В. М. Пивоев (отв редактор), М. П. Бархота, Д. Д. Бреннон «Свое» icon

В. М. Пивоев (отв редактор), М. П. Бархота, Д. Д. Бреннон «Свое»



Смотрите также:
В. М. Пивоев (отв редактор), М. П. Бархота, Д. Д. Бреннон «Свое»...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
В. М. Пивоев (отв ред.), М. П. Бархота, А. В. Мазур «Свое»...
В. М. Пивоев (отв редактор), М. П. Бархота, М. Ю. Ошуков...
В. В. Селиванов (Санкт-Петербург) «свое»...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...
В. М. Пивоев (отв ред.), А. М. Пашков, М. В. Пулькин...
Э. П. Кругляков отв редактор...
Введение пятая научная конференция продолжает обсуждение теоретических и практических проблем...
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного...
Введение седьмая Межвузовская научная конференция продолжает обсуждение проблем межкультурного...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать
^

Е. Г. Калашник


(Петрозаводский университет)

РЕГИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ

КАК ВАЖНЕЙШИЙ ФАКТОР

РЕГИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ



Важнейшим условием для восстановления культурной целостности и реализации духовного потенциала (личности, общества) является «конструирование» в национальном самосознании некоего собирательного образа, в концентрированном виде отражающего духовные устремления и идеалы данной культуры. Этот образ можно представить в виде модели национально-культурной ментальности, «схватывающей» в своем ядре основные ценностные доминанты. Другими словами, национально-культурная ментальность может рассматриваться как образ («душа») любой национальной культуры.

В то же время менталитет и стереотипы поведения, обусловленные природно-климатическими факторами, играют важнейшую роль в процессе региональной идентификации индивида. Следовательно, выстраивать культурную политику региона, не выявив ценностные доминанты, составляющие основу менталитета, просто невозможно. В связи с этим, можно вести речь о регионально-культурной ментальности.

Важность выявления особенностей ментальности жителей Европейского Севера (например: республики Карелия) путем изучения самосознания определяется также особыми функциями последнего в формировании единого культурного пространства России. Развитие любой национальной культуры немыслимо без самоидентификации каждого представителя той или иной общности. В противном случае, размытость процессов национальной консолидации этническим многообразием, массовые миграции приведут к развитию маргинальности общества и одновременно усилят значимость надэтнических факторов консолидации — государства, религии, общинного устройства социальной жизни, которые способны изменить доминирующие ценности национально-культурной ментальности и коренным образом изменить образ всего российского общества.

Следует отметить, что изучение национальной, этнической либо региональной культурной специфики путем анализа самосознания рождает и определенные сложности. Не оформившись в самостоятельную систему познания мира и человека, растворяясь в философии, искусстве, литературе, самосознание несет в себе характерные черты этих систем — субъективность, интуитивность, противоречивость. Мысль, отражая различные грани культурной реальности, вместе с объективной информацией дает противоречивый и многозначный образ действительности; знания сопровождаются заблуждениями; правда сочетается с искажениями действительности.

Помимо сложностей, связанных с определением самих факторов, влияющих на самосознание и как следствие на самоидентификацию индивида, существует и проблема, связанная с самим понятием ментальности, коль скоро речь идет о тех или иных ценностных доминантах, составляющих основу образа, который должен отражать духовные устремления и идеалы самой культуры. Проблема заключается как в объективной сложности данного культурного феномена, так и в методологии и методах его изучения. Факторы, определяющие целостность культуры в пространстве и времени, трудно поддаются анализу в силу максимальной неопределенности, неповторимости и субъективности действующих причинно-следственных связей, устойчивость которых и составляет основу любой закономерности. Еще Н. А. Бердяев, говоря о трудности определения «народной индивидуальности», отмечал, что здесь «невозможно дать строгого научного определения», что «тайна всякой индивидуальности узнается лишь любовью», и в ней всегда есть что-то непостижимое до конца, до последней глубины»1.

Введение термина «регионально-культурной ментальности», на наш взгляд, является вполне закономерным и своевременным. Это связано с тем, что в случае с национально-культурной ментальностью возникает вопрос, насколько она определяется национальной психологией. Сложность заключается в невозможности вычленить в чистом виде психологические факторы, определяющие специфику национально-куль-турного типа; в смешении характеристик национального характера (имеющего надэтническую культурную природу) и свойств составляющих нацию этнических общностей и групп; в многообразии культурологических, социально-психологических и этнопсихологических подходов и концепций, имеющих различные методологические основания и научные школы.

Конечно, и при изучении регионально-культурной ментальности трудно получить «чистые» данные, отражающие весь спектр ценностных доминант, однако выявить основные ценностные предпочтения, стереотипы поведения, характерные для жителей данного конкретного региона все же возможно. Получение ответов на вопросы, связанные с самоидентификацией, помогают в дальнейшем исследовать степень влияния данного фактора региональной культурной идентичности на весь процесс самоидентификации как способ и форму самоосвоения через сопоставление «своего» и «чужого».

Содержание и специфику регионально-культурной ментальности можно характеризовать на двух уровнях:

1) бытовом, эмпирическом, где объектом анализа становятся различные факты и проявления индивидуальной и общественной жизни (труд, быт, традиции, обряды, обычаи, праздники, стереотипы, стандартные формы социального поведения)

2) на уровне самосознания, в котором бытийность культуры предстает в чистом виде, а социокультурная специфика – в языке (философских и художественных текстах, устном народном творчестве и т. д.). Язык является важнейшей формой проявления (и сохранения) менталитета, отражает бессознательную иерархию ценностей культурного сообщества, выявляет культурную специфику отношения человека к миру, природе, власти и т. д.

В этой связи региональная культурная идентификация может рассматриваться как отклик «индивидуальной души» на глубинные и устойчивые архетипы национально-культурного бессознательного. Ментальность в свою очередь, предстает как некий «культурно-гене-тический код», который обеспечивает внутренние механизмы самопроизводства и самосохранения культуры как особой целостности. Поэтому изучение данных явлений, на наш взгляд, является одним из наиболее интересных и важных вопросов для развития культуры региона.


С. Э. Яловицына

(Петрозаводский университет)


^ ОСОБЕННОСТИ НАРОДНОЙ ПСИХОЛОГИИ И БЫТА

ПРИГРАНИЧНОГО НАСЕЛЕНИЯ

(на примере «корельских приходов»)


На формирование народной психологии, особенностей быта и повседневной жизни оказывают влияние религиозные представления. Территория т. н. Беломорской Карелии и расположенных на ней «корельских приходов» с точки зрения исследования этой проблемы представляет несомненный интерес, т. к. здесь, как нигде, соседствовали элементы разных культур, в том числе и вероисповедных: языческой, православной, старообрядческой, протестантской.

В последнее время в исторической науке утвердилась точка зрения, что жители этого края долгое время сохраняли языческие представления. Исследователи часто апеллируют к словам священника Макария, характеризующего карел в этом ключе.

Закрепление православия в западной части Кемского уезда не может быть датировано периодом ранее XVI века, т. к. первые приходы на этой территории: Панозерский и Вокнаволоцкий были созданы около 1596 г. и в 1767 г. соответственно.

К тому же, карелы издавна проживали на территориях спорных. Главными претендентами в борьбе за их души были шведское и русское государства. Противостояние между ними приобрело и вероисповедный характер, когда Реформация упрочила свои позиции в Швеции в середине XVI в.

И, наконец, не ставится под сомнение факт распространения среди этого пограничного населения старообрядчества. Раскольничьи скиты, начало которым положили, по всей видимости, соловецкие монахи и беглое от тягла население, дополняют картину широкого многообразия в области веры.

Каким образом этот вероисповедный конгломерат влиял на особенности народной психологии, быта и повседневную жизнь карел? Что было для карел «своим», а что «чужим»? Каковы особенности восприятия новых веяний у народа, проживающего в условиях многообразных и разноплановых влияний?

Эта тема, безусловно, требует более пристального рассмотрения и анализа. Мы попытаемся сделать это лишь на примере сведений, почерпнутых из епархиальной1 прессы конца XIX века.

Следуя хронологическому принципу, начнем с оценки влияния язычества на души карел. Насколько устойчивы были эти представления? На наш взгляд, об этом ярко повествует помещенный в 1895 г. в Архангельских Епархиальных ведомостях отрывок из статьи священника Алексея Васильева: «В Вокнаволоцком приходе жители д. Суднозеро ежегодно в день успения Божьей Матери закалывают животного — одного или более, и кровь выливают в нарочито устроенное отверстие на крыльце Суднозерской часовни. В Панозерском приходе жители, почуствовал какую-либо болезнь, кланяются ветру, лесу, воде для исцеления от болезни, смотря по тому, откуда, по мнению старух, пришла болезнь»2. Слова источника свидетельствуют от том, что языческие представления были достаточно распространенным явлением в приграничной Карелии. Они базировались на представлениях праотцов об устройстве мироздания, и их мнение служило главным основанием веры и жизнеустроения потомков.

Влияние соседней протестантской Швеции, позднее Финляндии, на уровне церковной организации (построек лютеранских церквей, формирования приходов) в Беломорской Карелии не прослеживается. Пожалуй, с уверенностью можно утверждать лишь то, что протестантство проникало сюда посредством проповедников, частенько засылаемых сюда через прозрачную границу. Благоприятным, с точки зрения усвоения ценностей соседствующей культуры, было и то, что карелы сами нередко ходили в Финляндию в торговых целях. Примером протестантского присутствия в «корельских приходах» может быть секта «ушковайзет», получившая распространение в Ухте и ряде других населенных пунктов в 1870-е гг. Ее основателями стали три плотника, открывшие в Ухте свое дело и попутно распространявшие свои рационалистические взгляды на жизнь. Важным, с точки зрения нашего исследования, являлось убежденное трезвенничество и благочестие членов секты.

Масштабы распространения старообрядчества в крае оценивались епархиальными властями весьма скромно, хотя некоторые высказывания, помещенные на страницах епархиальной печати, свидетельствуют об обратном. «Все карелы осеняют себя крестным знамением двуперстно. Местное предание утверждает, что несмотря на близость (65 верст) знаменитого в свое время Топозерского раскольничьего скита, православие сохранилось преимущественно в тех приходах (Панозерский, Вокнаволоцкий) в коих служили в XVIII в. и начале XIX в. священники Михаил, Стефан и сын последнего Стефан Камкины; эти священники сами крестились двуперстно и службы церковные и требы выполняли по старым дониконовским книгам. В приходах же где священники служили по новым книгам (Кестеньгско-Топозерский и Шуезерский), образовался раскол, существующий и по сие время в сильной степени»3.

Приведенный для примера отрывок, на наш взгляд, приоткрывает нам некоторые особенности народной психологии ухтинских карел. Служившие там в XVIII—XIX вв. священники, будучи приверженцами старой, дониконовской традиции, не заостряли внимание населения на произошедшей церковной реформе, благо для этого были все условия: отдаленность прихода и отсутствие проверок со стороны епархиального начальства, а также безусловная приверженность населения традициям предков.

В результате, переход от старообрядчества, принимая во внимания неконфликтный характер карел, произошел мягко, по мере ухода из жизни старого поколения. Новая традиция (официальное православие) закрепилась только ориентировочно в середине XIX в., когда были введены жесткие меры в отношении старообрядцев (стали разрушаться скиты, вводиться запреты на поселения в скитах новых лиц и пр.).

С середины XIX в. в Беломорской Карелии образуются новые православные приходы и строятся церкви. Епархиальное начальство принимает усиленные меры по христианизации населения. Но на этом пути православных миссионеров ожидали трудности. Одна из них языковая: используемый церковнославянский язык не способствовал широкому проникновению православного учения в умы карелоязычного населения. Другая — сопротивление убежденных старообрядцев переходу в православие. Третья — успех работы протестантских проповедников и финноязычных школ для карел в конце XIX — начале XX вв.

Позиция карел в условиях этого идейного соперничества оставалась выжидательной. С точки зрения веры никогда нельзя было сказать наверняка, в чью сторону склонятся их симпатии, хотя они и являлись, чаще всего, прихожанами православного прихода. И в этой связи карелы следовали принципу «чья власть, того и вера». Но вместе с тем, за основу принимались и собственные интересы (например, финноязычная школа для торговопредпринимательских нужд), что характеризует жителей края как убежденных прагматиков. Карелы усваивали те или иные традиции с точки зрения своих насущных интересов. Они редко шли на конфликт ради каких-либо идейных ценностей.


З. А. Ганькова

(Петрозаводский университет)


^ ОСОБЕННОСТИ ТЕМПЕРАМЕНТА И СКЛОННОСТЕЙ

К СПОСОБАМ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С МИРОМ

У СТУДЕНТОВ РУССКОГО И ФИННО-УГОРСКИХ ЭТНОСОВ


Предметом исследования было сравнительное изучение особенностей темперамента и склонностей учащихся финно-угорских и русского этносов. Испытуемыми были студенты двух гуманитарных факультетов университета (исторический и факультет прибалтийско-финской филологии и культуры), примерно одного возраста (в основном 3-й курс).

Большинство студентов данных курсов закончили городские школы. В каждой выборке было по 100 человек.

Для исследования темперамента применялся компьютерный вариант опросника В. М. Русалова «ОФДСИ», который дает возможность выявить психическую активность и эмоциональность в трех сферах (психомоторной, интеллектуальной и коммуникативной), интегральные индексы показателей, дифференцированный тип темперамента; определить средние значения и среднее стандартное отклонение каждой шкалы. Автор опросника выделяет 9 типов темпераментов (известные типы: сангвиник, холерик, флегматик, меланхолик; смешанный высокоактивный и низкоактивный; смешанный высокоэмоциональный и низкоэмоциональный и неопределенный смешанный тип).

Результаты показывают, что темперамент может проявляться по-разному в разных сферах. Например, испытуемая Ирина В. (ист. фак-т) — в психомоторной сфере — смешанный высокоактивный, в интеллектуальной — неопределенный смешанный тип и в коммуникативной — холерик. Общий тип — смешанный высокоактивный, общая адаптивность — высокая; затем следует психологический развернутый портрет. Индекс каждой активности равен сумме баллов соответствующих шкал и варьируется от 36 до 144, среднее значение (норма) равно 90+/-12, т. е. от 78 до 102 баллов.

Индекс общей активности (ИОА) — это сумма баллов всех активных шкал во всех трех сферах. ИОА варьируется от 108 до 432. Среднее значение (норма) равна 180+/-36, т. е. от 234 до 306 баллов. Индекс общей эмоциональности (ИОЭ) равен сумме всех эмоциональных шкал. Норма равна 90+/-12, т. е. от 78 до 102 баллов. Индекс общей адаптивности (ИОАД) равен разнице баллов между ИОА и ИОЭ, т. е. ИОАД = ИОА — ИОЭ. На основании вышеприведенных индексов можно выделить большое количество вариантов темперамента, автор выделяет 9 наиболее типичных видов.

Таблица № 1

Средние значения шкал темперамента студентов

русского и финно-угорских этносов


Шкалы

Русские

Карелы и финны

Х

Sd

Х

Sd

Эргичность психомоторная

28

6

33

6

Эргичность интеллектуальная

32

5

32

5

Эргичность коммуникативная

33

7

25

5

Пластичность психомоторная

29

5

30

4

Пластичность интеллектуальная

28

5

26

4

Пластичность коммуникативная

32

6

26

5

Темп психомоторный

27

6

32

5

Темп интеллектуальный

31

5

26

5

Темп коммуникативный

33

6

27

4

Эмоциональность психомоторн.

27

4

25

5

Эмоциональность интеллект.

31

4

32

4

Эмоциональность коммуникат.

30

5

32

5

Социальная желательность

14

2

14

2

Индексы:

Активность психомоторная

88

12

95

11

Активность интеллектуальная

91

12

84

11

Активность коммуникативная

98

15

78

11

Общая активность

277

93

257

26

Общая эмоциональность

88

11

89

12

Адаптивность

189

33

168

32

Общий тип темперамента

Неопределенный,

смешанный

Неопределенный,

смешанный


Данные обработки говорят о неопределенном смешанном типе во всех сферах (среднее значение), о средней адаптивности в обеих группах. Однако, выявленные нами ранее этнические различия при применении опросника «ОСТ» прослеживаются и здесь. Так, у представителей финно-угорского этноса выше предметная эргичность (психомоторная + интеллектуальная), но ниже средние значения коммуникативной (социальная сфера). (Средние значения каждой шкалы (норма) это 26—34 баллов).

Эмоциональность студентов финно-угорского этноса нашей республики почти такая, как у русских испытуемых, но по сравнению со студентами Финляндии (студенты 3-го курса университета Йоэнсуу), она значительно выше. Темперамент, как динамический аспект личности, взаимосвязан со всеми сторонами жизни и опосредован ее конкретным содержанием. У финских студентов иные условия жизни, организация и методы обучения. Они чувствуют себя спокойнее, увереннее, их стиль жизни более «свой» для представителей данного этноса, что сказывается на проявлении эмоциональности. Адаптивность наших студентов финно-угорского этноса несколько ниже, чем русских, хотя, как мы отмечали выше, большинство испытуемых из городских школ.

В плане изучения этнических различий у учащихся разного возраста одной из конкретных задач является изучение склонностей, выяснение связей темперамента и склонностей, сложных взаимодействий предрасположенности и условий среды в процессе развития личности.

Склонность рассматривается в психологии как направленность на соответствующую деятельность, потребность в занятиях ею. В исследованиях московских авторов (Э. А. Голубева, Б. Р. Кадыров, Н. С. Лей-тес) установлено, что от индивидуального уровня активации как особого свойства нервной системы зависят особенности общей умственной и двигательной активности. Показано, что в одних случаях активность выступает как «избыток энергии» и позволяет выдерживать значительную нервно-психическую нагрузку. Активность другого рода — планирующего характера — опирается на произвольность, бóльшую обдуманность действий, это саморегулируемая активность, она эффективно проявляется в тех видах деятельности, которые не требуют скоростных реакций, спешки. Люди, обладающие активностью разного вида, имеют соответствующий стиль освоения действительности. От степени активированности (баланс процессов возбуждения и торможения1) зависят не только уровень и своеобразие активности, но само предпочтение того или иного вида деятельности.

В данной работе мы излагаем результаты проявления склонностей к способам взаимодействия с миром у студентов разных этносов.

Для исследования был использован опросник склонностей Майере-Бригге типа Индикатор (MBTI), предназначенный для классификации испытуемых по типологии Карла Юнга. Опросник характеризует склонность сосредоточиваться на внешнем мире или на внутреннем мире (экстраверты — интроверты EI), характеризует способ получения информации (с помощью органов чувств или интуиции SN); способ принятия решения (размышление — чувство TF); выявляет отношение между личностью и внешним миром (рассуждение — восприятие JP). Подсчет результатов производится путем суммирования баллов по шкалам; большая сумма баллов соответствует выраженности определенной черты.

В многочисленных зарубежных исследованиях подтверждаются валидность и надежность методики. Имеются нормативные данные для американской популяции, в исследованиях нашей страны применение методики не упоминается; хотя она применяется некоторыми практическими психологами. Выделены 16 типов, которые применяются в методиках для определения склонностей к разным видам деятельности, например, в методике Кейрси.

Таблица № 2

Типы/этносы

Американцы2

(в %)

Русские

(в %)

Финно-угры3(в %)

Экстраверты E (около)

75

62

36

Интроверты I

25

38

64

Сенсорный S

75

64

44

Интуитивные N

25

36

45

Мыслительный T

(мужчин больше)

50

51

57

Эмоциональный F

(женщин больше)

50

49

43

Рациональный

50

52

72

Иррациональный

50

48

28

Рациональный эмоционально-интуитивный экстраверт

5

6

5

Рациональный эмоционально-интуитивный интроверт

1




5

Иррациональный эмоционально-интуитивный экстраверт

5

4

11

Иррациональный интуитивно-эмоциональный интроверт

1

6

5

Рациональный мыслительно-интуитивный экстраверт

5

6

5

Рациональный мыслительно-интуитивный интроверт

1

5

10

Иррациональный интуитивно-мыслительный экстраверт

5

8

2

Иррациональный интуитивно-мыслительный интроверт

1

5

3

Рациональный мыслительно-сенсорный экстраверт

13

10

5

Рациональный мыслительно-сенсорный интроверт

6

10

20

Рациональный эмоционально-сенсорный экстраверт

7

7

8

Рациональный эмоционально-сенсорный интроверт

6

8

8

Иррационально-сенсорный мыслительный экстраверт

13

6

0

Иррациональный сенсорно-мыслительный интроверт

13

3

5

Иррациональный сенсорно-эмоциональный экстраверт

13

9

0

Иррациональный сенсорно-эмоциональный интроверт

5

7

2


В таблице № 2 отражены нормативные данные типов взаимодействия с миром у испытуемых русского и финно-угорского этносов, результаты сравнены с данными для американской популяции.

Личность определяется не только отношениями с окружающим миром, но и теми обобщенными способами действий, взаимодействия с миром, при помощи которых осуществляются эти отношения. Данные таблицы № 2 подтверждают, что при прочих равных условиях у испытуемых финно-угорского этноса преобладает интроверсия, они более погружены в себя, получают энергию изнутри, чем русские студенты, которые имеют более широкий контакт с миром.

В группе финно-угорских испытуемых больше интуитивных типов. У русских преобладает способ получения информации с помощью органов чувств, они больше опираются на факты и опыт. Видимо, сказывается и характер обучения, особенности предмета изучения (история).

Более высокая рациональность проявляется в группе финно-угорских этносов. Русские испытуемые более эмоциональны, принятие решений в большей степени зависит от их собственных ценностей и чувств.


Kaija Heikkinen

(University of Joensuu)


^ THE FINNISHE PEOPLE IN RUSSIA, THE RUSSIAN PEOPLE IN FINLAND — TO WHOM ALIEN AND WHOM OWN ONES?


One of the most striking phenomen of modern times is the great movement and migration of people. In other words, modern times are characterised by a formidable interpenetration of symbols, cultures and values. This phenomenon is seen by many as an inevitable outcome of globalization. It creates an encounter of diversities and differences where the clash and interfertilisation of cultures create the possibility of greater awareness of otherness and greater understanding (Koser & Lutz, 1998).

Finland was until recently described as a monocultural and homogeneous country. From the early 1980s through the late 1990s the number of foreigners increased from 12.000 to 85.000; this represents about 1.65 % of the Finnish population. Multiculturalism has become a common contemporary concept in public discourses in Finland. Mostly it is understood as a result of intensifying immigration.

Multiculturalism has got many faces. At a rhetorical level it is understood as a positive phenomenon. We may, however, ask if Finland will become automatically more tolerable in this process. As an ethnographer I prefer talking about ethno-cultural otherness, that is defined here in connection with Finnishness is mostly understood as a limitation. But it may be a resource, not solely as a matter of labour policy or language and cultural problems but as a resource diversifying everyday culture. It contains possibilities to develop «new transnational social space» as defined by Ulrich Beck (1997). In this process ethno-cultural otherness inevitably leads to a new definition of Finnishness.

In this project, the name of which is ^ Ethno-cultural Otherness — Resource and Limitation: A Study of Russian-speaking and Somali immigrants in North-Karelia (Finland) ethno-cultural otherness will be studied in the light of recent immigration in Finland. More concretely, the focus will be on Russian-speaking (1000) and Somali immigrants (30) in Eastern Finland (North Karelia). Their unexpected appearance, visibility and audacity, which is alien to Finns, have brought globalization into public discourse in the 1990s also in such a peripherical area as North Karelia.

In this paper I will concentrate on the Russian speaking immigrants.

The issue of ethno-cultural otherness is examined at the level of both everyday culture (e. g. labour market, educational institutions, social services, organization of everyday life) and its representations (the media, various discourses). Various socio-cultural factors, such as language and the control of the symbols of everyday culture and religion, are regarded as significant, together with the concepts of physical and symbolic space. The issue will also be looked at from another, less explored, point of view, i. e. the production and governance of space.

Russian-speaking immigrants form a heterogeneous group both ethnically and socially. They include ethnic Russians and other Russian-speaking people (from the former Soviet Union), who are either spouses of Finns or working immigrants. The so-called Finnish Ingrians (Ingrians according to their origin, or Russian Finns) form a special group which was categorized by the Finnish government (in 1990) as Finnish re-emigrants. This status allows them to move to Finland. The category definition of a Finnish re-emigrant is based on Finnish identity (knowledge of Finnish language, Finnish customs, Lutheran religion, consciousness of Finnish origin). In practice, a prerequisite for launching the re-immigration process is a documented Finnish origin (either by nationality stated in the passport, birth certificate or some other document).

The controversy over the supposed knowledge of Finnish language and the Finnish identity of the remigrants was soon noticed; only few of them were bilingual (knew both Russian and Finnish) whereas the majority was, both culturally and linguistically, Russian-oriented. This has had a stigmatizing effect on the immigrants, and it has marked them in the media. The controversy can be seen as a reflection of insufficient information on the ethnic history and the status of the remigrants on the Finnish side. The ethnic identity should in fact be understood as something fragmentary, flexible and situated, as a process rather than a fixed and unchangebable state of affairs (see Hall 1990; Siikala 1996). The Finns, who were divided into different categories in the former Soviet Union, have not formed their ethnic identity solely in the context of historical Finnishness or the Soviet national policy, but in the framework of their family and their ethno-cultural and social histories.

In my conference paper I will explore more the process of immigrants of being alien or own ones in their new home country and vice versa.





оставить комментарий
страница5/8
Дата07.12.2011
Размер1,74 Mb.
ТипИсследование, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх