимое,

Ты молóденькой Добрынюшка Микитинец!

Ты на добрóм коне в чисто поле поезживашь,

Да ты малыех змеёнышсв потаптывашь.

Не съезжай-ко ты, молóденькой Добрынюшка,

Да ты дáлече-далéче во чисто поле,

Ко тым славныем горам да к Сорочинскиим,

Да ко тым норам да ко змеиныем,

Не топци-ко ты там малыех змеёнышев,

Не входи-ко ты во норы в змеиные,

Не выпущай-ко полонов оттуль расейскиих;

Не съезжай-ко ты, молоденькой Добрынюшка,

Ко той славною ко матушки к Пучай-реки,

Не ходи-ко ты купаться во Пучай-реки,

То Пучай-река очушь свирипая,

Во Пучай-реки две струйки очюнь быстрыих:

Перва струечка в Пучай-реки быстрым-быстра,

Друга струечка быстра, быдто огонь секет.—

То молоденькой Добрынюшка Микитинец

Родной матушки-то он не слушатся,

Выходил он со столовой своей горенки

Да й во славныя полаты белокаменны,

И одевал соби одёжину снарядную,

Да й рубашечки-манешечки шелковеньки,

Всю одёжицу одел он да хорошеньку,

А хорошеньку одёжицу снарядную;

Выходил он из полаты белокаменной

Да й на свой на славный на широк на двор,

Заходил он во конюшеньку стоялую,

Брал добра коня он богатырского,

Брал добра коня Добрынюшка, заседлывал,

А й садился-то Добрыня на добра коня,

Да с собою брал он паличку булатнюю,

Да и не для-ради да драки-кроволитьица великаго,

А он брал-то для потехи молодецкою.

То повыехал Добрынюшка в чистó поле


На добром кони на богатырскоём,

То он ездил целый день с утра до вечера

Да по славну по роздольицу чисту полю.

Похотелось-то молодому Добрынюшки

Ему съездити во дáлече чисто поле,

Да й ко тым горам ко Сорочинскием,

Да й ко тым норам да ко змеиныем.

И он спустил коня да богатырскаго,

Да й поехал по роздольицу чисту полю.

Еще день за день как быдто дождь дождит,

Да й недели за неделей как река бежит:

То он день едéт по красному по солнышку,

Да он в ночь ехáл по светлому по месяцу,

Приезжал он ко горам да к Сорочинскием,

Стал он ездить по роздольицу чисту полю,

Он-то ездил целый день с утра до вечера,

Потоптал он много-множество змеёнышов.

Й услыхал-то тут молóденькой Добрынюшка:

Его доброй конь да богатырскии

А й стал нá ноги да конь припадывать.

А й поехал-то молодéнькой Добрынюшка

От тых славныих от гор от Сорочинскиих

Да й от тых от нор он от змеиныих,

Да й поехал-то Добрыня в стольнёй Киев-град.

Еще день за день как быдто дождь дожжит,

Да и неделя за неделю как река бежит;

То он в день едéт по красному по солнышку,

А он в ночь едéт по светлому по месяцу,

Он повыехал в роздольицо в чисто полё,

Похотелось тут молóдому Добрынюшки

Съездить-то ко славной ко Пучай-реки,

Посмотреть ему на славную Пучай-реку.

То он ехал по роздольицу чисту полю,

Да приехал он ко славной ко Пучай-реки,

Становил коня он богатырскаго,

Да и сходил Добрыня со добра коня,

Посмотрел-то он на славную Пучай-реку.

Похотелось тут молодому Добрынюшки

Покупатися во славной во Пучай-реки;

Он одёжицю с собя снимал всю дóнага,

Да й пошол-то он купаться во Пучай-реку.

Там на тую пору, на то времецко

А й на славноёй да на Пучай-реки

Да й случились быть тут красны девушки;

Оны клеплют1 тонко беленькое платьицо,

Говорят оны молóдому Добрынюшки:

— Ты удаленькой дороднёй доброй молодец!

То во нашою во славной во Пучай-реки

Наги добры молодци не куплются,

Они куплются в тонких белых полóтняных

рубашечках.—

Говорил-то им молоденькой Добрынюшка:

— Ай жо девушки да вы голубушки,

Беломойници, вы портомойници!

Ничего-то вы ведь, девушки, не знаете,

Только знайте-тко вы девушки самы собя.—

Он пошол-то как купаться во Пучай-реку,

Перешол Добрыня перву струечку,

Перешол Добрыня другу струечку,

Перешол-то он Пучай-реку от бережка до другого;

Похотелось тут молóдому Добрынюшки

Покупаться во Пучай-реки, поныркати.

Там на тую пору, на то времецко

Да издáлеча-далéче из чистá поля,

Из-под западнёй да с-под сторонушки,

Да й не дождь дожжит да й то не гром громит,

А й не гром громит, да шум велик идет:

Налетела над молóдаго Добрынюшку

А й змейныщо да то Горынищо,

А й о трех змейныщо о гóловах,

О двенадцати она о хоботах;

Надлетела над молóдаго Добрынюшку,

Говорила-то змеищо таковы слова:

— А топерь Добрынюшка в моих руках,

А в моих руках да он в моёй воли!

А 'ще что я похочу, то нáд ним сделаю:

Похочу-то я молóдаго Добрынюшку,

Похочу, Добрынюшку в полон возьму,

Похочу-то, я Добрынюшку-то и огнем пожгу,

Похочу-то, я Добрынюшку-то и в собя пожру.—

Й у того ли у молóдаго Добрынюшки

Его сердце богатырско не ужахнулось;

Он горазд был плавать по быстрым рекам,

Да й нырнул-то он от бережка ко другому,

Да й от другаго от бережка ко етому.

И он воспомнил тут свою да рóдну матушку:

— Не велела мне да рóдна матушка

Уезжать-то дáлече в чисто полё,

Да й ко тым она горам ко Сорочинскиим,

Да й ко тым норам да ко змеиныим,

Не велела мне-ка ездить ко Пучай-реки,

Не велела мне купаться во Пучай-реки.

Да и не за то ли зде-ка ноньчу странствую? —

Й он ащо нырнул от бережка до бережка,

Выходил Добрыня на крутой берёг,

Тут змеинищо Горынищо проклятоё,

Она стала на Добрыню искры сыпати,

Она стала жгать да тела белаго.

Й у того ли у молóдаго Добрынюшки

Не случилося ничто быть в белых ручушках,

Да и ёму нечим со змеищом попротивиться.

Поглянул-то как молóденькой Добрынюшка

По тому по крутому по бережку,

Не случилося ничто лежать на крутоём на берету,

Ему ничегó взять в белыи во ручушки,

Ему нечим со змеищом попротивиться.

Ёна сыплет ёго искрой неутышною,

Ёна жгет ёго да тело белое.

Столько увидал молоденькой Добрынюшка,

Да й на крутоём да он на береги

То лежит колпак да земли греческой;

Ён берёт-то тот колпак да во белы ручки,

Он со тою ли досадушки великою

Да ударил он змеинища Горынища.

Еще пала-то змея да на сыру землю,

На сыру-то землю пала во ковыль-траву.

Молодой-то Добрынюшка Микитинец

Очюнь смелой был да оворóтистой,

Да й скочил-то он змеищу на белы груди,

Роспластать-то ёй хотит да груди белый,

Он хотит-то ёй срубить да буйны головы.

Тут змеинищо Горынищо молиласи:

— Ты молоденькой Добрынюшка Микитинец!

Не убей меня да змеи лютою,

Да спусти-тко пóлетать да по белу свету.

Мы напишем с тóбой записи промеж собой,

То велики записи немалыи:

Не съезжаться бы век пó веку в чистóм поли,

Нам не делать бою-драки-кроволития промеж

собой,

Бою-драки-кроволития великаго.—

Молодой-то Добрынюшка Микитинец,

Ён скорёшенько сходил-то со белóй груди;

Написали оны записи промеж собóй,

То велики оны записи немалыи:

«Не съезжаться бы век по веку в чистом поли,

Нам не делать бою-драки-кроволитьица промеж

собой».

Тут молоденькой Добрынюшка Микитинец,

Он скорёшенько бежал да ко добру коню,

Надевал свою одёжицу снарядную,

А й рубашечки-манешички шелковеньки,

Всю одёжицу надел снарядную,

Он скорёшенько садился на добра коня,

Выезжал Добрыня во чистó полё,

Посмотреть-то на змеищо на Горынищо,

Да которым она местечком полетит по чисту полю.

Да й летела-то змеищо через Киев-град,

Ко сырóй земли змеинищо припáдала,

Унесла она у князя у Владымира,

Унесла-то племничку любимую

Да прекрасную Забавушку Путятицну.

То приехал-то Добрыня в стольний Киев-град,

Да на свой Добрыня на широкий двор,

Да сходил Добрынюшка с добра коня.

Подбегает к нему паробок любимый,

Он берёт коня да и богатырскаго,

Да й повел в копюшенку в стоялую,

Стал добра коня да ён россёдлывать,

Да стал паробок1 добра коня кормить-поить,

Он кормить-поить да стал улаживать.

То молóденькой Добрынюшка Микитинец

Он прошол своёй полатой белокаменной,

Заходил он во столову свою горенку

Ко своёй ко родной ко матушки,

То ничим Добрынюшка не хвастаёт.


-----------------------


Тут молóденькой Добрынюшка Микитинец

На почестен пир ко князю стал похаживать;

То ходил Добрынюшка по дéнь поры,

Да ходил Добрыня по другóй поры,

Да ходил Добрынюшка по третей день.

То Владымир князь-от стольнё-киевской,

Он по горенке да и похаживат,

Пословечно, государь, он выговаривал:

— Ай жо вы, мои до князи-бояра,

Сильни русские могучие богáтыря,

Еще вси волхи бы все волшебники!

Есть ли в нашеём во городи во Киеви

Таковы люди, чтобы съездить им да во чисто

поле,

Ко тым славныим горам да Сорочинскиим,

Ко тым славныим норам да ко змеиныим,

Кто бы мог сходить во норы во змеиный,

Кто бы мог достать да племничку любимую,

А прекрасную Забавушку Путятичну? —

Таковых людей во граде не находится;

Не могут-то съездити во дáлече чисто поле,

Ко тым славным ко горам ко Сорочинскиим,

Да ко тым норам да ко змеиныим.

Тут Владымир князь-от стольнё-киевской

А й по горенки да князь похаживал,

Пословечко, государь, ён выговаривал:

— Ай жо вы, мои да князя-бояра,

Сильни русьскии могучие богатыря!

Задолжал-то я во земли во неверныи,

У меня-то дани есть неплочены

За двенадцать год да с половиною.—

Приходил-то он к Михайлушке ко Пóтыку,

Говорил Михаилы таковы слова:

— Ты Михаиле Пóтык сын Иванович!

А й ты съезди-тко во землю в политовскую,

К королю-то к Чубадею к политовскому,

Отвези-тко дани за двенадцать год,

За двенадцать год да и с половиною.—

Пришол к старому к казáке к Ильи Муромцу,

Говорил Владымир таковы слова:

— Ай ты, старыя казак да Илья Муромец!

А ты съезди-тко во землю-ту во шведскую,

А ко тому королю ты съезди к шведскому,

Отвези-тко дани за двенадцать год,

За двенадцать год да с половиною.—

Тут Олешенька Григорьевич по горенке

похаживат,

Пословечно князю выговариват:

— Ты Владымир князь да стольнё-киевской!

А й накинь-ко ту ведь служобку великую,

Да велику служобку немалую,

На того да на молóдаго Добрынюшку,

Чтобы съездил он в далече чисто поле,

Ко тым славным ко горам да Сорочинскиим,

Да сходил бы он во норы во змеиныи,

Отыскал бы твою племничку любимую,

Да прекрасную Забавушку Путятичну,

А привез бы ён Забаву в стольнё Киев-град,

Да к тоби, ко князю, на широкой двор,

Да привел бы во полаты в белокаменны,

Да он подал бы тобе ю во белы руки.—

Тут Владымир-князь да стольнё-киевской

Приходил-то он к молодому Добрынюшки,

Говорил Добрыни таковы слова:

— Ты молóденькой Добрынюшка Мпкптинец!

Налогаю тоби служобку великую,

Да й велику служобку немаленьку:

А й ты съезди-тко во далече во чисто поле,

Ко тым славным ко горам ко Сорочинскиим,

Да сходи-тко ты во норы во змеиныя,

Отыщи-тко племничку любимую,

А прекрасную Забавушку Путятичну,

Привези-тко ты ю в стольнё Киев-град,

Приведи-тко мни в полаты в белокаменны,

Да подай-ко ты Забаву во белы руки.—

Тут молоденькой Добрынюшка Микитинец

Он за столиком сидит, сам запечалился,

Запечалился он закручинился.

Выходил-то он за столиков дубовыех,

Выходил он за скамеечок окольниих,

Проходил-то ён полатой белокаменной,

Выходил он из полаты белокаменной,

Он с честнá пиру идет да и невесело,

Приходил в свои полаты белокаменны,

Приходил он во столову свою горенку,

Ко своёй ко родною ко матушки.

Говорит Добрыни родна матушка:

— Ай ты, свет, моё цадó любимое,

Да й молоденькой Добрынюшка Микитинец!

Что с честнá пиру пришол да ты невесело?

То местечико было в пиру не пó чину?

Али чарою в пиру тобя приóбнесли?

Аль кто пьяница дурак да приобгалился?1

Говорил Добрыня родной матушки:

— Ай жо свет, моя ты рóдна матушка!

Да в пиру-то место было по чину,

А 'ще чарой во пиру меня не óбнесли,

Да то пьяница дурак да не обгалился,—

А й Владымир-князь-от стольнё-киевской

Наложил-то мни-ка служобку великую,

А й великую мне служобку немалую:

Вéлел съездить мни во дáлече в чистó поле,

Ко тым славным ко горам да к Сорочинскиим,

Он велел сходить во норы во змеиныи,

Отыскать мне вéлел племничку любимую,

А прекрасную Забавушку Путятичну,

Да и привезти велел ю в стольнё Киев-град,

Привезти ко князю на широкой двор,

Привезти ю во полаты в белокаменны,

Подать князю-то да во белы руки.—

Говорила тут Добрыни родна матушка:

— Ты молоденькой Добрынюшка Микитинец!

А ты ешь-ка, пей да на спокой ложись,

Утро мудренее живет вечера.—

То молоденькой Добрынюшка Микитинец

Он поел-то ествушок сахарниих.

Да попил-то питьицов медвяныих,

Молодой Добрыня на спокой улёг.

Да й по утрушку да то ранёхонько,

До исход зори да раннё-утренной,

До выстáванья да красна солнышка,

Да й будила-то Добрыню родна матушка:

— А ставай-ко ты, молоденькой Добрынюшка!

Да ты делай дело повеленое,

Сослужи-тко эту служебку великую.—

Молодой Добрынюшка Микитинец,

Он скоренько стал да то й от крепка сна,

Умывался-то Добрынюшка белёшенько,

Надевался он да й хорошехонько,

Выходил он из полаты белокаменной

Да й на свой на славный на широкий двор,

Приходил ён во конюшеньку в стоялую,

Брал коня Добрыня богатырскаго,

Да й седлал Добрынюшка добра коня,

Да й садился-то Добрыня на добра коня,

Выезжал Добрыня с широкá двора.

Тут заплакала Добрынюшкина матушка,

Она стала-то ронить да слёз горючиих,

Она стала-то скорбить да личка белаго,

Говорила-то она да й таковы слова:

— Я Добрынюшку бессчастнаго спорóдила!

Как войдет-то ён во норы в змеиныи,

Да войдет ко тым змеям ко лютыим,

Поросточат-то его да тело белое,

Еще выпьют со Добрыни суровую кровь.—

То молоденькой Добрынюшка Микитинец

Он поехал по роздольицу чисту полю.

Еще день-то за день быдто дождь дожжит,

А неделя за неделю, как река, бежит;

Да он в день ехал по красному по солнышку,

То он в ночь éхал по светлому по месяцу,

Он подъехал ко горам да к Сорочинскиим,

Да стал ездить по роздольицу чисту полю,

Стал он малыех змеёнышев потаптывать.

Й он проездил целый день с утра до вечера,

Притоптал-то много-множество змеёнышов.

Й услыхал молóденькой Добрынюшка,

Его доброй конь да богатырскии,

А стал нá ноги да конь припадывать.

То молоденькой Добрынюшка Микитинец

Берет плеточку шелкову во белы руки,

То он бил коня да й богатырскаго.

Первый раз его ударил промежу уши,

Другой раз ударил промежу ноги,

Промеж ноги он ударил промеж заднии,

Да й он бил коня да не жалухою,

Да со всей он силы с богатырскою,

Ён давал ему удары-ты тяжелыи.

Его доброй конь да богатырскии,

По чисту полю он стал поскакивать,

По целóй версты он стал помахивать,

По колену стал в земелюшку погрязывать,

Из земелюшки стал ножёк ён выхватывать,

По сенной купны земельки ён вывертывал,

За три выстрелу он камешки откидывал.

И он скакал-то по чисту пóлю, помахивал,

И он от ног своих змеёнышев отряхивал,

Потоптал всих малыих змиёнышов.

Подъезжал он ко норам да ко змеиныим,

Становил коня он богатырского,

Да й сходил Добрыня со добра коня

Он на матушку да на сыру-землю,

Облащался-то молоденькой Добрынюшка

Во доспехи он да в свóи крепкии:

Во-первых, брал саблю свою вострую,

На белы груди копьё клал муржамецкоё,

Он под левую да и под пазушку

Пологал ён палицку булатнюю,

Под кушак ён клал шалыгу1 поддорожную,

Й он пошол во ты во норы во змеиныи.

Приходил ён ко норам да ко змеиныим,

Там затворами затворено-то медныма,

Да подпорамы-то пóдперто железныма,

Так нельзя войти во норы во змеиныи.

То молоденькой Добрынюшка Микитинец

А подпоры он железный откидывал,

Да й затворы-то он медныи отдвигивал,

Он прошол во норы во змеиныи.

Посмотрел-то он на норы на змеиныи,

А и во тых норах да во змеиныих

Много-множество до полонов сидит,

Полонá сидят да всё расейскии,

А й сидят-то там да князи-бóяра,

Сидят руськии могучий богáтыря.

Похотелось-то молодому Добрынюшки,

Похотелось-то Добрыни полона считать,

И он пошол как по норáм да по змеиныим,

Начитал-то полонóв ён много-множество,

Да й дошол ён до змеинища Горынища;

А й у той-то у змеища у проклятою

Да й сидит Забавушка Путятична.

Говорил Добрыня таковы слова:

— Ай жо ты, Забавушка Путятична!

Да ставай скорéнько на резвы ноги,

Выходи-тко ты со нор да со змеиныих,

Мы поедем-ко с тобой да в стольнё Киев-град.

За тобя-то езжу да я страньствую

Да й по дáлечу-далéчу по чистым полям,

Да хожу я по норам да по змеиныим.—

Говорит ёму змеинищо Горынищо:

— Ты молоденькой Добрынюшка Микитинец!

Не отдам тобе Забавушки Путятичной

Без бою без драки-кроволития.

А у нас-то с тóбой записи написаны

Да у тою ли у славною Пучай-реки,

Не съезжаться б нам в роздольице чистом поли,

Нам не делать бою-драки-кроволития

Да промеж собой бы нам великаго,

Ты приехал ко горам да Сорочинскием,

Потоптал ты малыих змеёнышов,

Выпущаешь полонá отсюль расейскии,

Увезти хотишь Забавушку Путятичну.—

Говорил-то ёй молоденькой Добрынюшка:

— Ай же ты, змеинищо проклятая!

А й когда ты полетела от Пучай-реки,

Да зачим жо ты летела через Киев-град?

Да почто же ты к сырой земли припáдала?

Да почто же унесла у нас Забавушку Путятичну?

Брал-то ю за ручушки за белый,

Да за ней брал за перстни за злаченыи,

Да повел-то ю из нор он из змеиныих.

Говорил Добрыня таковы слова:

— Ай же полонá да вы расейскии!

Выходите-тко со нор вы со змеиныих,

А й ступайте-тко да по своим местам,

По своим местам да по своим домам.—

Как пошли-то полонá эты расейскии

А й со тых со нор да и со змеиныих,

У них сделался да то и шум велик.

Молодой-то Добрынюшка Микитинец,

Приходил Добрыня ко добру коню,

А й садил-то ён Забаву на добра коня,

На добра коня садил ю к головы хребтом,

Сам Добрынюшка садился к головы лицём,

Да й поехал-то Добрыня в стольнё Киев-град.

Он приехал к князю на широкой двор,

Да й сходил Добрыня со добра коня,

Опущает он Забавушку Путятичну,

Да повел в полаты в белокаменны,

Да он подал князю ю Владимиру

Во его во белый во ручушки.

А тут этоёй старинушки славу поют.


А теперь обратимся к тексту русской былины (эпической песни восточных славян) «Добрыня и змей», которую вы читали дома. Каковы основные события в русской былине? Как ведут себя герои - змеинищо Горынищо и Добрыня?

Д. Змей и Добрыня заключают заключают мир. Но Змей нарушает договор, летит в Киев и уносит племянницу князя. Добрыня отправляется искать пленницу, пересекает границу царств — уходит «в норы во змеиныи» и выводит оттуда не только Забаву Путятичну, но и «полон рассейский».

^ У. Как же относится рассказчик к героям?

Д. Добрыне он сочувствует, а Змея осуждает за его коварство и вредительство.

У. Сходно ли такое отношение рассказчика к Змею в былине с отношением рассказчика к Змею, Чуду-Юду в русских волшебных сказках?

Д. Да, там Змей всегда разоритель, коварный злодей. Герой всегда вынужден с ним бороться.

А у других народов вы встречались с таким мифическим существом?

^ Д. Да, у многих других народов Змей был.

У. И там змей тоже злодей лютый, как в русских сказках?

Д. (по очереди). Разный. Часто бывает Змей — хранитель мудрости. А вот в мифе древних египтян бог солнца Ра каждую ночь сражается в подземном мире со змеем Апопом и побеждает его с помощью других богов и другого змея — Механа.

Эпические песни южных славян.


^ ЭПИЧЕСКИЕ ПЕСНИ ЮЖНЫХ СЛАВЯН

Южные славяне лучше сохранили жанр песен на мифологические сюжеты, в которых нашли отражение такие таинственные образы, как змей, ламя, вила.

Змей в этих песнях имеет вид покрытого панцирем огромного дракона с одной или несколькими головами. Из пасти змея вырывается пламя, его полет сопровождается гулом, громом, бурей. Змей может принять облик обычной змеи или молодого человека, в чем проявляется его способность к оборотничеству (перевоплощению). Живет змей в озере, реке, в пещере, дворце.

В верованиях южных славян змей может выступать не только как злая сила, но и как защитник рода, обеспечивающий хорошую погоду и урожай. У каждого села был «свой» змей-покровитель, который мог вступать в борьбу с «чужим» змеем. Поэтому к похищению девушки змеем создатели и слушатели эпических песен относились как к неизбежной плате за покровительство и не осуждали любовь змея и девушки: девушка могла родить преемника змея — змеевича, будущего богатыря, покровителя рода и селения.

Часто в песнях южных славян встречаются и змеихи.

Термин и образ лами заимствованы южными славянами у греков. Но идея отождествления природных стихий с чудовищем скорее возникла значительно раньше этих влияний, еще в пору праславянского единства.

Ламя имеет вид огромной ящерицы с собачьей головой и с крыльями. Живет она в пещерах и у источников и связана со стихией воды.

Ламю нередко отождествляли с ливневой или градоносной тучей, с густым туманом (мглой), образующимся в долинах и оказывающим губительное воздействие на посевы, сады и виноградники. Поэтому борьба с этими стихиями осмысливалась как борьба с ламей.

^ Вила (самовила, самодива) – в низшей мифологии и фольклоре южных славян женское существо. Вилы имеют человеческий облик. Обычно это красивые девушки с длинными распущенными волосами, в светлых одеждах или покрывалах, иногда с золотым поясом или короной на голове. Вместе с тем они часто имеют демонические черты: ослиные, конские, коровьи или козьи ноги, крылья. Вилы ходят легко, летают по воздуху. Живут вилы в горах, ямах, горных озерах, реже – на небе. Особое значение имеет их связь с водой: многие источники и водоемы считаются принадлежащими вилам. Считалось, что вилы рождаются от утренней росы или из травы; в вилу может быть превращена красивая девочка. Вилы любят водить хороводы, играть. Там, где они танцуют, вырастают кругами грибы; редко или, наоборот, буйно растет трава. Вилы любят купаться, умываться, расчесывать волосы. Часто ездят верхом на лошадях и оленях. Питаются медом и молоком, доят коз; пекут хлеб в пещерах.

Вилы знают о полезных свойствах растений и считаются их покровительницами.

Вилы в целом добры к человеку, но могут и вредить ему.


У. Давайте прочитаем и сравним с русскими народными сказками эпические сказания южных славян.

Южные славяне — болгары, сербы, хорваты, словенцы — пели свои песни, как и восточные славяне, особым речитативом, сопровождая исполнение игрой на «гусле» — инструменте, похожем на древнерусские гусли. В Югославии эти песни и теперь поют под гуслу. В Болгарии гуслу заменил «кеменче» — инструмент восточного происхождения, похожий на скрипку.

Дети читают песни.

У. Как же представляли себе Змея южные славяне? В каких отношениях Змей находится с людьми?

Итог обсуждения. Змеи могут появляться среди людей, они даже могут принимать человеческий облик, могут как вредить, так и помогать: не только уносить девушек, но охранять пастбища и пашни, бороться вместе с людьми с вредными чудовищами; могут дружить с людьми и даже вступать с ними в брачные отношения. Змеи боятся заклинаний и некоторых трав. Змеи могут летать и управлять стихиями:

У. Вот так представляли себе Змея южные славяне. Они считали, что от брака людей и змей могут рождаться особые существа змеевичи и змеевны, которые ведут себя то как люди, то как змеи, принимают облик то тех, то других и способны жить как рядом с человеком, так и в особом, «другом» мире.

«Змей-жених»

У. Послушайте еще одно эпическое сказание южных славян «Змей-жених» (записано в Сербии, перевод — Д.Самойлова).

Учитель читает.

Стойте, братья, расскажу про чудо!

Девять лет с поры той миновало,

Как король будимский оженился,

А потомства нет у государя.

Вот собрался Милутин1 будимский

И поехал на охоту в горы

Позабавиться звериным ловом.

Только не дал бог ему удачи,

Не поймал ни серны, ни косули.


«Милутина одолела жажда, / И поехал он к студеной речке». И встретились ему три горных вилы: мать и две дочки. Старшая вила знала, что у короля нет детей. Чтобы у короля родился ребенок, сказала старшая вила, надо ему поймать золотую рыбку, а королеве съесть золотое перо этой рыбки.

Но родилось у королевы «не людское чадо», родила она «змеиное отродье».

«И тогда король сказал супруге: «Господу спасибо и на этом!» Стал змееныш жить у дома под стеною.

«Семь годов с поры той миновало», захотел змееныш тот жениться.

Поехал тогда король-отец к государю другого царства за невестой.

Царь Призрена сказал гостю:


«Слушай ты меня, король Будима!

Поезжай обратно в Будим-город

И спроси у змея под стеною,

Сможет ли такое дело сделать:

Привести своих нарядных сватов

От Будима в белый Призрен-город,

Чтоб лучом их солнце не коснулось,

Чтоб роса на них не опустилась.

Если может сделать так змееныш,

За змееныша я выдам дочку».


Вернулся король домой, рассказал о своей поездке. Змееныш собрал молодых дружков, поехали они свататься, забрали невесту и


И приехали к Будиму-граду,

Там играли свадьбу всю неделю,

Там играли свадьбу и сыграли

И к дворам своим отбыли с миром,

А змееныш под стеной остался,

А король остался жить в палатах.

Молодых сводить настало время,

Жениха сводить с его невестой.

Привели красавицу невесту,

Привели красавицу на башню,

Привели на самый верх, в светлицу.

А когда в ночи настала полночь,

Загремело высоко на башне.

Королева-госпожа крадется,

С лестницы на лестницу крадется,

Поднимается в светлицу наверх,

Отворяет дверь она тихонько.

Что ж увидела? Какое диво?

Видит на подушке шкуру змея,

А в постели доброго юнака,

Спит юнак, свою невесту обнял!

Рада мать, узнав родное чадо,

Забирает быстро шкуру змея

И в живой огонь ее бросает,

Новость королю спешит поведать.

«Благо нам, король, большое благо!

Поднялась я за полночь на башню,

Отворила двери я в светлицу,

Вижу — на подушке шкуру змея,

А в постели доброго юнака,

Спит юнак, свою невесту обнял!

Забрала тогда я шкуру змея

И в живом огне ее спалила».

«Что ты, люба! Что ты сотворила!»

Побежали вверх они на башню,

Что ж увидели? Какое диво?

Мертвый юноша лежит в постели,

А его невеста обнимает

И над ним, над мертвым, причитает:

«Горе, горе мне, единый Боже!

Я осталась молодой вдовицей!

Пусть, свекровь, Господь тебя накажет!

Это ты мне горе причинила

И себе несчастье учинила!»

Так лишилась мать родного сына.


^ У. Какое отношение к Змею отразилось в песне?

Д. ...

Итог обсуждения. Отношение в основном сочувственное,

У. Каково отношение сказителя к тому, о чем он сказывает?

Д. «Что нам врали, то мы рассказали». «Стойте, братья, расскажу про чудо!»

У. Песнопевец не верит в то, о чем он рассказывает. Это понятно, потому что данный текст записан в XIX в., когда миф уже воспринимался как вымысел, а не как действительное событие.

Итак, в русском фольклоре Змей — герой-злодей. А в песнях южных славян?

^ Д. Может быть и злым, и добрым — разным.

У. Да, у южных славян несколько иное представление о Змее, иное и отношение к нему. Какие представления вам кажутся более древними?

Д. ...


Задание на дом. Вспомните разные русские народные сказки и подумайте над тем, каким предстает в произведениях устного народного творчества идеальный герой (героиня)?


^ Урок 12. Идеальный герой древних славян


Тексты к уроку.

Былины.

Вольга. Былина. Запись А. Гильфердинга.

Добрыня и змей. Записано от Т.Рябинина.

Иван Быкович. Русская народная сказка. ^ Запись А.Афанасьева.

Иван – крестьянский сын и чудо-юдо. Обработка М.Булатова.

Царевна-лягушка. Русская народная сказка.



- Едем мы с поганым чудом-юдом биться, сражаться, родную землю защищать!

«Иван-крестьянский сын и чудо-юдо».


У. Знакомясь с мифами разных народов, мы всегда старались понять, как древние люди представляли себе происхождение человека и какие его качества считались самыми лучшими, самыми достойными. Некоторые сведения о том, что наши далекие предки ценили как самое лучшее в человеке, мы можем получить из произведений народного творчества.

Дома вы должны были подумать об основных качествах идеального героя и героини в устном народном творчестве.

Прежде всего, какой это должен быть герой? Вы можете судить о нем на основании только что прочитанных сказок?

^ Д. Герой-защитник.

У. Герой-змееборец, освободитель, побеждающий смерть. Какой он? Какими качествами обладает?

Итог обсуждения. Идеальный герой-змееборец:

- обладает силой, смелостью, выносливостью, терпением, находчивостью в большей степени, чем обычный человек. Он может необычайно быстро расти или иметь чудесное рождение (Иван Быкович);

- вступает в отношения с силами природы, приобретает их дружественное расположение (или через волшебных помощников, или через дары, или через прямое обращение к этим силам — Солнцу, Месяцу, Земле, Ветру);

- приобретает способность пересекать границу, пролегающую между мирами живых и мертвых, и помогать умершим;

- обладает качествами «человечности»: добр, справедлив, трудолюбив;

- становится властелином «счастливого царства», добрым правителем.

У. И еще одно качество считалось необычайно ценным у древних славян. Послушайте русскую былину «Вольга» и подумайте — какое именно качество ценили создатели этого эпического сказания.

Учитель читает былину.


ВОЛЬГА

Запись А.Гильфердинга

Закатилось красное солнышко

За лесу[шки за] темные, за моря за широкие,

Россаждалися звёзды частые по светлу небу:

Порождался Вольгá сударь Буславлевич

На святой Руси.

И рос Вольга Буславлевич до пяти годков,

Пошол Вольга сударь Буславлевич по сырой земли;

Мать сыра-земля сколыбалася,

Звери в лесах разбежалися,

Птицы по подоблачью разлеталися,

И рыбы по синю морю разметалися,

И пошол Вольга сударь Буславлевич

Обучаться всяких хитростей-мудростей,

Всяких языков он разныих;

Задался Вольга сударь Буславлевич на семь год,

А прожил двенадцать лет,

Обучался хитростям-мудростям,

Всяких языков разныих.

Собирал дружину себе добрую,

Добрую дружину, хоробрую,

И тридцать богáтырей без единаго,

Сам становился тридцатыим:

— Ай же вы, дружина моя добрая, хоробрая!

Слушайте большаго братца атамана-то,

Вы делайте дело повеленое:

Вейте веревочки шелковые,

Становите веревочки по темну лесу,

Становите веревочки по сырой земли,

А ловите вы куниц, лисиц,

Диких зверей, черных соболей

И подкопучиих белых заячков,

Белых заячков, малых горносталюшков,

И ловите по три дня, по три ночи.—

Слухали большаго братца атамана-то,

Делали дело повелéное:

Вили веревочки шелковые,

Становили веревочки по темну лесу по сырой земли.

Ловили по три дня, по три ночи,

Не могли добыть ни одного зверка.

Повернулся Вольга сударь Буславлевич,

Повернулся он левом-зверём,

Поскочил по сырой земли по темну лесу,

Заворачивал куниц, лисиц,

И диких зверей черных соболей,

И белых поскакучиих заячков,

И малыих горностаюшков.

И буде во граде во Киеве

А со своею дружиною со доброю,

И скажет Вольга сударь Буславлевич:

- Дружинушка ты моя добрая, хоробрая!

Слухайте большего братца атамана-то

И делайте дело повеленое:

А вейте силышка шелковыя,

Становите силышка на тёмный лес,

На тёмный лес, на самый верх,

Ловите гусей, лебедей, ясных соколей,

А малую птицу-то пташицу,

И ловите по три дня и по три ночи. -

И слухали большего братца атамана-то,

А делали дело повелёное:

А вили силышка шелковы,

Становили силышка на темный лес, на самый верх,

Ловили по три дни, по три ночи,

Не могли добыть ни одной птички.

Повернулся Вольга сударь Буславлевич Науй-птицей,

Полетел по подоблачью,

Заворачивал гусей, лебедей, ясныих соколей

И малую птицу ту пташицу.

И будут во городе во Киеве

Со своей дружинушкой со доброю,

Скажет Вольга сударь Буславлевич:

- Дружина моя добрая, хоробрая!

Слухайте большего братца атамана-то,

Делайте вы дело повеленое:

Возьмите топоры дроворубные,

Стройте судёнышко дубовое,

Вяжите путевья шелковые,

Выезжайте вы на сине море,

Ловите рыбу семжинку да белужинку,

Щученьку, плотиченьку,

И дорогую рыбку осéтринку,

И ловите по три дни, по три ночи. -

И слухали большего брата атамана-то,

Делали дело повелёное:

Брали топоры дроворубные,

Строили сукдёнышко дубовое,

Вязали путевья шелковыя,

Выезжали на сине море,

Ловили по три дня, по три ночи,

Не могли добыть ни одной рыбки.

Повернулся Вольга сударь Буславлевич

рыбой щучинкой

И побежал по синю морю,

Заворачивал рыбу семжинку, белужинку,

Щученьку, плотиченьку,

Дорогую рыбку осéтринку.

И будут во граде во Киеве

Со своею дружиною со доброю,

И скажет Вольга сударь Буславлевич:

- Дружина моя добрая, хоробрая!

Вы слушайте большего братца атамана-то:

Кого бы нам послать во Турец-землю,

Проведати про думу про царскую,

И что царь думы думает,

И думает ли ехать на святую Русь?

А старого послать — будет долго ждать;

Середнего послать-то — вином запоят;

А малого послать -

Маленькой с девушками заиграется,

А со молодушками распотешится,

А со старыма старушкамы разговор держать,

И буде долго нам ждать.

А видно, ужé Вольге самому пойти! -

Повернулся Вольга сударь Буславлевич

Малою птицею пташицей,

Полетел ён по подоблачью.

И будет скоро во той земли турецкоей,

Будет у сантала у турецкого,

А у той палаты белокаменной,

Против самых окошечек,

И слухает он речи тайныя.

Говорит царь со царицею:

- Ай же ты, царица Панталовна!

А ты знаешь ли про то, ведаешь?

На Руси-то трава растет не по-старому,

А на Руси трава растет не по-старому,

Цветы цветут не по-прежнему,

А видно, Вольги-то живого нет.

А поеду я на святую Русь,

Возьму я себе девять городов,

Подарю я девять сынов.

А тебе, царица Панталовна,

Подарю я шубоньку дорогу. -

Проговорит царица Панталовна:

- Ай же ты, царь Турец-сантал!

А я знаю про то, ведаю:

На Руси трава всё растет по-старому,

Цветы-то цветут всё по-прежнему.

А ночесь спалось, во снях виделось:

Быв с-под восточныя с-под сторонушки

Налетала птица малая пташица,

А с-под западней с-под сторонушки

Налетала птица черной ворон;

Слеталися они во чистом поле,

Промежду собой подиралися;

Малая птица пташица

Чернаго ворона повыклевала,

И по перышку она повыщипала,

А на вéтер все повыпускала».

Проговорит царь Турец-сантал:

- Ай же ты, царица Панталовна!

А я думаю скоро ехать на святую Русь,

Возьму я девять городов,

И подарю своих девять сыновей,

Привезу себе шубоньку дорóгую.

Говорит царица Панталовна:

- А не взять тебе девяти городов,

И не подарить тебе девять сынов,

И не привезти тебе шубоньки дорóгую! -

Проговорит царь Турец-сантал:

- Ах ты, старый черт!

Сама спала, себе сон видела!

И ударит он по белу лицу,

И повернется — по другому,

И кинет царицу о кирпичей пол,

И кинет ю во второй-то раз:

- А поеду я на святую Русь,

Возьму я девять городов

И подарю своих девять сыновей,

Привезу себе шубоньку дорóгую.

А повернулся Вольга сударь Буславлевич,

Повернулся серым волком,

И поскочил-то ён на конюшен двор,

Добрых коней тех всех перебрал,

Глотки-то у всех у них перервал.

А повернулся Вольга сударь Буславлевич

Малым горностаюшком,

Поскочил во горницу во ружейную,

Тугие луки перéломал,

И шелковые тетивочки пéрервал,

И каленые стрелы все повыломал,

Вострые сабли повыщербил,

Палицы булатные дугой согнул.

Тут Вольга сударь Буславлевич

Повернулся Вольга сударь Буславлевич

Малою птицей пташицей

И будет скоро во граде во Киеве,

И повернулся он добрым молодцем,

И будет он с своею со дружиною со доброю:

- Дружина моя добрая, хоробрая!

Пойдемте мы во Турец-землю. -

И пошли они во Турец-землю,

И силу турецкую во полон брали.

- Дружина моя добрая, хоробрая!

Станемте теперь полону поделять.

Чтó было нá делу дорого,

Что было на делу дешево?

А добрые кони по семи рублей,

А вострые сабли по пяти рублей,

А оружье булатное по шести рублей,

Палицы булатные по три рубля.

А то было нá делу дешево — женский пол;

Старушечки были по полушечке,

А молодушечки по две полушечки,

А красные девушки по денежке».


^ У. Так какое же качество ценили наши предки?

Д. ...

Итог обсуждения. Герой былины Вольга путем долгого учения становится «мудрым», способным понимать «все языки» — птиц, зверей, рыб. Более того, он приобретает способность «оборачиваться» то зверем, то рыбой, то птицей и обеспечивать удачу своей «дружине» в охоте и рыбной ловле. Он может проникать под видом птицы или зверя в стан врагов, узнавать их коварные замыслы и мешать их воплощению.

У. Превращение — весьма необычное качество героя. Вы не раз встречались в сказках с тем, что герой приобретает способность превращаться в разные существа и предметы, особенно во время погони.

Ученые считают, что древние славяне верили в способность волхвов, волшебников, кудесников превращаться и превращать и полагали, что этому можно научиться. Это качество считалось высшей «премудростью» и очень ценилось — ведь оно означало власть над окружающим миром. Такой «премудрый» герой может соперничать с существами иного мира и побеждать их. Вспомните, в чем состоят главные достоинства «Царевны-лягушки»?

Д. Она «премудрая» — оборачивается то лягушкой, то девицей, вызывает на помощь какие-то неземные силы, превращает объедки с праздничного стола в прекрасное озеро и лебедей.

У. А беда ее в том, что силой еще большего волшебства она превращена в лягушку и не может сама преодолеть эту силу. Способность превращать и превращаться очень ценилась и в герое, и в героине. А какие еще качества ценны в героинях фольклорных произведений?

^ Д. Они все красивые и добрые.

У. Что они умеют делать?

Д. Прядут, ткут, вышивают, создают что-то необыкновенное.

У. Да. Они — искусницы, обладающие необыкновенными умениями. А еще они умеют понимать язык природы и часто находятся в особой связи с ней. Вспомните таких героинь сказок.

Д. ...

У. В результате чтения фольклорных произведений мы можем собрать образ идеальной героини сказки: «премудрая», «прекрасная», «искусница», «рукодельница»; скромна, терпелива, добра к старым, слабым, обиженным, к животным и растениям; иногда обладает богатырской силой, но чаще всего ее сила не в мускулах, а в нравственности. Некоторые из этих качеств — чудесные (ими не может обладать обычный человек), а некоторые (трудолюбие, доброта, отзывчивость) — идеальные качества обычного человека.

Так в сказочных героях народ выражал свои представления о лучших качествах людей — мужчин и женщин.



1 Первая тоня –невод с уловом после одной закидки.

1 Хорт – борзая собака.

1 Клепать – бить белье вальком (плоским деревянным бруском при стирке).

1 Паробок – молодой помощник богатыря, слуга.

1 Обгалить – осмеять.

1 Шалыга – род кистеня, ременная плеть с тяжелым привеском на конце; посох с загнутым к руке концом.

1 Милутин – имя короля.







оставить комментарий
Дата23.01.2012
Размер0,5 Mb.
ТипУрок, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх