Возможные миры и виртуальные реальности icon

Возможные миры и виртуальные реальности


Смотрите также:
Возможные миры: грамматика и политика...
А. Г. Гачевой и С. Г. Семеновой...
Лекция Виртуальные функции. Дружественные функции...
Одиночество мага (Том 2)...
Тоннель
А. Горбовский иные миры художник О. Ковалева На обложке: А...
Www valinfo. Ru: Виртуальные сетевые калькуляторы для локальных сетей...
Л. В. Шапошникова Живая Этика импульс Космической эволюции...
Мичио каку параллельные миры «сосриЯ» ^ 2 0 0 8 Об устройстве мироздания...
«Информационно-коммуникационные технологии» Виртуальная реальность Virtual reality...
Мичио каку параллельные миры «софия» 2 0 0 8 Об устройстве мироздания...
Мичио каку параллельные миры «софия» 2 0 0 8 Об устройстве мироздания...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
скачать
Возможные миры и виртуальные реальности.

Институт сновидений и виртуальных реальностей

Серия "Аналитическая философия в культуре ХХ века"

Исследования по философии современного понимания мира

Выпуск I. Cоставители В. Я. Друк и В. П. Руднев

Москва, 1995

Сост. В. Я. Друк, В. П. Руднев. М.: 1995

Copyright = Cоставление В. Я. Друк, В. П. Руднев

В. П. Руднев

Содержание

I. Аналитическая философия вымысла

Дэйвид Льюиз. Истинность в вымысле: 70K

Барри Миллер. Может ли вымышленный персонаж стать реальным человеком?: 36K

Вадим Руднев. Модальность и сюжет: 69K

II. Философия виртуальных реальностей

Френсис Хэмит. Виртуальная реальность.: 193K

Майрон Крюгер. Искуственная реальность: прошлое и будущее: 150K

Уильям Хайм. Метафизика виртуальной реальности.: 17K

III. Феноменология сновидения

Вадим Руднев. Морфология сновидения. Приложение: Сновидения Ю. К.: 44K IV. Тексты

Шемас МакАнны. Скользкие камушки моего Майка.: 70K

Антология сновидений. : 42K

От составителей

Понятие возможных миров приобрело научную и философскую популярность в начале 1970-х годов, после того как С. Крипке и Я. Хинтикка [1, 4] разработали семантику возможных миров для модальных логик, то есть такую семантическую теорию, в которой в качестве значений пропозиций принимались их истинность или ложность не только в действительном мире, но и во всех возможных мирах, соотносимых с действительным, то есть при других обстоятельствах, другом течении событий или другом их понимании сознанием, одним словом, в различных модальных контекстах.

Именно в это время вымысел как нетривиальная разновидность модального контекста привлек особое внимание философов- аналитиков, поскольку теперь вымысел стало возможно истолковывать как специфический мир со своими модально- семантическими закономерностями. "Шерлок Холмс живет на Бейкер-стрит" - традиция, идущая от Фреге и Рассела [2, 3], толковала эту фразу как бессмысленную, поскольку на самом деле Шерлок Холмс нигде не живет и никогда не жил. Но, как писал автор первой монографии о логике вымысла [7], нельзя сказать, что высказывания "Шерлок Холмс живет на Бейкер- стрит" и "Шерлок Холмс живет на Парк-лейн" равно бессмысленны. Если мы припишем обоим высказываниям модальный оператор "В новеллах Конан Дойла...", то первое высказывание станет истинным: в возможном мире новелл Конан Дойла Шерлок Холмс безусловно живет на Бейкер-стрит.

В конце 1980-х годов понятие возможных миров было отчасти вытеснено понятием виртуальных реальностей, выразившим новый психологический опыт, связанный с массовой компьютеризацией, и по-новому осветившим старые проблемы. По Витгенштейну [5, 6], понятия мира (Welt) и реальности (Wirklichkeit) не являются синонимами. Реальность - это осмысленная часть мира. Отсюда виртуальную реальность можно определить как осмысленную часть мира, преломленную через измененное состояние сознания: сновидение, бред, опьянение, вдохновение, тоску, радость, апатию. По сути, идею виртуальной реальности сформулировал еще Витгенштейн, написавший в "Трактате", что мир счастливого совсем другой по сравнению с миром несчастливого. И поскольку любое состояние сознания можно рассматривать как измененное, то любая реальность в этом смысле является виртуальной - так же как действительный мир лишь один из возможных миров.

Литература

1. Крипке С. А. Семантическое рассмотрение модальной логики // Семантика модальных и интенсиональных логик. М., 1981.

2. Рассел Б. Дескрипции // Новое в зарубежной лингвистике, вып. 13. М.,

1982.

3. Фреге Г. Смысл и денотат // Семиотика и информатика, вып. 8. М., 1978.

4. Хинтикка Я. Логико-эпистемологические исследования. М., 1980.

5. Stenius E. Wittgenstein's Tractatus: A Critical exposition of main lines of thought. Ox., 1960.

6. Wittgenstein L. Logisch-philosophische Abandlung. L., 1978.

7. Woods J. The Logic of fiction. The Hague, 1974.

Содержание следующего выпуска

"Возможных миров и виртуальных реальностей"

I. Аналитическая философия вымысла

Джон Р. Серль. Логический статус вымышленного дискурса

Гектор-Нери Кастаньеда. Вымысел и реальность

II. Философия виртуальных реальностей

Лин Хеджинян. Странность

Владимир Аристов. Заповедник снов (внетекстовая виртуальная реальность)

Николай Носов. Виртуальная реальность и психология Карен Мхитарян.Логика свидетелей: объективные нефизические реальности

Вадим Руднев. "Китайская рулетка" - модель реальности Рэндал Уолсер. Структура театра киберпространства

III. Феноменология Людвига Витгенштейна

Логико-философский трактат 1 -- 3.453. Комментированный перевод с параллельными немецким и английским текстами

А. Яник, С. Тулмин. Витгенштейновская Вена

IV. Тексты.

Елизавета Мнацаканова. Beim tode zugast`

Шемас МакАнны. Скользкие камушки моего Майка

Антология сновидений

Напоминаем, что в серии "Аналитическая философия в культуре ХХ века" вышли книги:

* Н. Малкольм. Состояние сна. М., 1993.

* Людвиг Витгенштейн: Человек и мыслитель. М., 1994.

* Винни Пух и философия обыденного языка. М., 1994.

Готовятся к изданию книги:

* A. Яник, С. Тулмин. Витгенштейновская Вена.

* Дж. Э. Мур. Существует ли внешний мир?

* Дж. У. Данн. Эксперимент со временем.

* Э. Стениус. Трактат Витгенштейна.

* Людвиг Витгенштейн. Логико-философский трактат. Перевод и комментарии

В. П. Руднева.

Составители выражают искреннюю признательность Михаилу Александровичу Дзюбенко за постоянную поддержку и помощь при подготовке выпуска.

Дэйвид Льюиз

Истинность в вымысле

Мы можем истинным образом сказать, что Шерлок Холмс жил на Бейкер-стрит и что он любил демонстрировать свои умственные способности. Мы не можем истинным образом сказать, что он был верным семьянином или что он работал в тесном сотрудничестве с полицией. Было бы прекрасно, если бы мы могли такого рода описания вымышленных персонажей понимать буквально, приписывая им ту же самую субъектно-предикатную форму, что и параллельным описаниям персонажей из реальной жизни. Тогда предложения "Холмс носит шляпу с шелковым верхом" и "Никсон носит шляпу с шелковым верхом" оба были бы ложными, поскольку референт субъектного терма - будь то вымышленный Холмс или реальный Никсон - не обладает выраженным предикатом - свойством носить шляпу с шелковым верхом. Единственное различие было бы в том, что референты субъектных термов "Холмс" и "Никсон" носят в корне различный характер: один из них является вымышленным персонажем, а другой реальным лицом из плоти и крови.

Я не подвергаю сомнению, что можно было бы провести такую трактовку в духе Мейнонга, как это сделал Теренс Парсонс. Но не просто преодолеть возникающие при этом трудности. Прежде всего, разве нельзя сказать, что в некотором вполне разумном смысле Холмс, так же как и Никсон, является реальным человеком из плоти и крови? Существуют рассказы о подвигах сверхгероев с других планет, хоббитов, огней и бурь, парообразных интеллектов и других не-людей. Но какой ошибкой было бы относить эти рассказы к тому же классу, что и рассказы о Холмсе. В отличие от Кларка Кента (Кларк Кент - герой фантастических мультфильмов, обладающий сверхчеловеческими способностями. - Пер.) и др., Шерлок Холмс является просто человеком - человеком из плоти и крови, относясь к той же самой категории, что и Никсон. Рассмотрим также проблему групповых персонажей. Мы можем истинным образом сказать, что сэра Джозефа Портера, кавалера ордена Бани, посещает группа его сестер и кузин и тетушек (Ссылка на оперетту Шильберта и Салливана "Военный корабль Минафор". - Пер.). Чтобы это было истинным, кажется, что область вымышленных персонажей должна содержать не только самого сэра Джозефа, но также много вымышленных сестер и кузин и тетушек. Но сколько - возможно, пять дюжин? Нет, поскольку мы не можем истинным образом сказать, что эта группа насчитывает ровно пять дюжин. Мы не можем истинным образом сказать что-либо точное о ее размерах. Тогда, может быть, мы можем сказать о вымышленной группе, но не о вымышленных членах этой группы и, следовательно, мы не можем говорить о числе этих членов? Нет, ибо мы можем истинным образом сказать нечто о ее размере. Нам сообщается, что число сестер и кузин, даже без тетушек, насчитывало дюжины. Мейнонгианец не обязан считать, что кванторы в описаниях вымышленных персонажей должны охватывать весь диапазон объектов, которые он мыслит существующими, как вымышленных, так и не вымышленных; но ему может быть нелегко сказать, каким образом должна быть ограничена область квантификации. Рассмотрим вопрос о том, можем ли мы истинным образом сказать, что Холмс был умнее всех прочих людей, живших до или после него. Конечно, уместно его сравнивать с некоторыми вымышленными персонажами, такими как Майкрофт или Ватсон; но не с такими как Пуаро или Либби. Может оказаться уместным сравнение его с некоторыми невымышленными персонажами, такими, как Ньютон и Дарвин; но, вероятно, не с такими, как Конан Дойл или Фрэнк Рамсей. "Умнее всех прочих" означало нечто вроде "умнее всех прочих людей в мире Шерлока Холмса". Обитатели этого "мира" частично взяты с вымышленной стороны мейнонгианской сферы, а частично с невымышленной, не исчерпывая ни ту, ни другую. Наконец мейнонгианец должен рассказать нам, почему истинные суждения о вымышленных персонажах не влекут за собой в ряде случаев, хотя и не всегда, тех следствий, которые они должны были бы имплицировать. Мы можем истинным образом сказать, что Холмс жил в доме номер 221 В по Бейкер-стрит. Мне говорили 1, что единственное здание под номером 221 В по Бейкер-стрит в то время, как и сейчас, было банком. Из этого не следует, и, очевидно, не является истинным, что Холмс жил в банке. Путь мейнонгианца тяжел, и в этой статье я исследую более простую альтернативу. Вместо того, чтобы понимать описания вымышленных персонажей буквально, будем рассматривать их как сокращения более длинных предложений, начинающихся с оператора "В таком-то художественном произведении...". Такое выражение представляет собой интенсиональный оператор, который может быть присоединен к предложению Р, чтобы образовать новое предложение. Но затем присоединяемый оператор может быть опущен с целью сокращения, оставляя нас с предложением, которое звучит точно так же, как исходное предложение Р, но отличается от него по смыслу. Таким образом, если я говорю, что Холмс любил демонстрировать свои способности, вы будете считать, что то, что я утверждаю, является сокращенной версией истинного предложения "В рассказах о Шерлоке Холмсе Холмс любил демонстрировать свои способности". Что же касается до включенного предложения "Холмс любил демонстрировать свои способности", то взятое само по себе, в отсутствие присоединяемого оператора, эксплицитного или молчаливо подразумеваемого, оно может разделить общую судьбу субъектно-предикатных предложений с субъектными термами без денотата: автоматическая ложность или отсутствие истинностного значения, кому что нравится. Многое, что мы могли бы сказать о Холмсе, является потенциально неоднозначным. Эти предложения могут считаться или не считаться сокращениями предложений, содержащих зачин "В рассказах о Шерлоке Холмсе...". На практике контекст, содержание и здравый смысл обычно разрешают неоднозначность. Рассмотрим такие предложения:

Холмс жил на Бейкер-стрит.

Холмс жил ближе к вокзалу Паддингтон, нежели к вокзалу Ватерлоо.

Холмс был просто человеком из плоти и крови.

Холмс реально существовал.

В течение многих лет некоторый человек жил по адресу 221 В по Бейкер-стрит. Величайший сыщик Лондона 1890 года употреблял кокаин.

Все эти предложения ложны, если рассматриваются в отсутствие зачина, по той простой причине, что Холмс не существовал в действительности. (Или, возможно, по крайней мере некоторые из них лишены истинностного значения). Все они истинны, если рассматривать их как сокращения предложений с зачином. Первые три предложения, вероятно, рассматривались бы именно этим последним способом, поэтому они представляются истинными. Остальные три, вероятно, рассматривались бы как предложения без зачина, поэтому они представляются ложными. Предложение "Ни один детектив в истории не распутывал практически все дела, которые вел" вероятно, рассматривалось бы как не содержащее зачина и, следовательно, истинное, хотя оно было бы ложным, если бы рассматривалось как содержащее зачин. Предложение "Холмс и Ватсон - одно и то же лицо" несомненно, будет рассматриваться как содержащее зачин и, следовательно, ложное, но это никак не опровергает систем свободной логики 2, которые считали бы его истинным, если рассматривать его без зачина. Спешу признать, что некоторые истины относительно Холмса не являются сокращениями предложений с зачином и также не являются истинными просто потому, что имя "Холмс" не имеет денотата. Например:

Холмс - вымышленный персонаж.

Холмс был уничтожен Конан Дойлем, но впоследствии воскрешен.

Холмс приобрел последователей.

Холмс символизирует непрекращающееся стремление человечества к истине. Холмсу не нужны были бы магнитофонные пленки, чтобы изобличить Никсона. Холмс распутал бы проблему убийства по алфавиту быстрее, чем Пуаро.

Мне здесь нечего сказать о том, как надлежит трактовать эти предложения. Если мейнонгианец может справиться с ними без специальных ухищрений, то это составляет преимущество его подхода над моим.

Неясность относительно наличия зачина объясняет, почему истины, касающиеся вымышленных персонажей, иногда не приводят к их кажущимся следствиям. Предположим, мы имеем умозаключение (с нулем или более посылок), которое является правильным в том модальном смысле, что невозможно, чтобы все посылки были истинны, а заключение ложно. В таком случае кажется очевидным, что мы получим другое правильное умозаключение, если присоединим оператор "В художественном произведении Р..." в равной мере ко всем посылкам и к заключению исходного умозаключения. Истина в некотором данном художественном произведении заключена в форму импликации.

Но если мы присоединим оператор "В художественном произведении Р..." к некоторым, но не ко всем из первоначальных посылок, тогда, вообще говоря, ни первоначальное заключение, ни заключение, содержащее зачин "В художественном произведении Р...", не будут следовать из посылок. В рассмотренном ранее выводе было две посылки. Посылка, гласящая, что Холмс жил в доме номер 221 В по Бейкер-стрит, истинна, только если понимается как имеющая зачин. Посылка, что единственное здание под номером 221 В по Бейкер-стрит было банком, напротив того, истинна, только если понимается как не имеющая зачина; так как в рассказах там был не банк, а меблированные комнаты. Если понимать обе посылки как не имеющие зачина, из них следует заключение без зачина, но первая посылка является ложной. Если понимать обе посылки как имеющие зачин, из них следует заключение с зачином, но вторая посылка является ложной.

Нашей задачей остается посмотреть, что можно сказать относительно анализа оператора "В таком-то и таком-то художественном произведении...". Я уже отмечал, что истина в некотором данном художественном произведении заключена в форму импликации. Такая форма является отличительным признаком оператора относительной необходимости, интенсионального оператора, который можно анализировать как квантор ограниченной универсальности на множестве возможных миров. Таким образом, мы могли бы заключить следующее: предложение, содержащее зачин "В художественном произведении Р...", истинно (или, как мы также будем говорить, Р истинно в художественном произведении

Р) тогда и только тогда, когда истинно в любом возможном мире из некоторого определенного множества, причем это множество каким-то образом определяется художественным произведением Р.

В первом приближении мы могли бы учесть в точности те миры, в которых разыгрывается фабула данного произведения, в которых имеет место течение событий, соответствующее рассказанной истории. Тогда истинность в рассказах о Шерлоке Холмсе будет истинностью во всех тех возможных мирах, в которых есть персонажи, имеющие те же свойства, находящиеся в тех же отношениях и совершающие те же поступки, которые в рассказах приписаны Холмсу, Ватсону и др. (вопрос о том, будут ли в таком случае эти персонажи Холмсом, Ватсоном и др., спорный, и мы должны вскоре рассмотреть его). Я считаю, что это предложение не совсем правильно. Во- первых, здесь есть угроза порочного круга. Даже рассказы о Шерлоке Холмсе, не говоря уже о художественных произведениях, написанных менее прозрачным стилем, никоим образом не являются в форме простой хроники событий.

Действительно, понимающий и знающий читатель может обнаружить фабулу и может, если захочет, записать ее в форме полностью эксплицитной хроники событий. Но такое извлечение фабулы из текста не является тривиальной или автоматической задачей. Возможно, читатель выполняет ее лишь путем определения того, что является истинным в рассказах, - то есть лишь путем использования своего скрытого владения тем самым концептом истины в художественных произведениях, который мы и подвергаем сейчас исследованию. Если это так, то анализ, начинающийся с некритического использования понятия фабулы художественного произведения, был бы не слишком информативен, даже если он сам по себе правилен.

Другая проблема вытекает из наблюдения, сделанного Солом Крипке 3. Предположим, что Конан Дойл действительно писал целиком вымышленные рассказы. Он просто выдумывал их. У него не было никаких сведений о ком-либо, кто бы совершил поступки, которые он приписал Холмсу, и он не собирал даже осколков информации о ком-либо похожем. Тем не менее может статься, что, по чистому совпадению, наш собственный мир является одним из возможных миров, в котором разыгрывалась фабула этих рассказов. Может быть, существовал человек, о котором Конан Дойл никогда не слыхал, но который на самом деле участвовал в событиях, случайным образом совпавших с этими рассказами до мельчайших подробностей. Может быть, его даже звали "Шерлок Холмс". Невероятно, немыслимо, но, конечно, теоретически возможно! Теперь рассмотрим имя "Шерлок Холмс", как оно используется в рассказах. Является ли референтом имени, используемого в рассказах, человек, о котором Конан Дойл никогда не слыхал? Конечно, нет! То, что омонимичное имя используется какими-то людьми, в число которых Конан Дойл не входит, для референции к этому человеку, здесь не релевантно. Мы должны провести разграничение между этими омонимами, точно также, как мы отличали бы название Лондон (Англия) от омонимичного названия Лондон (Онтарио). В нашем мире ложно, что имя "Шерлок Холмс", как оно используется в этих рассказах, имеет референцию к какому-либо лицу. В то же время истинно, что в рассказах данное имя, как оно используется в этих рассказах, имеет референцию к некоторому лицу. Таким образом, мы обнаружили нечто, истинное в рассказах, но ложное (при нашем невероятном предположении) в одном из миров, в котором разыгрывается фабула этих рассказов.

Чтобы избежать этой трудности, было бы полезно думать о художественном произведении не отвлеченно, не как о цепочке предложений или о чем-то в этом роде. Скорее, оно представляет собой историю, рассказанную повествователем при определенных обстоятельствах. Он может рассказывать свои повести у костра, или же он может отпечатать рукопись на машинке и послать ее издателю, но в любом случае имеет место акт повествования. Различны акты повествования, различны и произведения. Когда Пьер Менар заново рассказывает "Дон Кихота", это не то же произведение, что "Дон Кихот" Сервантеса - даже если они рассказаны одним и тем же языком и совпадают слово в слово 4. (Дело обстояло бы иначе, если бы Менар воспроизводил произведение Сервантеса по памяти; однако тогда это не было бы тем, что я называю актом повествования.) Один и тот же акт повествования может, однако, представлять собой рассказывание двух различных произведений; одно из них - безобидная фантазия, рассказываемая для детей и для цензоров, а другое - подрывающая устои аллегория, рассказываемая в то же самое время для посвященных.

Повествование заключает в себе притворство. Повествователь делает вид, что рассказывает правду о вещах, которые он знает. Он делает вид, что говорит о персонажах, которые ему известны и к которым он осуществляет референцию, в типичном случае, посредством их обычных имен. Но если его рассказ представляет собой художественный вымысел, он не делает всего этого на самом деле. Обычно его притворство ни в малейшей степени не направлено на то, чтобы кого-нибудь обмануть, и он не имеет ни малейшего намерения кого-либо обманывать. Тем не менее он играет роль обманщика, делает вид, что рассказывает известные ему факты, тогда как сам этого не делает. Это более всего очевидно, когда художественное повествование ведется от первого лица. Конан Дойл притворялся, что он доктор по имени Ватсон, занятый тем, что издает правдивые воспоминаниях о событиях, свидетелем которых он сам являлся. Но и случай повествования от третьего лица не является полностью отличным. Автор делает вид, что рассказывает правду о вещах, о которых он каким-то образом узнал, хотя, как именно он узнал о них, не говорится. Вот почему в повествовании от третьего лица, заканчивающемся: "...и не осталось никого, кто бы мог рассказать об этом", - содержится прагматический парадокс сродни противоречию.

Я полагаю, что миры, которые нам следует рассмотреть, - это миры, в которых рассказывается данное художественное произведение, но не как вымысел, а как достоверный факт. Акт повествования происходит там точно так же, как и в нашем мире; но там имеет место то, что здесь ложно изображается имеющим место правдивый рассказ о вещах, которые рассказчик знает 5. Наш собственный мир не может быть таким миром, так как если то, с чем мы имеем дело, действительно представляет собой вымысел, то акт повествования в нашем мире не являлся тем, чем он претендовал быть. Не имеет значения, если, неведомо для автора, наш мир принадлежит к числу миров, в которых разыгрывалась фабула его произведения. Реально живший Шерлок Холмс не сделал бы Конан Дойла сколько-нибудь меньшим притворщиком, если Конан Дойл никогда не слыхал о нем. (Наряду с этим реально жившим Холмсом мог существовать и реально живший Ватсон, который рассказывал правдиво истории о приключениях Холмса, свидетелем которых являлся.

Но даже если его воспоминания совпали бы с художественными произведениями Конан Дойла слово в слово, это не были бы тождественные повествования - не в большей степени, чем "Дон Кихот" Сервантеса, - это то же самое повествование, что и "Дон Кихот" Менара. Таким образом, наш мир все равно не был бы одним из тех миров, в которых истории о Холмсе - том же самом Холмсе, о котором Конан Дойл рассказывал в художественных произведениях, - рассказываются как достоверные факты.) С другой стороны, любой мир, в котором история рассказывается как достоверный факт, а не как вымысел, должен принадлежать множеству миров, в которых разыгрывается фабула повествования. В противном случае нельзя было бы ни знать, ни правдиво рассказывать, что она разыгрывается.

Я опираюсь на понятие тождества для повествований, принадлежащих разным мирам; оно частично основывается на дословном соответствии и частично на тождестве (или, возможно, отношении аналогов) для актов повествования, принадлежащих разным мирам. Здесь, в нашем мире, мы имеем художественное произведение f, рассказанное об акте повествования a; в некотором другом мире мы имеем акт правдивого повествования о достоверных фактах а; истории, рассказанные в а и в а, совпадают слово в слово, и слова употреблены в одних и тех же значениях. Означает ли это, что указанный другой мир принадлежит к числу тех, где f рассказывается как достоверный факт, а не как вымысел? Не обязательно, как показывает случай с Менаром. Необходимо также, чтобы а и а представляли собой один и тот же акт повествования (или, по меньшей мере, аналоги). Насколько это плохо? Несомненно, вам хотелось бы узнать побольше о критериях тождества (или отношения аналогов) для актов повествования, принадлежащих разным мирам, да и мне тоже. Но я полагаю, что мы в достаточной степени уяснили себе суть, чтобы имело смысл пойти дальше. Я не вижу здесь опасности порочного круга, поскольку я не вижу способа как бы то ни было использовать понятие истины в художественном произведении в качестве вспомогательного средства при анализе тождества актов повествования в различных мирах.

Предположим, что в художественном произведении используются такие имена, как "Шерлок Холмс". В тех мирах, в которых та же самая история рассказывается как достоверный факт, а не как вымысел, эти имена действительно являются тем, чем они претендуют быть: обычными собственными именами реально существующих лиц, известных повествователю. Здесь, в нашем мире, повествователь лишь делает вид, что "Шерлок Холмс" обладает характеристиками обычного собственного имени. У нас нет ни малейших оснований полагать, что это имя как оно используется здесь, в нашем мире, на самом деле обладает такими характеристиками. В том виде, в каком мы используем его, оно совсем не похоже на обычное собственное имя. В самом деле, оно может иметь в высшей степени нежесткий смысл, зависящий главным образом от тех описаний Холмса и его поступков, которые можно найти в рассказах. Вот что я предлагаю: смысл имени "Шерлок Холмс", как мы используем его, таков, что для любого мира W, в котором истории о Холмсе рассказываются как достоверный факт, а не вымысел, это имя обозначает в W того обитателя W, кем бы он ни был, который играет в этом мире роль Холмса. Разумеется, эта роль включает в себя требование носить обычное собственное имя "Шерлок Холмс". Но это показывает только, что "Шерлок Холмс" используется в W как обычное собственное имя, а не то, что оно используется таким образом в нашем мире 6, 7.

Я также предполагаю, хотя и с меньшей уверенностью, что во всех случаях, когда мир W не принадлежит к только что рассмотренному множеству миров, смысл имени "Шерлок Холмс", как мы его используем, таков, что ему не приписывается никакого денотата в W. Если мы правы в том, что Конан Дойл рассказывал истории о Холмсе как художественный вымысел, то из этого следует, что "Шерлок Холмс" не имеет денотата здесь, в нашем мире. Оно не обозначает реально жившего Шерлока Холмса, о котором Конан Дойл никогда не слыхал, если бы таковой нашелся.

Мы дошли до предположения, которое я назову АНАЛИЗ 0:

Предложение вида "В художественном произведении f" истинно тогда и только тогда, когда f истинно в каждом мире, в котором f рассказывается как достоверный факт, а не как вымысел. Верно ли это? Есть люди, которые не устают говорить нам, что что бы мы не вычитывали из художественных произведений, в нем нет ничего такого, что бы там не было высказано эксплицитно, и Анализ 0 отражает подход, принятый теми, кто придерживается указанного взгляда в самой крайней форме. Я, однако, не думаю, что такой подход является сколько-нибудь общепринятым. Большинство из нас склонны читать художественное произведение на фоне достоверно известных фактов, "вчитывая" в произведение содержание, которое не выражено эксплицитно, но получается из соединения эксплицитно выраженного содержания и фоновых знаний. Анализ 0 не учитывает фона. Тем самым он вводит в рассмотрение слишком много возможных миров, не все из которых оказываются истинными в данном произведении.

Например, я утверждаю, что в рассказах о Холмсе Холмс живет ближе к вокзалу Паддингтон, нежели к вокзалу Ватерлоо. Беглый взгляд на карту покажет вам, что его адрес по Бейкер- стрит намного ближе к вокзалу Паддингтон. Однако такая карта не входит в рассказы как составная часть; и, насколько я знаю, в самих рассказах нигде не утверждается и не подразумевается, что Холмс живет ближе к вокзалу Паддингтон. Возможно, миры, в которых истории о Холмсе рассказываются как достоверный факт, а не вымысел, могут отличаться от нашего мира каким угодно образом. Среди них могут быть миры, в которых Холмс живет в Лондоне, устроенном совсем иначе, нежели Лондон нашего мира, в Лондоне, в котором адрес Холмса по Бейкер-стрит гораздо ближе к вокзалу Ватерлоо, нежели к вокзалу Паддингтон. Я не думаю, чтобы такое географическое искажение с необходимостью мешало объектам, которые называются "Лондон", "вокзал Паддингтон" в реальном мире, быть тождественными одноименным объектам действительного мира или их аналогами. Но, если я ошибаюсь, это не сделает спорным мое утверждение, что существуют миры, в которых эти истории рассказываются как достоверный факт, но в которых истинно, что Холмс живет ближе к вокзалу Ватерлоо, нежели к вокзалу Паддингтон. Дело в том, что для нас открыта возможность рассматривать географические названия, как они используются в рассказах, как вымышленные наименования с нежестким смыслом, подобным нежесткому смыслу, который я уже приписал имени "Шерлок Холмс". Это, в частности, означало бы, что название "вокзал Паддингтон", как оно используется в рассказах, не обозначает реального вокзала, носящего это имя.

Подобным образом я утверждаю, что в мире этих рассказов истинно, хотя и не выражено эксплицитно, что у Холмса не было трех ноздрей; что он никогда не расследовал дела, в котором убийцей оказался бы фиолетовый гном; что он расследовал дела, не прибегая к помощи божественного откровения; что он никогда не летал к спутникам Сатурна; и что он носил нижнее белье. Могут существовать такие странные миры, в которых истории о Холмсе рассказываются как достоверные факты, но в которых все эти утверждения ложны. Строго говоря, логически ошибочно начинать рассуждения, исходя из смеси утверждений, истинных в реальном мире, и утверждений, истинных в мире художественного вымысла, и делать выводы об истине в художественном произведении. Из смеси посылок с зачином и без зачина ничего не следует. Но на практике часто такая ошибка ни к чему дурному не приводит. Предпосылки из реальности в смешанном рассуждении могут быть частью того фона, на котором мы прочитываем художественное произведение. Они могут переноситься в произведение не потому, чтобы там содержалось что-либо, обеспечивающее их истинность, но, скорее, потому, что там нет ничего, что бы делало их ложными. В рассказах о Холмсе, например, нет ничего, что дает нам малейшее основание установить пределы нашему фоновому знанию общих контуров лондонской географии. Лишь некоторые детали нуждаются в изменении - в основном, детали, имеющие отношение к номеру 221 В по Бейкер-стрит. Передвигать куда-либо вокзалы или даже ставить их расположение под вопрос не требуется. Любое утверждение об их расположении, истинное в действительности, является истинным и в мире этих рассказов. Не является ошибкой рассуждение, исходящее из подобных фактов и ведущее к выводам о том, что еще является истинным в мире этих рассказов.

Вы уже слышали все это и раньше. Рассуждение об истине в художественном произведении во многом схоже с контрфактическим рассуждением. Мы делаем контрфактическое предположение - что если бы мы чиркнули этой спичкой? Рассуждая о том, что бы случилось в этой контрфактической ситуации, мы используем посылки, взятые из реальности. Спичка была сухой, вокруг был кислород и так далее. Но мы не используем посылок, взятых из реальности, совершенно свободно, поскольку часть из них пала бы жертвой изменений, переносящих нас из реальности в рассматриваемую контрфактическую ситуацию. Мы не используем взятые из реальности посылки, что спичка в рассматриваемый момент находилась внутри спичечной коробки или что через секунду вокруг нее была комнатная температура. Мы отходим от реальности постольку, поскольку мы должны дойти до возможного мира, в котором контрфактическое предположение истинно (и отходим весьма далеко, если предположение достаточно фантастично). Но мы не делаем немотивированных изменений. Мы сохраняем неизменными те признаки реальности, которые не требуется изменить, если выбирать наименее разрушительный способ сделать истинным это предположение. Мы можем смело рассуждать, исходя из той части наших фоновых знаний, которая таким образом сохраняется неизменной. Пока изложенный здесь подход разделяется целым рядом авторов. Различия в деталях между разными трактовками несущественны для настоящих целей. Моя собственная версия 8 звучит следующим образом. Контрфактическое суждение вида "Если бы было Р, то было бы Q" является истинным нетривиальным образом тогда и только тогда, когда некоторый возможный мир, в котором истинны одновременно Р и Q, отличается от нашего действительного мира, если взвесить все различия, меньше, чем любой мир, в котором Р истинно, а Q не истинно (для простоты я опускаю ограничения, связанные с достижимостью).




оставить комментарий
страница1/8
Дата07.12.2011
Размер2,14 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх