Грузинские реалии в творчестве Евгения Евтушенко icon

Грузинские реалии в творчестве Евгения Евтушенко


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Московской Хельсинкской группы...
Первая эстетика шестидесятников и евгений евтушенко...
1. Определение языковой реалии...
Взгляд из будущего...
«Молодежь и выборы: современные реалии»...
Задачи: Показать роль поэзии «оттепели» в общественной жизни страны...
Задачи: Показать роль поэзии «оттепели» в общественной жизни страны...
Евгения Трутнева «Осень»...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «Лингвострановедение и страноведение (сша и...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «Лингвострановедение и страноведение (сша и...
Программа дополнительного образования библиотечный кружок «Остров сокровищ»...
Б. Г. Бобылев (г. Орел) Стилистическая актуализация терминов в публицистической лирике А...



Загрузка...
скачать
Инесса Безирганова

Грузинские реалии в творчестве Евгения Евтушенко

представлена на соискание академической степени доктора

Грузинский технический университет


Тбилиси, 0175, Грузия


_________________2008


© Авторское право «Инесса Безирганова, 2008г.»

Грузинский технический университет

Гуманитарно-социальный факультет

Мы, нижеподписавшиеся, подтверждаем, что ознакомились с диссертационной работой Инессы Безиргановой «Грузинские реалии в творчестве Евгения Евтушенко» и рекомендуем ее к рассмотрению на диссертационном совете гуманитарно-социального факультета Грузинского технического университета на соискание академической степени докторa.

Дата:

Руководитель: __________________________________________________

Рецензент: ___________________________________________________

Рецензент: ___________________________________________________

Рецензент: ____________________________________________________

Грузинский технический университет

2008

Автор: Инесса Безирганова


Название: Грузинские реалии в творчестве Евгения Евтушенко

Факультет: гуманитарно-социальный


Академическая степень: доктор


Заседание состоялось: 15 июня 2006 года


В целях ознакомления с вышеназванной диссертационной работой частных лиц или институтов право на некоммерческое копирование и распространение присвоено Грузинскому техническому университету.


____________________________________________________________

подпись автора

За автором сохраняются остальные издательские права, в связи с чем перепечатка всей работы или ее отдельных частей, а также репродукция работы каким-то иным методом невозможны без письменного разрешения автора.

Автор подтверждает, что на использованные в работе материалы, защищенные авторскими правами, получено соответствующее разрешение (за исключением цитат небольшого объема, которые требуют специфического упоминания в списке цитируемой литературы, как это обычно принято при выполнении научной работы), и он несет ответственность за их использование.

Резюме

Диссертационная работа «Грузинские реалии в творчестве Евгения Евтушенко» состоит из общей характеристики (введения), четырех глав, заключения и приложения и составляет 111 страниц.

Во введении обосновываются актуальность исследования, определяются цели и задачи, метод исследования, формулируется научная новизна и освещается история изучаемого вопроса, оговаривается методология исследования.

^ В первой главе«Эстетика шестидесятников и Евгений Евтушенко» – характеризуется политический и литературный фон, сформировавший поэта, – эпоха «оттепели», вызвавшая к жизни движение шестидесятников, к которому принадлежал Евгений Евтушенко. В этой главе определяется роль личности и творчества Евгения Евтушенко в освоении грузинской культурной парадигмы, его место в многовековом процессе диалога культур. Установлена литературная преемственность: Евгений Евтушенко, как и его собратья-шестидесятники, принял эстафету поэтического русско-грузинского диалога непосредственно из рук старших коллег – Бориса Пастернака, Николая Тихонова, Николая Заболоцкого, Павла Антокольского. Он, по мысли Г. Маргвелашвили, «одним из первых открыл и заглавную страницу русской советской поэзии конца 50-х – 60-х годов, и новую страницу русско-грузинского поэтического и духовного содружества этой поры».

В главе определяются черты эстетики поэтов-«шестидесятников». С одной стороны, Евтушенко вместе с А. Вознесенским, Б. Ахмадулиной и другими, возглавил поколение поэтов, громко заявивших о себе после исторического XX съезда партии, ознаменовавшего собой начало освобождения от догм сталинского режима. Свой идейно-нравственный кодекс Евгений Евтушенко называл кодексом гражданственности ("Поэт в России больше, чем поэт»).

Е. Евтушенко сопрягал в своем творчестве эстетические установки классицизма (следование непререкаемым требованиям власти) и гражданский пафос Николая Некрасова, когда поэзия гордилась тем, что служит – власти, обществу, народу. Это понимание поэзии как служения и определило во многом «грузинский текст» поэзии Евтушенко.

В этой главе поднимается вопрос о роли журнала «Литературная Грузия» в межкультурном диалоге, принявшим в период «оттепели» особый характер. Журнал стал почти единственной возможностью легальных публикаций для тех русских поэтов, творчество которых не вполне вписывалось в рамки официальной идеологии. Именно редакция «Литературной Грузии» привлекала к сотрудничеству молодых русских поэтов, и таким образом именно на страницах этого периодического издания зафиксированы все этапы формирования литературных контактов нового типа, главной задачей которых явилась не только популяризация грузинской литературы на русском языке в среде русской читающей аудитории, но, в первую очередь, отход от официальной концепции «братской дружбы» литератур советских республик и камерное, глубоко личное проникновение в самое сердце грузинской культуры. Ментальность этнической общности, или национальный Космопсихологос Грузии, если пользоваться термином Г. Гачева, литературный быт Тбилиси познавался авторами, печатавшимися на страницах «Литературной Грузии», путем личного осмысления, благодаря истинно дружеским контактам, путем «народной дипломатии», противопоставленной официозу партийных установок и постановлений о литературе.

Именно на страницах этого журнала опубликованы многие стихи и переводы Евгения Евтушенко. Здесь появлялись произведения авторов, которых не печатали в России.

^ Во второй главе - «Мир грузинской действительности в творчестве Евгения Евтушенко» - проанализированы грузинские стихи поэта. Показано, как исторически менялось восприятие Кавказа, Грузии, складывались устойчивые мифологемы, национальный образ Грузии, ее Космопсихологос. Проанализированы особенности восприятия Евгением Евтушенко Космопсихологоса Грузии.

В своих произведениях на грузинскую тему Евтушенко не отступает от традиции: Грузия для него – Эдем, райский уголок, существующий в реально-исторических пространственно-временных параметрах и одновременно вне них. В главе выделяются две центральные мифологемы: Грузия – Рай на Земле, Грузия – «страна Вольности».

В творческом сознании Евтушенко прочно укоренилась мифологема, связанная с вековыми культурными связями России и Грузии, – особое духовное родство деятелей культуры двух стран. По словам поэта, «братство русской и грузинской поэзий – это не только братство в застолиях, но и братство в трагедиях». Большое значение в диалоге поэта с Грузией имеет историческое прошлое этой страны, его тени, следы. Евтушенко ведет диалог с Галактионом Табидзе, Тицианом Табидзе, Паоло Иашвили и Михаилом Джавахишвили, с их русским другом Борисом Пастернаком и другими, чьи имена давно стали знаковыми в культурной традиции обеих стран.

В главе анализируется «кавказская поэма» Евгения Евтушенко «Пушкинский перевал», где диалог культур перекликается с диалогом эпох XIX и XX столетий и основан на известной легенде о встрече Пушкина с телом погибшего Грибоедова около Тифлиса. В поэме отражен реальный эпизод из повседневной жизни середины XX столетия. Вместе с военнослужащими – героями поэмы через это испытание прошел и автор, черпая силы в культурно-исторической памяти. Объявляя себя продолжателем традиций, лирический герой, тем не менее, подчеркивает, что он – не Пушкин и не Грибоедов (вспомним лермонтовское: «Нет, я не Байрон, я другой…»). «Я слаб, я мал!», - настаивает поэт. Да и на Кавказ приехал вовсе не в наказание, как его предшественники. Однако это утверждение поэта противоречит свидетельствам о том, что его приезд в Грузию стал и в самом деле ссылкой за «недостойное» поведение. Об это Евтушенко говорит и в интервью автору этого исследования.

В главе подчеркивается, что творчеству Евгения Евтушенко свойственны романтизация страны и одновременно чувственно-конкретное к ней отношение – на уровне осязания, вкуса, обоняния.

Идеально прекрасной, возвышенной, приподнятой над реальностью и одновременно домашней, теплой предстает столица Грузии в одном из наиболее известных стихотворений Евгения Евтушенко – зарисовке "Мой Тбилиси". С одной стороны, мы видим Тбилиси, на который звезды засмотрелись, это "город выше бурь и пауз", город-сказка, с другой, – "хинкальными дымящий, немножко сумасшедший и домашний".

В главе проанализировано, как в «грузинском» цикле Евтушенко отражены такие темы, как время и пространство, история и современность, незримые сущности.

Евтушенко воспринимает Грузию как нечто вечное и бесконечное – то, что было, есть и будет. Для него «здесь и в руинах кроется решимость, в разрушенности есть неразрушимость».

На первый взгляд, кажется, будто поэт говорит о руинах крепостных сооружений – свидетелях борьбы жителей Тбилиси с иноземными захватчиками. Но не только. Он говорит о вечной способности Старого города вставать из руин, как бы вырастая над ними, когда стены и башни крепостных сооружений могут стать фундаментами жилых домой и кажется, что созидание берет верх над разрушением.

В стихотворении «Мой Тбилиси» столица Грузии предстает вечным городом «выше бурь и пауз». О неразрывности времен поэт говорит и в цикле зарисовок – «Мацони», «Грузинская застольная», «Хашная». Он постоянно ощущает это на улицах города. Причем прошлое и настоящее сосуществуют – в параллельных мирах, что создает особую ауру, тайну Тбилиси.

Евтушенко постоянно ощущает, что Тбилиси – город «призраков» и «призвуков». Наряду с другими «призраками» – мацонщика, карачохели, кинто – здесь неслышно скользят тени поэтов. Это культовые, знаковые фигуры грузинской литературы, русско-грузинского поэтического содружества («Галактиона подзывая знаком, в Тбилиси Пушкин бродит с Пастернаком»). Здесь обозначена непосредственная связь самого Евтушенко с Пастернаком, некая поэтическая преемственность. Но если для Пастернака, прошедшего сквозь молох сталинского режима, Галактион – ровесник, друг и брат, то для Евтушенко, сформировавшегося под влиянием либеральных тенденций эпохи, - грузинский поэт уже часть устойчивого мифа. Поэтому эти две фигуры, «помноженные» на Пушкина, и «бродят» в мифологизированном пространстве города у Евтушенко. Образ топоса строится по модели мифа, причем мифа литературного, восходящего еще к романтикам.

Тематический уровень «грузинского» текста Евтушенко демонстрирует богатство литературно-мифологической палитры в сочетании с реалистическим зарисовками. Так, в стихотворении «В грузинском селении» поэт называет себя «свободным от пут и клевет». Грузия – место, где он обретает не только духовную свободу, но и свободу самовыражения.

Языковой уровень текстов Евтушенко о Грузии также пропитан устойчивыми литературными клише, отражающими определенную мифологему о Грузии.

В главе проанализировано, как в творчестве поэта отражаются природа Грузии, грузинские традиции, национальный характер. Галерея образов идеальных грузин составляет для Евтушенко единое понятие – «грузинство» (поэма «Просека»).

^ В третьей главе – «Евгений Евтушенко – переводчик грузинской поэзии» – исследуется переводческая практика как путь переосмысления «чужой» культуры, форма диалога с ней, глубокого постижения смыслов «вопрошаемой» поэтом культуры. Рассказано о полемике, развернувшейся на страницах журнала «Литературная Грузия» в 1960-е годы вокруг проблемы переводов вообще и переводов Евгения Евтушенко в частности. Часть критиков не принимала его «вольничанья», считала, что поэт не столько переводит, сколько создает оригинальные стихи на заданную тему, которые нельзя назвать переводами. Другая признавала и обосновывала его право на «вольное» обращение с оригиналом.

На идейно-лексическом уровне проанализированы переводы поэта с точки зрения адекватности – неадекватности оригиналу, его взгляды на эту проблему, выраженные в стихотворении «Не страшен вольный перевод…»

Свое мастерство Евтушенко продемонстрировал не только в многочисленных переводах грузинских поэтов советского периода, но и в интерпретации отдельных стихотворений Акакия Церетели, Важа Пшавела, Ильи Чавчавадзе, Николоза Бараташвили, а так же одной из глав "Витязя в тигровой шкуре" Шота Руставели – «Завещания Автандила». Последний перевод вновь вызвал бурную полемику на страницах газет и журналов.

На примере переводов Евтушенко из поэзии Тамаза Чиладзе, Мухрана Мачавариани, Михаила Квливидзе, Реваза Амашукели показано, что переводчик отнюдь не «умирает» в авторе, а становится его соавтором, меняет или дополняет образную структуру, обогащает содержание своим опытом – жизненным и творческим, «евтушенкизмами».

К вопросу о «вольности» переводов Евтушенко. С годами он несколько изменил своему переводческому кредо. На совете по художественному переводу, который проходил весной 1977 года в Гульрипши, Евгений Евтушенко говорил о том, что возраст и опыт заставили его отказаться от чрезмерной вольности при переводе и что главное для него теперь – внимание и доверие к оригиналу.

В недавнем интервью автору исследования Е. Евтушенко вновь коснулся этой сложной темы: «Конечно, идеал – это перевод точный музыкально и смыслово. Но стихотворение переводимое должно вторично родиться на другом языке. Фантазию можно и нужно прощать – в переводах страшно допустить тошнотворно скучную точность. Гениальный пример точного и блистательного перевода – это лермонтовское: «Горные вершины» или перевод петербурженкой Оношкевич-Яцун киплинговского «Марша», где слово «бутс, бутс, бутс» легко превратилось в «пыль, пыль, пыль».

^ В четвертой главе – «Деятели грузинской культуры о Евгении Евтушенко» – приводятся воспоминания, мнения, впечатления грузинских деятелей культуры: Софико Чиаурели, Джансуга Чарквиани, Реваза Амашукели, Чабуа Амирэджиби, Дмитрия Джаиани, Джемала Сихарулидзе и других, которые собрала автор диссертации и публикует впервые.

^ В заключении подводятся итоги исследования и делаются выводы:

  1. В своих произведениях на грузинскую тему Евтушенко не отступает от традиции: Грузия для него – Эдем, райский уголок, существующий в реально-исторических пространственно-временных параметрах и одновременно вне них. В главе выделяются две центральные мифологемы: Грузия – Рай на Земле, Грузия – «страна Вольности».

  2. Евтушенко создает в своих текстах единый художественный образ Грузии – предлагает собственную интерпретацию национального образа страны, ее Космопсихологоса.

  3. В творчестве поэта нашли отражение все стороны национального образа страны – природа, история, традиции, особенности национального менталитета, язык.

  4. Восприятие Евгением Евтушенко Грузии, Тбилиси соединяет романтическое и реалистическое отношение, создавая возвышенный и одновременно чувственно-конкретный образ страны. Образ топоса (Тбилиси) строится по модели мифа, причем мифа литературного, восходящего еще к романтикам. Тематический уровень «грузинского» текста Евтушенко демонстрирует богатство литературно-мифологической палитры в сочетании с реалистическим зарисовками. Так, в стихотворении «В грузинском селении» поэт называет себя «свободным от пут и клевет». Грузия – место, где он обретает не только духовную свободу, но и свободу самовыражения.

  5. Познание страны есть одновременно акт самопознания, самоидентификации поэта, возвращение к настоящему в себе – обретение «самости», если пользоваться термином К. Юнга.

  6. При этом поэт обращался к многообразным художественным средствам – приему антитезы, аллитерации, использует лексику, отражающую грузинские реалии.

  7. Переводы Евтушенко – это тоже способ поэта найти «свое» в чужом, форма диалога с «вопрошаемой» культурой. Поэт чаще всего не растворяется в переводимом авторе, а становится его соавтором, ведет c ним диалог.

  8. Диалог Евгения Евтушенко с Грузией не ограничивается только сферой «грузинского» творчества поэта – его широкая общественная деятельность, дружеские связи с грузинскими деятелями культуры расширяют возможности такого диалога, о чем свидетельствуют воспоминания, мнения, впечатления, приводимые в данной работе.

Summary

The dissertation work «Georgian Realities in Evgeni Evtushenko’s Creative Worк» consists of general characteristics (Introduction), four chapters, conclusion and anneх.

In the Introduction there is justified relevance of the investigation, defined the aims and tasks, method of investigation, formulated scientific novelty and highlighted the history of the issue being under study, reserved the methodology of investigation.

Chapter One – «Aesthetics of the people of Sixties and Evgeni Evtushenko» – characterizes the political and literary background having formed the poet – the epoch of thaw given birth to the movement of peoples of sixties to which movement Evgeni Evtushenko belonged. This chapter defines the role of Evgeni Evtushenko’s personality and creative works in mastering the Georgian cultural paradigm, his place in centuries-old process of the dialogue between the cultures. There is identified literary succession: Evgeny Evtushenko – like his friends belonging to the people of Sixties –picked up the baton of poetical Russian-Georgian dialogue directly from his elder colleagues – Boris Pasternak, Nikolai Tikhonov, Nikolai Zabolotski, Pavel Antokolski. He, according to G. Margvelashvili’ s opinion, «was one of the first poets to open and look through the Russian Soviet poetry of the end of the 50-60ies and new page of the Russian-Georgian poetical and spiritual friendship of the mentioned period».

In the creative work Evgeni Evtushenko was coupling aesthetical purposes of the classicism (following the indisputable requirements of the authorities) and civil inspiration of Nikolai Nekrasov when the poetry was proud of servicing to the Empress, society and people. Such understanding of poetry, as of servicing, defined basically «the Georgian text» of Evtushenko’s poetry.

This chapter addresses the issue of the role of the magazine «Literary Georgia» in the intercultural dialogue having got special character in the period of «thaw». The magazine became almost the only possibility of legal publication for those Russian poets creative work of whose was not quite fitting in the framework of the official ideology.

Mentality of ethnical community or the national «cosmopsychologos» of Georgia, to use G. Gachev’s term, literary life of Tbilisi was learnt by the authors being published on the pages of «Literary Georgia» through personal comprehension thanks to truly friendly contacts through, as it is called today, people’s democracy set off against the official directives of the Party and regulations concerning the literature.

This was the very magazine where many Evgeni Evtushenko’ verses and translations appeared. The magazine was maкing the way for the authors who could not be published in Russia.

Chapter Two – «World of Georgian Reality in Evgeni Evtushenko’s Creative Work» – analyzes the poet’s Georgian verses. It shows changes in historical perception of Caucasus, Georgia, development of myphologems – national image of Georgia, its Cosmopsyhologos. There are analyzed the peculiarities of perception of Georgia’s Cosmopsyhologos by Evgeni Evtushenko.

In Evgeni Evtushenko’s poetry there are observed individual peculiarities of perception of Georgia’s Cosmopsyhologos. In his works related to Georgia Evtushehko does not retreat from the tradition: Georgia is Edem, heavenly place for him which exits in real-historical space-time parameters and, out of them. The Chapter defines two basic mythologems: Georgian – the heaven, Georgia – «the country of freedom».

Evtushenko’s creative mind tightly keeps the mythologem concerning the centuries-old cultural relations between Russia and Georgia – particular spiritual kinship of the details of cultures of two countries. According to the poet’s words, «brotherhood of the Georgian and Russian poetry is not only the brotherhood during feasts, but it is the brotherhood in tragedies». The historic past of Georgia, its shadows, traces have great meaning in the poet’s dialogue with Georgia.

Evtushenko tries to speak to Galaktion Tabidze, Titsian Tabidze, Paolo Iashvili and Mikhail Javakhishvili, together with their Russian friend Boris Pasterhak and other cultural workers whose names became symbolic in the cultural traditions of the both countries long ago.

In the Chapter there is analyzed Evgeni Evtushenko’s «Caucasian poem» «Pushkin’s Pass», where the dialogue of cultures has something in common with the dialogue of cultures has something in common with the dialogue of the XIX and XX centuries and is based on a well-known legend on Pushkin’s meeting with Griboedov’s body killed near Tiflis. The poem reflects the real episode from every day life of the middle of the XX century. Together with military servants – the heroes of the poem – the author underwent severe trials getting power from cultural-historic memory. Announcing himself to be the successor of the traditions, the lyrical hero, however, emphasizes that he is neither Pushkin nor Griboedov (Let’s recall Lermontov: «No, I am not Byron, I am different…»). «I am weak, I am small!» – insists the poet. And his arrival to Caucasus was not punishment at all as for his forerunners. However, statement contradicts the evidences that his arrival has actually become an exile for «unbecoming» behavior. Evtushenko speaks about this with the author of this investigation.

In the Chapter it is emphasized that Evgeni Evtushenko’s creative work is characterized with romanticizing of the country and, simultaneously, perceptional-concrete relationship with it – on the level of touch, taste, smell.

Evgeni Evtushenko percepts Georgia as something eternal and infinite – something that was, is and will be. For him «decisiveness is hidden here and in ruins, there is indestructibility in destructibility».

In the verse «My Tbilisi», the capital of Georgia is described as an eternal city «above all storms and pauses». The poet speaks about the continuity of the ages in his series of sketches – «Matsoni», «Georgian Toast», «Khashi Joint». He permanently senses all these in the streets of the city. And the past and present co-exit – in parallel worlds, creating special aura, secret of Tbilisi.

Evtushenko permanently feels that Tbilisi is city of «ghosts» and «secret noises». Together with other «ghosts» of matsoni sellers, Karachoheli and Kinto, here noiselessly are gliding along the shadows of poets. There are cult, symbolic figures of Georgian literature, Russian-Georgian poetic community Вeckoning Galaktion, Pushkin is wandering in Tbilisi together with Pasternak»). Here are marked direct ties of Evtushenko with Pasternak, some kind of poetic continuity. But, if for Pasternak, having passed through Moloch of Stalin’s regime, Galaktion is a peer, friend and brother, for Evtushenko, having been formulated under the influence of the epoch’s liberal trends, the Georgian poet is already the part of a steady myth. That’s why these two figures, «multiplied» by Pushkin, are wandering in the mythical space of the city in Evtushenko’s work. Topos of types is being constructing according to the myth, literary myth, ascending to romantics.

In the Chapter it is analyzed how the poet’s work is reflecting the nature of Georgia, Georgian traditions, national character. The gallery of the images of ideal Georgians represents a unified notion – «being Georgian» for Evtushenko (the poem «Opening»)

Chapter Three – «Evgeni Evtushenko – the Translator of Georgian Poetry» – there is investigated the translation practice as the way of re-interpreting «foreign» culture, the form of a dialogue with it, deep understanding of the meaning of the culture being inquired by the poet. The Chapter is retelling about the debate developed on the pages of the magazine «Literary Georgia» in 1960ies around the problems of translation generally and translations of Еvgeni Evtushenko in particular. Some critics were not accepting his «free ideas», they considered that the poet was not just translating, but was also writing original verses on the given subject which can not be called translations. The other group of critics was acknowledging and justifying his right on «free» treatment of original verses.

The poet’s translations are analyzed on idea-lexical level from the point of view of adequacy-inadequacy to originals, his opinions on this problem, expressed in the verse «Free translation is not frightening…»

After the example of Evtushenko the poetry of Tamaz Chiladze, Mukhran Machavariani, Mikhail Kvlividze, Revaz Amashukeli shows that a translator is not just «dying» in the author, but becomes his co-author, changes or enhances the structure of images, enriches the content with his own experience – obtained in life or work – with «Evtushenkisms».

As to the «free» translations of Evtushenko, during the years he somehow betrayed his credo of a translator. At the meeting on translation, carried out in 1977 (Gulripshi), Evgeni Evtushenko was saying that his age and experience made him refuse excessive freedom when translating and that attention and trust to the original is the main thing for him now.

Chapter Four – «Georgian Cultural Workers about Evgeni Evtushenko» – contains recollections, opinions, impressions of Georgian cultural Workers Sophico Chiaureli, Jansug Sharkviani, Revaz Amashukeli, Chabua Amirejibi, Dimitri Jaiani, Jemal Sikharulidze, etc.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Я хочу выразить глубокую благодарность моему научному руководителю, доктору филологических наук, многоуважаемому профессору Марии Филиной за бесценную помощь в написании этой диссертации, за советы, консультации, рекомендации. Кроме того, сердечно благодарю кандидата филологических наук, доцента Нодара Поракишвили, без поддержки которого была бы невозможна эта работа.

Содержание

Введение _______________________________________________ xvi

  1. Обзор литературы ____________________________________ xxix

  2. Результаты и их обсуждение ___________________________________ 1

  3. Заключение ___________________________________ 95

Использованная литература ___________________________________ 98

ВВЕДЕНИЕ

Межкультурная коммуникация, интеллектуальная интеграция всегда приносили обильные творческие плоды. Сегодня ни у кого не вызывает сомнений, что на перекрестке культур, в их диалоге часто совершаются подлинные художественные открытия. С развитием цивилизации возникают новые, более совершенные возможности для взаимообогащающих контактов, в первую очередь в сфере культуры, и тема диалога культур становится все более актуальной. «В рамках глобализации возрастает международный диалог культур. Международный культурный диалог усиливает взаимопонимание между народами, дает возможность лучшего познания собственного национального облика» - считает Н. Кокшаров [1]. В этот диалог активно включен «океанист» – поэт, публицист, режиссер, сценарист Евгений Евтушенко – идеальный пример национальной и культурной толерантности, отзывчивости, открытости человека одной культуры к восприятию других. Его продуктивный и живой диалог с грузинской культурой продолжается уже несколько десятилетий.

Формирование Евгения Евтушенко как творческой личности происходило в историко-культурном контексте социалистического общества, в котором главным принципом сосуществования различных этносов в едином государстве провозглашался интернационализм, пресловутая дружба народов, естественно, с ощутимым идеологическим привкусом. Однако диалог Евгения Евтушенко с грузинским народом, его культурой всегда выходил за рамки официальных установок, носил неформальный, искренний, дружеский характер. С изменением социально-политической ситуации понятие «интернационализм» приобрело отрицательный оттенок значения, не могли остаться прежними и отношения между народами некогда единого, а ныне распавшегося пространства СССР. Однако сохранилось стремление преодолевать границы, ныне разделяющие народы и их культуры.

В нынешнюю эпоху довольно сложного и противоречивого диалога народов бывшего Союза интерес журналистов, политологов, ученых, писателей часто обращается к проблеме взаимоотношений России и Грузии, их истории и перспективах:

«Изучение истории взаимоотношений России и Грузии должно учитывать два обстоятельства: первое состоит в том, что даже во времена советского тоталитаризма у них сохранялись в той или иной мере культурные контакты не только с другими народами внутри Советского Союза, но и, вопреки изоляционистской власти советской власти, с зарубежьем Запада и Востока; второе обстоятельство – общий закон неравномерного развития разных сфер культуры сказался в данном случае в том, что связи Грузии и России складывались по-разному в истории литературы, других областей художественной культуры, разных отраслей науки, философии. Однако общей закономерностью можно считать движение от одностороннего влияния русской культуры на грузинскую к их взаимодействию, основанному на все более широком и сильном воздействии грузинской общественной мысли на российскую – в сфере философии, психологии, социологии, эстетики. Ограничусь перечнем нескольких имен выдающихся грузинских ученых, деятельность которых получила особенно широкое признание в России – это Д. Узнадзе, К. Мегрелидзе, М. Мамардашвили, Н. Чавчавадзе, О. Пиралишвили» - отмечает М. Каган в статье «К вопросу об изучении взаимоотношений России и Грузии» [2, 140-141].

Вся история человечества (в том числе, разумеется, история взаимоотношений Грузии и России) – это диалог.

«Диалог пронизывает всю нашу жизнь, - считает Н. Кокшаров. - Он является по своей действительности средством осуществления коммуникационных связей, условием взаимопонимания людей. Взаимодействие культур, их диалог – наиболее благоприятная основа для развития межэтнических, межнациональных отношений. И наоборот, когда в обществе есть межэтническое напряжение и тем более, межэтнические конфликты, то диалог между культурами затруднен, взаимодействие культур может носить ограниченный характер в поле межэтнической напряженности данных народов, носителей данных культур. Процессы взаимодействия культур более сложные, чем наивно когда-то считали: будто бы идет простая “перекачка” достижений высокоразвитой культуры в менее развитую, что в свою очередь логично подводило к выводам о взаимодействии культур как источнике прогресса. Диалог - это общение с культурой, реализация и воспроизводство ее достижений, это обнаружение и понимание ценностей других культур, способ присвоения последних, возможность снятия политической напряженности между государствами и этническими группами» [1].

Но это – одна сторона вопроса о взаимодействии и взаимовлиянии культур. Не менее важно и то, что именно на стыке культур нередко происходят настоящие открытия. «Мы уверены, что именно на этом символическом пограничье культур, в их сплетении, и рождаются многие ценности, которые не могли возникнуть в недрах одной культуры, да и нет этого герметического понятия национальной культуры без сопряжения, взаимовлияния и взаимопроникновения с иными», – уверена автор сборника научных статей «Этюды на стыке культур» Мария Филина [3, 405].

Об этом же говорит в своем отклике на книгу «Магические мосты» ведущего научного сотрудника Института востоковедения Казахстана Сафара Абдулло писатель и переводчик, немец по происхождению Герольд Бельгер: «Я уже давно утверждаю, что гуманистические открытия чаще всего случаются на стыке культур, в их сопричастности, взаимодействии и взаимовлиянии. Надо увидеть духовное родство разноплеменных титанов духа, единые корни природно-единой культуры» [4].

Творцы, соприкасающиеся в своем творчестве с культурой другого народа, всегда ощущают эти единые корни, участвуют в процессе созидания «магических мостов» между народами и их культурами. Один из них – Евгений Евтушенко. В его произведениях была бережно освоена грузинская культурная парадигма. Цель настоящей работы – исследовать методологию познания поэтом «чужого» мира, ставшего в итоге «своим», показать исторические корни глубокого интереса Евтушенко к миру грузинской действительности и поэзии.

Личность и творчество поэта и общественного деятеля Евгения Евтушенко особенно актуальны сегодня, в ситуации осложнения грузино-российских отношений, когда фактор культуры становится существенным аргументом, доказывающим необходимость благоприятного для продолжения и развития международного диалога общественно-политического фона.

«Границы укрепляются, а здания расшатываются. Не будем стремиться к обобщениям, мы имеем дело с фактом. Русско-грузинские культурные и литературные отношения с их богатейшими традициями, создававшиеся несколько столетий, переживают не лучшие времена. Раздаются вежливые голоса, что политические бури не захватят сущности отношений между народами, но через десятилетие выясняется, что для следующего поколения дух прежней эпохи настоящего содружества культур уже недоступен. Мы верим в то, что фундамент слишком серьезен и разрушить его почти невозможно, но верхняя часть здания нуждается в укреплении. Нужны высокие примеры. К тому же настала эпоха стереотипов. При темпе сегодняшней жизни гораздо проще (…) оценивать жизненные проблемы и ситуации внушенными (прессой, педагогами, Интернетом) стереотипами. Тем более важно представить юным ситуации, выходящие за рамки любого стереотипа. Важно внушить, что великое нестереотипно в любом своем проявлении», - считает тбилисский ученый-филолог Мария Филина [3 , 405].

С мнением этого исследователя согласен российский ученый М. Каган: «Не подлежит сомнению, что в нынешних условиях существует и возможность, несмотря на все политические трения, и историческая необходимость восстановления былых связей культур наших народов на основе принципа диалога – единственно плодотворного пути к той духовной, нравственной, эстетической цели, которую греки называли когда-то «единством многообразия» или «гармонией». Распространяясь на взаимоотношения всех народов мира и на все уровни их контактов – дипломатический, политический, эстетический, научный, диалог особенно продуктивен в отношениях между народами, связанными историческими судьбами, ставшими близким по духу и решающими ныне одни и те же культурно-исторические задачи – переход из феодально-тоталитаристской системы бытия к последовательно и всесторонне демократической» [2, 141]. С мнением этого исследователя согласен российский ученый М.нетом)ультур уже недостьупен через десятилетие выясняения

Важен еще один момент. Будучи ограниченным рамками одной, отдельно взятой культуры, можно не увидеть, не оценить какие-то явления, процессы, происходящие в ней. Сравнивая, вернее, сопоставляя «чужое» со «своим», на перекрестке культур, часто глубже проникаешь в суть «своего» и «чужого», замечаешь то, что носителям сугубо национальных традиций может быть и неведомо. "Само культурное самосознание возникает лишь на "стыке" с другой культурой" [5, 183], – считает Л. Хихадзе.

Так же мыслил Григол Робакидзе, уверенный, что сторонний наблюдатель иногда бывает ближе к истине, чем соотечественник, оценивающий собственную культуру. А для Михаила Бахтина важна именно «вненаходимость» исследователя – во времени, в пространстве, в культуре – по отношению к тому, что он хочет творчески понять […] Одно из его ключевых положений звучит так: «В области культуры «вненаходимость» – могучий рычаг понимания (в неразрывной связи с проникновением «изнутри» путем вживания). Чужая культура только в глазах другой культуры раскрывает себя полнее и глубже… Один смысл раскрывает свои глубины, встретившись, соприкоснувшись с другим, «чужим» смыслом: между ними начинается как бы диалог, который преодолевает замкнутость и односторонность этих смыслов, этих культур. Мы ставим чужой культуре новые вопросы, каких она себе не ставила, и чужая культура отвечает нам, открывая перед нами новые свои стороны, новые смысловые глубины. Без своих вопросов нельзя творчески понять ничего другого и чужого […] При такой диалогической встрече двух культур они не сливаются и не смешиваются, каждая сохраняет свое единство и открытую целостность, но они взаимно обогащаются» [6, 334-335].

Понятие «диалог культур» стало очень популярным в современной реальности, причем в самых разных областях знаний – в культурологии, в искусствознании, в литературоведении, в лингвистике, педагогике.

Основные положения философской идеи диалога культур были разработаны Михаилом Бахтиным и получили развитие в работах Владимира Библера.
М. Бахтин понимает культуру как форму общения людей разных культур, форму диалога, для него «культура есть там, где есть две (как минимум) культуры», а «самосознание культуры есть форма ее бытия на грани с иной культурой». Кроме того, культура для М. Бахтина – «механизм самодетерминации личности с присущей ей историчностью и социальностью», «форма обретения мира впервые» [7].

По мнению В. Библера, «каждая культура может найти подлинное и адекватное обоснование только в другой культуре, базирующейся на иной логике, ином типе разума и понимания. Отсюда вытекает новая версия философии, точнее «полилога», участники которого (в терминологии автора) – античная, средневековая, нововременная, современная, европейская, азийская, африканская и любая другая культура. Разные культуры – не ступени по восходящей лестнице прогресса, а логически равноправные, «уникально всеобщие» типы разумения, которые как бы вопрошают друг друга о своих началах и основаниях» [8].

Библер называет свою концепцию диалогикой, а также философской логикой культуры, логикой диалога культур, логикой диалога логик. «Вопросы, которые одна культура задает другой, та никогда перед собой не ставила и поэтому, отвечая на них, она раскрывает такие свои потенции, которые в монологическом ее бытии никак не давали о себе знать. Вопрошающая культура является одновременно вопрошаемой, ее вопросы, адресованные другой культуре, становятся осмысленными лишь в свете ответов, которые она дает на встречные вопросы» [9].

Интересно, что теоретики герменевтики – искусства толкования древних текстов – рассматривают диалог культур, прежде всего как общение сознаний. Под сознанием в данном случае понимается совокупность образов и их структур, формирующихся в деятельности… «Принять культуру другого, терпеть его культуру рядом со своей может лишь тот, кому доступно диалогическое мышление, способность общаться с самим собой, как с другим, со своим разумом. Разум тогда и только тогда разум, когда он не тождественен течению своей мысли, когда он способен посмотреть на это течение со стороны… Посмотреть, как иное «я» во мне. Без этого «я», без иной культуры я не способен ощутить свою уникальность […]. Взаимопонимание можно определить как признание взаимной ценности в сходстве и различии, как межчеловеческое и межкультурное взаимодоверие и комплиментарность, взаимодополнимость идеалов и смыслов» [10].

Таким образом, диалог разноязычных культур возможен лишь в случае признания уникальности «чужой» культуры, ментальности этнокультурной общности, иначе именуемой «национальным Космопсихологосом».

Этот термин – национальный Космопсихологос – впервые ввел Георгий Гачев: «Наш предмет – национальный космос, в древнем смысле – как строй мира, миропорядок, как каждый народ из единого мирового бытия, которое выступает вначале как хаос, творит по-своему особый космос. В каждом космосе складывается и особый логос – национальное миропонимание, логика. Это – самое тонкое, до чего нам добраться и постигнуть. Уловимо оно еле. На верхних этажах духа – поэзия, литература; запутаешься, не разберешь, где свое, а где уже заемное – переработанное. Потому нельзя нам начать прямо рассматривать национальный логос, а нужно его пуповину с национальным космосом восстановить. Последний нам не сам по себе интересен (как его отписывают науки о природе: география, биология, антропология), но натурфилософски: именно в его перерастании в национальный Логос, национальный склад мышления. Так что наш предмет – национальный Космологос». Эта последовательность постижения Космологоса – через толкование «нижних этажей» национальных космопсихологосов (природы, быта, дома, одежды, пищи и т.п.), их осмысления народов и сопоставления результатов этого осмысления у разных народов и составило исходные принципы изучения национальных образов мира» [11].

Через тридцать без малого лет, пройдя этапы обсуждения, уточнения, предварительных публикаций эти идеи Гачева трансформировались в достаточно стройную теорию, названную им «национальные образы мира» [12].

Согласно концепции ученого, существует некое Целое, единое устроение бытия, то есть единая мировая цивилизация, единый исторический процесс существования человечества. Это единое интернациональное Бытие мира (космос, природа, история, культура) проявляет себя через «национальные образы мира», каждый из которых суть уникальное проявление этого бытия.

Национальный образ мира понимается как своеобразное единство взаимодополняющих друг друга национальной природы, склада психики и мышления.

Диалогическая концепция культуры М. Бахтина – В. Библера, концепция «национальных образов мира» Г. Гачева лежат в основе методологии этого исследования – исследования «грузинской» поэзии, переводческой практики, общественных, творческих и дружеских контактов Евгения Евтушенко, пытающегося постигнуть национальный Космопсихологос Грузии.

Данная работа состоит из четырех глав: в первой – «Эстетика шестидесятников и Евгений Евтушенко» – характеризуется литературный фон, сформировавший поэта, его эстетические принципы; во второй – «Мир грузинской действительности и поэзии в творчестве Евгения Евтушенко» – анализируется творчество поэта, посвященное грузинской тематике, прослеживается поэтическая преемственность в восприятии Кавказа, Грузии, диалог в культурно-историческом, межэтническом контексте, рецепция грузинского «космологоса» в русском, российском; в третьей – «Евгений Евтушенко – переводчик грузинской поэзии» – рассматривается другая форма «диалога культур», переводческая практика поэта, то есть переосмысление грузинского поэтического текста на русском языке, его восприятие, активное диалогическое понимание в контексте описываемого, в контексте автора и в контексте интерпретатора [13, 176]. В четвертой – «Грузинские деятели культуры о Евгении Евтушенко» – приводятся мнения, воспоминания грузинских друзей поэта – это конкретный диалог культур, то есть, по-бахтински, форма общения представителей разных культур. В приложении приводится эксклюзивное интервью с Евгением Евтушенко, подготовленное автором этой работы.

^ Цель нашего исследования – на основе изучения стихотворных текстов Евгения Евтушенко, посвященных Грузии, выявить в них индивидуальные принципы творческого осмысления грузинских реалий, способы художественного освоения, адаптации, интерпретации продуктов духовной деятельности грузинской культуры.

Одной из важных целей исследования явилось изучение некоторых переводов Евтушенко из грузинской поэзии на идейно-лексическом уровне, определение принципов интерпретации грузинских реалий в переводных стихотворениях.

Изучение «творческой лаборатории» (термин А.Ф. Лосева) Евтушенко-переводчика было бы неполным без привлечения свидетельств мемуарного характера о личности Евтушенко и его контактах с Грузией. Поэтому одной из целей исследования явился сбор мемуарных материалов – воспоминаний деятелей грузинской культуры – и их научное осмысление в контексте межкультурной коммуникации.

Целью исследования было также стремление показать, что диалог Евгения Евтушенко с грузинской культурой не ограничивался (и не ограничивается) творчеством. Он всегда живо реагировал на все происходящие в Грузии события, процессы.

^ Объектом исследования в данной работе являются как стихотворения грузинского цикла, вошедшие в сборники «Тяжелее земли» и «Зеленая калитка», так и произведения, не вошедшие в них: «Джумберу Беташвили», «На смерть грузинского друга», «Боржоми», напечатанные в периодике, неопубликованные материалы, некоторые грузинские переводы Е. Евтушенко – стихотворений Тамаза Чиладзе, Михаила Квливидзе, Мухрана Мачавариани, Реваза Амашукели, а также впервые публикуемые высказывания грузинских деятелей культуры о Евгении Евтушенко.

В работу также вошли материалы интервью Евгения Евтушенко, которое подготовила автор этого исследования.

Цель исследования определяет постановку следующих задач. Центральной задачей настоящей работы является выявление особенностей творческой интерпретации грузинской темы в поэзии Евтушенко, новаторских элементов, «своего» и «чужого» в произведениях поэта, посвященных Грузии, основных тем и образов поэзии, отражающих национальный Космопсихологос Грузии. Акцент в исследовании сделан и на анализе «грузинской» поэзии Евтушенко в контексте культурно-исторической традиции. Для этого совершенно необходимо было проведение анализа поэтического текста Евтушенко в рамках модуса «классическое восприятие Грузии поэтами XIX века – восприятие Грузии поэтами-«шестидесятниками». Данная задача решается в работе при помощи текстуального и стиховедческого анализов текстов оригинальных произведений Евтушенко. Одной из важных задач исследования является классификация и описание мемуарных свидетельств о личности и грузинских контактах Евтушенко в свете культурологического анализа. Еще одной задачей стало рассмотрение переводов из грузинской поэзии и их изучение.

^ Научная новизна данного исследования в том, что впервые оригинальные произведения на грузинскую тему и переводы из грузинской поэзии Евгения Евтушенко стали объектом всестороннего филологического исследования, в основе которого – диалогическая концепция культуры М. М. Бахтина – В. С. Библера, а также теория «национальных образов мира» Г. Гачева. Вводятся в научный обиход ранее неизвестные тексты воспоминаний и свидетельств деятелей грузинской культуры о личности Евгения Евтушенко и контактах с ним.

«Грузинский» текст поэзии Евтушенко вписан в общелитературный контекст эпохи 1960-х годов. Выявлена психологическая основа восприятия Грузии поэтами-«шестидесятниками», Евтушенко – в том числе.

В основу методологии данной работы положен историко-литературный и сравнительно-типологический методы, а так же диалогическая концепция культуры М.М. Бахтина – В.С. Библера, а также теория «национальных образов мира» Г. Г. Гачева.

Тема грузинской действительности и поэзии в творчестве Евгения Евтушенко рассматривалась в монографии Евгения Сидорова, посвященной творчеству поэта: «Евгений Евтушенко: личность и творчество» (М., 1987), монографии Д. Джинчарадзе «Грузия в современной русской поэзии (70-80-е годы)» (Тб., 1993), в очерке Г. Маргвелашвили «С мужеством и правдою в груди» (в книге «Когда на нас глядит поэт», Тб., 1990), в монографиях М. Заверина «О переводах» (Тб., 1960), «Искания и принципы» (Тб., 1962), книге Э. Елигулашвили «В оригинале и переводе» (Тб., 1969), в очерке Гурама Гвердцители – предисловии к сборнику Евгения Евтушенко «Зеленая калитка» (Тб., 1990), в газетных и журнальных публикациях. Однако всесторонние и глубокие исследования на тему «Грузинские реалии в творчестве Евгения Евтушенко» нам не известны.

Грузинская тема появилась в творчестве Евгения Евтушенко уже в начале его творческого пути, в 50-е годы. Ее "питательные ферменты" (по удачному определению профессора Лины Хихадзе) [5, 183] обогатили поэзию молодого художника слова, стимулировали развитие его таланта, поиск новых художественных решений. Тем более, что за этим поиском стоит многовековая традиция тесного и плодотворного культурного взаимодействия двух народов, поэтического диалога.

Способностью заглядывать в глубины другой культуры, делать ее "своей" обладает "русский до мозга костей поэт" (Г. Гвердцители) Евгений Евтушенко, объемлющий "своим сердцем и зрением весь мир", сопереживающий и сострадающий "всему сущему в нем. Кровь, пролившаяся в любом уголке земли, как бы сочится из его вен, а раны далеких народов болят, как собственные раны. Этим искренним соучастием пронизан каждый стих поэта, продиктованный бедами современного мира" [14, 6].

"Гуманистическая позиция Евгения Евтушенко, неизменно ориентирующаяся на взаимопонимание людей всех национальностей и рас, породила в его творчестве мотив гражданина мира, отождествляющего себя с каждым сыном земли, страдания которого будят его совесть" [15] – такая емкая характеристика дана личности, нравственной позиции, мировидению поэта в одной из его многочисленных биографий. И в ней – ключ к пониманию особого восприятия поэтом культуры, литературы, традиций других народов. Вспоминаются известные слова Ф. Достоевского о всемирной отзывчивости русской души.

Русская душа Евгения Евтушенко, следуя давней традиции, чутко "отозвалась" на грузинскую культуру, стремясь к познанию «национального образа» (Космопсихологоса) Грузии. Продолжая творить миф, родившийся в древности, поэт отметил свой 70-летний юбилей не где-нибудь, а в Тбилиси. Причем, по странному, почти мистическому совпадению, юбилей Евтушенко совпал со 110-летием Владимира Маяковского, и Евгений Александрович, приехав в Грузию, первым делом отправился в Багдади – место, где родился его великий предшественник. «Евтушенко – единственный русский поэт, который захотел отпраздновать свой юбилей в Грузии, столь любимой и часто им воспеваемой. (Пожалуй, можно просто вспомнить, что еще одно, первое, пышное празднование юбилея русского поэта ( единственное в его жизни ) произошло в Грузии; это было в позапрошлом веке: 30-летие Пушкина» [16, 10]. А недавно в интервью автору этого исследования Евтушенко выразил свое желание отметить 75-летний юбилей именно в Грузии… «Если, конечно, пригласят», - подчеркнул поэт.

Вот как пишет о приезде Евтушенко в Грузию в 2003 году газета «Московские новости»:

«В минувшее воскресенье в Грузии прошли дни Владимира Маяковского. На родину поэта в Багдади съехались местные литераторы, гости из России, видные грузинские политики. Но, безусловно, главным гостем большого вечера, прошедшего на сцене, устроенной рядом с Домом-музеем Маяковского, был знаменитый русский поэт Евгений Евтушенко. Он прилетел в Тбилиси буквально на следующий день после своего юбилейного дня рождения, отмечавшегося в Политехническом музее.

Свой подарок российскому юбиляру Грузия сделала с присущим ей размахом. В самом престижном зале грузинской столицы прошел вечер поэта, на котором президент Грузии Эдуард Шеварднадзе вручил юбиляру одну из высших наград страны. В условиях почти полной интеллектуальной блокады со стороны России вечер Евтушенко вызвал настоящий ажиотаж. Организатору выступления, лидеру одной из фракций грузинского парламента, а в прошлом послу Грузии в России Важе Лордкипанидзе даже пришлось на этот день отключить все свои телефоны.

Интересно, что в России один из самых знаменитых из здравствующих сегодня русских поэтов в дни своего юбилея награжден не был» [17, 4].

Кстати, именно в Грузии Евгений Евтушенко получил первую в своей жизни отечественную литературную премию в качестве награды за тридцать лет работы в советской поэзии – это произошло в 1981 году, в Западной Грузии, на традиционном празднике, посвященном Галактиону Табидзе. Поэту была вручена премия имени этого грузинского классика – так грузинский народ выразил свою благодарность Евгению Евтушенко за ощутимый вклад в развитие российско-грузинских культурных связей, в популяризацию грузинской поэзии, в диалог культур. А в дни 70-летнего юбилея высший государственный орден вручил ему человек, который организовал его первое выступление в Грузии в 1955 году. Это был Эдуард Шеварднадзе.

На творческом вечере, организованном Министерством культуры Грузии и состоявшемся в Тбилисском театре оперы и балета имени З. Палиашвили в июле 2003 года, актриса Софико Чиаурели говорила об оставленном Евгением Евтушенко "следе любви". И в этом поэт действительно повторил творческий опыт предшественников, один из которых особенно близок манере и духу поэзии Евтушенко – Владимир Маяковский. Отсюда – творческая перекличка, актуализировавшаяся в дни двойного юбилея. Маяковский пишет: "Только нога ступила в Кавказ, я вспомнил, что я – грузин". Ему вторит Евтушенко: "Если б я не родился русским, то хотел бы родиться грузином". Конечно, это поэтическая гипербола, но за ней – то самое чувство любви, о котором говорила актриса, напомнив строки из ставшего уже классикой стихотворения Евгения Евтушенко "Мой Тбилиси": "В Тбилиси есть особенная прелесть…"

Знакомые всем стихи "Со мною вот что происходит" прозвучали на юбилейном вечере не только на русском, но и на грузинском языке. Эти лирические строки о трагическом одиночестве, разобщенности людей стали поводом для невеселых размышлений поэта о сложном периоде во взаимоотношениях Грузии и России. "Господи, спаси нас, чтобы политические разногласия не переросли в разобщенность близких душ в наших странах!" – сказал Евтушенко. Впрочем, в своих неоднократных выступлениях в средствах массовой информации на данную тему поэт выражает уверенность в том, что такого произойти не может. Нельзя разрушить то, что созидалось веками.

Правда, на том памятном юбилее зрители стали свидетелями настоящего союза близких душ – поэта Евгения Евтушенко и певицы Тамары Чохонелидзе, дуэтом исполнивших песню на стихи Евтушенко и музыку Мориса Жарра из кинофильма "Доктор Живаго". Открыто и очень эмоционально свою глубокую симпатию к поэту выразили его грузинские друзья-литераторы – Лаша Табукашвили, Джансуг Чарквиани и другие. Чувства расположения, уважения выражались на юбилее всеми участниками вечера.

А главной темой поэтической исповеди Евгения Евтушенко стали Грузия, деятели грузинской культуры. Он прочитал известные стихи, посвященные одному из друзей, – художнику Ладо Гудиашвили: "Не умещаясь в жестких догмах".

"Я подружился с ним, когда он был не в фаворе. Ладо Гудиашвили покорял не только легкой, воздушной мощью своих картин, но и необыкновенной воздушностью своего божественного характера" [18, 3], – вспоминал поэт.

Речь зашла еще об одном знаменитом грузине, с которым Евтушенко породнился душой, – Чабуа Амирэджиби. Он покорил поэта своей неиссякаемой энергетикой, чувством юмора, необыкновенной духовной силой.

"Он открыл мне когда-то поэта Максимилиана Волошина – еще в сталинских лагерях Чабуа Амирэджиби выучил наизусть его великие стихи о 1917 годе, где есть такие строки: "А я стою в огне и дыме". В стихах Волошина выражена христианская позиция – в эпоху гражданского противостояния и этнических конфликтов... Я так и не поставил свой вариант "Трех мушкетеров" – по моей версии героям надоело махать шпагами ради чьих-то бриллиантовых подвесок, и они восстали против короля. Так вот, для меня образ Чабуа - это идеальный Атос" [18, 3].

На вечере прозвучали стихи, посвященные Джумберу Беташвили, – другу Евтушенко, погибшему в Абхазии. Поэт в острой публицистической форме показывает непримиримый конфликт личностного и надличностного начал, утверждает приоритет первого: «Я друга потерял, а вы мне – о стране. Я друга потерял, а вы мне – о народе». И далее: «Я друга потерял, я потерялся сам», ведь главное в том, что «я был немножко им, он был немножко мной». Эти мысли близки главной идее поэмы Евтушенко «Голубь в Сантьяго»: о том, что все мы едины, и смерть одного не может не отразиться на всех и каждом. Горе заразительно и всеобъемлюще – как и любовь…

Через год в интервью Евтушенко вспоминал этот удивительный вечер: «Я очень огорчен тем, как у нас развиваются отношения с Грузией. Мир не знает такого родства двух поэзий, как между российской и грузинской. Сколько у нас написано замечательных стихов о Грузии! Я был в Грузии в прошлом году. На литературную встречу собрались тысяч десять зрителей. Грузины ко мне подходили и жаловались, что их дети начинают забывать русский. Конечно, в Грузии есть и националисты. А разве в России их нет? И ничто так не подрывает национальный престиж, как агрессивная ксенофобия. Мы всю жизнь хвастались своим интернационализмом, а сейчас в России студентов бьют и даже убивают только за другой цвет кожи. Всякие выражения: «черномазый», «чернозадый» (я уж не говорю, как это звучит в полную мощь) попадаются просто на каждом шагу. И мне кажется, что против этого государство выступает недостаточно резко» [19].

«Океанист» Евгений Евтушенко, ощущающий себя гражданином мира, не может иначе относиться к любым проявлениям национальной нетерпимости. И в первую очередь, – к проявлениям нетерпимости в отношениях между русским и грузинским народами. Ведь все его творчество, все его поэтические и человеческие усилия всегда были направлены на строительство «магических мостов» между поэзиями, культурами, душами людей.

^ ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ

С самого начала своего появления на литературном небосклоне Грузии Евгений Евтушенко привлек к себе внимание критиков и литературоведов. Уже его первая книга – «Лук и лира. Стихи о Грузии. Переводы грузинских поэтов» (1959) привлекла внимание критиков и литературоведов, хоть и получила неоднозначную оценку. В диссертации использованы материалы многочисленных публикаций журналов «Литературная Грузия» и «Дружба народов», газеты «Заря Востока», «Литературная газета», посвященных анализу как оригинальных стихов Евгения Евтушенко, так и его переводов из грузинской поэзии.

В диссертации рассмотрены материалы монографий Евгения Сидорова и Динары Джинчарадзе, диссертации Валерия Прищепы, очерка Гиви Маргвелашвили, книги Эдуарда Елигулашвили, рецензий Амирана Абшилава, Владимира Огнева.

Амиран Абшилава откликнулся на первый грузинский сборник Е. Евтушенко «Лук и лира» (Тб., 1959) рецензией (А. Абшилава. Книга молодого друга. Заря Востока, 8 августа, 1959 ). Интерес представляет и статья Владимира Огнева (В. Огнев. И лук, и лира. Дружба народов, №11, 1965). В обеих дается положительная оценка стихотворений и переводов, включенных в сборник, признается несомненный талант молодого автора.

Одна из многих тем, затронутых в монографии Е. Сидорова (Е. Сидоров. Евгений Евтушенко: личность и творчество. М., 1987), – грузинские тексты Евгения Евтушенко. По мнению автора, лучшие грузинские стихи поэта написаны по праву духовного и поэтического родства двух братских поэзий. Он заслужил это право и своим творчеством, и своей большой работой по переводу поэтов Грузии. Только в сборнике «Тяжелее земли» представлены переводы 61 автора, свыше пятнадцати тысяч строк. В монографии дана оценка «проникновенных» стихов Евтушенко, посвященных Тбилиси.

Стихи Евгения Евтушенко стали объектом исследования и в монографии Динары Джинчарадзе, посвященной грузинской теме в русской поэзии 70-80-х годов (Джинчарадзе Д. Грузия в современной русской поэзии ( 70-80-е годы). Тб., 1993). В поле зрения исследователя – «тбилисские» тексты поэта. Автор подчеркивает, что Евтушенко – не сторонний наблюдатель, а человек, сроднившийся с городом. Как считает Д. Джинчарадзе, в стихах Евтушенко отражается нелегкая история страны. Грузия выстояла в нелегких поединках c врагом, она всегда будет радовать друзей ласковой улыбкой солнца, своей добротой и человечностью.

В диссертации Валерия Прищепы ( Прищепа В.П. Парадигма идейно-эстетических поисков Е. А. Евтушенко. www.russofile.ru/articles/article_133.php - 173k ) определено место Е. Евтушенко в литературно-политической борьбе второй половины 50-х – середины 90-х годов, сущность его социально-политической позиции, мировоззрения и идейно-художественных поисков; исследованы особенности поэзии шестидесятничества на примере изучения творческого опыта Е. Евтушенко; выявлено жанровое и стилевое богатство творчества поэта, рассмотрены его поиски с учетом опыта как поэтов-шестидесятников, так и представителей старшего поколения; выяснено соотношение эпического и лирического, особенности их взаимодействия в разных жанрах творчества Е. А. Евтушенко; рассмотрена проблема автора и героя; исследована природа художественного дарования поэта.

В работе исследованы и материалы, связанные с движением шестидесятников, газетные публикации на эту тему.

В очерке Гиви Маргвелашвили ( Маргвелашвили Г. С мужеством и правдою в груди:// Когда на нас глядит поэт. Тб., 1990 ), посвященном выходу в свет поэтического сборника «Тяжелее земли», определена роль и место Евгения Евтушенко в процессе развития традиций русско-грузинского поэтического и духовного содружества. По мнению Г. Маргвелашвили, стихи поэта – это своего рода поэтическая кардиограмма не только сердцебиения русского поэта, но сроднившегося с ним навсегда края и поэзии этого края. Переводы Евгения Евтушенко из грузинской поэзии – это его личная малая антология этой поэзии, объявшая поэтическое пространство от Руставели до Анны Каландадзе и ее младших современников. В очерке проанализирован перевод «Завещания Автандила» из «Витязя в тигровой шкуре» Шота Руставели, осуществленный Евгением Евтушенко.

Э. Елигулашвили (Елигулашвили Э. В оригинале и в переводе. Тб, 1969 ) анализирует «кавказскую» поэму Евгения Евтушенко «Пушкинский перевал» с точки зрения развития традиций русской классической литературы.

Интерес представляют взгляды на сущность творчества Е. Евтушенко, выраженные А. Бегиашвили ( Два поэта – два миропонимания. Литературная Грузия, № 6, 1967 ), М. Эпштейном (Природа, мир, тайник Вселенной. Система пейзажных образов в русской поэзии. М., 1990), А. Филимоновым (Тени старого города (Екатеринбург – Тбилиси: приглашение к диалогу). Золотые врата Урала. Екатеринбург, 2001 www.zovu.ru /1s/Gr2.htm - 36k). А. Бегиашвили и М. Эпштейн исследуют проблему взаимоотношений поэта с природой, телесным миром, А. Филимонов предлагает неожиданное – эзотерическое толкование его грузинских текстов, что представляет новый ракурс восприятия поэзии Е. Евтушенко. В одной из газетных публикаций поэт сам говорит о своем отношении к природе, сущности языка, связи между природой и языком (Евтушенко Е. Ко всякому удару молитва. Литературная газета, №28, 9-15 июля 2003 года).

В диссертации отражены основные моменты полемики, развернувшейся на страницах журнала «Литературная Грузия» вокруг переводов Евгения Евтушенко («Литературная Грузия», №№ 1 – 3, 1960). Споры вокруг переводов поэта не стихали и позднее. Одни признавали его право на «вольничанье» – свободное обращение с оригиналом ( Заверин М. Нет, в одной книге и переводчик, и автор! Литературная Грузия, №2, 1960; Маргвелашвили Г. Творчество перевода. О романтичности перевода Е. Евтушенко. Литературная Грузия. №3, 1960), другие считали недопустимыми серьезные отступления от оригинала (Хихадзе Л. Переводчик или автор? Литературная Грузия, №1, 1960; Тихонов Н. Перевод и оригинал. Литературная Грузия, №1, 1961 ).

Неоднозначной была оценка евтушенковского перевода «Завещания Автандила». Одни критики не приняли его ( Чилачава Р. Эта чудная закавказская Илиада. Литературная Грузия. № 2, 1984), другие оценили достаточно высоко, признали достоинства русского переложения Евтушенко ( Елигулашвили Э. Точные неточности. Литературная газета. 12 июля, 1978; Дадашидзе Д. Преодоление преград. Литературная Грузия. № 7, 1980; Серебряков С. Поэма Руставели за рубежом. Литературная Грузия. № 6, 1966 ).

В работу включены материалы, связанные с общественной деятельностью Е. Евтушенко, его публицистическими выступлениями, дружескими контактами с грузинскими деятелями культуры ( Хроника. Литературная Грузия. № 3, 1966; Ян Стшалка. Нетрудно быть пророком. Новая Польша. № 2, 2002. www.novpol.ru/index.php?id=180 - 31k; Евтушенко Е. Письмо Союзу писателей Грузии: // Зеленая калитка. Тб., 1990;. Евтушенко Е. О национальном такте: // Зеленая калитка. Тб., 1990).



xxxii






Скачать 346.84 Kb.
оставить комментарий
Дата07.12.2011
Размер346.84 Kb.
ТипЗаседание, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх