А. В. Карпов (отв ред.), Л. Ю. Субботина (зам отв ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В. Д. Шадриков icon

А. В. Карпов (отв ред.), Л. Ю. Субботина (зам отв ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В. Д. Шадриков


1 чел. помогло.

Смотрите также:
-
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
Война и общество в ХХ веке: в 3 кн. / Рук проекта и сост. О. А. Ржешевский. М.: Наука, 2008. Кн...
О. Г. Носкова Раздел работа психолога в системе образования и в социальном обслуж...
О. Г. Носкова Раздел работа психолога в системе образования и в социальном обслуж...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...



страницы: 1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   43
вернуться в начало
скачать

ЛИТЕРАТУРА

1. Грязнов А. Н. Сравнительный анализ ценностных ориентаций лич-
ности алкоголика и наркомана / А. Н. Грязнов, В. В. Новиков // Вестник
Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова. Серия
психологические науки «Акмеология образования». — 2005. Т. 11. № 4.

С. 68—79.

  1. Грязнов А. Н. Терциарная социализация больных алкоголизмом и на­ркоманией / А. Н. Грязнов. Казань: Медицина, 2007. — 91 с.

  2. Грязнов А. Н. Социальная психология личности больных алкоголиз­мом и наркоманией / А. Н. Грязнов. Казань: Медицина, 2007. — 350 с.

  3. Яницкий М. С. Ценностные ориентации личности как динамическая система / М. С. Яницкий. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2000. — 204 с.

Н. Р. Давлетшина


Психологические условия формирования навыков саморегуляции у младших подростков с ограниченными возможностями здоровья в процессе учебной деятельности

Внастоящее время в условиях изменения социальной сферы об­щества саморегуляция и ее роль в развитии личности становится одной из наиболее актуальных проблем психологической науки и практики. Различные аспекты становления саморегуляции подростков раскрыты в работах К. А. Абульхановой-Славской, Б. С. Волкова, И. В. Дубровиной, В. А. Крутецкого, Н. С. Лейтеса, В. И. Моросано-вой, Г. А. Цукерман, Д. Б. Эльконина и др.

Анализ психологических исследований саморегуляции показывает, что существуют различные взгляды на определение, структуру и функ­ции саморегуляции, однако исследователи едины в понимании того, что поведение и деятельность, формирование содержательной структу­ры и форм проявления целой системы других психологических образо­ваний обусловлены особенностями саморегуляции личности.

Вместе с тем, сформированные навыки саморегуляции рассмат­риваются и как условие психологического здоровья личности, спо­собствующие более полной ее самореализации.

В связи с этим особую значимость приобретает содержание са­морегуляции лиц с ограниченными возможностями здоровья. По­скольку реализация реабилитационного потенциала данной катего­рии лиц имеет не только личностный, но и социальный смысл. Содействие гармоничному, всестороннему развитию личности с ограниченными возможностями здоровья является одной из первоо­чередных задач современной системы мер по реабилитации данной категории населения.

При всем многообразии исследований проблема саморегуляции младших подростков с ограниченными возможностями здоровья оста­ется недостаточно разработанной. Накопленные на современном эта­пе развития психологического знания данные немногочисленны, име­ют разрозненный и противоречивый характер, в целом описывают процесс саморегуляции данной категории лиц.

Рассмотрение специфических психологических условий, способст­вующих формированию навыков саморегуляции изучаемой группы респондентов требует подхода, учитывающего многие психологические факторы, их формирующие. Данные немногочисленных исследований показывают, что в условиях реабилитации именно психологические факторы формирования того или иного явления во многом обусловли­вают всю специфику реабилитационных мер, проводимых по отноше­нию к подросткам, а также их адаптационные возможности.

Выявление психологических условий формирования навыков са­морегуляции и реализация реабилитационного потенциала младших подростков, имеющих ограничения в здоровье предполагает организа­цию целенаправленной работы по развитию навыков саморегуляции, реализуемой в рамках психолого-педагогического сопровождения дан­ной категории респондентов. В настоящее время очевидна необходи­мость поиска новых психологических подходов и социально-психоло­гических технологий, ориентированных на формирование навыков саморегуляции, учитывающих специфику развития младших подрост­ков с ограниченными возможностями здоровья.

С помощью теоретических методов было проведено изучение и анализ философских и психологических источников по проблеме са­морегуляции человека. В качестве эмпирических методов выступили фокусированная беседа, психолого—педагогическое наблюдение, кон­статирующий и формирующий эксперименты, психологическое тести­рование, анализ продуктов деятельности, количественный и качествен­ный анализ эмпирических данных, подтвержденный статистическими расчетами, достаточными для необходимых выводов. Эмпирические данные были получены в исследовании, проводившемся в сентяб­ре—ноябре 2009 года. В исследовании приняли участие 79 младших подростков в возрасте от 10 до 12 лет, проходящих социально—психо­логическую реабилитацию в специализированном центре г. Кирова. Выборка была гетерогенная по полу и по возрасту и состояла 35 юно­шей (44,3 %) и 44 девушки (55,7 %). Подростки имели следующие за­болевания: травматическая болезнь головного мозга, последствия ДЦП, последствия нейроинфекции, остеохондроз и сколиоз различных отде­лов спинного мозга, энцефаломиелит и др. Участие в исследовании основывалось на добровольном согласии, всем респондентам пред­оставлялись четкие инструкции выполнения заданий. Также всем при­нявшим участие в исследовании были предоставлены результаты по прохождению методик в ходе индивидуальной беседы.

С целью выявления уровней выраженности саморегуляции пове­дения, нами была применена методика изучения стилевой саморегу­ляции поведения В. И. Моросановой.

Диагностические возможности данной методики позволили полу­чить следующие результаты: выявлено, что большинство испытуемых имеет низкий уровень саморегуляции поведения — 57 человек (72 %), 15 (19 %) человек имеют средний уровень саморегуляции и 7 человек (9 %) — высокий.

Анализируя полученные результаты, следует отметить, что подав­ляющее большинство респондентов имеют низкий уровень саморегу­ляции поведения. (72 %) Это означает, что для лиц с ограниченными возможностями здоровья применительно к данной выборке свойст­венна плохо сформированная потребность в осознанном планирова­нии и программировании своего поведения. Такие люди, как прави­ло, зависимы от конкретной ситуации и мнения окружающих. Также важно отметить, что у данных респондентов снижена возможность компенсации неблагоприятных личностных особенностей, которые могут мешать достижению ими поставленной цели. При этом успеш­ность овладения теми или иными видами деятельности может быть затруднена ввиду неспособности к детальному анализу предстоящих действий, а также по причине неуверенности и плохой адаптирован-ности в новой, незнакомой ситуации.

Полученные результаты могут быть связаны с тем, что ситуация болезни в данном случае может являться причиной плохо сформиро­ванной осознанной саморегуляции поведения лиц с ограниченными возможностями здоровья. Являясь детерминирующим фактором не­способности к планированию, программированию и прогнозирова­нию собственных действий и поступков, болезнь во многом обуслав­ливает особенности саморегуляции и самоконтроля поведения лиц с ограниченными возможностями здоровья.

Вместе с тем, в данной выборке 9 % опрошенных имеют высо­кий общий уровень саморегуляции поведения. Испытуемые с высо­кими показателями самостоятельны, гибки, способны адекватно реа­гировать на изменение различных жизненных ситуаций и обстоя­тельств. При этом они, как правило, ставят достаточно осознанные цели перед собой, что в значительной степени способствует стабиль­ности их успехов в привычных видах деятельности. Респонденты с высоким уровнем саморегуляции легче овладевают новыми видами активности, увереннее чувствуют себя в незнакомых ситуациях.

Средний уровень саморегуляции имеет в данной выборке пред­ставленность в количестве 19 %. Респонденты данной группы в целом способны к осознанному планированию, прогнозированию, програм­мированию собственной деятельности. Они проявляют самостоятель­ность и гибкость в поведении, обладают хорошо развитыми волевыми качествами личности. Но, вместе с тем, данные свойства могут про­являться у них в зависимости от ситуации, от обстоятельств, а также от ближайшего окружения респондентов.

Таким, образом, анализ результатов по методике В. И. Мороса-новой «Стиль саморегуляции поведения» показал, что респонденты данной выборки обладают низким общим уровнем осознанной само­регуляции поведения (72 %), т. е способность к осознанному плани­рованию, программированию, прогнозированию собственного поведе­ния у них затруднена. Это может быть связано с тем, что ситуация болезни, требующая рассмотрения возможных перспектив собствен­ной жизни, во многом фрустрирует лиц с ограниченными возмож­ностями здоровья ввиду построения ими неблагоприятных прогнозов относительно собственного выздоровления и успеха лечения.

В дальнейшем мы планируем диагностировать уровень саморегу­ляции у лиц без ограничений в возможностях здоровья, с целью про­ведения корреляционного анализа на двух разных выборках. Вместе с тем, это поможет нам выявить психологические условия формирова­ния навыков саморегуляции у лиц с ограниченными возможностями здоровья в процессе обучения.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Айшервуд М. М. Полноценная жизнь инвалида. М.: Педагогика, 1991. — 88 с.

  2. Большая советская энциклопедия / Под ред. А. М. Прохорова. Т. 23. М., 2000. — 628 с.

  3. Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Мысль, 1988. — 256 с.

  4. Ветрова И. Ю. Проблема социальной адаптации инвалидов [Элек­тронный ресурс] Url: http:// www. Rezeptsport. ru 5. Иванников В. А. Психо­логические механизмы волевой регуляции. М., 1991. — 234 с.

  5. Конопкин О. А., Моросанова В. И. Стилевые особенности саморегу­ляции деятельности // Вопросы психологии. 1989. № 5. С. 18—26.

  6. Конопкин О. А., Психологические механизмы регуляции деятельно­сти. М., 1980. — 174 с.

  7. Легат Ю. С., Социальная работа с инвалидами [Электронный ресурс] Url: // http://works/ tarefer. ru/

  8. Миславский Ю. А. Саморегуляция и активность в юношеском возра­сте. М.: Педагогика, 1991. — 457 с.

  9. Моросанова В. И. Стиль саморегуляции поведения. М., 2004. — 44 с.

10. Моросанова В. И. Опросник «Стиль саморегуляции поведения».
М.: Когнито-Центр, 2004. — 44 с.

11. Осницкий А. К. Психология самостоятельности. М., 1996. — 126 с.

12. Осницкий А. К. Умения саморегуляции в профессиональном са-
моопределении учащихся // Психологический журнал. 1998. Т. 14. № 4.

С. 16—26.

Н. В. Деларю


Внутренняя мотивация врачей-неонатологов за время реализации национального проекта «здоровье»: изменений не выявлено

Многочисленные проблемы отечественного здравоохранения способ­ствовали началу реализации с января 2006 г. Национального про­екта «Здоровье», направленного на принципиальное улучшение качест­ва медицинской помощи населению и, соответственно, состояния здо­ровья россиян. Естественно, что для успешности осуществления данного проекта необходимо повышение эффективности профессио­нальной деятельности медицинских работников. Как известно, качест­венное выполнение любой профессиональной деятельности, включая и медицинскую, в значительной мере определяется мотивацией [1, 3—5]. При этом мотивы данного вида деятельности можно разделить на внутренние и внешние. Первые (т. е. внутренние) порождаются обще­ственной полезностью профессиональной деятельности, удовлетворе­нием, которое приносит работа благодаря творчеству, участию в орга­низации и управлении, общению с людьми; продуктивность творче­ской работы, в том числе и врачебной деятельности, определяется, в основном, внутренней мотивацией. Вторые (внешние мотивы) пред­ставляют собой побуждения, которые находятся за пределами труда как такового: заработная плата, боязнь осуждения, стремление к пре­стижу и т. д. [3].

В ноябре—декабре 2005 г. (т. е. до начала реализации нацио­нального проекта «Здоровье») с помощью методики К. Замфир [3] было обследовано 46 врачей-неонатологов; в июле—августе 2010 г. (т. е. спустя 4 года после начала реализации данного проекта) с по­мощью этой же методики были тестированы 39 врачей-неонатологов. В обоих случаях исследования проводились в родильных домах горо­дов Волгограда и Волжского, поэтому большинство в выборках (27 человек) составили респонденты, обследованные как в 2005, так и в 2010 годах; более 65 % составили лица, проработавшие в неонато-логии 5 и более лет.

В 2005 г. показатель внутренней мотивации у опрошенных врачей составил — 4,05+0,14 балла (по пятибалльной системе) и практически одинаковым в обеих стажевых группах (4,17+0,32 балла у проработав­ших менее 5 лет и 4,02+0,18 у проработавших 5 и более лет); в 2010 г. данный показатель был идентичным — 4,05+0,17, в выделен­ных стажевых группах — 4,06+0,28 и 4,04+0,20 соответственно.

Однако при этом, как в 2005 г., так и в 2010 г., можно было от­метить различия в значимости составляющих внутренней мотива­ции — в обоих повторных исследованиях понимание общественной полезности работы было достоверно выше удовлетворенности от ее выполнения (p<0,001): в 2005 г. среднегрупповые показатели состави­ли 4,48+0,13 против 3,62+0,15 баллов; в 2010 г. — 4,50+0,16 против 3,59+0,18 баллов.

Данная закономерность (более высокий показатель понимания общественной полезности работы по сравнению с удовлетворенно­стью от ее выполнения) наблюдалась в обеих стажевых группах: в 2005 г. соответствующие показатели у проработавших менее 5 лет врачей-неонатологов были 4,67+0,27 и 3,66+0,37 баллов (p<0,05), у проработавших 5 и более лет — 4,44+0,15 и 3,60+0,21 баллов (p<0,01); в 2010 г. — 4,38+0,25 и 3,75+0,27 (p>0,05) у менее стажиро-ванных специалистов и 4,58+0,18 и 3,50+0,23 (p<0,001) у их более опытных коллег.

Поскольку как в 2005 г., так и в 2010 г. показатель внутренней мотивации у опрошенных специалистов был, в целом, достаточно высоким, то представляется правомерным говорить об имеющихся личностных диспозициях к успешной реализации ими своих профес­сиональных обязанностей. Однако необходимо отметить отсутствие позитивной (как, впрочем, и негативной) динамики внутренней мо­тивации. Это косвенно свидетельствует о том, что за прошедшие 4 года реализации национального проекта «Здоровье» повышения эф­фективности профессиональной деятельности врачей-неонатологов не наблюдается. Ранее были выявлены значимые для данных специалис­тов проблемы — в первую очередь, частая невозможностью оказать в должном объеме помощь детям вследствие отсутствия необходимой аппаратуры и медикаментозных препаратов, низкая заработная плата, неуважительное отношение других специалистов [2]. Очевидно, нере­шенность этих проблем обуславливает различия в понимании врача-ми-неонатологами общественной полезности своей работы и удовле­творенности от ее выполнения, а также оказывает негативное влияние на их внутреннюю мотивацию своей профессиональной деятельности.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Вилюнас В. К. Психологические механизмы мотивации человека. М.: Изд-во МГУ, 1990. — 288 с.

  2. Деларю Н. В. Неонатология и ее проблемы: взгляд врачей-неонатоло-гов // Социология медицины. — 2008. № 1 (12). С. 23—26.

3. Замфир К. Удовлетворенность трудом. Мнения социолога. М., 1983.

4. Мадьянова В. В. Мотивационные предпочтения врачей-педиатров в
стимулировании их профессиональной деятельности // Российский медицин-
ский журнал. 2003. № 3. С. 13—15.

5. Maslow A. H. Motivation and Personality. N. Y: Harper and Row, 1970.

В. В. Деларю, А. А. Горбунов


Социально-психологическая характеристика психотерапевтов крупного промышленного города

Внастоящее время психическое здоровье относится к числу наи­более серьезных проблем, стоящих перед всеми странами; при этом, как и во всем мире, рост заболеваемости психическими рас­стройствами в РФ происходит преимущественно за счет непсихоти­ческих расстройств, в патогенезе которых ведущую роль играют пси­хогенные факторы (психотравмирующие обстоятельства, внутри- и межличностные конфликты, неблагоприятные социальные условия), т. е. те факторы, патогенное влияние которых наиболее эффективно коррегируется оказанием психотерапевтической/психологической по­мощи [1, 4—6, 8]. Однако проведенные исследования отношения на­селения и специалистов первичного звена здравоохранения показыва­ют их достаточно сдержанное отношение к психотерапевтической помощи [2, 7], что детерминирует интерес к личности врача-психоте­рапевта, его социально-психологической характеристике.

В этой связи в апреле-июне 2009 г. было проведено анкетирова­ние 37 врачей-психотерапевтов г. Волгограда (метод основного мас­сива), которое показало, что решение стать психотерапевтом в поло­вине случаев (56,8 %) было принято, когда респонденты уже работали врачами, но по другой специальности; реже — на старших курсах ин­ститута (в 27,0 %) и еще реже — на младших курсах института (16,2 %). В клинической ординатуре, а тем более в аспирантуре по психотера­пии — не обучался.

Стаж работы в специальности (психотерапии) в 51,4 % — до 10-ти лет, в 48,6 % — 10 и более лет.

Если это специалист со стажем до 10-ти лет, то в большинстве случаев (63,2 %) работает в государственном/муниципальном учреж­дении здравоохранения, реже — в частном (негосударственном) учреждении (31,6 %) и, в единичных случаях, совмещает работу психотерапевта в государственных и негосударственных структурах

(5,2 %).

Если это врачсо стажем в психотерапии 10 и более лет, то, ско­рее всего, совмещает работу психотерапевта в государственных и не­государственных структурах (38,9 %) или работает в государствен­ном/муниципальном учреждении (33,3 %), хотя может работать и ис­ключительно в частном учреждении (27,8 %).

В подавляющем большинстве случаев (83,8 %) врачебной катего­рии по психотерапии нет (категория есть всего у 16,2 %: высшая — у 8,1 %; первая — у 5,4 %; вторая — у 2,7 %; естественно, что высшую категорию имеют только врачи со стажем 10 и более лет).

Наличие первичной специализации по психотерапии есть только у половины (52,6 %) психотерапевтов со стажем до 10 лет и у трети (38,9 %) со стажем 10 и более лет.

Сертификат специалиста по психотерапии есть немногим более чем у половины (56,8 %), при этом несколько чаще у психотерапев­тов со стажем 10 лет и более, чем у их менее стажированных кол­лег — у 61,1 % против 52,6 % соответственно. То, что всего 38,9 % психотерапевтов со стажем 10 лет и более проходили первичную спе­циализацию по психотерапии, но среди них сертификат специалиста имеют 61,1 % можно объяснить, в первую очередь, законодательно оформленным более «льготным» отношениям к тем врачам, которые стали работать психотерапевтом еще до 1995 г. и для которых про­хождение первичной специализации на момент анкетирования еще не являлось обязательной процедурой для получения сертификата специалиста.

Курсы повышения квалификации по психотерапии за последние 5 лет проходили также немногим более половины респондентов (56,8 %; у врачей со стажем до 10 лет этот показатель составил 52,6 %; у их более стажированных коллег — 61,1 %).

За последние 3 года в каких-либо научных конференциях по пси­хотерапии большинство (59,5 %) не участвовало; единичными были выступления с каким-либо сообщением (13,5 %; в основном это были врачи со стажем 10 и более лет).

Преимуществами своей работы считает ее интересный, творче­ский характер (86,5 %); значительно реже — другое (относительно спокойный характер работы — 24,3 %; престижность специальности и близкое расположение места работы от дома — по 16,2 %; хорошие заработки — для 13,5 %).

Профессиональная деятельность определяется достаточно высо­ким уровнем внутренней мотиваций (4,29+0,17 балла по методике К. Замфир [3]), хотя при этом понимание общественной полезности работы выше удовлетворения от ее выполнения (4,55+0,18 и 4,03+ +0,22 балла соответственно).

У 56,8 % респондентов психотерапевтические сеансы носят, как правило, индивидуальный характер; у 35,1 % — индивидуальные и групповые сеансы сочетаются «примерно пятьдесят на пятьдесят» и всего 8,1 % респондентов проводят в основном групповые сеансы.

Менее 3 % процентов опрошенных считают, что стоимость одно­го сеанса (или консультации) у врача-психотерапевта должна состав­лять в среднем до 350 рублей; 37,8 % — 350—700 рублей; 40,6 % — 700—1750 рублей; 8,1 % — более 1750 рублей; по мнению 8,1 % пси­хотерапевтическая помощь должна быть бесплатной для пациента (остальные 2,7 % затруднились ответить на данный вопрос).

Полученная социально-психологическая характеристика психоте­рапевтов крупного промышленного города неоднозначна. С одной стороны, обращает на себя внимание недостаточная подготовка по специальности, но, с другой стороны, имеется высокий уровень внут­ренней мотивации, а качественное выполнение любой творческой де­ятельности, включая и психотерапевтическую, в значительной мере определяется именно внутренней мотивацией [3]. Естественно, что для дальнейшего развития психотерапии необходимо улучшение пост­дипломной подготовки по данной специальности.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Алехин А. Н. Медицинская психология: поле практики и задачи на­учной дисциплины. [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электронный научный журнал. 2010. № 2. URL: http:// medpsy.ru.

  2. Горбунов А. А., Деларю В. В. Отношение к психотерапии в россий­ском обществе (по результатам анкетирования специалистов первичного зве­на здравоохранения и населения) [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электронный научный журнал. 2009. № 1. URL: http:// medpsy.ru.

3. Замфир К. Удовлетворенность трудом. Мнения социолога. М., 1983.

4. Клиническая психотерапия в общей врачебной практике / Под ред.
Н. Г. Незнанова, Б. Д. Карвасарского. СПб.: Питер, 2008.

5. Пограничная психиатрия / Под ред. Ю. А. Александровского. М.:

РЛС, 2006. 1280 с.

6. Психотерапевтическая энциклопедия / Под ред. Б. Д. Карвасарского.
3-е изд., перераб. и доп. СПб.: Питер, 2006. 944 с.

  1. Delaru V. V., Gorbunov A. A. Attitude of citizens in Russia to psychotherapy // European Society or European Societies: a View from Russia / Ed. By V. A. Mansurov. M. — Lisbon: Maska, 2009. P. 432—433.

  2. Mental health: facing the challenges, building solutions: report from the WHO European Ministerial Conference, Copenhagen, 2005.

М. В. Дрынова, Н. В. Пережигина


Методологический аспект рассмотрения личности в ситуации болезни

Проблемой личности занимается целый ряд наук: философских, общественно-исторических, юридических, педагогических и пси­хологических. Однако до сих пор в учении о личности нет единства, поэтому существуют немалые сложности в использовании понятийно­го аппарата. Человек, являясь личностью и организмом, представляет собой сложнейший интегративный результат биологического развития материи и процесса общественного развития [5, с. 325]. «Личностью не родятся, личностью становятся...» [3, с. 91].

Личность не может характеризоваться развитием какой-либо од­ной из ее сторон — рациональной, эмоциональной или волевой. Лич­ность — это некая нерасторжимая целостность всех ее сторон. В ши­роком понимании она вмещает в себя как отдельные психические функции, так и физическую конституцию (тело). Она составляет един­ство (систему) как в смысле интеграции психических и соматических процессов, так и в смысле постоянного осознания самой себя во вре­мени и пространстве [2].

Становление индивида как личности предполагает осознание им самого себя как существа, отличного от других, как некоторой субъ­ективно замкнутой реальности. Все это проявляется в факте именова­ния себя «Я», поэтому данный феномен есть центральный пункт формирования личности и ее структуры. В известном смысле можно утверждать, что личность — это и есть «Я», поэтому многие предста­вители зарубежной и отечественной психологии полагают, что узкое понимание личности должно включать только ее ядро, т. е. «Я-кон-цепцию» и направленность личности (мотивацию, ценностные ориен­тации).

Как мы знаем, «Я-концепция» формируется в процессе развития личности и выполняет троякую роль: способствует внутренней согла­сованности личности, определяет интерпретацию опыта и является источником ожиданий. На протяжении всего взрослого периода жиз­ни «Я-концепция» человека одновременно стремится сохранить пре­емственность и претерпевает изменения. Важные события личной жизни (женитьба, рождение детей, личные трагедии, болезни) застав­ляют нас пересматривать отношение к себе как носителю биологи­ческого и психического, к окружающему миру и другим [7].

Субъективно осознаваемая изменчивость «Я», наблюдающаяся при ряде заболеваний, в том числе и при легких кожных страданиях, сопровождается изменениями проявлений темперамента и характера, а также затруднениями в автоматизированном использовании интел­лектуального опыта и приобретении новых знаний. Возникает субъ­ективно ощущаемое затруднение в самопроизвольности выражения индивидуальных особенностей, их дезавтоматизация с последующими нарушениями социально-психологической адаптированности.

Все это само по себе может приводить к излишнему «самокопа­нию» и рефлексии, возникает пессимистическая оценка своих ка­честв, нарастает застенчивость и обидчивость. Больные, пытаясь скрыть свою «несостоятельность», избегают трудных для них ситуа­ций или прилагают большие усилия для обеспечения прежнего соци­ального статуса за счет активации различных форм совладающего поведения и компенсации.

На более глубоком уровне личности, объективно определяемых изменений, возникает и в дальнейшем нарастает (в условиях хрони-фикации болезненного процесса) утрата доболезненных индивидуаль­ных свойств, появляются признаки социальной дезадаптации. Лич­ностные изменения в этих случаях чаще всего больными не осозна­ются, но окружающим они заметны. В рамках таких личностных изменений выделяются их различные варианты: дисгармония лично­сти, снижение уровня личности, регресс личности, психический ма­разм [5, с. 355—356].

Другой аспект рассмотрения излагаемой нами проблемы связан с определением причинной роли психологических аспектов существо­вания человека в его заболевании, механизмов его развития, оформ­ления внешних (клинических) проявлений болезни, а также их влия­ния на успешность лечебных мероприятий.

T. H. Holmes, R. H. Rahe (1967) создали теорию жизненных со­бытий и разработали специальную шкалу для определения уровня выраженности стресса в повседневной жизни. В шкале содержится ряд житейских событий, включая и ситуацию болезни, которая опре­деляется авторами как травматизирующая ситуация, ставящая перед человеком проблемы, с которыми он не может справиться самостоя­тельно на должном уровне. Выраженность стрессогенного влияния «патологического процесса» оценивается в 53 балла из возможных 150. Если их число возрастает более чем в 2 раза (300 баллов), то вероятность заболевания у такого человека составляет 80 % [6].

Символическая природа тела человека дает возможность исследо­вать тело и в свете тех традиций, которые разрабатываются в отечест­венной психологии как культурно-историческая теория. Предметом психологии телесности здесь будут являться закономерности развития телесности на разных этапах онтогенеза, структура и психологические закономерности ее функционирования в качестве человеческого, т. е. культурно-детерминированного феномена в норме и патологии, условия и факторы, влияющие на формирование телесного конструк­та (Абрамова Г. С., Юдчиц Ю. А., 1998) [1].

Болезнь как патологический процесс в организме двояким обра­зом участвует в построении внутренней картины болезни (ВКБ). Во-первых, телесные ощущения местного и общего характера приво­дят к возникновению сенсорного уровня отражения картины заболе­вания. Степень участия биологического фактора в становлении ВКБ определяется тяжестью клинических проявлений, астенией и болевы­ми ощущениями. Во-вторых, болезнь создает трудную для больного жизненную ситуацию, которая включает в себя множество разнород­ных моментов: медицинские процедуры и прием лекарств, общение с врачами, перестройку отношений с близкими и коллегами по работе. Эти и некоторые другие моменты налагают отпечаток на собствен­ную оценку себя в ситуации болезни и формируют окончательное отношение к своему заболеванию.

Следует отметить, что в механизмах взаимоотношений психики и тела большую роль играют так называемые механизмы «замкнутого круга». Нарушения, первоначально возникающие в соме, вызывают реакции в психике, а последние являются причиной дальнейших со­матических изменений. Так по «замкнутому кругу» разворачивается целостная клинико-психологическая картина психосоматических бо­лезней [4].

Делая вывод, мы можем заключить, что внутренняя картина здо­ровья является составной частью сознания, представлениями челове­ка о своем физическом состоянии и сопровождается определенным чувственным тоном, составляющим эмоциональный компонент «Я-концепции» личности. Самочувствие человека субъективно не всегда отражает объективное состояние здоровья, устанавливаемое по данным врачебного осмотра. Поэтому следует понимать, что психоло­гия соматически больного человека является частной проблемой бо­лее широкой области знаний — психологии телесности.


ЛИТЕРАТУРА

1. Абрамова Г. С., Юдчиц Ю. А. Психология в медицине. М.: Кафед-

ра-М, 1998.

2. Конечный Р., Боухал М. Психология в медицине. Прага: Авиценум,
1983.

3. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.

  1. Павлова О. В. Психосоматические аспекты патогенеза хронических кожных заболеваний // Психологический журнал. 2003. Т. 24. № 5. С. 88—94.

  2. Сидоров П. И., Парняков А. В. Клиническая психология. 2-е изд. до-полн. М.: ГЭОТАР-МЕД, 2002.

  3. Теории личности в западноевропейской и американской психологии (хрестоматия по психологии личности) / Под ред. Д. Я. Райгородского. Са­мара: БАХРАХ, 1996.

7. Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. СПб.: Питер, 2000.

Особенности организации метакогнитивного опыта у детей с различными формами дизонтогенеза

Врамках онтологического подхода и структурно-интегративной методологии интеллект рассматривается как проявление внутрен­них комплексных, относительно стабильных, когнитивных структур, системно аккумулирующих в онтогенезе весь ментальный опыт субъ­екта [1].

Ментальные структуры — это фиксированные формы опыта со специфическими свойствами, такими, как: 1) репрезентативность (они участвуют в процессе построения объективированного образа того или иного фрагмента реальности); 2) многомерность (каждая ментальная структура имеет некоторое множество аспектов, учет ко­торых обязателен для уяснения особенностей ее устройства); 3) ко­нструктивность (они видоизменяются, обогащаются, перестраиваются и т. д.); 4) иерархический характер организации (например, в одну перцептивную схему могут быть «вложены» другие перцептивные схе­мы разной степени обобщенности; понятийная структура представля­ет собой иерархию семантических признаков и т. д.); 5) способность к регуляции и контролю способов восприятия действительности.

Согласно онтологической теории интеллекта, в структуре мен­тального опыта выделяются три уровня: когнитивный опыт, метаког-нитивный опыт и интенциональный опыт.

Первый включает в себя ментальные структуры, обеспечивающие процесс восприятия, переработки и хранения наличной и поступаю­щей информации, второй — ментальные структуры, позволяющие осуществлять непроизвольную и произвольную регуляцию процесса переработки информации и сознательно управлять непосредственно интеллектуальной деятельностью, третий — ментальные структуры, которые лежат в основе индивидуальных интеллектуальных предпоч­тений и склонностей и предопределяют субъективные критерии вы­бора конкретной предметной области, направления поиска решения, источников информации и т. д. [там же].

В свою очередь особенности организации когнитивного, мета-когнитивного и интенционального опыта определяют свойства ин­дивидуального интеллекта (то есть конкретные проявления интеллек­туальной деятельности в виде тех или иных интеллектуальных способностей, характеризующих продуктивность и индивидуальное своеобразие интеллектуальной деятельности субъекта).

Особую актуальность данный подход приобретает при оценке развития интеллекта в условиях дизонтогенеза в подростковом воз­расте, т. к. позволяет сместить акцент с негибкой количественной оценки в сторону качественного анализа и, что наиболее важно, в сторону поиска интеллектуального ресурса, связанного с формирова­нием структур ментального опыта у подростков с разными формами дизонтогенеза.

Интеллектуальное развитие является гетерохронным процессом. Каждый возраст является сенситивным для преобладания динамики того или иного слоя ментального опыта [1, 2, 3]. Так, в подростко­вом возрасте, характеризуемом сменой типа познавательной деятель­ности и началом формирования теоретического мышления, на пер­вый план выходят метакогнитивные структуры, заново интегрирую­щие весь накопленный к этому периоду ментальный опыт ребенка и выводящие его на качественно иной уровень интеллектуального раз­вития. К этому периоду завершается «развертывание» генетически за­данных параметров когнитивного опыта, часто деформированных в условиях дизонтогенеза, и поэтому развитие навыков произвольного и непроизвольного интеллектуального контроля (в виде свойственных подростку когнитивных стилей), а также учет своеобразия интенцио-нального опыта является приоритетным при построении коррекцион-ных моделей развития интеллекта.

Именно с этой позиции — учета специфики особенностей орга­низации индивидуального ментального опыта ребенка и соответст­венно поиска его интеллектуального ресурса — следует, на наш взгляд, изучать интеллект подростков с разными формами дизонтоге-неза. Одной из наиболее важных задачв данном контексте является выявление связей между особенностями организации непроизвольно­го интеллектуального контроля, референтами которых являются ког­нитивные стили, и произвольного интеллектуального контроля, рефе­рентами которого являются характеристики понятийного мышления, с одной стороны, и факторами дизонтогенеза у детей из различных нозологических групп, с другой. Таким образом, особенности интел­лектуальной сферы у подростков с тем или иным видом дизонтогене-за рассматриваются не с точки зрения клинического отклонения от нормы, а в неразрывной связи с ее компенсаторными механизмами.

Нами выполнено сравнительное исследование особенностей ин­теллектуальной сферы у младших подростков с разными формами дизонтогенеза — подростков с СДВГ (синдромом дефицита внимания и гиперактивности), ДЦП (детским церебральным параличом) и ЗПР (задержкой психического развития) и подростков с нормальным раз­витием. Всего в эксперименте приняло участие 173 подростка, из них — 51 ребенок из обычных среднеобразовательных школ, 42 под­ростка с детским церебральным параличом (ДЦП), частично обучаю­щихся в обычных школах, частично находящихся на надомном обучении, 40 детей с задержкой психического развития (ЗПР), обуча­ющихся в специальных учебных учреждениях, а также 40 детей с по­ставленным в различные возрастные периоды диагнозом синдром дефицита активности и гиперактивность (СДВГ).

В рамках проводимого исследования выдвигались следующие ги­потезы: 1) при различных формах дизонтогенеза в подростковом воз­расте структура и развитие интеллектуальной сферы имеет разнонап­равленный и неоднозначный характер, включая как прогрессивные, так и регрессивные проявления разных форм ментального опыта; 2) у каждой нозологической группы с тем или иным типом дизонто-генеза имеются присущие именно ей специфические особенности на­рушения интеллекта, а также (соответственно) и компенсаторные возможности; 3) специфика нарушений, равно как и компенсирую­щий ресурс, прежде всего коренятся в своеобразии формирования метакогнитивного опыта ребенка, представленного в виде механизмов непроизвольного и произвольного интеллектуального контроля, кото­рые, в свою очередь, определяются как ранним средовым влиянием, так и органической заданностью когнитивных структур.

В нашем исследовании использовались следующие методики для выявления особенностей непроизвольного интеллектуального контро­ля (НИК): методики для диагностики когнитивных стилей полезави-симость/поленезависимость (методика «Включенные фигуры» Уитки-на) и импульсивности/рефлективности (методика «Сравнение похо­жих рисунков» Кагана), проба Мюнстерберга, понимание серийных картинок с «зашумленным смыслом». Для выявления особенностей произвольного интеллектуального контроля (ПИК) использовались методики, обеспечивающие диагностику сформированности понятий­ного опыта: методики «Понятийный синтез» (составление предложе­ний с тремя словами, не связанными между собой по смыслу), «Классификации» Выготского-Зейгарник, задание на понимание двух пословиц.

Результаты, полученные по двум группам — младшим подросткам с ДЦП (42 человека) и группы «нормы» (51 человек), — позволяют сделать некоторые выводы. Расхождения в показателях получены пре­имущественно по стилевым характеристикам, представляющим сферу НИК, в то время как в сфере ПИК значимых расхождений не обна­ружено. Так, различия между этими группами наблюдаются по пока­зателям методики Уиткина (дети с ДЦП обнаруживают склонность к полезависимому стилю), а также по показателям методики Кагана (дети с ДЦП тяготеют к импульсивному стилю и делают значимо больше ошибок). Что касается особенностей понятийного опыта — классификация понятий, понимание пословиц, понятий синтез — зна­чимых различий между данными группами подростков не выявлено.

Таким образом, при неравных стартовых познавательных характе­ристиках дети «нормы» и дети с ДЦП к подростковому возрасту по­казывают схожие результаты по важнейшей составляющей интеллек­та — в сфере произвольного интеллектуального контроля. Эти тенден­ции позволяют предположить наличие ресурсных возможностей интеллектуальной сферы у детей с органическими поражениями ЦНС, позволяющие им качественно и количественно не отставать от детей «нормы». Именно понятийный опыт, как «компенсация сверху» (по Л. С. Выготскому) покрывает «пробелы» онтогенеза — сенсомо-торное развитие, тактильное восприятие и другие факторы, поражен­ные при ДЦП.

В целом можно заключить, что существующий традиционный взгляд на подростка-школьника с интеллектуальной недостаточно­стью как на пассивного объекта коррекционных воздействий смеща­ется в сторону ресурсного подхода, актуализирующего уникальную форму организации ментального опыта и подчеркивающего роль ак­тивного субъекта, способного контролировать свои ментальные ре­сурсы, а значит, осуществлять выбор жизненных стратегий.





Скачать 10,01 Mb.
оставить комментарий
страница35/43
Дата23.01.2012
Размер10,01 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   43
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх