«Первой жертвой войны становится правда» icon

«Первой жертвой войны становится правда»


Смотрите также:
П. А. Новиков Сибирские стрелки в Первой мировой войне...
Урок истории по теме: «Начало Первой мировой войны. Военные действия в 1914-1916 годах...
Урок №1 Тема: «Причины и начало Первой мировой войны»...
Проблема интернирования русских военнопленных первой мировой войны...
Контрольная работа №2 по дисциплине «Отечественная История» Тема №3...
Забытая великая война: подвиг и коллаборационизм. К годовщине начала Первой Мировой войны...
Статья первая
Статья первая
Валентин Федоров...
Гюнтер Грасс «Иностранная литература»...
Реферат по дисциплине «Глобальные конфликты нового и новейшего времени» На тему...
Реферат На тему: Коррозия металлов...



Загрузка...
скачать




«Первой жертвой войны становится правда»

Джозеф Киплинг


С течением времени, в былое уходят военные годы. Постепенно заживают и забываются раны, оставленные страшной трагедией ХХ века, унесшей более 60 миллионов человеческих жизней. Плохо это или хорошо, но молодому поколению украинцев порой неизвестными остаются не только выдающиеся события второй мировой войны, но даже даты ее начала и окончания, а также истинные причины возникновения вооруженного конфликта. Многократно описанные средствами массовой информации и авторами художественных произведений героические подвиги фронтовиков, партизан и подпольщиков, к сожалению, не позволяют молодым людям реально и объективно оценивать происшедшее. В частности, очень редко внимание авторов привлекала тема жизни простых людей на оккупированных территориях, их взаимоотношений и переживаний. Окутанными занавесом молчания остаются судьбы миллионов жертв нацизма, принудительно угнанных фашистами в качестве рабочей силы на промышленные объекты Германии. Долгие годы после окончания войны, выжившие в нацистской неволе остарбайтеры, претерпевали унижения и репрессии уже от своей Родины, которая в лице НКВД возносила их в ранг ее врагов. Как следствие, многие, опасаясь преследования своих потомков, боялись даже вспоминать период пребывания на невольных работах. А ведь фашизм не менее жестоко ударил по их судьбам, превращая в рабов, вынужденных ковать оружие против своего же народа. Какие чувства боролись в душах этих людей, как им удалось их преодолеть и за счет каких жизненных сил? Вот, та проблема, которая осталась не раскрытой и если не сделать это сейчас, то она останется тайной уходящего поколения.

Кроме этого обязательно следует учесть, что многие из остарбайтеров, в первые же годы войны на себе испытали, что у фашизма и немецкого народа - совершенно разные цели и идеалы. Возвращаясь в свои города и села, остарбайтеры уносили в сердцах не затаенную злобу и обиду на произвол фашистских палачей, а тепло памяти об участи в их судьбах простых немецких семей. Возрастающие на этой основе духовные чувства стали основой постепенно крепнущей дружбы между двумя Великими и Свободолюбивыми народами, дружбы, которая прошла сквозь годы принудительного раздела немецкого государства, десятилетия холодной войны и проявляется сегодня, как залог межгосударственных отношений Украины и Германии.


Этим коротким рассказом о судьбе остарбайтера пороховой фабрики фирмы «EIBIA», расположенной возле немецких городков Штайерберг-Либенау, мы попытаемся пролить свет правды на горькую участь рабов фашистской Германии…


В живописном уголке северо-восточной Украины между поросшими корабельными соснами и гибкими вербами берегами неторопливо и степенно несет свои воды к полноводной Десне, когда-то судоходная река Реть. Всю свою былую силу она вспоминает только весной, во время половодья, возобновляя свои права на широкий 3-х километровый луг, когда-то являвшийся частью её русла. На правом берегу реки, за лугом, окаймленным бесконечной изгородью ракит, растянулось село Лушники Шосткинского района Сумской области. Едва утренний туман выпустит из своих объятий задремавшее солнце, любой прибывший сюда может увидеть склонившуюся на грядками овощей старушку. Все в селе знают, что, невзирая на возраст, раньше зари на работу поднимается только баба Наташа.


^ Наталия Никифоровна Ющенко (Кантур, Городняя) проживает здесь в маленьком ветхом, но старательно ухоженном домике. На первый взгляд, она ничем не приметная старая женщина, руки которой не знали отдыха ни в один из дней прожитой ею, полной страданий и разочарований, жизни. Таких, как она, в Украине много, и никого этим не удивишь. Но, наверное, мало кто смог бы выстоять, испытав столько горя и лишений, выпади их столько на судьбу. А она, в свои 88 лет до сегодняшнего дня не смирилась со злым роком и несмотря ни на что, с благодарностью вспоминает прошлое и оптимистически смотрит в будущее.

28 июля 1918 года в Лушниках в бедной крестьянской семье Кантур родилась четвертая дочь - Наташа. С малых лет, вместе с тремя старшими сестрами, матерью и отцом она привыкла работать от восхода до заката. С семи лет Наташа, получив от матери напутственные слова, что воздухом сыт не будешь, зарабатывала свою краюху хлеба, присматривая за детьми колхозников, пока их родители трудились на полях и фермах. Позже, в неполные 14 лет, она нанялась на работу в дом судьи в соседнем селе Воронеж.. Повзрослев, работала дояркой на колхозной ферме в Лушниках.

Здесь она встретила свою первую любовь и обрела семейное счастье. В 1939 году Наталья вышла замуж за парня из соседнего села Вишеньки – Ивана Городнего. Молодая семья переехала в Вишеньки к родителям мужа. Работящей Наталье вовсе не тяжело было привыкать к новому порядку и укладу жизни в чужом доме. Работа спорилась, отношения с родственниками ладились. Летом 1940 года она стала матерью, и каждый день молила бога, чтобы спас и сохранил ее мужа и крохотного сынишку Колю. В мечтах и ожиданиях молодой женщины ее будущее тогда казалось светлым и безоблачным, вселяло веру и надежду. Но…

Горе приходит именно тогда, когда его не ждут. Весной 1941 года, заболел скарлатиной и на 6 день умер 8 месячный Коля. Безмерно было горе матери, потерявшей первенца. Выплакав все слезы, Наталья надеялась на лучшее, считая, что судьба, как молния – дважды в одно место не бьет…

21 июня 1941 года, все ее надежды были бесповоротно перечеркнуты. Война, тяжелым кованым сапогом непрошено вступила на землю Украины, безжалостно растоптав судьбы и жизни миллионов людей. Только они, испытавшие на себе ее огненное дыхание, могут знать, что значит это короткое и беспощадное слово.

С первых же дней войны жители Вишенек и Лушников, как и многих тысяч сел и городов Украины, уходили на фронт. Наталья Городняя пребывала в смятении и не знала радоваться ей или плакать. С одной стороны, радовало то, что мужа не призвали в армию, и он оставался рядом с ней. А с другой, сердце разрывал вердикт врачей. У мужа обнаружили серьезную болезнь, которая съедала его, оставляя на этом свете совсем не много времени.

Оставшиеся в селе, понимали, что их фронт здесь, ведь чтобы кормить растущую с каждым днем армию, нужен был их ударный труд. Поэтому работать приходилось и за себя и за ушедших воевать. Не щадя сил на работе и отказывая себе даже в самом необходимом, люди отдавали фронту все, обделяя себя и даже своих детей в ломте хлеба.

В августе 1941 года в село вошли части Вермахта и для местных жителей начались новые испытания с введения оккупантами, так называемого, «нового порядка». Напуганные активной деятельностью на территории Сумщины партизанского отряда Сидора Ковпака, фашисты ввели особый режим для местных жителей. Отныне, все, кто ходил в лес, подозревался в связи с партизанами, любой, у кого увидели даже обычный бинокль, считался поднявшим оружие против солдат Великой Германии. Показательные наказания и издевательства проводились все чаще, десятки невинных мирных жителей ежемесячно платили жизнью ради устрашения остальных …

Несколько месяцев спустя, осенью 1941 года и без того полная чаша страданий Наталии заполнилась до краев – она похоронила мужа. Источники слез в её глазах полностью иссякли, душу заселила невосполнимая пустота одиночества, которая приносила боль и страдания. Ей не хотелось продолжать эту неудавшуюся жизнь. Было желание быстрее бы вознестись на небеса и там воссоединится с мужем и сыном. Только работа заставляла Наталью хоть на некоторое время забыть о душевной ране, нанесенной ей судьбой. Оставаться со своим горем в чужом для себя доме она не могла. Поэтому, Наталья вернулась к матери в Лушники. Снова, чтобы получить кусок хлеба и ухаживать за стариками, ей приходилось работать в новых условиях, когда большая часть продуктов труда попросту отнималась захватчиками.

В начале 1942 года через полицаев из числа местных жителей стали ходить слухи о готовящихся фашистами массовых отправках рабочей силы в Германию. Фашистские агитаторы-зазывалы обещали будущим труженикам Великого Рейха хорошее питание и высокую заработную плату, достойное место на разрастающейся территории Германии. Однако этим уловкам верили только единицы из числа лиц особо обозленных на советскую власть. Кроме желающих, в тайные списки будущих рабов полицаями вносились новые и новые десятки кандидатов, в первую очередь из числа молодых парней, которые в любой момент могли подняться против оккупантов в рядах партизан.

План добровольного набора рабочей силы для военной промышленности явно срывался, наступало время принудительных действий…


Туман густым облаком заполнил луг Рети. Лишь в некоторых местах из-под него показались ветви зарослей лозы. За речкой темнел спящий лес. В летней предрассветной тишине застыли соловьи, готовясь дружным пересвистом встретить солнце. Вот его первые лучи пронзили горизонт, окрасив молочную пелену в необычные игривые розовые цвета. Раскаленный диск медленно, нехотя начал выкатываться из своей ночной постели, поднимая на работу жителей села. Так начиналось не предвещавшее ничего худого утро 6 июня 1942 года. Странной была только непонятная суета на околицах Лушников. Где-то слышался лай потревоженного пса и непонятные окрики, где-то, в другом месте гул моторов. Этот шум все больше нарастал, в нем все отчетливее слышался возникающий то тут, то там женский плач. Выбежав на улицу, Наталья увидела, как полицаи при поддержке солдат батальона СС ходили по дворам и по списку вызывали молодых мужчин по тем или иным причинам не призванных на службу в Красную Армию, а также 15-16-летних подростков. Всех их, наскоро одевшихся, насильно уводили на центральную площадь села, а следом тянулись бесчисленные колонны рыдающих жен и матерей, стремящихся передать им кто узелок с едой, кто вещевой мешок. Наталья пребывала в догадках. Что случилось? Может снова показная казнь? Вспомнив о фашистских агитаторах, Наталья поняла, что мужчин собираются угнать на работу в Германию. Видимо так, по мнению захватчиков, выглядела добровольность.

Наталья находилась во дворе, когда услышала заливающуюся плачем сестру. Её 17 летнего сына - Григория Кривоноса, полицаи вытолкали из двора, и повели к центру села. Наталья, пытаясь утешить сестру, бросилась к ней, но та билась в истерике и повторяла, что больше не увидит сына. Не в силах успокоить сестру, Наталья последовала за ней на площадь. Вдоволь наревевшись, они увидели, как Григорий вместе с другими сельчанами забрался в кузов грузовика. В клубах дыма и пыли в прощальном взмахе взметнулись несколько десятков рук. Как уезжающие, так оставшиеся в селе не знали, смогут ли они когда-либо ощутить ласку и заботу этих рук …


Невзирая на испытания, доставшиеся на долю Натальи, судьба снова готовила ей не менее жестокий удар. В августе 1942 года от полицаев стало известно, что ее в числе большой группы молодых девушек и женщин ожидает отправка в Германию. На этот раз, люди уже успели подготовиться к отправке. Мама, всхлипывая, собирала все, что могла в узелок на дорогу. Поклажа получалась небольшая. Ведь сельчане сами не ели досыта, а, отправляя родных в дорогу, урезали на многие дни вперед пайку для себя и своих детей. Опять летнее утро было всполошено ревом грузовиков и армейских автобусов. Снова полицаи и солдаты, опять насилие, слезы разлуки, дорожная пыль…

Тяжело переваливаясь по ухабистой дороге, колонна под конвоем проследовала на спрятавшуюся среди леса железнодорожную станцию Терещенская. Здесь, возле погрузочной аппарели тяжело дышал паровоз, изредка посвистывая стравливаемым паром. На кабине машиниста красовался распростерший крылья орел, вцепившийся когтями в свастику и устремивший вдаль свой хищный жадный взгляд. За локомотивом выстроился длинный ряд вагонов для перевозки скота. Только в конце состава имелись два вагона для охраны и сопровождающих. Двери вагонов были гостеприимно распахнуты и поджидали своих новых пассажиров. Настораживали только металлические решетки на крохотных окошках, как будто подсказывая, что неволя уже началась здесь, на родной земле. Солдаты из оцепления, несмотря на летний зной, не снимали касок. Их испуганные глаза останавливались не на пленниках, а деревце за деревцем, кустик за кустиком изучали лес. Им казалось, что везде их поджила партизанская месть за то зло, которое они делали в этот момент.

Души подталкиваемых к дверям вагонов узников наполнялись гневом, который еще более усиливался из-за невозможности противостоять насилию. Каково же им было уезжать из родных сел, оставляя в тяжелое время близких людей ради помощи поработителям. Сквозь занавес безмолвия и введенные запреты на распространение информации, к сельчанам доходили вести о победе Красной Армии под Москвой, о начатом контрнаступлении, которыми был развеян миф о непобедимости Германии, а также о ежедневном освобождении захваченных фашистами городов и сел. У всех возрождались патриотические чувства, подкрепленные уверенностью в скором освобождении родного села.

Многие, узнав о предстоящем угоне, пытались убежать или спрятаться, но их останавливал свинец автоматных очередей и карательные меры по отношению к близким. Наталья Городняя не могла подвергнуть свою мать и сестер риску. Поэтому, повинуясь злой судьбе, разбитая горем, униженная и угнетенная, вслед за многими перешагнула порог скотовоза…

Путь в неволю занял почти шесть суток. В начале эшелон больше стоял, чем шел, пропуская несущиеся на встречу составы с бронетехникой и боеприпасами для действующей армии. Позже, бег поезда ускорился, и он, будто удирающий вор, начал кружить, заметая следы по территории захваченной Польши. Наконец, его бег приобрел конкретную устремленность, и он стремительно продолжил свой путь по землям Германии. Во время редких остановок, путников выводили и изредка подкармливали баландой, доставляемой из полевых кухонь встречавшихся по маршруту движения лагерей военнопленных.

На одной из станций, где поезд стоял довольно долго, сквозь открытое зарешеченное окошко Наталья прочитала ее название – Nienburg/Weser и подумала, что может это и есть пункт их назначения. Однако, спустя некоторое время, поезд вновь тронулся, но двигался уже без былого норова, а неспешно катил узкой одноколейкой через небольшие села.

Наконец, движение прекратилось. По громким отрывистым командам на немецком языке, лаю сторожевых собак и металлическому лязгу открывающихся замков вагонных дверей прибывшие поняли, - «приехали». Вытолканные из вагонов, они спрашивали друг друга, куда попали и слышали передающееся из уст в уста и перефразированное на русский язык слово «Штайберг». Именно так, первые из них могли прочитать небольшую табличку с надписью черными буквами на желтом фоне «Staierberg».

В спешном порядке работников построили в длинные шеренги на перекличку. Спустя 15 минут они уже находились в кузовах армейских грузовиков, удивляясь плавности их хода по качественной дороге.

Свернув с шоссе, колонна машин углубилась в лес и уперлась в шлагбаум. Вооруженный полицай неспешным движением, заставил подняться полосатую жердь, измеряя прибывших постояльцев неприветливым злобным взглядом. Медленно, одна за другой, машины вползали на территорию, опоясанную двойной изгородью ощетинившейся колючей проволоки. Взгляду узников открылась продолговатая лесная вырубка, в которой с присущим немецким порядком ровными рядами выстроились длинные деревянные бараки. Весь лагерь разделяли на секторы центральные дороги. Первое впечатление от нового жилища подтвердило догадку, возникшую при погрузке в эшелон, – это неволя. Сам лагерь был не чем иным как немецкой моделью советских мест лишения свободы, в которых преступники отбывали наказание трудом. У всех возникал один и тот же вопрос, какое преступление совершили они, в чем их вина, за что они платят своей свободой, здоровьем, а может быть и жизнью? Услышав после регистрации строгие инструкции к поведению, а, также узнав о порой зверских мерах, предпринимаемых к нарушителям установленного порядка, многие из прибывших только тогда поняли, в какую рабскую неволю, они попали, воочию увидели ложь и лицемерие фашистских агитаторов-вербовщиков о достойном вознаграждении труда в Великом Рейхе. Стало понятно, что кроме тяжелой работы, издевательств, лишений, болезней и смерти остарбайтеров здесь больше ничего не ждало…

Наталье повезло, она попала в один барак со своими сельчанками. Это хоть как-то сближало и помогало перенести первые трудности. Внутри барака тускло светили несколько электрических лампочек, освещая разделенные деревянными перегородками отдельные кубрики. В каждом из них ровными рядами в два яруса располагались металлические кровати. В центре освещенного пространства стоял длинный деревянный стол. В конце барака размещалась туалетная комната и умывальник.

Времени для обустройства на новом месте времени не было. Рабочую силу поджидала пороховая фабрика, притаившаяся в соседнем лесу и искусно маскирующая свои заглубленные бункеры. Именно там, остарбайтерам предстояло трудиться никому неизвестное количество дней и ночей.

Режимные меры начались с первого же дня пребывания. Лагерный фотограф был загружен работой. В срочном порядке он печатал фотографии всех прибывших, необходимые для оформления личных дел и выдачи удостоверений личности, без которых выходить за территорию барака категорически запрещалось. То ли с целью предотвращения побегов, то ли заботясь о безопасности работников, в этот же день всех остарбайтеров принудительно переобули в обувь местного производства на деревянных подошвах с кожаными ремешками. Примеряя обновку, Наталья представила, какой шум будут издавать такие стукалки при ходьбе по брусчатке. Запуганные возможными наказаниями, озабоченные женщины, наскоро пришивали к своей одежде голубые лоскуты с надписью «OST» для их отличия среди других работников фабрики и сшивали такие же нарукавные повязки. Эти режимные атрибуты были обязательны для начала уже со следующего дня их работы на фабрике.

Под присмотром надзирателя женщин привели в столовую, располагавшуюся в центре лагеря. Там, надзиратель объявил, что согласно нормам питания, один раз в сутки узникам будут выдавать миску жидкой похлебки и дважды в сутки - по 150 грамм весового хлеба, испеченного с добавкой картофеля. Пустые, голодные желудки с жадностью проглотили безвкусное варево из лепестков капусты, основным продуктом которого, казалось, была только горячая вода.

Вечером надзирательница построила всех прибывших и привела для помывки в карантинном бараке. Тонкие струи холодного душа расслабляли, успокаивали и вводили в полусонное состояние, позволяющее хоть на минуту забыть о неволе. Выходить из-под душа не хотелось. Резкий окрик надзирательницы смешанный с нецензурной бранью пробудил Наталью, и она послушно выбежала в раздевалку. Здесь вышедшие из помывки женщины копались в большой куче тряпья. Оказалось, что из нее можно взять себе подходящую одежду для подмены, привезенной из дому или подобрать теплые вещи для подготовки к зиме. Присмотревшись, она увидела на поношенных женских платьях и кофтах белые нашивки с длинными номерами. Что это? Догадка промелькнула в ее голове: «Неужели это одежда умерщвленных в концлагерях людей?» Она брезгливо хотела выбросить из рук вещи, принадлежавшие покойникам. Но, прислушалась к доводам старших женщин: «Бери. Ведь другой возможности может и не представится, а без одежды холодов не вынести»…

Измученная впечатлениями первого дня пребывания в лагере остарбайтеров Наталья завалилась на свою кровать и утонула в глубоком сне. Нужно было отдохнуть, ведь ей вместе с подругами предстоял ранний подъем на утреннюю смену…


Впервые вступив на территорию пороховой фабрики, и не видевшую в своей жизни ничего похожего, Наталью шокировали размеры, уровень технологии и маскировка военного объекта. Размещенная в лесу фабрика для маскировки производства прятала свои цеха в специально оборудованных и тщательно замаскированных углубленных бункерах. Крыши строений скрывались в разросшихся на них зарослях деревьев и кустарников. Даже бетонные дороги между бункерами были проложены зигзагами, чтобы прятаться в тени ветвей рядом стоящих сосен. На территории фабрики колонна несколько раз пересекла железнодорожные пути, пропустив небольшой паровозик с двумя товарными вагонами.

Наконец они прибыли к месту работы. Сопровождающий полицай пересчитал людей и сдал их старшему производственному мастеру – упитанной молодой светловолосой немке. Началось распределение на работы. В цехе по сортировке и выбраковке полуфабрикатов пороха, ей пояснили, что и как она должна делать. В рабочем помещении тремя рядами стояли столы, на которые из ящиков постоянно высыпали длинные 30-40 сантиметровые прутики обожженной кислотой целлюлозы. Работа состояла в отборе по доведенным признакам качества материалов и их сортировке в четыре отдельных ящика, предназначенных для 1, 2, 3 сорта, а также брака. После переборки в этих же коробках оставались только пригодные к последующей обработке материалы, а выбракованные отправлялись в отходы. Каждый час электрокар привозил из соседнего цеха картонные коробки с материалами и увозил отсортированный порох.

Вся тяжесть работы состояла в ее монотонности и необходимости всю смену перебирать руками остро и неприятно пахнущие химикатами материалы. За выполнением установленной нормы строго следил учетчик и сменный мастер, которые постоянно подгоняли работниц. Усталость накоплялась час за часом. Когда ноги Натальи затекли, а руки уже, казалось, не чувствуют прутиков пороха, внезапно прозвучала команда перерыв. Работницы двинулись к комнате, где находился кран с водой, и принялись мыть руки. Наталья заметила, что пальцы ее рук покрылись непонятным бурым налетом. Попытка смыть его не принесла успеха. Во время перерыва всем выдали по куску черного хлеба, на котором желтел маленький кусочек маргарина. Прозвучала новая команда, и гонка за нормой продолжилась до самого окончания смены. Не знала тогда Наталья, что в этом цехе ей придется проработать изо дня в день около двух лет.

Предприятие работало круглосуточно. Поэтому, непрерывными потоками рано утром, вечером и ночью к ней и от нее двигались под конвоем полицаев пешие колонны с невольниками. Легче приходилось, когда сопровождающими были полицаи из числа пожилых местных жителей. Выведя сопровождаемую группу из лагеря, они то ли от усталости, то ли проникаясь, участи невольников, давали сиплым голосом отрывистую команду «langsam» и колонна послушно сбавляла свой шаг навстречу ожидающей рабской работе. Значительно хуже было, когда в сопровождение назначали полицаев из числа украинцев инициативно выехавших в Германию и обозленных на свою страну и свой народ. Стремление выслужиться и показать свою преданность фашистам делало из когда-то вполне нормальных людей – диких и свирепых зверей. Здесь не обходилось без издевательств, брани и избиений. Едва волочащие ноги люди нередко вынуждены были почти бежать. А ведь впереди была длинная смена. Однажды среди надзирателей, Наталья узнала своего земляка, жителя соседнего села Клишки – Михаила Несвитайла. Её предположения о том, что к земляками Михаил будет более снисходителен, не оправдались. Оказалось, что он только и ждал момента, чтобы показать, тем, кто его знает, свою власть над ними. В ход шло все, начиная от брани, заканчивая плетью. Из женских полицаев особой жестокостью отличалась украинка по фамилии Стоволосая. Даже своим высокомерным взглядом она давала понять, что здесь она не узник, а человек более высокого ранга. Остальных же она считала просто ничем, относясь к ним жестоко, высокомерно и беспощадно.


Прошли почти два месяца. Постепенно прибывшие втянулись в режим работы. Многие уже привыкли к постоянно повышающимся нормам выработки на фабрике и к издевательствам надзирателей.


В лагерь постоянно приходило пополнение. В сентябре 1942 года сердце Натальи переполнилось волнением, в лагерь прибыла новая группа работников. Вот бы увидеть, кого ни будь из земляков, узнать, как там дома, как мама. Ведь на чужбине так не хватает того, на что дома иногда просто не обращаешь внимания. И вдруг, что это? В толпе промелькнуло что-то знакомое и даже родное. Присмотревшись еще раз, она узнала в исхудалом с впадинами на щеках пареньке своего племянника – Григория Кривоноса. Первым желанием Натальи было - броситься на встречу и обнять его, но строгие режимные правила не позволили ее чувствам вырваться на волю. В этот момент она подумала о том, что все-таки судьба бывает не только беспощадной к ней, но иногда преподносит мгновенья радости. Ведь оккупированные фашистами территории были велики, не счесть заводов и фабрик, где трудились остарбайтеры, а ей, все же, повезло встретить родственника. Наталья представила, как бы обрадовалась ее старшая сестра, узнав о том, что за ее сыном есть, кому присмотреть, особенно в месте, где надежды на возвращение почти нет. Молодая женщина вспомнила своего, безвременно ушедшего в иной мир сынишку, которому не смогла помочь в трудные для него дни болезни. «Своего не спасла, так хотя бы сына родной сестры уберегу», решила Наталья. При этом ее сердце сжалось, комок подкатился к горлу, и глаза утонули в хлынувших слезах.

Ей в этот же день удалось встретиться с родственником возле барака-столовой. Григорий не ожидал встречи, ведь его угнали раньше, и он не знал о такой же участи Наталии. В глазах молодого сельского паренька застыло удивление. Как, почему она здесь, может и мама с ней? Уже в следующее мгновение растерянность на скуластом молодом, но уже истощенном тяжелой работой лице, сменилась радостью. Он обнял Наталью руками уже испещренными ранами от кислотных ожогов.

Из короткого рассказа Григория Наталья узнала, что в июне 1942 года он вместе с другими сельчанами, прибыл на станцию Штайерберг. После двух дней пребывания в лагере и работ на фабрике группу узников в составе около 100 человек затолкали в крытые армейские грузовики и увезли в неизвестном направлении. Куда и зачем везут, никому ничего не сказали. Переговариваясь друг с другом, они решили, что их перебрасывают к новому месту работы, так как фабрика в Штайерберге еще не была готова принять такое количество рабочей силы. Исколесив до обеда добрые 2-3 сотни километров, машины уперлись в ворота неизвестного промышленного предприятия. Оказалось, что это действующая пороховая фабрика, где профессионально по вольному найму работали специалисты из захваченных фашистами европейских государств. Остарбайтеров направили сюда для обучения и стажировки по профилирующим специальностям порохового производства у опытных иностранных рабочих. Григорий попал в подмастерья в цех кислотной обработки целлюлозы, где проработал около трех месяцев, помогая переливать кислоту и обслуживать центрифуги для обработки целлюлозы. Из пятерых сельчан, убывших на стажировку вместе с Григорием, в лагерь пороховой фабрики Либенау вернулись только двое.

Узнав, что Григорий проходил обучение как специалист по работе с кислотой, Наталья серьезно обеспокоилась. На пороховой фабрике цех первичной кислотной обработки целлюлозы приобрел дурную славу. Больше шести месяцев в нем никто не выдерживал, становясь, как правило, жителем «туберкулезного барака», куда изолировали заболевших с целью не лечить, а не допустить распространение болезни. За два месяца пребывания на фабрике, в этом цехе было несколько производственных аварий, от отравления бурым газом, выделяемым из кислоты в ходе химической реакции, умирали люди. Наталья не знала, как помочь Григорию, и только каждый раз встречая его, уговаривала беречь себя, быть подальше от опасности и ни в коем случае не нарушать строгие правила.

Тяжелый труд, недоедание и постоянные издевательства и система строгой трудовой и режимной дисциплины, перемешанные с высокими патриотическими чувствами молодых людей, нежелающих даже подневольно помогать врагу своей Родины, приводили к нередким случаям побегов. Уже в первые месяцы, изучив немного окрестности лагеря и дороги, трое земляков Натальи решились на побег. Григорий Щербань, Михаил Моргаль и его сын Антон убежали, возвращаясь в лагерь после смены и используя темноту, окутавшую ночной лес. О том, что не хватает узников, узнали только в лагере, когда сопровождающий полицай начал перекличку прибывших. Немедленно к розыску подключилось гестапо Ганновера, сотрудники которого активно работали в лагере, выявляя непокорных, нарушителей трудовой дисциплины и попросту заболевших работников, которые не смогли выйти на смену. Всех их ждал «исправительный лагерь» с его зверскими правилами и издевательствами. Как далеко от лагеря смогли бы уйти беглецы в обуви и одежде, выдающих их на большом расстоянии, без знаний языка, карты и запасов продовольствия. Спустя несколько дней, всех троих поймали и вернули в лагерь. Состоялась показательная экзекуция. Гестаповец строго предупредил всех остарбайтеров, что за первый побег полагается месяц пребывания в исправительном лагере, а за второй уже расстрел.

Никому неизвестно, какие испытания перенесли беглецы в исправительном дисциплинарном лагере, как им хватило сил на это. В один из дней все они вернулись в свой барак. Григория Щербаня, худого, избитого и изнеможенного товарищи волокли под руки, а сами еле переставляли ноги. От мертвеца Щербань отличался разве что по еле заметному дыханию. Невзирая на помощь земляков, приносивших свой паек для ослабшего товарища, через несколько дней его не стало.

Однако, неудача первого побега и понесенное за него наказание не сломило волю к свободе Михаила и Антона Моргалей. Им, после нескольких недель подготовки, снова удалось бежать. Удачно или нет, никто не знает. В лагере их больше не видели, как впрочем, не вернулись они и в родное село. Судьба этих людей остается неизвестной.


Изо дня в день Григорий проработал в цехе более года, но участь постояльца «туберкулезника» его не миновала. Во время нескольких аварий он все же вдохнул опасную дозу бурой двуокиси азота и чудом остался жив. Повезло Григорию и в том, что его списали в «туберкулезник» в 1944 году, когда в связи с открытием второго фронта режим пребывания узников в лагере был значительно облегчен. В лагере уже можно было свободно перемещаться и общаться, на работу водили без вооруженного конвоя. В связи с этим, Наталья получила возможность после смены ходить в окрестные села на дополнительную работу. Там, помогая крестьянам по хозяйству можно было заработать хоть краюху хлеба и пару вареных картофелин, добавив их к своему скудному суточному рациону. Но заботой молодой женщины оставался больной племянник, чахнущий на глазах в «туберкулезном бараке». Поэтому, оставаясь полуголодной, Наталья приносила заработанные продукты Григорию и отдавала ему пол-литра перегнанного молока, которое ей начали выдавать дополнительно к пайку за условия труда, вредные здоровью. Благодаря материнской заботе и опеке Натальи Григорий выжил и пошел на поправку.

Видимо оттого, что выполнять трудовые нормы на фабрике он уже не мог, лагерный врач дал рекомендацию об использовании Григория в сельском хозяйстве. Местные владельцы крестьянских хозяйств регистрировались на бирже труда, чтобы получить себе в помощники работящих украинцев. Но, в первую очередь работников выделяли тем, у кого члены семей были призваны в действующую армию, а также хозяевам, сдающим продукты для нужд фронта. Таким образом, Григорий Кривонос попал на работу в одно из фермерских хозяйств.


Летом 1944 года от работ на вредном производстве здоровье Натальи пошатнулось. Начала сказываться усталость, появилась отдышка, она еле волочила ноги по дороге на фабрику и обратно. С ее рук, покрытых бурым налетом, слезала кожа. Волосы тоже окрасились в непривычно бурый цвет и выглядели будто неживые. Учитывая это, комендант лагеря подал информацию о ней на биржу труда Нинбурга.

Однажды летним утром, ее вызвали в комендатуру. Наталья, преодолев усталость от отработанной вечерней смены на фабрике, добралась до здания коменданта. Там, ее и еще одну работницу, восседая на видавшей виды телеге, поджидал 70-летний крепкий старичок. По его изношенной одежде и внешнему виду можно было понять, что его семья живет не богато. Ведь в богатые семьи, члены которых служили в армии, работников из числа остарбайтеров наделяли, еще с 1942 года, а этому дали двух убитых химией доходяг только в сорок четвертом. Дорога к новому месту работы прошла в молчании. Возница ни о чем не расспрашивал своих путниц, а только изредка поглядывал на фабричную обувь молодых женщин. От вида изъеденных кислотой и стертых деревянных подошв он что-то невнятно бормотал себе под нос. Покачивания его головы явно выражали возмущение и озабоченность.

После довольно долгого пути, уставшая лошадь приволокла скрипящую телегу в деревушку Розин и послушно остановилась возле одного из дворов. Работницы последовали за хозяином к ухоженному, но не блистающему достатком сельскому домику, из которого на встречу им вышла хозяйка. Женщина лет 60, в отличие от своего молчаливого мужа, затараторила со своими новыми работницами. Она сообщила, что ее зовут София, и спросила, понимают ли они немецкий язык. Наталья, получившая двухлетний опыт общения на фабрике и в лагере, ответила на приветствие хозяйки, тогда как ее подруга не смогла произнести ни слова. Софию очень обрадовала возможность общения с женщинами, так как в ее семье приходилось разговаривать только с мужчинами. Устроив работниц в новом жилище, хозяева усадили их рядом с собой на обед. На столе оказалась нехитрая крестьянская еда – отварной картофель в кожуре, хлеб да кувшин молока. Наталье сразу вспомнилось детство и мама, достающая из печи свежеиспеченный и испускающий неповторимый аромат каравай. На ее глазах показались слезы. Неужели больше не будет лагерной похлебки, которая не прибавляла сил, а просто заполняла желудок, обманывая чувство голода. Набросившись на еду, она заметила, что хозяева и их младший сын практически не едят, а только удивленно смотрят на прибывших едоков. От этого Наталье стало неловко, и она отложила свою картофелину в тарелку. Заметив замешательство худенькой украинки, хозяин сказал: «Ты на наш аппетит не смотри, мы уже старые люди и есть не хотим, а ты – «юнфа», тебе нужно много кушать». С этими словами он подложил в тарелку Натальи добавку. Отвыкшие в лагере от нормальной пищи молодые женщины, впервые за два года неволи наелись досыта…

В общении с Софией Наталья узнала, что от тяжелых болезней ее старшие дети умерли еще до войны. В живых остались только двое младших сыновей. Старшего из них - 1920 года рождения с первых дней войны забрали на фронт, а младшего, только окончившего школу, вот-вот призовут в армию. Из-за этого мужу удалось выхлопотать у местных властей помощь в виде наемных работников. Наталья также рассказала хозяйке о потере первенца и мужа перед угоном в Германию, об рабских условиях труда на фабрике, жестоком обращении и издевательствах в лагере. Рассказ украинки, видимо сильно затронул пожилую немку. Она по-матерински обняла ее, повторяя «Ничего, теперь ты не одна, теперь все будет хорошо».

Вероятно, хозяйка поведала о судьбе Натальи мужу и сыну, так как уже на следующее утро они с особой заботой стали относиться к ней, будто пытались заживить раны, оставленные на ее жизненном пути злым роком. Младший сын хозяев, стремился всячески помочь Натальи в выполнении ее работы, был с ней приветлив и общителен до самого убытия на фронт. Уезжая, он попрощался с родителями и даже зашел к Наталье, пожелал ей всего хорошего и скорейшего возвращения домой.

Наталью, повидавшую на фабрике издевательства и лишения, тяжелый труд и голод, поразило то бережное отношение, которой окружила ее хозяйка. Видимо, проникаясь, участи низенькой, как девочка, Натальи, София поручала ей наиболее легкую и аккуратную работу. В свою очередь, Наталья стремилась оправдать доверие хозяйки и выполняла все ее поручения старательно и качественно, будто у себя в доме. Хозяева хвалили ее за основательно и по-хозяйски сделанную работу. Подруга Натальи по этому поводу бесцеремонно возмущалась: «Я, старя – так мне на поле лущить фасоль, а ты молодая и красивая – так тебе значит, в доме вытирать окна».

Домашнее хозяйство у семьи было небольшое: две коровы, доходяга – лошадка да с десяток курей. На небольшом участке земли выращивали только необходимые для себя картофель, фасоль да ревень. Чтобы получить хоть какой то заработок Наталья вместе с хозяином и другой работницей нередко уходила на наемную работу к более богатым фермерам для прополки полей и уборки урожая.

Ранней весной 1945 года домой на одну ночь попал и старший сын. Он был тяжело ранен, но остаться в доме родителей не мог, так как считался бы дезертиром. Поэтому, рано утром, он ушел со своей частью. С тех пор сыновей хозяев Наталья больше не видела.

В начале апреля 1945 года в село вошли английские войска. Их штаб расположился в центре невдалеке от дома Софии. Узнав о том, что англичане будут прочесывать село, заботливая хозяйка запретила Наталье выходить из дому, так как не знала, как будут обходиться солдаты с местными жителями. Только после обеда она разрешила ей работать вне дома, так как узнала о добрых намерениях освободителей.

Прожив несколько месяцев вне лагеря, Наталья начала постепенно забывать его ужасы, все больше привыкала к приютившей ее семье, которая становилась частью ее одинокой жизни. София, материнской заботой восполняла ее одиночество. Все чаще, женщины общались друг с другом, открывая свои тайны и заботы. Вместе они встретили весть о победе. Каждая по-своему радовалась этому. Для Софии свержение фашизма означало скорое возвращение ее сыновей в родительский дом, для Натальи победа значила окончание срока ее пребывание в неволе.

Наталью поразило великодушие немки, которая, приютив в своем доме чужую для нее женщину, полностью ей доверяла и стремилась сделать все возможное, чтобы помочь ей. Не каждая бы хозяйка смогла так поступить. А то, что пыталась сделать София, вообще не укладывалось в рамки немецкого порядка и осторожности.

Однажды в беседе с ней Наталья поведала, что ничего не знает о судьбе старушки-матери, которая оставалась единственным в этом мире родным ей человеком. Узнав о том, что на Украине молодую женщину может никто уже и не ждет, София предложила Натальи остаться в ее доме навсегда на правах члена семьи.

Особых возражений по этому поводу не было и у Натальи. Единственное место, куда она могла бы вернуться, был дом матери. Здесь, в Германии, она не могла знать, хватило ли сил и здоровья у пожилой женщины пережить оккупацию, не сожгли ли оккупанты ее хату. Да, ее тянуло в родные места, хотелось посидеть у могилок сына и мужа, увидеть родных и знакомых ей людей. Но с другой стороны, куда возвращаться? Ради чего? Что ее там ждет? София, предчувствуя возможное развитие дальнейших событий, говорила Наталье: «Тебе будет очень тяжело. Ведь относиться к тебе твои же земляки будут как к пособнику врага. Многие так и не смогут понять, что ты не по своей воле делала порох, который убивал их мужей, братьев и отцов». Убежденная уговорами хозяев, в очередной раз доказавших, что желают украинке только добра, Наталья согласилась.

Однажды утром, хозяйка собралась для поездки в Нинбург. Она с гордостью сообщила, что едет в муниципалитет, чтобы навсегда узаконить пребывание гостьи в своем доме. Глаза украинки зажглись надеждой.

По возвращении Софии, Наталья с первого же взгляда поняла, - что-то не ладится. Лицо уставшей от дороги немки выражало разочарование и сожаление. Она молча ушла в свою комнату, где о чем-то говорила с хозяином. Немка долго не могла начать разговор с Натальей, будто стремилась подольше не сообщать ей неприятную весть. Наконец, они заговорили. София сообщила, что, невзирая на все ее просьбы и уговоры, в муниципалитете ей было отказано в прописке украинки. Кроме того, её визит только приблизил время их расставания, так как, узнав о наличии в хозяйстве остарбайтера, ей предписано, немедленно вернуть Наталью в лагерь для отправки на родину. На глазах Софии появились слезы. Она обняла Наталью, повторяя: «Я все сделала, что могла. Если бы я поехала туда позже, о тебе бы уже все забыли? Я так хочу, чтобы ты осталась». Теперь слезами наполнились глаза Натальи. Обе женщины обнявшись, рыдали, понимая, что их расставание неминуемо и очень близко.

На следующее утро законопослушные хозяева, против своего желания собирали украинку в дорогу. Хозяин запряг свою лошадку, а София заботливо собирала для Натальи запас продуктов. В доме царило молчание. Произнеси кто-либо хоть одно слово, и снова дом заполнился бы слезами. Вот и момент прощания. София достала из сундука белое полотенце с вышитыми на нем вензелями инициалов и, сдерживая накатывающиеся слезы, сказала: «Наташа, мы с мужем хотели, чтобы ты жила у нас, как полноправный член семьи. Поэтому, считаем тебя своей дочерью и дарим тебе на память нашу фамильную реликвию»… Скрипящая всеми сочленениями телега увозила Наталью из дома, приютившего её в трудные дни, а там оставалась почти родная и понимающая ее женская душа …


В лагере остарбайтеров уже не было ни шлагбаума, ни охраны. Бывшие узники свободно выходили за его пределы, хотя на одежде еще и продолжали находиться голубые нашивки «ОSТ». Люди пребывали в приподнятом настроении, ведь они дожили до освобождения, о котором так мечтали долгие годы, и готовились вот-вот отправиться домой. Где-то играл аккордеон, девушки пели частушки. Лагерный фотограф из Нинбурга делал групповые фото веселых парней и девчат. Возле него толпились люди, чтобы выкупить сделанные ранее фото, как единственную память о радостных днях проведенных в лагере. Впрочем, Наталья сохранила и другую память. В ее кармане все ещё оставалось выданное комендатурой удостоверение личности, к которому фотографию плотно прижимала фашистская свастика. Наталья подошла к бараку, в котором прожила почти два года. Возле него несколько парней что-то рассказывали девчатам, от чего те заливались веселым смехом. Непривычно было видеть радость в этой зоне, до краев наполненной страданиями людей, многих из которых хоронили прямо за колючей изгородью. Девушки узнали свою подругу и принялись расспрашивать о том, как она жила после ухода из лагеря. Они шутили, что она, наверное, нашла там себе, потому и возвращается в лагерь позже всех работников, отправленных из лагеря на село. Наталье предалось радостное настроение девушек, и она с упоением вспоминала свои лучшие дни, проведенные в доме Софии. Её терзал только один вопрос, как сложилась судьба у племянника Григория. Ведь, она сделала все, что было в ее силах, выхаживая ослабевшего родственника. А как он жил дальше, выжил ли? Так же ль хорошо относились к нему его хозяева? Сельчанки успокоили ее. Жив, поправился и уже почти две недели назад вернулся от хозяев. Едва разместившись, она отправилась на поиски Григория к его бараку. По дороге Наталья увидела молодую пару. Парень заботливо поправлял накинутый на плечи девушки изношенный пиджак, а она качала на руках запеленатого малыша. Их лица излучали счастье, и Наталья ему очень завидовала. Она знала, что многие девушки и ребята даже уставшие после отработанных смен в тайне встречаются друг с другом. Ведь любовь сильнее любой неволи. Вот и этот малыш, невзирая на все запреты и трудности родился в месте, где без разрешения можно было разве только дышать. Но он будет свободен, ведь свободу не остановить.

Григорий сильно изменился. Он окреп, повзрослел, на его щеках уже не было исхудалых впадин, темные круги под глазами исчезли. Обрадовавшись встрече, он принялся рассказывать о своем пребывании в фермерском хозяйстве. Работать Григорию пришлось в городке рядом с лагерем. По дороге к месту работы он пытался общаться с пожилым немцем, используя заученные во время работы на фабрике фразы. Со слов старика, его сын воевал на фронте. Помощь в ведении хозяйства ему оказывала только невестка, а само хозяйство было довольно большим: 4 коровы, пара лошадей и большое поголовье свиней, счету которым не было. Дорогой, ведущей от фабрики, телега въехала в Либенау и свернула в переулок направо. Именно здесь, в одном из домов проживала семья Брюгеманов и размещалась их ферма. Прибывшего работника заботливо встретили жена хозяина и молодая хозяйка по имени София с ребенком на руках. С первых же дней, ему дали хорошую одежду и обувь, определили место в доме для сна и относились как к члену семьи. Теперь питание у остарбайтера было достойным. Учитывая, что работать всегда вместе с хозяином, то и питаться всегда выпадало вместе. Постепенно из «скелета», вышедшего из «туберкулезного барака» Григорий приобрел вид нормально развитого и полного сил юноши…


После месяца проведенного в советском фильтрационном лагере, началась формировка эшелонов для возвращения домой. В начале октября сорок пятого Наталья вместе со своими подругами уже ехала на Украину. Еще теплый осенний ветерок наполнял купе пассажирского вагона, намного более комфортного, нежели предоставленный фашистами для отправки в Германию скотовоз. Во время остановки на одной из станций сельчане заметили в соседнем вагоне знакомое лицо. Искусно маскируясь под остарбайтера, добирался в родные края надзиратель Несвитайло. Удирая, бывшие хозяева из ганноверского гестапо не взяли его с собой. Теперь его судьба была предоставлена только ему одному. На что он рассчитывал? Неужели думал затаиться в родных краях и избежать ответственности за совершенные преступления? Состав тронулся. Вагонные колеса, начали отбивать дорожную чечетку, проносясь мимо тела задушенного кем-то надзирателя. Такой была месть земляков за издевательства и прислуживание фашистам…

Дорога домой, стук колес, все меньше и меньше времени остается до приезда. Неутешительные пейзажи послевоенной разрухи настораживали, но не могли оборвать радостные чувства, наполняющие сердца остарбайтеров. Наталья волновалась. Вот, поезд сбавил ход и остановился. Она увидела название станции – Кролевец. Большинство земляков едут до Шостки. Наталья решила сойти здесь, так как ее подруга из соседнего села Погореловка предложила добираться вместе. Вот они, первые шаги по родной земле, сколько дней и ночей она мечтала о них, не верила, но все же дождалась. На выходе из города женщин догнала машина председателя колхоза из Погореловки, который согласился подвезти их до села. Разговорившись в дороге, женщины заметили, как холодно и настороженно на прибытие остарбайтеров реагировал бывший солдат, получивший ранение на фронте.

От Погореловки до родного села оставалось около 5 километров пути. Но, на разделявший села речной луг спустилась ночь, накрыв его сплошной черной непроглядной пеленой. Наталья осталась на ночлег у подруги, с тем, чтобы утором продолжить свой путь. Ночь была бессонной и прошла в раздумьях. Она гадала, есть ли куда идти? Вспоминала мудрые предупреждения Софии. Как её встретят односельчане? Поймут ли, что работала на фашистов против своей воли? При этом, она забывала о рабском угнетении, голоде, болезни и страданиях невольницы, а лишь искала ответ на вопрос, неужели она враг своего же народа. Все ее существо протестовало и говорило – НЕТ! Но что подумают и скажут другие, в первую очередь мама и сестры?

Еще до рассвета Наталья собралась и в одном порыве, не чувствуя под собой ног, перемахнула мостик через Реть и выкошенный пожелтевший луг. Затаив дыхание, она подошла к дому матери. Ее сердце томилось в ожидании ответов на поставленные ночью вопросы. Подойдя поближе, Наталья услышала, как из колодца возле их двора кто-то набирал воду. Заглянув через изгородь, она увидела маму. Постаревшая на много лет женщина направилась к дому, подхватив два старых ведра. Бывшая узница незаметно проскользнула за ней в калитку. Дочь неслышно шла позади матери и не зала с чего начать разговор. Чувство без вины виновной, склонило ей голову и выбросило из головы все, что хотела сказать при встрече. Наконец она тихонько позвала: «Мама». Уставшие руки женщины выпустили ведра, она растерянно обернулась. Духа Натальи хватило только чтобы произнести: «Можно мне хоть воды испить?»… Не веря своим глазам, мать принялась обнимать и ощупывать свою младшую дочь. Долго они стояли обнявшись. Их глаза заполняли слезы радости.

Весть о возвращении Натальи, быстро пронеслась по селу. Запыхавшись, в дом матери прибежала старшая сестра. Она тоже расплакалась, узнав, что ее сын – Григорий выжил в неволе и в ближайшее время тоже вернется домой.

Сельчане встретили вернувшихся земляков с пониманием, так как хорошо знали обстоятельства их до угона в рабство. Они осознавали, что расплатой за нежелание покориться воле оккупантам, была бы немедленная смерть и карательные меры по отношению к родственникам, а то и ко всем сельчанам. Однозначное мнение в отношении остарбайтеров, как о пособниках врага, было только у НКВД. На долгие годы для детей остарбайтеров биографические упоминания о родителях становились препятствиями для назначения на ответственную работу, поступления на учебу и т.п.

Начался тяжелый процесс послевоенного восстановления разграбленного фашистами колхозного хозяйства. Наталья вернулась на колхозную ферму, где работала еще долгие и долгие годы. Судьба распорядилась так, что только в 1957 году она вышла замуж за вдовца Ивана Ющенко и теперь носит эту фамилию. Со вторым мужем она прожила 30 лет, до самой его смерти, но радости материнства так больше и не испытала.

В настоящее время Наталья Никифоровна - пенсионер. Проживает одна. Ее сестры уже давно умерли. Рядом, в соседнем доме проживает ее племянник и соратник по перенесенным лишениям на пороховой фабрике – Григорий Алексеевич Кривонос. Невзирая на преклонный возраст, настигающие болезни и боле чем скромный образ жизни, бывшая узница и сейчас полна сил и оптимизма, всегда готова прийти на помощь своим родственникам и односельчанам.


В своих воспоминаниях о годах невольного пребывания на чужбине, она контрастно разделяет зверства фашизма и человеческую участь простых немецких семей в судьбах остарбайтеров. Наталья Никифоровна с чувством искренней благодарности вспоминает людей, приютивших ее в своем доме, спасших от неминуемой смерти, доверивших свои самые сокровенные тайны и сделавших ее членом своей семьи. Она бережно, как реликвию, хранит у себя их подарок – полотенце с вышитыми фамильными вензелями. Старушка-украинка надеется, что кто-то из потомков ее спасителей, возможно, откликнется и поможет ей отыскать в Германии могилы ставших ей почти родными людей, с тем, чтобы она могла исполнить перед ними свой долг, возложив цветы и отдав честь их светлой памяти…

Алена Серая, 16 лет, г. Киев




Скачать 305,25 Kb.
оставить комментарий
Дата23.01.2012
Размер305,25 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх