А. В. Карпов (отв ред.), Л. Ю. Субботина (зам отв ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В. Д. Шадриков icon

А. В. Карпов (отв ред.), Л. Ю. Субботина (зам отв ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В. Д. Шадриков


1 чел. помогло.

Смотрите также:
-
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
Война и общество в ХХ веке: в 3 кн. / Рук проекта и сост. О. А. Ржешевский. М.: Наука, 2008. Кн...
О. Г. Носкова Раздел работа психолога в системе образования и в социальном обслуж...
О. Г. Носкова Раздел работа психолога в системе образования и в социальном обслуж...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...



страницы: 1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   43
вернуться в начало
скачать

^ Роль профессионально значимых качеств личности в профессиональной деятельности врача

Впсихологической науке одной из важнейших задач является изу­чение свойств, сторон, качеств, помогающих человеку как лич­ности добиваться высоких результатов в деятельности. Одним из те­оретически и экспериментально прорабатываемых аспектов данной проблемы выступает профессиональное становление личности в спе­циально организуемых условиях, в том числе — в системе высшего образования. Анализ психологических работ по проблеме становле­ния личности как профессионала показал, что длительное время внимание ученых главным образом было сосредоточено на разработ­ке теории профессиональной подготовки рабочих кадров. В связи с этим детально изучались процессы научения и формирования трудо­вых навыков, индивидуальный стиль деятельности, связь отдельных свойств нервной системы и эффективности деятельности и другие взаимосвязанные аспекты. Их познание, сформулированные поло­жения, раскрытые условия, механизмы как самой профессиональ­ной деятельности, так и процесса профессионально-ориентирован­ной подготовки личности позволили разработать и внедрить в соци­альную практику весьма эффективные методы профессионального обучения людей разного возраста. Значительный вклад в разработку многих аспектов этой особой в своих теоретико-практических зада­чах сферы психологии принадлежит Б. Г. Ананьеву, В. С. Мерлину, В. Д. Небылицыну,Б.М.Теплову,В.Д.Шадрикову идругимвид-ным ученым.

В психологической науке под профессионально значимыми (про­фессиональными) качествами обычно понимают отдельные динами­ческие черты личности, отдельные психические или психомоторные свойства. В их системном описании часто учитываются и физические качества, соответствующие требованиям какой-либо определенной профессии к человеку [1, 4].

В работе Г. В. Акопова представлена содержательная характерис­тика ПВК личности, включающая собственно профессиональные и общепсихологические качества. Общепсихологические качества, со­гласно Г. В. Акопову, включают интеллектуальные, эмоционально-во­левые качества и те качества, которые раскрываются личностью в сфере отношений. При этом показано, что к качествам сферы отно­шений могут быть отнесены эмпатийность и агрессивность; эмоцио­нально-волевым — вспыльчивость, раздражительность, терпимость, интерес. Подход Г. В. Акопова важен в организации подготовки высококвалифицированных специалистов в сфере здравоохранения, представляющих важную социально-экономическую, психологиче­скую и педагогическую проблему для развитого общества.

Многие исследователи подчеркивают насыщенность деятельности врача психолого-педагогическими задачами, в решении которых необ­ходимы педагогические способности. Деятельность врача заключается не только в том, что он лечит, спасает жизнь, укрепляет физическое здоровье, но и в том, что он, воздействуя на личность пациента, моби­лизует его волю, управляет его эмоциями, стабилизирует, а иногда и помогает переосмыслить, систему ценностей, мотивов, снимает комп­лекс обреченности, оптимизирует общий жизненный тонус.

Раскрывая вопросы воспитания и профессиональной подготовки медицинских специалистов, исследователи единодушно отмечают, что медицинская профессия — один из наиболее сложных видов профессиональной деятельности человека, предъявляющий особые требованиякличностиспециалиста [2,3,5,6,7]. Показательно,что сами требования анализируются применительно как к индивидным свойствам, так и личностным качествам человека, выбравшего про­фессию врача.

Особое направление в системно-структурном подходе образовали исследования, авторы которых подчеркивают значимость выявления и оценки свойств личности, которые прямо или опосредованно определяют успешность врачебной деятельности [3, 5, 8, 11, 12].

В специальных и психолого-педагогических исследованиях к чис­лу личностных особенностей, определяющих эффективность профес­сиональной деятельности врача, относят общительность [5, 10, 11, 12]; проницательность, эмпатию, умение сопереживать и понимать эмоциональные состояния как больных, так и здоровых людей; уме­ние свободно вступать в контакты, стремление к утверждению гума­нистических общечеловеческих ценностей, самостоятельно контроли­ровать социальные и профессиональные ситуации и брать на себя их решение, социальную смелость, этичность, честность, энергичность [3, 10, 11]. Эти параметры образуют в своей совокупности положи­тельный фактор успешности.

К числу отрицательно влияющих на успешность медицинского труда личностных качеств многие авторы относят ситуативную и лич­ностную тревожность, низкую эмоциональную устойчивость, нейро-

тизм [5, 9, 11].

Учитывая, что черта личности может рассматриваться как корре­лятивное образование, важно отметить существенный вклад ряда ис­следователей, раскрывающих социально-психологический аспект спе­циалиста. Так, исходя из представлений о возможности формирова­ния определенных черт личности врача, И. И. Бенедиктов обращает внимание на то, что такими должны быть патриотизм, способность к самопожертвованию, сострадательность, доброжелательность, трудолю­бие, самоотверженность, честность, терпеливость, вежливость, внима­тельность, оптимизм, мужество, решительность, принципиальность, чувство собственного достоинства. К необходимым для врача эстети­ческим чертам он относит аккуратность, опрятность; к интеллекту­альным — эрудированность, наблюдательность, логичность, стремление проникать в суть явлений, способность к творческой деятельности.

И. А. Шамов, отмечая значение положительных личностных черт, выделяет трудолюбие, коммуникабельность, внимательность, чут­кость, доброту, интуицию, серьезность, любовь к профессии и другие системообразующие характеристики.

По мнению некоторых авторов, высокие требования должны предъявляться к коммуникативной компетентности и направленности студентов медицинского вуза [7, 10]. Они являются необходимым условиями эффективной деятельности, во многом определяют успеш­ность профессиональной адаптации молодого специалиста как на на­чальном этапе, так и на других этапах его реальной профессиональ­ной деятельности.

Л. А. Цветкова, рассматривая коммуникативную компетентность врачей-педиатров, высказывает мнение о том, что данное качество является существенной составляющей их профессиональной компе­тенции. Профессиональная компетентность, как более общий пока­затель пригодности к деятельности врача, включает многие психо­логические характеристики — эмпатию и самооценку, отношение к другому человеку как к ценности и активному соучастнику взаимо­действия. На поведенческом уровне компетентность проявляется в положительной направленности интеракций. Взаимосвязь показателей отношения личности врача и показателей его профессиональной успешности в немалой степени обеспечивает эффективность самого процесса, в то же время низкая коммуникативная компетентность влечет за собой и низкую профессиональную успешность.

Таким образом, в анализе теоретических подходов и эксперимен­тальных данных выявляется важный момент — исследование профес­сионального выбора и становления будущего врача как специалиста должно опираться на логику системного подхода, а при углубленном изучении индивидуально-психологических особенностей личности бу­дущего врача важно проследить структурные взаимосвязи с ценност-но-мотивационными компонентами будущего врача.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Акопов Г. В. Социальная психология образования. М.: Московский психолого-социальный институт «Флинта», 2000.

  2. Безродная Г. В. Формирование профессионально-нравственной куль­туры будущего врача. Дис. . канд. психол. наук. М., 1990.

  3. Василькова А. П. Эмпатия, как один из специфических критериев пригодности будущих специалистов медиков. Дис. . канд. психол. наук.

СПб., 1998.

  1. ДеркачА. А, Маркова А. К, Артемов Ю. С. Формирование мотивации акмеологической компетенции кадров управления // Личностно-профессио-нальное развитие персонала. М., 2002.

  2. Жукова М. И. Социально-психологические факторы успешности дея­тельности врача. Дис. . канд. психол. наук. М.: МГУ, 1990.

  3. Поздеева Е. Г. Социологический портрет врача: постановка проблемы и методы. Дис. ... канд. психолог. наук. СПб., 1994.

  4. Сомова И. А Потребностно-мотивационные характеристики. Профес­сиональное общение врача общей практики. Дис. . канд. психол. наук. М.,

1995.

8. Ташлыков В. А. Психология лечебного процесса. М.: Медицина, 1984.

9. Урванцев Л. П. Некоторые психологические аспекты профессиональ-
ной подготовки врача // Психологические проблемы рационализации дея-
тельности. Ярославль, 1987.

  1. Цветкова А. А. Коммуникативная компетентность врачей-педиатров. Дис. ... канд. психол. наук. СПб., 1994.

  2. Чугунова Э. С., Портнов Ф. Н. Характеристики общения в эталоне медицинских работников // Психологический журнал. 1987. № 5 С. 44—51.

  3. Шавир П. А. Психология профессионального самоопределения в ранней юности. М., 1981.

В. К. Солондаев, М. А. Николаева


Оценка взаимодействия с врачом родителей больного ребенка

Для медицинской помощи в экономике используются термины «доверительный продукт» и «доверительная услуга» [6]. Эти тер­мины отражают существенную особенность медицинской помощи: пациент не может объективно оценить качество помощи и вынужден довериться врачу. В этом контексте А. Ш. Тхостов [5] определяет си­туацию в медицине как кризис доверия.

Такая ситуация сложилась не только в отечественной медицине. На материале родовспоможения и раннего развития ребенка кризис доверия очень ярко описан Д. В. Винникоттом. «...Именно в силу своей развитости и зрелости здоровая мать не может предоставить акушерке или доктору, которых она не знает, право контролировать ситуацию. Женщина прежде должна узнать их... Она либо доверяет доктору и акушерке (и в таком случае простит им даже ошибку), либо не доверяет — и тогда опыт для нее будет болезненным: боясь помощи, она старается справиться сама, ей внушает страх уже ее по­ложение; если что-то пойдет не так, она обвинит их (медиков — В. С., М. Н.), независимо от того, кто на самом деле окажется виноват» [2, стр. 56].

Кризис доверия подтверждается результатами социологических опросов и социологических исследований в здравоохранении. По дан­ным Фонда общественного мнения, 17 % россиян никогда не обра­щались за медицинской помощью в свои районные поликлиники. Остальные, прибегавшие к такой помощи, чаще выражают недо­вольство качеством медицинских услуг. При этом самолечением за­нимается каждый третий (33 %). Наименее популярные варианты — пустить все «на самотек» (4 %) или обратиться к нетрадиционной ме­дицине (2 %). Иными словами, недовольство медицинской помощью не свидетельствует об отсутствии осознания ее необходимости.

Кризис доверия закономерно связан с оценкой работы здравоох­ранения. Но оценка имеет когнитивную составляющую. Говоря о до­верительной услуге, имеют в виду, что пациент не может в полной мере, обоснованно и аргументированно оценить качество услуги. Сама по себе возможность оценки качества услуги пациентом отнюдь не исключается. Когнитивные сложности, скорее всего, возникают не только у пациента, но и у врача. Так, говоря об исходах лечения, в соответствии с требованиями доказательной медицины [8], врачпод-разумевает клинический эффект (выздоровление, улучшение, без эф­фекта и т. д.), социальные исходы (возвращение к труду/учебе, смена места или характера работы/учебы, инвалидизация). Но доказатель­ная медицина не имеет в виду многих важных социальных и психо­логических последствий, которые должны охватываться конструктом

«качество жизни» [1]. Необходимость учитывать дополнительную группу параметров качества жизни для врача не связана с требовани­ями медицинской доказательности лечения, что формирует когнитив­ные предпосылки для рассогласованного понимания ситуации взаи­модействия врач-больной обоими субъектами. J. F. Steiner [7] обсуж­дает проблему информирования больных о перспективах лечения. Чтобы наиболее полно и объективно информировать больных об эф­фективности лечения, следует прибегнуть к малопонятному для не­специалистов языку популяционной статистики. Но даже если польза лечения в масштабах популяции убедительно доказана, каждый кон­кретный больной сам должен принимать решение о выборе лечения и ежедневно следовать ему. В отечественных условиях, возможно, этот выбор трансформируется в выбор между самолечением и лече­нием, описанный выше.

Во всем многообразии ситуаций обращения за медицинской по­мощью нами выделяется группа ситуаций педиатрической помощи. Основных причин этому три.

Во-первых, юридически ребенок недееспособен, поэтому все дей­ствия от его имени совершают родители, хотя помощь оказывается ре­бенку. Это создает определенные сложности в работе врача, поскольку взаимодействие с ребенком во многих случаях оказывается опосредова­но взаимодействием с его родителями. Родители, неадекватно оценив качество медицинской помощи как низкое, могут отказаться от выпол­нения объективно правильных рекомендаций. Яркий пример тому — антипрививочная пропаганда, где вопрос о профилактических привив­ках незаметно подменяется вопросом об организации проведения при­вивок. А на основе негативной оценки организации прививок делается вывод о необходимости отказа от прививок как таковых.

Во-вторых, педиатрия сочетает медицину здоровья и медицину болезней [3]. В ходе интенсивного развития ребенка четкое отделение нормы от патологии часто в принципе невозможно Поэтому доверие к врачу означает предоставление врачу возможности оказания про­филактической помощи, возможности оценить состояние ребенка как норму либо патологию на основе научных медицинских данных.

В-третьих, многими исследованиями убедительно показано, что само по себе заболевание оказывает существенное влияние на психи­ку. Составители международной классификации болезней 10-го пере­смотра прямо указывают на нежелательность употребления термина «психососматический» в отношении определенных групп заболева­ний, чтобы не создавать ошибочного впечатления, что в заболеваниях других клинических групп психологические факторы имею меньшее значение. По указанной причине возможность изучения субъектив­ных оценок медицинской помощи пациентами ограничена. В оценках неизбежно будет проявляться искажающее влияние на психику соб­ственно заболевания. Взаимодействие врач—родители больного ребен­ка свободно от подобных искажений.

В ранее проведенном нами исследовании [4] мы выделили сюжет взаимодействия как единицу анализа, позволяющую post factum за­фиксировать процессуальные особенности с точки зрения одного из субъектов. По результатам кластерного анализа выделялись группы ситуаций (кластеры), в каждом из которых описания ситуаций струк­турировались нами как обобщенный сюжет по схеме, описанной в работах В. Я. Проппа.

Наиболее неожиданным для нас результатом стало отсутствие ре­бенка как действующего лица и отсутствие результатов лечения (либо оценки результатов лечения родителем) во всех сюжетах исследуемой выборки.

Несмотря на выделение кластеров разного состава, что законо­мерно при существенных различий между группами экспертов, полу­ченные результаты позволили обобщить сюжеты взаимодействия с врачом и сделать следующие выводы:

1. Сюжеты ситуаций условно «хорошего» и «плохого» взаимодей-
ствия с врачом несимметричны, т. е. имеют различное, но не проти-
воположное содержание.

2. Сюжет «хорошего» взаимодействия с врачом предполагает:

  1. Демонстрацию врачом внимания и доброжелательности по отношению к родителям больного ребенка во время приема и после приема (приятный в общении, не повышает голос, ведет себя кор­ректно, объясняет свои действия).

  2. Принятие врачом на себя инициативы во взаимодействии (врач, а не родители звонит и интересуется здоровьем ребенка и др.).

  3. Толерантность врача по отношению к представлениям роди­телей о здоровье ребенка (врачвыслушивает все жалобы, не высказы­вает оценок, не дает рекомендаций, нарушающих образ жизни роди­телей и пр.).

3. Сюжет «плохого» взаимодействия с врачом предполагает:

  1. Неоптимальную организацию медицинской помощи (очере­ди, длительное ожидание, неудобное время приема и др.)

  2. Грубость, невнимательность медработников по отношению к родителям.

  3. «Явную некомпетентность» врача (грязные руки, не выслушива­ет, осматривает быстро, отказывается комментировать рекомендации и пр.)

В настоящем исследовании нами была предпринята проверка по­лученных результатов. Для этого по обобщенным сюжетам взаимодей­ствия были сконструированы описания 10 ситуаций, якобы имевших место при обращении за педиатрической помощью.

Для каждого вывода было составлено одно описание ситуации.

Для изучения влияния результата лечения были сконструированы ситуации «плохого» взаимодействия с врачом (3.1, 3.2.), заканчивав­шиеся тем, что ребенок вылечился, осложнений не было.

Для изучения влияния взаимодействия врач—ребенок были сконст­руированы ситуации «плохого» взаимодействия с врачом (3.2, 3.3), в ко­торых было явно обозначено позитивное взаимодействие врач—ребенок.

Выборку исследования составили 70 женщин, имеющих детей в возрасте от 0 до 10 лет, по собственной оценке, имеющих достаточ­ный для ответа опыт обращения за педиатрической помощью.

Испытуемым предлагалось оценить ситуации по 4 униполярным шкалам, градуированным от 5 до 1: хороший врач, плохой врач, успешное лечение, плохое лечение.

Распределение полученных оценок анализировалось при помощи квартильного анализа, который при данном объеме выборки показы­вает не только статистически значимые различия, но и позволяет оценить качественные параметры распределения.

Получены следующие результаты.

  1. Оценки ситуаций, соответствующих сюжетам «хорошего» и «плохого» взаимодействия с врачом полностью совпали с ожидаемы­ми. Для всех ситуаций максимальная плотность распределения оце­нок соответствует общей оценке сюжета. Оценки по шкалам «хоро­ший врач», «успешное лечение» находятся в обратном соотношении с оценками по шкалам «плохой врач», «плохое лечение».

  2. Введение позитивного результата лечения в ситуацию «плохо­го» взаимодействия с врачом почти не изменило оценок врача как «плохого», но повысило с 1 и 2 до 4 медиану оценок лечения как успешного. При этом медиана оценок лечения как плохого снизилась с 4 до 2. Заметим, что при «хорошем» взаимодействии медиана оце­нок лечения как плохого была равна 1 при полном отсутствии упо­минания о результатах лечения в описании ситуации.

  3. Введение позитивного взаимодействия ребенка с врачом при­вело к сдвигу медиан оценок лечения как успешного с 2 и 1 до 3,5 и 4 соответственно. Сдвиг произошел и в медианах оценок лечения как плохого с 4 и 5 до 2 и 2 соответственно. Аналогично наблюдается сдвиг медиан оценки врача как хорошего и плохого до одинакового среднего значения 3.

Выводы:

1. Обратным экспериментом подтверждены ранее описанные
асимметрия и содержание сюжетов условно «плохого» и «хорошего»
взаимодействия в врачом.

  1. Введение в сюжет «плохого» взаимодействия с врачом позитив­ного результата лечения не меняет оценки врача как «плохого», но меняет оценку лечения с «плохого» на «достаточно хорошее» при су­щественной амбивалентности оценок.

  2. Введение в сюжет «плохого» взаимодействия с врачом родите­лей позитивного взаимодействия ребенок—врачсоздает амбивалент­ность в оценке как врача, так и результатов лечения, не упоминав­шихся в сюжете.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Баранов А. А., Альбицкий В. Ю., Винярская И., Намазова Л. С., Ва-лиуллина С. А., Антонова Е. В. Методология изучения качества жизни в пе­диатрии. М.: Союз педиатров России, 2008. 16 с.

  2. Винникотт Д. В. Маленькие дети и их матери. М.: Класс, 1998. 80 с.

  3. Воронцов И. М. Здоровье и нездоровье ребенка как основа професси­онального мировоззрения и повседневной практики детского врача // Рос­сийский педиатрический журнал. 1999. № 2. С. 7—13.

  4. Солондаев В. К., Панина Ю. Ф. Анализ сюжетов взаимодействия врач—родители больного ребенка [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. № 1 (1) 2009. URL: http://www. medpsy.ru/mprj/nomer/nomer12.php (дата обращения: 21.03.2011).

  5. Тхостов А. Ш. Психология телесности. М.: Смысл, 2002. 287 с.

  6. ЮдкевичМ. М. Издержки измерения и институты рынков довери­тельных товаров: Дис. ... канд. экономических наук. Москва, 2003. 140 с.

  7. Steiner J. F. Talking about treatment: The language of populations and the language of individuals. Ann. Intern. Med. 1999; 130: 618—622 p.

  8. Wulff H. R., Gotzsche P. C. Rational diagnosis and treatment: evidence based clinical decision making. Oxford: Blackwell Science 2000. 221 p.

Соматизация как механизм психологической защиты

Проблема изучения психологической защиты является одной из фундаментальных проблем психологии. Одним из механизмов психологической защиты является соматизация. Согласно литератур­ным данным соматизацию можно определить как сложный механизм психологической защиты, сочетающий в себе элементы вытеснения и регрессии. Целью исследования является изучение феномена сомати-зации как механизма психологической защиты личности. Данная цель конкретизируется в следующих задачах:

  1. Изучение структуры психологической защиты, характерной для детей.

  2. Изучение структуры психологической защиты, характерной для взрослых людей, склонных к использованию механизма соматизации.

  3. Изучение структуры психологической защиты, характерной для взрослых людей, не склонных к использованию механизма соматизации.

  4. Изучение склонности к использованию соматизации в качестве защитного механизма в зависимости от возраста.

  5. Изучение возрастной динамики структуры механизма сома-тизации.

В исследовании мы выдвинули следующие гипотезы:

  1. Структура соматизации как механизма психологической защи­ты личности изменяется по мере взросления человека, при сохране­нии связи с такими механизмами психологической защиты как вы­теснение и регрессия.

  2. Существуют различия между структурой психологической за­щиты личности, характерной для взрослых людей, склонных к ис­пользованию механизма соматизации, и структурой психологической защиты личности, характерной для взрослых людей, не склонных к этому; различия в структуре психологической защиты детей и взрос­лых людей, склонных к использованию механизма соматизации, от­сутствуют.

  3. Существуют различия по уровню склонности к использованию соматизации в качестве защитного механизма у детей и у взрослых людей, не склонных к использованию механизма соматизации, разли­чия по этому показателю между детьми и взрослыми людьми, склон­ными к использованию механизма соматизации отсутствуют.

Для проверки выдвинутых гипотез использовались следующие методики: 1) методика «Индекс жизненного стиля» Келлермана — Плутчика — Конте; 2) авторская методика определения склонности к соматизации.

В исследовании принимали участие 150 человек: 50 детей в воз­расте 10—12 лет и 100 взрослых людей в возрасте 30—55 лет. Они со­ставили 3 выборки: детская выборка, выборка взрослых людей, не склонных к использованию соматизации, и выборка взрослых людей, склонных к использованию соматизации.

В ходе анализа структур психологической защиты в трех выбор­ках было установлено наличие принципиальных различий между ними. Основное различие между ними состоит в количестве и силе связей между механизмами психологической защиты. У детей связей много и они сильные. Это объясняется отсутствием опыта поведения в стрессовых ситуациях. Качество защиты заменяется количеством за­щитных механизмов. У взрослых людей, не склонных к использова­нию соматизации, связей существенно меньше и они слабее. Но все механизмы интегрированы в систему, которая позволяет быстро и адекватно адаптироваться к ситуации и гибко изменяется в соответ­ствии с условиями. У взрослых людей, склонных к использованию соматизации, структура психологической защиты распадается на от­дельные блоки. Рассматриваемые структуры отражает тот факт, что на определенном возрастном этапе структура психологической защи­ты перестраивается с детского варианта на взрослый. Перестройка есть и у людей, склонных к использованию соматизации. Но в этом случае развитие структуры пошло не по пути образования новых свя­зей. Здесь появился новый защитный механизм, который выступает связующим звеном между отдельными механизмами психологической защиты. Таким образом, механизм соматизации является следствием особой организации структуры психологической защиты. То есть со-матизация может рассматриваться как защитный механизм более высокого уровня, как система защитных механизмов.

Важно отметить, что в разных выборках она связана с различными механизмами защиты: у детей — с вытеснением, регрессией и реак­тивным образованием. У взрослых людей, не склонных к использова­нию механизма соматизации, — с вытеснением и регрессией, у взрос­лых людей, склонных к использованию механизма соматизации, — с регрессией, реактивным образованием и интеллектуализацией. То есть изменяется внутренняя структура самой соматизации. Детский вари­ант — это основа. В ней есть черты обоих возможных вариантов раз­вития. Развитие по пути закрепления склонности к использованию соматизации в качестве ведущего механизма защиты обуславливается наличием инфантилизма и вторичной выгоды. Такими образом, мож­но сделать вывод о том, что механизм соматизации реализуется сле­дующим образом: возникает психотравмирующая ситуация — актуали­зируются механизмы психологической защиты: регрессия, наиболее приемлемой формой которой является уход в болезнь, реактивное образование формирует социально одобряемое отношение к болезни, интеллектуализация объясняет человеку причины заболевания, все, что противоречит сформированному образу — вытесняется, проекция формирует отношение к другим больным людям.

Профили напряженности психологической защиты подтверждают вывод о том, что перестройка началась, но пошла по другому пути. Это выражается в том, что профиль напряженности психологической защиты взрослого человека, склонного к использованию механизма соматизации, занимает промежуточное положение между двумя дру­гими. И так же, как и в случае со структурами психологической за­щиты, он ближе к детскому варианту. Это говорит о ведущем значе­нии инфантильности в развитии склонности к использованию сома-тизации. Уровень склонности к использованию соматизации у детей и у взрослых людей, склонных к использованию механизма соматиза-ции, также близок. Это может объясняться тем, что такой взрослый стремится к положению ребенка, а почти все дети стремятся к поло­жению взрослого человека. В результате происходит сближение лич­ностных особенностей. И, как следствие этого, схожий уровень склонности к использованию соматизации. Но у ребенка эти особен­ности носят временный характер. Поэтому нельзя говорить, что со-матизация взрослого человека и ребенка — это одно и тоже. У ребен­ка эта склонность по мере взросления может исчезнуть, а у взрослого человека она носит устойчивый характер.

Подводя итог, можно сделать следующие выводы:

  1. Структура соматизации как защитного механизма изменяется по мере взросления человека при сохранении связи с механизмом регрессии.

  2. Существуют достоверные различия между структурой психоло­гической защиты личности, характерной для взрослых людей, склон­ных к использованию механизма соматизации, и структурой психоло­гической защиты личности, характерной для взрослых людей, не склонных к использованию механизма соматизации.

  3. Существуют достоверные различия между структурой психоло­гической защиты личности, характерной для взрослых людей, склон­ных к использованию соматизации, и структурой психологической защиты личности, характерной для детей.

  4. При наличии склонности к использованию соматизации фор­мируется специфичная структура психологической защиты личности.

  5. Существуют достоверные различия между уровнем склонности к использованию соматизации в качестве защитного механизма у де­тей и взрослых людей, не склонных к использованию механизма соматизации.

  6. Достоверные различия между уровнем склонности к использова­нию соматизации в качестве защитного механизма у детей и взрослых людей, склонных к использованию механизма соматизации, отсутствуют.

В. А. Урываев


Комплаенс как проявление внутренней картины лечения

Проблеме медицинского комплаенса посвящены тысячи исследова­ний и публикаций за рубежом, однако в России эта тема относи­тельно мало обсуждается. По определению M. Linden'a (1980), ком-плаенс — это «отношение фактической терапии к терапии стандарту». Численно комплаенс оценивается единицей (максимум) — «коэффи­циент комплаенса». Автор подчеркивает, что все виды важны для из­учения: — комплаенс врач—пациент; комплаенс врач—врач; комплаенс врач—общепризнанный стандарт лечения. По данным, цитируемым F.-V. Wilker'ом, если исходить из экспертной оценки, согласно кото­рой, как минимум 20 % всех медикаментов остаются неиспользован­ными, то получается, что только в 1980 году в ФРГ было бессмыс­ленно израсходовано 2,5 миллиарда DM. Из-за фактов отклонения комплаенса от единицы (non-compliance), возникают дополнительные сложности в интерпретации данных клинических испытаний [4].

По мнению И. П. Лапина, если термин «комплаенс» перевести на русский язык, то его можно прочесть как «согласие» [2]. Согла­сившись с семантическим сходством понятий, обратим внимание на то, что не проясненным остается вопрос о характере отношений, предшествующих достижению такого рода согласия.

В кабинете врача традиционно сталкиваются две модели отноше­ний: «врач—больной» («врач—пациент») и «консультант—клиент». В пер­вой парадигме закреплена безусловно доминирующая роль врача и «согласие», соответственно означает принятие пациентом врачебных ре­комендаций.

Во второй модели на первый план выдвигается переговорный процесс, ответственность за итоги которого в конечном счете несут обе стороны.

По мнению чешского психотерапевта О. Досталовой: «Слово кли­ент вместо пациент должно отразить иное отношение заболевшего человека к болезни и иной уровень отношений между больным и врачом. Понятие „клиент" ввел в свой обиход известный американ­ский психотерапевт, являющийся основоположником психотерапевти­ческого подхода, называемого client-centered-therapy (терапия, наце­ленная на клиента). Этот подход сегодня то тут, то там применяется в медицине. Пропагандирующие этот подход заявляют, что при кон­такте врача и больного три Р следует заменить тремя С: три Р — первые буквы английских слов: physician — prescription — patient (врач— рецепт — пациент), а три С — первые буквы английских слов consultant — contract — client (консультант — контракт — клиент) [1]».

Таким образом, человек не должен быть пассивным объектом в руках врача, не должен надеяться только на вмешательство извне, то есть на то, что ему предпишет врач, а сам оставаться в бездействии.

Согласно такой модели взаимоотношений, больной подписывает с врачом «контракт» о том, что будет соблюдать и делать то-то и то-то. Поскольку он уважает данного специалиста, который хочет ви­деть его здоровым, то будет сотрудничать с врачом и добровольно придерживаться определенной дисциплины, но в остальном за свою жизнь он несет ответственность сам и становится, таким образом, равноценным партнером врача. Клиентом он становится вследствие принятия на себе ответственности, что требует определенной смелос­ти (например, когда он просит врача отсрочить лечение на несколько недель из-за свалившихся на его голову жизненных проблем), а так­же вследствие исключительной добровольности в принятии решения лечиться (вовсе не для того, чтобы угодить врачу или кому-то другому).

Подчеркнем, что с точки зрения современных специалистов, из­учающих взаимодействия врача и пациента, достижение согласия в отношении плана лечения, а в еще большей степени согласования шагов по реализации это плана — непосредственно процесса «самоле­чения», — представляет значительные психологические трудности.

Понятие «нон-комплаенс» — фиксирует отклонение коэффициен­та комплаенса от единицы.

Формы нон-комплаенса, связанного с приемом медикаментов: — пациент не принимает (игнорирует) лекарство; — пациент принимает лекарство, однако из-за неправильно понятой инструкции принимает его неверно; — пациент принимает лекарство, но нарушает (изменя­ет) дозы или частоту (время) приема; — пациент принимает лекар­ства, которые ему вообще никто не прописывал.

Учитывая, что профессионально подготовлен к процессу лечения должен быть именно врач, рассмотрим факторы, провоцирующие нон-комплаенс из-за профессиональной неподготовленности врача: — чем больше ожидается от пациента изменений в поведении; — чем сложнее и продолжительнее прописанный курс лечения; — чем труд­нее врачу дается коммуникация; — чем формальнее контакт (с точки зрения пациента, или же пациент считает врача не интересующимся, не активным); — чем директивней воспринимается врач, попутно со­здающий впечатление не понимающего сложности переживаний; — чем менее сформированы у врача «психотехнические» умения «снять», «разрядить» эмоциональное напряжение; — чем больше важной ин­формации остается непонятой пациентом [2].

Развернутое исследование проблем комплаенса привело, в част­ности, к тому, что в Германии «врачебный разговор» переведен в ка­тегорию «интенсивных медицинских процедур», с соответствующей оценкой, подготовкой и оплатой.

В одной из последних публикаций Н. А. Сирота и М. А. Яро­славская подчеркивают: «В качестве личностных адаптационных ре­сурсов ВКБ можно рассматривать «внутреннюю картину здоровья» (ВКЗ). Понятие ВКЗ было введено А. Б. Орловым как альтернатива патоцентрической медицинской модели, базирующейся на понятии болезнь. По мнению В. А. Ананьева, ВКЗ — совокупность интеллек­туальных представлений здоровья индивидуума, комплекс эмоцио­нальных переживаний и ощущений, а так же его поведенческих реак­ций. Основой психического образования ВКБ и ВКЗ является само­познание индивидуума. Болезнь — это трудная жизненная ситуация, в которой ВКЗ — элемент самосознания, трансформирующийся в ВКБ в процессе социально-психологической адаптации» [3].

Мы полагаем, что назрела необходимость введения наряду с по­нятиями ВКБ и ВКЗ специального термина ВКЛ — «внутренняя кар­тина лечения». В нашем понимании она призвана зафиксировать ту активность, которую проявляет человек не столько в ходе приема, сколько в ходе реализации стратегии лечения, выработанной совмест­но с врачом. В контексте такой постановки вопроса, комплаенс может рассматриваться как одно из проявлений ВКЛ.





Скачать 10,01 Mb.
оставить комментарий
страница41/43
Дата23.01.2012
Размер10,01 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   43
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх