А. В. Карпов (отв ред.), Л. Ю. Субботина (зам отв ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В. Д. Шадриков icon

А. В. Карпов (отв ред.), Л. Ю. Субботина (зам отв ред.), А. Л. Журавлев, М. М. Кашапов, Н. В. Клюева, Ю. К. Корнилов, В. А. Мазилов, Ю. П. Поваренков, В. Д. Шадриков


1 чел. помогло.

Смотрите также:
-
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
Война и общество в ХХ веке: в 3 кн. / Рук проекта и сост. О. А. Ржешевский. М.: Наука, 2008. Кн...
О. Г. Носкова Раздел работа психолога в системе образования и в социальном обслуж...
О. Г. Носкова Раздел работа психолога в системе образования и в социальном обслуж...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
М. П. Горчакова-Сибирская (отв ред., Спбгиэу), д-р философ наук, проф...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   43
вернуться в начало
скачать

ЛИТЕРАТУРА

  1. Гинзбург М. Р. Вступительная статья к книге Б. В. Зейгарник «Пси­хология личности: норма и патология» / Под редакцией М. Р. Гинзбурга, М.: «Институт практической психологии», 1998. С. 5—11.

  2. Гиппенрейтер Ю. Б. Обсуждение доклада Б. В. Зейгарник «Об экспе­рименте в школе К. Левина» // Вестник Московского университета, серия 14, «Психология», № 1, 1987. С. 52—61.

  3. Зейгарник Б. В. Воспроизведение незавершенных и завершенных дей­ствий // Хрестоматия по общей психологии: Психология памяти, М.: Изд-во МГУ, 1979.

  4. Зейгарник Б. В. Об эксперименте в школе К. Левина // Вестник Московского университета, серия 14, «Психология», № 1, 1987. С. 48—52.

  5. Зейгарник Б. В. Теория личности К. Левина // Психология личности: норма и патология / Под ред. М. Р. Гинзбурга. М.: «Институт практической

психологии», 1998. С. 198—263.

6. Корнилова Т. В. Обсуждение доклада Б. В. Зейгарник «Об экспери-
менте в школе К. Левина»// «Вестник Московского университета», серия 14,

«Психология», № 1, 1987. С. 52—61.

7. Пузырей А. А. Обсуждение доклада Б. В. Зейгарник «Об эксперимен-
те в школе К. Левина»// «Вестник Московского университета», серия 14,

«Психология», № 1, 1987. С. 52—61.

8. Холл К., Линдсей Г. Теории личности, М.: «ЭКСМО-Пресс», 1999.

С. 289—335.

9. Ярошевский М. Г. В школе Курта Левина. Из бесед с Б. В. Зейгарник
// «Вопросы психологии», № 3, 1988. С. 172—179.

А. Р. Батыршина


О построении локальной периодизации истории отечественной психологии (на примере психологии воли)

Значимость и необходимость построения периодизации истории психологии отмечались многими исследователями (Тутунджян, 1982; Ждан, 2002; Ярошевский, 1985; Якунин, 1998 и др.). При изуче­нии немалой по объему литературы, обращает на себя внимание тот факт, что в ней почти отсутствуют научные работы, в которых обоб­щалась бы проблема воли с позиций историко-психологического ана­лиза. Недостаточная полнота и объективность историко-психологи-ческих знаний о волевой сфере создают серьезные фактические и ло­гические трудности при формировании целостного представления о логике, тенденциях и направлениях развития психологии в России.

Для построения системного историко-психологического представ­ления о феномене воли встает вопрос о периодизации ее истории с позиций общих теоретических принципов истории психологии. Еще О. М. Тутунджян (1982) отмечал о необходимости различения макропериодизации, «когда речь идет о всеобщей истории психоло­гии», и микропериодизации, относящаяся «к периодизации развития психологической науки в отдельной стране» [4, с. 110]. Но и внутри микрокропериодизации «необходимо различать периодизацию, свой­ственную каждой области психологии» [4, с. 110], так называемую «от­раслевую периодизацию», которую можно найти в детской психологии, социальной психологии, психологии труда и т. д. Отметим, что данная задача успешно решается в опыте создания периодизационных моде­лей, к которым можно отнести периодизации: источниковой базы из­учения истории развития психологических знаний (В. А. Кольцова); военной психологии (В. А. Каращан); психологии труда (Е. А. Климов, О. Г. Носкова); психотехники (Ю. Н. Олейник); истории преподава­ния психологии как учебной дисциплины (Н. Ю. Стоюхина).

Одной из продолжающихся тенденций в развитии психологии яв­ляется постоянное обогащение ее концептуального аппарата, созда­ние новой психологической терминологии, уточнение дефиниций психологических категорий. На наш взгляд, концепт «воля» в наи­большей степени претерпевал и продолжает испытывать подобные изменения и в силу этого, построение локальной периодизации пси­хологии воли поможет продвинуться в понимании этого вопроса.

Любая периодизация представляет историческое время в виде отрез­ков, которые концентрируются как периоды устойчивого или относи­тельно неизменного состояния науки в широком смысле. Периодизация невозможна без четких критериев и требует предельной объективности иустойчивыхметодологическихориентиров. Конечно, периодизация имеет дело с исключительно сложным процессом развития изменения во времени событий и поэтому неизбежно упрощает историческую ре­альность. Деление истории-процесса на временные отрезки технически облегчает систематизацию событийного ряда с целью его изучения. Однако, как писал К. Ясперс: «Упрощения эти могут служить стрелка­ми, указывающими на существенные моменты» [7, с. 52].

Опираясь на опыт отечественной методологии, нами была предпри­нята попытка сформулировать принципы (правила) построения перио­дизации (Л. Е. Гринин, 2008), которые легли бы в основу создания пе­риодизации истории психологии воли. Первое правило: наличие одина-ковыхоснований, согласно которому построение периодизации требует при выделении равных по таксономической значимости периодов исхо­дить из одинаковых причин (критериев). Второе правило: соблюдение ие­рархии. При сложной периодизации, когда крупные ступени внутри себя разбиты на все меньшие, периоды каждого последующего уровня деле­ния должны быть таксономически менее важными, чем периоды преды­дущего уровня. В периодизации необходимо различать ее смысловую (концептуальную) и хронологическую стороны. И здесь можно говорить о третьем правиле: дополнительного основания, согласно которому поми­мо главного основания периодизации, определяющее количество и ха­рактеристики выделяемых периодов, присутствует еще и дополнитель­ное, с помощью которого уточняется хронология.

При построении периодизации истории психологии воли в каче­стве ее основ нами были использованы следующие положения:

  1. При смене хронологических периодов новое в исследовании проблематики воли не уничтожает прошлое, а накладывается на него.

  2. В рамках каждого периода существуют противоборствующие позиции и течения как альтернативные.

  3. Конкретное историческое событие происходит потому, что не ре­ализовалось другое, и прошлому как «сбывшейся возможности» (М. Хай-деггер) в дальнейшем противостоит нереализованная возможность, кото­рая только дожидается своего вызова. Часто востребованным перед но­выми вызовами становится то другое, что дожидалось своего часа и что было задвинуто на периферию научного интереса и исследований.

  4. Идея В. Дильтея и Г.-Г. Гадамера об отношении к историче­скому прошлому как «Другому». «Взгляд на прошлое как на ^ Другое составляет специфику научного исторического знания», история есть путь к Другому [3, с. 87].

  5. Идея о «главных событиях», позволяющая выделить из огромно­го множества те «системы событий», которые оказали наибольшее влияние на появление идей и основных концепций или были домини­рующими на определенных промежутках времени. «Главные события», на наш взгляд, составляют своего рода «реперные» точки в каждом из периодов, а также определяют осознание того, что принимаемые как факты те или иные события на самом деле являются результатом про­тяженных во времени историко-психологических процессов.

Руководствуясь рассмотренными идеями построения периодиза­ции, а также опираясь на собранный материал и имеющиеся источ­ники, автором предложена следующая периодизация истории развития психологии воли:

^ Первый период охватывает время с Ж века до первой половины XIX ве­ка. Это философский период в развитии психологической мысли.

Второй период охватывает время с середины XIX века до конца 90-хгг. ХХ века. Данный период можно охарактеризовать как время создания философских и естественнонаучных концепций воли. В этом периоде выделяются три этапа:

^ Iэтап (1860-е—1910—1920-е гг.) отмечен изменением места психологии в системе научного знания: ее связь с философией была поставлена под сомнение. Основными событиями здесь выступают полемика И. М. Се­ченова — К. Д. Кавелина и, как отголосок полемики, дискуссия 1887— 1889 гг. по проблеме свободы воли, в которую были вовлечены выдаю­щиеся русские ученые-философы Н. Я. Грот, Л. М. Лопатин, Г. И. Чел-панов, П. Е. Астафьев, психиатры С. С. Корсаков, А. А. Токарский.

^ Второй этап (1910-20-е — конец 1950-хгг.) характеризуется оформ­лением собственно научных психологических положений: разработка М. Я. Басовым теории воли в рамках психологии как науки о формах активности; представление о воле как акте реакции (К. Н. Корнилов); идея о воле как составной части структуры характера (В. М. Экземпляр­ский). В понимании природы воли отдельный интерес вызывают взгля­ды С. Л. Рубинштейна и подход Л. С. Выготского к воле как высшей психической функции в контексте культурно-исторической теории.

В организационном плане этот этап отмечен выделением групп уче­ных, занимающихся исследованиями психологии воли (в Москве — К. Н. Корнилов, в Ленинграде — Ю. А. Самарин, в Киеве — В. К. Ко-тырло, в Рязани — В. И. Селиванов, в Тбилиси — Ш. Н. Чхартишвили).

III этап (1960—1990-е гг.) отмечается наиболее яркими, неоднознач­ными подходами и решениями в исследовании воли. С конца 1950-х гг. начинают складываться уже центры исследования воли: московская, ле­нинградская (санкт-петербургская), тбилисская и рязанская школы.

К этому этапу относится появление разнообразных теорий и под­ходов, авторы которых считали необходимым обращаться к обсуж­дению проблем воли в рамках своего категориального аппарата, таких как: воля как произвольная форма мотивации (В. А. Иванников), воля как произвольное управление поведением и деятельностью чело­века (Е. П. Ильин), воля как особая форма психической регуляции (В. И. Селиванов), воля как один из побудительных механизмов на­ряду с актуально переживаемой потребностью (Ш. Н. Чхартишвили).

Вследствие замены господствующей в психологии естественнона­учной парадигмы на гуманитарную можно говорить о начале третье­го периода (с конца 90-хХХ века до сегодняшнего дня), который харак­теризуется акцентированием внимания психологов на проблемы внут­реннего мира человека, самосознания, Я-концепции. И в этом контексте проблема воли и волевой сферы личности получает новое осмысление.

Несмотря на периодическое снижение интереса к вопросам воли, попытки решить многие аспекты по-прежнему составляют одну из осо­бенностей отечественной психологии. Построение периодизации исто­рии психологии воли, на наш взгляд, поможет обобщить все то ценное, что накоплено в истории отечественнойпсихологическоймыслиинауки.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Гринин Л. Е. Методологические основания периодизации истории // Философские науки. 2006. № 8. С. 117—123.

  2. Ждан А. Н. Об одном из подходов к периодизации истории психоло­гии // В кн.: Современная психология: Состояние и перспективы исследова­ний. Часть 4. Методологические проблемы историко-психологического ис­следования: Материалы юбилейной научной конференции ИП РАН, 28— 29 января 2002 г. / Отв. ред. А. Л. Журавлев, В. А. Кольцова. — М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2002. С. 178—184.

  3. Савельева И. М., Полетаев А. В. О пользе и вреде презентизма в ис­ториографии // «Цепь времен»: Проблемы исторического сознания. — М.:

ИВИ РАН, 2005.

  1. Тутунджян О. М. Проблемы истории психологии // Вопросы психо­логии. 1982. № 5. С. 109—113.

  2. Якунин В. А. История психологии. СПб., 1998.

  3. Ярошевский М. Г. История психологии. М., 1985.

  4. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1994.

Д. Б. Богоявленская


К вопросу о полипарадигмальности отечественной психологии

На частном примере одного из разделов психологии — психологии творчества — мне хотелось бы уяснить вопрос: возможен ли в принципе диалог между парадигмами, или между ними реален только диспут. И можно ли отнести к науке работы, совмещающие разные парадигмы, но не рефлексирующие различие своих оснований.

Психология творчества является подходящим объектом для этого анализа не только потому, что автор работает в данной области, но и потому, что в настоящее время для российской психологии творчест­ва характерно, за редким исключением, совмещение двух парадигм — тестологической и процессуально-деятельностной. Это можно объяс­нить тем, что Советская психология развивалась в рамках маркси­стской философии и соответствующей ей деятельностной парадигме. Вместе с тем, принятие теории соответствующей господствующей в обществе идеологии, умноженной на тоталитарный стиль в государ­стве и, соответственно, в науке, оказывалось во многих случаях дос­таточно формальным. Это во многом объясняет положение в этой области психологии, после того как рухнул «железный занавес» по настоящее время. Здесь работа в тестологической парадигме сопро­вождается традиционным (а для многих искренним) указанием на методологическую позицию классиков деятельностной парадигмы: С. Л. Рубинштейна, А. Н. Леонтьева и пр.

Однако феномен «Двуликого Януса» свойственен и профессиона­лам. В этом случае действуют другие более глубокие причины. С од­ной стороны это внутренние разногласия различных направлений внутри одной парадигмы (вот здесь возможен и необходим диалог), что характерно для любой науки, но что не позволило в более широ­ких масштабах освоить достижения отдельных направлений в области изучения общей теории продуктивного мышления. Поэтому проника­ющая с конца 1960-х гг. теория креативности Дж. Гилфорда была воспринята как следующий и, следовательно, новый шаг в развитии имеющегося знания. То, что Гилфорд в рамках тестологической пара­дигмы стремился объяснить продуктивное мышление, которое было представлено в работах С. Л. Рубинштейна в ставшем виде (а заложе­но уже К. Дункером) и, на самом деле, было шагом назад, как пра­вило, до сих пор не осознается. В подтверждение этому следует знать, что современные исследования критического мышления идут в сторону попыток раскрытия механизмов продуктивного мышления. «Критическое мышление иногда называют направленным мышлени­ем» [Д. Халперн, 2000. с. 22].

С другой — общая беда советской психологии: постановлением ЦК 1937 г. надолго был наложен запрет на развитие психодиагностики.

Отсюда некритичность в использовании зарубежных методик в условиях социального заказа. Но методы неразрывно связаны с теориями, в рам­ках которых они разработаны. Выход из создавшейся ситуации часто находится за счет вкладывания в термины из теории одной парадигмы содержание понятий из альтернативной парадигмы. То, что это «вещи несовместные» демонстрирует сопоставительный анализ творчества в тестологической и процессуально-деятельностной парадигмах.

Именно тщательный анализ мышления как процесса позволил нам отметить, что если человек рассматривает решение задачи лишь как средство осуществления внешних по отношению к познанию целей, то мышление обрывается, как только задача решена. Если же познание само есть цель, то мыслительная деятельность развивается. Здесь на­блюдается феномен «самодвижения деятельности», приводящего к выхо­ду за пределы заданных ситуативных требований. В качестве его опера­ционального психологического раскрытия выступает феномен развития деятельности по инициативе самого субъекта. В такой ситуативно не-стимулированной продуктивной деятельности и «кроется тайна высших форм творчества». «Самочинное» развитие деятельности, совершаемое вне утилитарной потребности, по своей воле, свободному выбору — это и есть проявление подлинного субъекта деятельности. Не особая специ­фическая способность, а позиция субъекта деятельности определяет воз­можность творческих достижений. Таким образом, реализация в дея­тельности «отношения человека к миру» (о чем говорил С. Л. Рубин­штейн) позволила понять логику самого процесса.

В соответствии с этим, стояла задача разработки новой модели эксперимента. Такая модель для идентификации творческих способ­ностей как развития деятельности по собственной инициативе (при этом творческое действие теряет форму ответа) должна быть объем­ной — содержать две плоскости: шкалированную фиксацию заданной деятельности и также шкалированую плоскость фиксации выхода за пределы ее требований в область непредзаданную как результата ее развития. Такая модель позволяет реализовать новый психодиагнос­тический метод «Креативное поле» для исследования и идентифика­ции высшей формы творчества — «спонтанных открытий». Метод по­зволяет оценить не только меру их проявления, но и их структурные компоненты по значительному числу параметров одновременно в од­ном материале. При этом параметры представлены не разрозненно, а в их интеграции, что и дает целостное представление о творческом потенциале личности. Его можно увидеть визуально, это своеобраз­ная фотография, или, скорее, рентген [Д. Б. Богоявленская, 2009].

1. Таким образом, процессуально-деятельностный подход позво­ляет распространить принцип детерминизма — действие внешнего че­рез внутренние условия — на понимание природы высших форм творчества, которые ранее трактовались как спонтанные, рациональ­но необъяснимые, как результат действия высших сил или только сферы бессознательного.

Психометрический же подход опирается на формальную модель. Интерпретация креативности происходит в терминах случайности, для моделирования которой использованы вероятностные закономер­ности.

2. Опора на стимульно-реактивную схему эксперимента в тестоло-
гической парадигме привела к объявлению креативности общечелове-
ческим свойством, индивидуально различающимся лишь количественно.

Метод «Креативное поле» позволяет диагностировать качественно специфичный тип творчества, свойственный данному человеку.

3. Морфологическая модель интеллекта [Guilford, 1958] — адди-
тивное объединение множества независимых факторов, не представ-
ляет их целостность.

В нашей концепции дается четкая иерархия взаимодействия под­систем, образующих целостную систему, которая обладает свойства­ми, отличными от свойств, входящих в нее компонентов.

4. Психометрика фиксирует межиндивидуальные различия коли-
чественных оценок эмпирических признаков, предположительно от-
несенных к креативности.

В авторской концепции разработан адекватный теоретическому определению, специфически психологический метод диагностики ка­чественных характеристик индивидуального проявления творчества.

5. Статистика указывает лишь общие тенденции и ничего не го-
ворит об индивиде.

В нашем подходе предоставляются строго индивидуальные коли­чественные и качественные оценки результатов диагностики.

6. Многолетнее использование статистического аппарата для «объ-
ективного» измерения признаков креативности показало значительный
субъективизм в процедуре обработки данных и их интерпретации.

Метод «Креативного поля», при наличии четкой системы показа­телей хода работы испытуемого в эксперименте, исключает субъек­тивное толкование его мыслительных действий. Теоретически обос­нованная иерархия конечного числа способов решения каждой экспе­риментальной задачи задает строго объективную систему отсчета для количественной оценки индивидуальных результатов.

7. Психометрика измеряет отдельные признаки разобщенных интел-
лектуальной и мотивационной сфер и пытается с помощью формально-
го аппарата корреляций установить величину связи между ними.

Разработанный нами метод служит для диагностики процесса и результата неизбежного взаимодействия этих сфер, собственно опре­деляющего характер творческой деятельности.

8. По подсчетам Гилфорда в последнем варианте модели интеллек-
та из 180 факторов 120 непосредственно связаны с памятью. В частно-
сти, дивергентная продуктивность «сильно зависит от возвращения
единиц информации из кладовой памяти» [Guilford, 1988, с. 91].

В нашем понимании результат творческой деятельности шире, чем исходная цель, и не определяется только ресурсами наличного опыта, хотя и опирается на него.

9. Многолетние измерения признаков креативности подтвердили
исходное предположение Гилфорда об ожидаемой низкой надежности
тестов креативности [Guilford, 1950]. На фоне общего накопления
опытного материала отсутствовали данные, подтверждающие их ва-лидность.

За несколько десятилетий масштабных исследований методом «Креативное поле» была экспериментально подтверждена его валид-ность на более 8,5 тыс. испытуемых (дошкольниках, школьниках, взрослых разных профессий). Лонгитюдные исследования длительно­стью от 7 до 37 лет, в которых отслеживался жизненный путь испы­туемых, доказали прогностическую надежность метода.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Богоявленская Д. Б. Психология творческих способностей. Самара, 2009.

  2. Халперн Д. Психология критического мышления. М., 2000.

3. Guilford J. P. New frontiers of testing in the discovery and development of
human talent. In Seventh Annual Western Regional Conference on Testing
Problems. Los Angeles,1958. Р. 20—32.

4. Guilford J. P. An odyssey of the SOI model. Autobiography of Dr.
J. P. Guilford. Tokyo, 1988.

Т. П. Войтенко


Психология как научная дисциплина: специфика исследовательской логики и нормативной методологии

Вовсе не случайно оформлению психологии как самостоятельной научной дисциплины в 70—80-е годы XIX века предшествовали громадные дискуссии, а вся последующая, сравнительно короткая, история описывается как состояние «хронического кризиса». Методо­логические трудности психологии обусловлены ее уникальностью как области научного знания.

Как известно, в 1879 году психология была отнесена к естествен­нонаучным дисциплинам. Но уже в начале ХХ столетия Л. С. Выгот­ский, анализируя причины методологического кризиса новой науки, писал: «Психология хотела быть естественной наукой, но о вещах со­вершенно иной природы, чем те, с которыми имеет дело естествозна­ние» [1982, с. 379]. Культурно-историческая теория Л. С. Выготского, раскрывая психику человека не как природное (естественное) образо­вание, но как культурно-исторический продукт, заложила основы гуманитарной парадигмы в психологии.

Перефразируя слова Л. С. Выготского, и, одновременно, полеми­зируя с автором, заметим: на протяжении всего ХХ столетия психо­логия пыталась стать и гуманитарной наукой, но о вещах совершенно иной природы, чем те, с которыми имеют дело гуманитарные облас­ти знаний. Дискуссии о том, какой исследовательской традиции — естественнонаучной или гуманитарной — должна придерживаться психологическая наука, продолжаются и по сей день.

Трудность разрешения вопроса, во многом, на наш взгляд, скры­вается в недоопределенности демаркационного критерия естественно­научной и гуманитарной парадигм. Большинство методологов в ка­честве такового видят исследовательский метод, другие — подчерки­вают роль объекта изучения. Однако без должной рефлексии, к сожалению, остается такой важный методологический конструкт как исследовательская логика.

О принципиальном методологическом значении исследовательской логики говорил еще Дж. Ст. Милль в середине XIX века. В науке своего времени автор зафиксировал наличие двух исследовательских логик, обозначив их как «индуктивная» и «силлогическая». Первая — обозначала логику естественнонаучного исследования (хорошо усто­явшегося в научном сообществе того времени), вторая — логику но­вого, только зарождавшегося, типа исследования. Различение двух исследовательских логик и явилось основанием разделения наук; точ­нее — выделения нового класса наук, которым Дж. Ст. Милль дал название «науки о духе», противопоставив «наукам о природе».

В конце XIX века «науки о духе» стали называться «науками о культуре», а в ХХ столетии — «гуманитарными науками». Позднее по­явились и такие понятия как «гуманитарная парадигма», «гуманитар­ное исследование».

Логика гуманитарного исследования принципиально отличается от логики исследования естественнонаучного. Естественнонаучное исследование, имея своим предметом те или иные природные явле­ния, берет их в том виде, как они даны; другими словами, логика естественнонаучного исследования описывается формулой: «Что это есть?» Гуманитарное исследование, изучая продукты человеческой культуры, берет их в исторической развертке — опирается на форму­лу: «Как это стало таким?»

За двумя формулами — «Что это есть?» и «Как это стало таким?» — угадывается еще одна: «Как это должно быть?»

В современной психологической науке соприсутствуют все три исследовательские логики. При этом большинство исследований име­ют последнюю формулу. Через эту формулу и раскрывается специфи­ка психологической науки. Специфика улавливается современными исследователями. Так, В. И. Слободчиков говорит о психологии как «проектно-преобразующей» науке [1986, 2005], В. Ф. Петренко исполь­зует для этого понятие «конструктивистская» [2007].

На наш взгляд, очень эвристичным — в плане указания на спе­цифику психологической науки — является определение ее места в классификации наук Б. М. Кедрова. Отличив психологию и от естес­твенных наук, и от гуманитарных дисциплин, Б. М. Кедров поставил ее на «царское» место: посередине-и-над ними. Психология снимает противопоставленность и разделенность естественных и гуманитар­ных наук. Ответы на вопросы «Как это есть?» и «Как это стало та­ким?» для нее — условия задачи, где вопрос стоит: «Как это должно быть?» Психология — это наука, преобразующая действительность.

Вопрос «о должном» обнажает необходимость теснейшего сопря­жения психологии и этики.

В настоящее время вопрос о сопряжении психологии и этики на­иболее активно поднимается в работах Б. С. Братуся [1999]. Автор отстаивает идею разработки нового подхода в психологии — нрав­ственной психологии.

Нам близки представления Б. С. Братуся: личный выбор исследо­вательской позиции полностью совпадает. Однако в методологиче­ском плане, решения расходятся: вызывает возражение идея разра­ботки нового подхода.

Суть возражения — не столько в добавлении к множеству (уже существующих в психологической науке и плохо стыкующихся между собой) подходов еще одного, сколько в установке на ценностное нор­мирование научной деятельности (скрывающейся за идеей нового подхода). Здесь мы солидарны с Б. Г. Юдиным [1999]; вслед за ним заметим: исследователь (как и всякий другой человек!) обречен на свободу, на выбор ценностных оснований своей деятельности. При этом, он (более чем какой-либо другой человек!) должен осознавать это бремя свободы, ставя перед собой особую задачу: рефлексии и экспликации своей ценностной позиции.

Ценностный угол исследования в психологической науке задан представлением о человеке. В современных психологических исследо­ваниях эти представления имплицированы, что порождает множес­твенные разрывы, ощущение хаоса и методологического тупика. Кон­текст разных работ задается разным пониманием человека; при этом количество версий — теоретически — может приближаться к числу исследователей.

Истоки представлений о важности антропологического вопроса восходят к работам С. Л. Рубинштейна [2000] и Л. С. Выготского [1982]. Среди современных авторов об этом говорят В. И. Слободчи-ков, В. А. Барабанщиков, Б. С. Братусь, А. В. Юревич, В. Ф. Петрен­ко, др. авторы.

Как могут быть эксплицированы антропологические представле­ния в формате конкретного психологического исследования? На наш взгляд, экспликация представлений о человеке должна иметь форму антропологической модели.

Антропологическая модель — это теоретический конструкт, некая проекция человека через определенную ценностно-мировоззренче­скую «призму». Изменение ценностно-мировоззренческой «призмы» дает принципиальное изменение антропологической модели. Удержи­вая одну и ту же ценностно-мировоззренческую «призму», можно ме­нять «углы проекции». «Угол проекции» — когерентен предмету ис­следования.

Антропологическая модель видится нам «ядром» методологиче­ского «фундамента» психологического исследования: через нее опре­деляется система принципов и понятий.

Экспликация аксиологического угла исследования — в форме ан­тропологической модели — позволяет реализовать ведущий принцип постнеклассического идеала научности — контриндукции (П. Фейера-бенд). Введение этого принципа было связано с утверждением в со­временной науке идеи плюрализма: в силу ограниченности возмож­ностей научного познания, признания нормой сосуществование мно­жества соперничающих между собой теорий, ни одна из которых не может иметь статуса более справедливой. Назначение принципа кон­триндукции — «наведение мостов»: он требует от научной теории объяс­нять не только те факты, которые получены в собственном эмпири-ко-исследовательском русле, но и те, которые были накоплены в рамках конкурирующих теорий.

Принцип контриндукции не вошел пока в число методологиче­ских установок психологической науки. Основной трудностью здесь, на наш взгляд, является определение круга конкурирующих теорий: неясен критерий демаркации. В качестве такового видится именно аксиологический момент исследования. Вне принципа контриндук­ции идея методологического плюрализма вырождается в методологи­ческий анархизм, что, к сожалению, и наблюдается в современной психологической науке.

В заключение заметим, что проблема антропологической определен­ности психологических исследований была решена в отечественной на­уке ХХ столетия. Ценностный угол исследований удерживался в рамках эволюционной концепции человека и задавался (нормировался!) через систему принципов: [причинного] детерминизма, активности, системно­сти и т. д. Современная наука говорит о необходимости введения новых принципов: этического (целевого) детерминизма (С. Л. Рубинштейн), метасистемности (А. В. Карпов), нарративности (В. В. Знаков). Введе­ние новых принципов является не только свидетельством недостаточ­ности прежней системы принципов (ее узости для того, чтобы задать координаты исследования такого феномена как человек), но и практи­ческим подтверждением онтологической неосуществимости идеи цен­ностного нормирования научной деятельности.

Ученый обречен на свободу. В психологии — как науке, преобра­зующей действительность, — гнет бремени свободы сильнее, чем в естественных или гуманитарных дисциплинах. Методологический «фундамент» психологических исследований должен не только обес­печивать непротиворечивость выстраиваемой на нем теоретико-эмпи­рической конструкции, но принять и выдержать нагрузку порождае­мого этими конструкциями бытия.


ЛИТЕРАТУРА

  1. Братусь Б. С. Нравственная психология возможна / Психология и этика. Опыт построения дискуссии. Изд-во: БАХРАХ, 1999.

  2. Выготский Л. С. Исторический смысл психологического кризиса / Собрание сочинений в 6 т. Т. 1. М., 1982.

  3. Петренко В. Ф. Конструктивистская парадигма в психологической на­уке / Теория и методология психологии: Постнеклассическая перспектива. М.: ИП РАН, 2007.

  4. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. СПб, 2000.

  5. Слободчиков В. И. Психологические проблемы становления внутрен­него мира человека // Вопросы психологии. 1986. № 6.

  6. Слободчиков В. И. Очерки психологии образования. Биробиджан, 2005.

7. Юдин Б. Г. Возможна ли нравственная психология? — Проблема
шире названия / Психология и этика. Опыт построения дискуссии. Изд-во:

БАХРАХ, 1999.

В. Г. Денисова


Динамика и детерминанты профессионального становления субъекта

Висследованиях последних двух-трех десятилетий: G. R. Adams & S. Marshall, G. B. Jones, D. T. Holl, Р. Н. Marvis, D. T. Holl, I. MacNein, А. М. Mitchell, J. D. Krumboltz, W. M. Kurtines u. a., R. Noe, A. W. Noe, J. A. Bachuber и др. — профессиональное становле­ние человека как субъекта и личности понимается как своеобразный, индивидуальный процесс самодетерминации, как активное взаимодей­ствие человека и социальной среды. Однако темпоральные характе­ристики и динамика как детерминанты профессионального становления субъектов (ПСС) изучены сравнительно слабо. В психологии много больше внимания уделяется ценностным ориентациям и смыслам, ин­теллектуальным и личностным особенностям, множеству эффектов от-ношенийчеловекаитруда(стрессы,психическоевыгорание,профес-сиональные и личностные кризисы, профессиональные деформации, деструкции) и т. п. В наших исследованиях проблема ПСС рассматри­валась в плоскости, определяемой двумя координатными осями — «Закрытая — открытая кадровая политика» (в устоявшемся их пони­мании как отрытый/ закрытый тип организации, прозрачная/ непроз­рачная кадровая политика и т. д.) и «Высота профессиональной иерар­хии» (как количество должностных позиций, которые может занимать человек в процессе своего профессионального продвижения).

^ Цель, задачи, предмет и методыисследования. Цель и задачи: изу­чение хронологии профессиональной эволюции субъекта, вероятных детерминант феномена ПСС и сопряженных с ним эффектов станов­ления субъекта. Предмет: эффекты интеграции биологического, пси­хологического и социального. В исследованиях сделана попытка, мо­делируя лонгитюдные исследования, уточнить содержание вопросов, поднятых в 1960—1970 гг. Б. Г. Ананьевым. Базовый метод исследова­ния был назван квазидиагностикой [2; 3]: профессионально и соци­ально зрелые люди привлекались нами не в качестве бесправных «ис­пытуемых», а в качестве экспертов динамики составляющих профес­сионализма своих коллег (а) и своей биологической, психической и профессиональной эволюции (б). Оценивались психологические ка­чества, способности, мета-когнитивные способности, профессиональ­ные знаний, компетентность, индивидуальные стили деятельности и др. на протяжении всей профессиональной карьеры в 5-летних ин­тервалах от 20 до 65 лет. Динамика эволюции экспертов до их акту­ального возраста оценивалась как ретроспектива, последующая дина­мика — как перспектива, как прогноз профессиональной эволюции. Диапазон самооценок и экспертных оценок по большинству призна­ков, отражаемых 9-балльными шкалами, колебался от 0—2 до 7—8 бал­лов, т. е. охватывал от 56 % до 100 % предложенного испытуемым интервала. Статистически значимые различия между самооценками субъектов и их оценками своих коллег не выявлены; отдельные оцен­ки субъектов разного пола, возраста, опыта также не имеют статисти­ческих различий и чаще не превышают r = [0,100]. Используемые методики имели удовлетворительную конструкционную и содержа­тельную валидность и тест-ретестовую надежность (r = 0,6 — 0,8) по большей части переменных. Эксцесс и асимметрия большинства переменных чаще были в пределах [1,00]; лишь на «старте» и на «фи­нише» профессиональной карьеры, т. е. в 20—25 и 55—66 лет, эти параметры чаще были в пределах [1,10 — 2,00], что содержательно объяснимо, а в аспекте статанализа считается допустимым для при­знания эмпирических данных как нормального распределения, позволя­ющих формулировать научные гипотезы [1].

Результатыисследований проиллюстрируем на примере трех про­фессиональных групп: государственных служащих (228 человек в воз­расте от 25 до 65 лет) — закрытая кадровая политика и высокая про­фессиональная иерархия; менеджеры частных компаний (68 человек в возрасте от 24 до 62 лет) — открытая кадровая политика и высокая профессиональная иерархия; частных охранников (65 человек в воз­расте от 24 до 58 лет) — открытая кадровая политика и низкая про­фессиональная иерархия. В каждой профессиональной группе разли­чались подвыборки лиц, занимающих более высокие, «рубежные», «элитные» должности, и, соответственно, более высокие профессио­нальные и социальные позиции, и лиц, занимающих низовые долж­ности, своего рода «массовые профессии». В выборке государствен­ных служащих различались «высокие руководители» (16 чел, замести­тели министра и начальники департаментов), «руководители» (40 чел, занимающие должности заместителя и начальника отдела) и «специа­листы» (171 чел, специалисты, ведущие и главные специалисты); в выборке менеджеров — топ-менеджеры (20 чел., директора и гене­ральные директора), «руководители» (21 чел, руководители подразде­лений и небольших организаций) и «специалисты» (27 чел., занимаю­щие низовые должности в формальной структуре организаций); в вы­борке частных охранников — «профессиональная элита» (33 чел., специализирующиеся в престижной и высокооплачиваемой «охране физических лиц», или проще — «телохранители») и «профессиональ­ная база» (32 чел., работающие в основной и массовой «физической охране объектов», т. е. обычные охранники на объектах). В выборках госслужащих и менеджеров также различались подвыборки лиц с успешной социализацией (состоящие в браке, имеющие детей) и не­полной социализацией (не состоящие в браке, не имеющие детей).

Обобщая данные серии исследований можно констатировать: из оценок экспертами других людей и собственной эволюции, согласно средним статистикам, динамика разных составляющих профессиона­лизма субъекта имеет три фазы: роста до 35—45 лет, стабилизации в интервале 35—55 лет, угасание после 50—55 лет. Стандартные откло­нения также характеризуются типичной динамикой их уменьшения до минимума к 35—45 годам по всем составляющим, а затем выражен­ным их увеличением к завершению карьеры. Диапазоны субъективных оценок (минимальные — максимальные) также уменьшаются к середи­не профессиональной карьеры. Очевидно, в середине профессиональ­ной карьеры людей происходят процессы своеобразной социальной, профессиональной в частности, «стандартизации» — стабилизации навыков, качеств, сформированных психологических систем и т. п. После 35—45 лет динамика индивидуального развития субъектов раз­деляется, раздваивается, «расщепляется»: у одних продолжаются про­цессы развития, у других они стабилизируются, у третьих инволюци-онируют. «Дельта генеза» — различия в интенсивности и направлении динамики развития субъекта на оцениваемом возрастном этапе срав­нительно с предыдущим этапом, приближается к нулю к 35—45 годам и далее становится отрицательной. «Синхронизация систем» — число и теснота корреляций состояния психологической системы с другими системами в каждом возрастном интервале от 20 до 65 лет различна. Наиболее тесные корреляции (r = 0,33 — 0,70) имеют место в возрас­тном диапазоне 35 — 45 лет. При дифференцированном подходе,т.е. анализе данных в разных подгруппах: а) специалистов и руководите­лей (т. е. лиц, занимающих разные должностные позиции), б) лиц с успешной социальной реализацией, не состоящих в браке, не имею­щих детей; в) лиц, различающихся по социальному статусу специали­зации и уровня профессионализма; г) мужчин и женщин, д) лиц, ра­ботающих в более или менее престижных специализациях, — выделе­ны большие или меньшие различия по всем пяти используемым нами статистическим критериям (средним, стандартным отклонениям, ди­апазонах оценок, дельте генезиса, синхронизации систем). Выделены эффекты ПСС: разные возрастные пики синхронизации систем у мужчин и женщин, руководителей и специалистов, представителей разных специализаций; смещение пиков эволюции сложных психоло­гических систем к более позднему возрасту на 5—10 лет у руководите­лей сравнительно со специалистами; смещение пиков эволюции сложных психологических систем к более позднему возрасту на 5—10 лет у профессиональной «элиты», например, у «телохранителей» сравнительно с объектовыми охранниками, т. е., с работающими в «массовых профессиях»; двойные пики у специалистов и женщин (иначе — наличие выраженных профессиональных спадов и кризисов в начале профессиональной карьеры); более оптимальная эволюция ПСС у социально реализованных (имеющих семью и детей) и др. Роль сложности и «интеллектуальной» составляющей профессии как фактора эволюции психических функций в 1960-х гг. отмечал Б. Г. Ананьев. Согласно нашим данным, если у объектовых охранни­ков «пик» профессионализма приходится на 35—40 лет, у «телохрани­телей» — на 40—45, у госслужащих — специалистов — на 40—50, то у госслужащих — руководителей — на 50—55 лет. Выводы:

1. Выявленные эффекты профессионального становления субъек­тов согласуются с феноменами, описанными в научной литературе (самоактуализация, самодетерминация, активность человека как субъ­екта своей жизнедеятельности, кризисы середины жизни и професси­онального становления, «двойная карьера» женщин, кризис оконча­ния карьеры и др.).

  1. Метод квазиизмерений можно считать адекватным изучаемым фрагментам реальности и отвечающим основным психометрическим требованиям к методикам, используемым в психологии.

  2. Используемую классификацию видов профессиональной дея­тельности и организаций (на основании двух векторов — «Закрытая — открытая кадровая политика» и «Высота профессиональной иерар­хии») можно рассматривать как адекватный подход к изучению про­фессиональной эволюции субъектов.





Скачать 10,01 Mb.
оставить комментарий
страница2/43
Дата23.01.2012
Размер10,01 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   43
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх