Краткий курс Учебное пособие Кострома 2001 удк 1 /075/ Л. Н. Роднов. Философия. Краткий курс: Учеб пособие. Кострома: Изд-во Костром гос технол ун-та. 2001. 169 с icon

Краткий курс Учебное пособие Кострома 2001 удк 1 /075/ Л. Н. Роднов. Философия. Краткий курс: Учеб пособие. Кострома: Изд-во Костром гос технол ун-та. 2001. 169 с


Смотрите также:
Учебное пособие Казань кгту 200 7 удк 31 (075) 502/ 504 ббк 60. 55...
Базовый курс лекций и основы финансовых вычислений Учебное пособие Уфа 2001 удк 336. 76 (075...
Лекционный курс. Многоуровневое учебное пособие 3-е изд., доп. Ростов н/д феникс 2001 544 с...
Краткий курс менеджмент а...
Лекционный курс. Многоуровневое учеб пособие 3-е изд., доп. Ростов н/д феникс 2001 544 с...
Учебное пособие Иваново 2001 удк 658. 01 (075)...
Учебное пособие Томск 2001 удк 681. 325. 5...
Хрусталев Ю. М. Краткий курс философии: Учеб пособие для вузов...
«Экосистема»
Краткий курс лекций по философии учебно-методическое пособие для студентов всех специальностей...
Учебное пособие (Краткий курс) Москва Издательство Российского университета дружбы народов...
Краткий курс лекций Москва 2006 удк 50 Рецензенты...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
скачать


Министерство образования Российской Федерации


Костромской государственный технологический университет


Л.Н. Роднов

Ф И Л О С О Ф И Я

Краткий курс



Учебное пособие


Кострома

2001

УДК 1 /075/


Л.Н. Роднов. Философия. Краткий курс: Учеб. пособие. – Кострома: Изд-во Костром. гос. технол.ун-та. 2001. –169 с.


Настоящее учебное пособие по философии написано автором на основе поставленной и решенной им проблемы экзистенциального определения разума как конкретно выраженной разумности человеческой мысли, как универсальной формы деятельности нравственного чувства в единстве сознания. Разум – центральное понятие всей истории мировой философской мысли – становится в результате способом и средством рассмотрения и упорядочивания всех основных метафизических и онтологических определений живой человеческой жизни, таких как свобода, совесть, судьба, таких как нравственность в противоположность морали, добро в противоположность злу, подлинно общественное в противоположность коллективному, сама философия в противоположность положительной науке и церковной религии.

Настоящее учебное пособие предназначено не только для студентов, но для всех, интересующихся сложнейшими в своей простоте проблемами современной философской мысли.


Рецензенты: кафедра философии ИППК МГУ им. М.В.Ломоносова;

зав. кафедрой философии, заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор философских наук, профессор Кочергин А.Н.;

доктор философских наук, профессор Кудрин А.К.


ISBN 5-230-21706-5


© Костромской государственный технологический университет, 2001




Посвящаю памяти трагически погибшего

ректора Костромского государственного технологического университета профессора СМИРНОВА Евгения Александровича


АВТОР




СОДЕРЖАНИЕ



Раздел 1. Введение в курс 5

  1. Определение философии.

Философия как метафизика и онтология 5

  1. Главный предмет философии и ее основной вопрос.

О «присутствии человека в мире»: логика или экзистенция?

Рассудок и разум, ум и мудрость 13

  1. Основная парадигма философской антропологии, или

О единстве логической, экзистенциальной и эсхатологической

сфер философского сознания 29

  1. Философия, наука и религия. Их связь и различие 35


Раздел 2. Онтология, или учение о бытии как сознании 48

  1. Бытие и сознание. Два подхода к определению их отношения.

Бытие как сознание и сознание как бытие 48

  1. Определение сознания. Сознание как самосознание.

К критике формалистического подхода к определению

сознания и постановка вопроса о необходимости

определения сущности сознания. 73

  1. Деятельная структура сознания и определение его истинной

сущности. Истинное сознание и сознание неистинное.

Две логические формы неистинного сознания.

Эгоизм и альтруизм сознания. 87

  1. Сознание и совесть. Совесть как концентрированное

выражение разумно-нравственной деятельности сознания

и как автономный нравственный долг. Совесть и свобода 102


Раздел 3. Человек и общественная сущность человека 127

  1. Истинно общественное и собственно коллективное.

Личность как подлинно общественное существо

и как метафизически-онтологическое понятие человека 127

  1. Человек и его собственность. Царство экономической

необходимости и решение марксовой проблемы отчуждения

человека от самого себя 144

  1. Еще раз о добре и зле. И, наконец, о судьбе 155


Заключение 161


Раздел 1. ВВЕДЕНИЕ В КУРС



  1. Определение философии.

Философия как метафизика и онтология


С самого начала приходится признаваться, что существует великое множество определений философии, и нет ни одного, которое бы всех устраивало. Само слово «философия», что в переводе с древнегреческого означает «любовь к мудрости», вызывает в массовом сознании людей две прямо противоположные и эмоционально выраженные реакции. Одни полагают, что философия есть нечто туманное и малозначимое, сводящееся к кружеву игры словами и в слова, так называемый «словесный треп», ничего не доказывающий и научно не объясняющий. Отсюда вывод: «Зачем нам философия? Надо не философствовать, а дело делать». Другие, напротив, считают, что философия есть особая сфера человеческой мысли, которая наиболее глубоко и всесторонне высвечивает саму основу всего существующего в мире, или с у щ н о с т ь всего сущего, среди которого обнаруживает себя такое сущее, как ч е л о в е к, который и раскрывает через себя эту сущность, в силу чего именно он – человек - и является главным предметом философии как таковой.

Легче всего первую установку сознания было бы назвать невежественной и отбросить ее в сторону как нечто никудышное, не стоящее внимания. Тем более, что эту установку опровергает само наличие никогда не прекращающейся философской мысли в ее самой длительной истории творческого развития, равно как и наличие известнейших каждому человеку на Земле имен – героев этой мысли (Сократ, Платон, Аристотель, Декарт, Спиноза, Лейбниц, Кант, Гегель и т.д.), с общепризнанным и непререкаемым авторитетом которых не может сравниться никакой иной авторитет от положительной науки, будь хоть он самим Ньютоном или Эйнштейном. Однако такого опровержения еще недостаточно: мысль о ненужности философии высказывается порой людьми, которых невозможно обвинить в невежестве и тупости, при этом не только известными представителями положительной науки, не только представителями культуры вообще, не только теологами, но и самими философами. Значит, дело с философией обстоит намного серьезнее, чем может показаться на первый взгляд, и мы полагаем, что причина ниспровержения и игнорирования деятельного значения философии лежит как в самой философии, так и в социально-экономической, стало быть и политической, сферах жизнедеятельности людей – в той политической идеологии, которая их выражает и которой противоречит истинно философское определение человеческой жизни как жизни. Так распорядилась история и, наверное, правильно распорядилась, что власть в государстве как политической организации общества принадлежит не философам, а политикам, в лучшем случае строящим свою идеологию на материально-экономическом фундаменте жизни общества, стало быть, на сугубо потребительском сознании людей с его непременным эгоизмом потребления, опять-таки в лучшем случае ограниченном (определенном) конституционными нормами и формами правосознания. Это, повторимся, в лучшем случае. Что уж говорить о тирании в разных ее формах, о политических диктатурах правящих элит и партий, стремящихся сохранить свою власть любой ценой за счет как можно полного искоренения в сознании человеческого индивида того, что величается словом с в о б о д а – центрального понятия всякой уважающей себя философии, истинной философии. Свобода, взятая в ее разумно-нравственной, тем более в духовной, определенности не только не может быть терпима этой властью, но выступает первейшим ее врагом, потому что подлинно свободного человека невозможно превратить в раба любой политической системы.

Отсюда и идет властвующее игнорирование философии с помощью средств массовой информации, проникающее через политические фильтры в систему массового образования. С другой стороны, общество потребления, в том числе и в рамках гражданско-правового (демократического), не было бы таковым, если бы не стремилось приспособить философию к своим непосредственным социально-экономическим нуждам, усматриваемым в развитии науки и техники. Так становится возможным прагматически-позитивистское течение в философии, которому совершенно безразлична живая человеческая душа во всем многообразии и полноте ее трепетной чувственности, ее экзистенции.

В рамках таких псевдофилософских течений исчезает сам нерв, сам корень собственно философской мысли – исчезает само поле философского исследования, когда-то назвавшее себя устами Аристотеля «метафизикой», то есть тем, что «над» («мета») «физикой», то есть в беспредметной сфере бытия как бытия, в д у х е. Стало быть, с исчезновением метафизики (подлинной философии то есть) исчезает и онтология, как философское учение о бытии. Ведь мыслить бытие вне бытийствующего в своем существовании человека значит отождествлять это бытие с обычным предметным существованием всякого сущего, будь это камень, растение, животное или даже сам человек, существующий наряду с любым предметно-сущим, типа камня, любой неодушевленной вещи. Такое ложно понимаемое «бытие» при этом противопоставляется сознанию, как нечто материально-объективное, и в результате основной вопрос философии, связанный с судьбой человека и смыслом его жизни, сводится к отстраненному от живого человека вопросу о «первичности» – вопросу отвлеченно идеологическому, пустому по своему жизненному содержанию.

Но если стоящих у власти политиков, озабоченных материальным состоянием жизни общества (тиранами от властвующей политики здесь можно пренебречь), еще можно понять в их пренебрежении философией, то гораздо труднее понять самих философов, к тому же известнейших, которые полагают, что философия – это слишком большая роскошь для всех людей, специально ею не занимающихся. Здесь я ограничусь высказываниями только двух мыслителей, высочайший философский ранг которых не может быть подвергнут сомнению. Сначала «нашего» М.К. Мамардашвили, который довел мысль о бесполезности философии до элитарного безрассудства. Он полагает, что «философия … ни для чего и никому не служит, ни у кого не находится в услужении, и ею нельзя изъясняться» 1. Оказывается при этом, что «природа философии такова, что невозможно (и, более того, должно быть запрещено) обязательное преподавание философии будущим химикам, физикам, инженерам в высших учебных заведениях, ведь философия не представляет собой систему знаний, которую можно было бы передать другим и тем самым обучить их».2 Точно так же мыслит другой философ, Мартин Хайдеггер, которого многие, и не без основания, считают философом №1 всего XX столетия. Вот некоторые его ответы на вопросы французского корреспондента в 1969 году, в самом конце его философской деятельности: «Философия всегда несвоевременна. Это безрассудство… Философия несвоевременна по своей сущности… Это одна из редких возможностей автономного и творческого существования. Ее изначальная задача – делать вещи более тяжелыми (трудными), более сложными. Философия никогда не может непосредственно придавать силы или создавать формы действия и условия, которые вызывают исторические события… Она (философия – Л.Р.) не есть «знание», которое можно достичь и сразу использовать. Она касается всегда только ограниченного числа людей и не может быть оценена с помощью общих критериев. С этим ничего нельзя поделать: ведь именно она делает из нас что-то, если мы ею занимаемся».3

Как все это оценить? Как объяснить? Ведь нам все это говорят философы экзистенциального уровня, от лица не «какой-то там философии», а «философии жизни», надо понимать реальной жизни, а не выдуманной и не высосанной из пальца. Конечно, философия не влияет на уровень деятельно-рассудочного профессионализма человека. Ни лучшим инженером, ни лучшим экономистом и юристом, врачом или химиком студент не будет в будущем от того, что сдаст на соответствующем курсе экзамен по философии на «отлично». В определенной степени философия даже может мешать этому профессионализму. Представим себе, что получится, если хирург, производя операцию своему пациенту, будет лить слезы от жалости к нему, то есть проявлять философско-онтологическое к нему отношение. В этом случае хирург едва ли справится со своей профессиональной обязанностью, что очевидно. Однако жизнь человека и деятельно-профессиональный способ осуществления жизни далеко не одно и то же. Что я тут имею в виду? А то, что талантливый инженер, блестящий экономист, гениальный хирург могут быть и бывают прескверными людьми, нравственно-бессовестными существами, бесчеловечными. Уметь жить – еще не значит профессионально работать. И это понятно, надо полагать, каждому.

Но если так – с конца – ставится вопрос о философии как особой сфере сознания, направленной на обретение человеком человечности, то прежде всего перед философией и ставится проблема определения самой «человечности». Если эта «человечность» не определена «ясно и отчетливо», как сказал бы Р.Декарт, то преподавать философию студентам действительно бессмысленно.

Полагаю, что вопрос о ненужности философии упирается в вопрос: ответила ли история философской мысли на вопрос о том, что есть «человечность»? Или, иначе, ч т о есть «смысл бытия»? А поскольку бытие определяется феноменом «сознания», то ответила ли она на вопрос, ч т о есть «смысл», или «сущность», сознания? Вот этого сознания, а не «сознания вообще»? Если следовать мысли М. Хайдеггера и М. Мамардашвили, то на эти вопросы современная философия еще не ответила, она только ищет ответа и не находит, несмотря на титанические усилия своей мысли. «Сознание, – говорит М. Мамардашвили, – это парадоксальность, к которой невозможно привыкнуть», и на прямо поставленный вопрос собеседника: что же такое сознание?, отвечает многократным повторением слова «не знаю».4 А ответил ли автор «фундаментальной онтологии» на вопрос о том же: что есть «бытие» в своей сущности? Обратимся к нему, к М. Хайдеггеру. На вопрос профессора из Японии: «Отчего Вы не оставили сразу и решительно слово «бытие» исключительно языку метафизики? Почему Вы не дали сразу собственного имени тому, что на пути через существо времени Вы искали как «смысл бытия»?» Хайдеггер отвечает: «Как прикажете человеку назвать то, что он еще только ищет?».5 Вопрос японца парирован, ответа нет как нет. Безответность оказывается в сложном в своей простоте обстоятельстве: в невозможности рационально объяснить, каким путем мысли мы попадаем в метафизическую сферу бытия – в то, что не есть сущее, предметно выраженное в представлении, но, тем не менее, е с т ь. Например, есть свобода, есть совесть, ее зов, есть ,наконец, судьба и Бог. Ни свобода, ни совесть, ни судьба и не Бог не могут быть предметно представленными, но тем не менее, е с т ь. Именно здесь мы вступаем в метафизически онтическую реальность, о которой ничего, казалось бы, нельзя сказать, кроме этого «есть». Встает естественный вопрос: как это «есть» обнаружить без всякого обращения к Богу как последней инстанции, т. е. не отдавая философию на откуп теологии? Иначе философия потеряла бы свой собственный предмет так же, как если бы она, цепляясь за предметно-сущее, отдавала себя на откуп положительной науке во главе с математикой, тащась в ее хвосте и порождая различного рода псевдофилософские прагматически-позитивистские концепции, отвлеченные от живого присутствия человека в мире, от «присутствия присутствующего», от бытия как бытия.

На этот сугубо метафизически-онтологический вопрос попытался впервые ответить Мартин Хайдеггер в статье «Что такое метафизика?»6 (речь, произнесенная в 1929 году при вступлении им в должность профессора Мейбургского университета). Он показал, что всякое метафизическое, иначе трансцендентное, «есть» обусловлено отталкиванием от всего, взятого в единстве, сущего многообразия предметного мира и выражается в н и ч т о этого единства сущего, в провале в н и ч т о предметного существования. Что тут «есть»? Как это «есть» о себе заявляет, о себе говорит, себя демонстрирует? И Хайдеггер отвечает: «ничто» не есть гегелевское чисто логическое, и в силу этого пустое, ничто, а есть чувственно-сверхчувственный феномен самого присутствия человека в мире, который не зависит от самого человека, стало быть, от его сознания, поскольку господство рассудочной логики здесь кончается. Такое н и ч т о заявляет о себе феноменом у ж а с а с его полным безразличием к сущему, с его отсутствием всякого страха перед каким-либо сущим. Ужас – это если и страх, то страх безмерный, вневременный, вечный, так сказать. То же н и ч т о относится и к таким чувственно-сверхчувственным феноменам, как безмерная радость или безмерная тоска, не по какому-то или по чьему-то сущему, а просто радость и просто тоска. Именно здесь говорит с нами наша онтология – наше бытие – на языке метафизики. Видимо, о чем-то нас предупреждая…

Все это так. Хайдеггер хорошо изобразил то, что не поддается никакому рацио, и то, что действительно всего лишь «есть», т.е. пребывает в беспредметной сфере моего же собственного бытия. Однако вопрос о метафизике по-прежнему остается открытым по той простой причине, что не обнаружен путь мысли, приводящий к указанным и еще неуказанным трансцендентностям – чувственно-сверхчувственным феноменам. А все потому, что Хайдеггер, как и все представители экзистенциальной философии, начиная с Серена Кьеркегора и вплоть до наших дней, не преодолели в себе традиционное – платоново-гегелевское – представление об особой форме мысли, называемой р а з у м о м. Разум до сих пор остается системой и д е й, существующих как бы в готовом виде. По отношению к ним, этим идеям, до сих пор остается прав Иммануил Кант, говорящий об их незаземленности, неконституционности. Они по-прежнему лишь к а к бы присутствуют в деле мысли, а на самом деле отсутствуют, не давая человеку что-либо понять из того, на что они направлены, хотя это направление и отсутствует, потому что отсутствует то, ч т о их направляет. А это означает, что вся экзистенциальная философия в лице ее субъектов по сути мыслит рассудочно и только. Потому и нет ничего удивительного в том, когда обнаруживается, что «мысль в экзистенции находится в чужой среде» (С. Кьеркегор): ведь экзистенция не мыслима вне бытийной захваченности через трансценденцию, а рассудок всегда предметен, в силу чего к трансцендированию не способен. Возьмем, к примеру, итальянского экзистенциалиста Никола Аббаньяно, умершего совсем недавно, в 1990 году. Так вот он, спустя почти полтора столетия, буквально повторил мысль С. Кьеркегора, утверждая, что «разум» как в своей объективно онаученной форме, так и в форме субъективно идейной, выступает «чистым отрицанием экзистенциальной конкретности».7 После Канта, правда, как-то неуместно звучат слова об «онаученном разуме» – нет такого разума и быть не может, а есть лишь синтезирующая деятельность рассудка и только. Ни о каком «разуме» в науке после Канта речи не может вестись.

В отличие от Аббаньяно, Хайдеггер, конечно, такие оплошности себе не позволяет. Но, не делая попытки переосмыслить понятие идейного разума, спустить его с пьедестала «идейности» в бытийствующую сферу человеческих переживаний, он сметает все, что относится к рассудочной сфере мышления: и «субъект», и «объект», и, главное, «сознание». «Сознание» им мыслится по традиционной картезианской (декартовской) схеме, т.е. только через субъект-объектные отношения человека к миру, через науку, научные суждения, а вовсе не через бытие как присутствие присутствующего. «Сознание» для него по-прежнему остается со-«знанием», совместным знанием о чем-то – об объекте, который исключает трепетную любовь к нему, исключает самопереживание, «захваченность», по Хайдеггеру, когда человек уже не есть познающий (научно) субъект, а есть эго, «я», самость. В результате и получается, что «наука не мыслит»8 не потому, что она мыслит только рассудочно и не мыслит разумно, а потому, что субъект-объектное (познающее рационально) мышление не затребовано самим бытием. Эту мысль Хайдеггер выражает на своем языке так: «Происхождение сущности бытия сущего немыслимо. По-настоящему более всего требующее осмысления по-прежнему скрыто. Для нас оно еще не стало достойным мышления. Поэтому наше мышление еще не попало в свою собственную стихию. Мы мыслим еще не в собственном смысле слова. Поэтому мы с п р а ш и в а е м: что значит мыслить?»9.

Так заканчивается его выступление «Что значит мыслить?» по баварскому радио (ставшее статьей) в 1952 году. Выступление, как он сам его характеризует, «дерзкое» до «неприличности», шокирующее: тут и хваленая наука не мыслит, и люди до сих пор не научились достойно и по существу мыслить, да едва ли когда научатся этому. Итак, спрашиваем: «Что значит мыслить?» и не отвечаем…

В этом введении к нашему курсу я был обязан дотронуться до самого нерва того, о чем пойдет речь дальше – до «бытия» и «сознания» со стороны мышления двух самых колоритных фигур нашего столетия, Хайдеггера и Мамардашвили. Так сказать «нашего» и «ихнего». В результате выяснилась парадоксальная вещь: наш «грузинский Сократ», как М.К. Мамардашвили называют во Франции, вместе со своим другом А.М. Пятигорским10, эмигрировавшим из СССР и ставшим профессором Лондонского университета, мыслят «сознание» точно так же, как
М.Хайдеггер мыслит «бытие». В результате как «сознание», так и «бытие» становятся идеально объективированными понятиями, отколотыми от живой мысли живого человека. В результате элитарно-вычурная темнота вокруг и около этих понятий, мудрость этих философов оказалась настолько замурованной, что вывести ее наружу оказалось не таким простым делом. Хайдеггер говорит фактически: сознание в его смысловой герменевтике не есть со-«знание», а есть бытие и не просто бытие, а «бытие – вот», «да – зайн». Мамардашвили вторит: не надо говорить о бытии, потому что, говоря о бытии, мы фактически говорим о сознании. Сознание в результате мыслится как хайдеггеровское бытие – вот. Термины поменяли местами, ничего не изменив, оставив вопрос о мышлении, с очевидностью определяющим бытие – сознание, открытым. Но там, следовательно, где нет ответа на этот вопрос, там нечего искать ответа и на вопрос о смысле бытия (смысле сознания). В результате и получается, что один не знает, что такое сущность сознания, а другому не ведомо, что такое смысл бытия.

Из этого положения нам необходимо выходить: решить онтологический вопрос о смысле (сущности) сознания. Решить его метафизически, т.е. собственно философски. В противном случае, действительно, нет смысла преподавать философию, и не только инженерам и химикам, но и самим философам, которые в этом случае лишь по ошибке так себя величают. Как ни странно, эту ошибочность «вскрывает» сам Хайдеггер, рассуждая об авторитете философии и том, на чем этот сомнительный авторитет держится. Чтобы не идти по его стопам, послушаем: «Просто ли мы (философы – Л.Р.) разглагольствуем перед толпой или – если вглядеться зорче – убеждаем ее, убеждаем в споре на авторитет, которого у нас совершенно нет, но который по разным причинам большей частью все-таки в разных формах как-то берет свое, даже если мы его вовсе не желаем? В таком случае на чем же держится этот авторитет, с помощью которого мы молчаливо убеждаем? Не на том, что мы действуем по заданию некой высшей власти, и не на том, что мы мудрее и умнее других, но единственно на том,




Скачать 2.41 Mb.
оставить комментарий
страница1/11
Дата28.09.2011
Размер2.41 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
плохо
  1
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх