Ю. М. Лотман александр сергеевич пушкин icon

Ю. М. Лотман александр сергеевич пушкин


Смотрите также:
Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила...
Биография пушкин александр Сергеевич (1799 1837)...
Александр Сергеевич Пушкин Борис Годунов...
Александр Сергеевич Пушкин...
29. 01. 1837 (11. 02). Умер Александр Сергеевич Пушкин На смерть Пушкина...
Пушкин Александр Сергеевич...
2011-2012 учебный год. Заочная олимпиада по литературе...
«Юный патриот»...
Михайловское Симением своей матери сельцом Михайловским в Псковской губернии Александр Сергеевич...
Тема: Александр Сергеевич Пушкин...
Вгороде Святого Петра, на Мойке, 12, 10 февраля 1837 года в 2 часа 45 минут пополудни 37 лет...
Н. С. Шер "Александр Сергеевич Пушкин"...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
скачать
http://vivovoco.nns.ru/VV/PAPERS/LOTMAN/PUSHKIN/HEAD.HTM


frame1






Ю.М. Лотман

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН



ВВЕДЕНИЕ

В редкую эпоху личная судьба человека была так тесно связана с историческими событиями - судьбами государств и народов, - как в годы жизни Пушкина. В 1831 году в стихотворении. посвященном лицейской годовщине, Пушкин писал *:
 

Давно ль друзья... но двадцать лет
Тому прошло; и что же вижу?
Того царя в живых уж нет.
Мы жгли Москву; был плен Парижу;
Угас в тюрьме Наполеон;
Воскресла греков древних слава;
С престола пал другой Бурбон
(III, ^ 2, 879-880).

Так дуновенья бурь земных
И нас нечаянно касались...
(III, 1, 277)

Ни в одном из этих событий ни Пушкин, ни его лицейские однокурсники не принимали личного участия. и тем не менее историческая жизнь тех лет в такой мере была частью их личной биографии, что Пушкин имел полное основание сказать: "Мы жгли Москву". "Мы" народное, "мы" лицеистов ("Мы возмужали..." в том же стихотворении") и "я" Пушкина сливаются здесь в одно лицо участника и современника Исторической Жизни.

* Сочинения Пушкина цитируются по полному собрании) сочинении ч 16-ти томах (Изд-во АН СССР, 1937-1949; Большое академическое издание). Римской цифрой обозначается том, арабской - полутом и страница; цитирование произведений, названных в тексте, не оговаривается. В квадратные скобки заключено зачеркнутое Пушкиным, в фигурные - читаемое на основании реконструкции (конъектуры). В ряде случаев сохраняются пунктуация и написание подлинника, расходящиеся с принятыми сегодня.

Через полгода после рождения Пушкина, 9 ноября 1799 года (18 брюмера VIII года Республики), генерал Бонапарт, неожиданно вернувшись из Египта, произвел государственный переворот. Первый консул, пожизненный консул и, наконец, император Наполеон, он оставался во главе Франции до военного поражения и отречения в 1814 году. Затем, через несколько месяцев, он на 100 дней восстановил свою власть и в 1815 году, после разгрома под Ватерлоо, был сослан на остров Св. Елены. Годы эти были для Европы временем непрерывных сражений, в которые начиная с 1805 года была втянута и Россия.

В ночь с 11 на 12 марта 1801 года на другом конце Европы, в Петербурге, также произошел государственный переворот: группа дворцовых заговорщиков и гвардейских офицеров ворвалась ночью в спальню Павла I и зверски его задушила. На престоле оказался старший сын Павла, двадцатичетырехлетний Александр I.

Молодежь начала XIX столетия привыкла к жизни на бивуаках, к походам и сражениям. Смерть сделалась привычной и связывалась не со старостью и болезнями, а с молодостью и мужеством. Раны вызывали не сожаление, а зависть. Позже, сообщая друзьям о начале греческого восстания, Пушкин писал про вождя его, А. Ипсиланти: "Отныне и мертвый или победитель принадлежит истории - 28 лет, оторванная рука, цель великодушная ! - завидная участь" (XIII, 24). Не только "цель великодушная" - борьба за свободу, - но и оторванная рука (Ипсиланти, генерал русской службы, потерял руку - ее оторвало ядром - в сражении с Наполеоном под Лейпцигом в 1813 году) может стать предметом зависти, если она вводит человека в Историю. Едва успевая побывать между военными кампаниями дома - в Петербурге, Москве, родительских поместьях, - молодые люди в перерыве между походами не спешили жениться и погружаться в светские удовольствия или семейственные заботы: они запирались в своих кабинетах, читали политические трактаты, размышляли над будущим Европы и России. Жаркие споры в дружеском кругу влекли их больше, чем балы и дамское общество. Грянула, по словам Пушкина, "гроза 1812 года". За несколько месяцев Отечественной войны русское общество созрело на десятилетия. 15 августа 1812 года (еще Москва не была сдана!) умная, образованная, но, вообще-то говоря, ничем не выдающаяся светская дама М.А. Волкова писала своей подруге В.И. Ланской: "Посуди, до чего больно видеть, что злодеи в роде Балашова (министр полиции, доверенное лицо Александра I. - Ю.Л.) и Аракчеева продают такой прекрасный народ! Но уверяю тебя, что ежели сих последних ненавидят в Петербурге так же, как и в Москве, то им не сдобровать впоследствии"  *.

* ^ Каллаш В.В. Двенадцатый год в воспоминаниях и переписке современников. М., 1912, с. 253-254.

Война закончилась победой России. Молодые корнеты, прапорщики, поручики,
 

^ Которые, пустясь в пятнадцать лет на волю,
Привыкли в трех войнах лишь к лагерю да к полю
(VII, 246, 367), -

вернулись домой израненными боевыми офицерами, сознававшими себя активными участниками Истории и нс хотевшими согласиться с тем, что будущее Европы должно быть отдано в руки собравшихся в Вене монархов, а России - в жесткие капральские руки Аракчеева.

Невозможность вернуться после Отечественной войны 1812 года к старым порядкам широко ощущалась в обществе, пережившем национальный подъем. Острый наблюдатель, лифляндский дворянин Т. фон Бок писал в меморандуме, поданном Александру I: "Народ, освещенный заревом Москвы, - это уже не тот народ, которого курляндский конюх Бирон таскал за волосы в течение десяти лет" *.

* ^ Предтеченский А.В. Записка Т. Е. Бока. - В кн.: Декабристы и их время. М. - Л. 1951, с. 193; подлинник по-фр., перевод публикатoра. За свою записку Бок поплатился долгими годами крепости, позже покончил с собой в Вильянди.

Характерен замысел трагедии "1812 год", который позже обдумывал Грибоедов: основным героем пьесы должен был стать крепостной ^ М. (имени Грибоедов не определил), герой партизанской войны, который после победы должен "вернуться под палку господина". Наброски трагедии Грибоедов завершит выразительной репликой: "Прежние мерзости". М. кончал самоубийством. Стремление ке допустить возвращения к "прежним мерзостям" "века минувшего" (выражение Чацкого) было психологической пружиной, заставлявшей вернувшихся с войны молодых офицеров, рискуя всем своим будущим, отказываясь от радостей, которые сулила полная сил молодость и блестяще начатая карьера, вступать на путь политической борьбы. Связь между 1812 годом и освободительной деятельностью подчеркивали многие декабристы. М. Бестужев-Рюмин, выступая на конспиративном заседании, говорил: "Век славы военной кончился с Наполеоном. Теперь настало время освобождения народов от угнетающего их рабства, и неужели Русские, ознаменовавшие себя столь блистательными подвигами в войне истинно Отечественной - Русские, исторгшие Европу из-под ига Наполеона, не свергнут собственного ярма?" *

* Восстание декабристов, т. IX. М., 1950, с. 117.

В 1815 году в России возникли первые тайные революционные общества. 9 февраля 1816 года несколько гвардейских офицеров в возрасте двадцати - двадцати пяти лет - все участники Отечественной войны - учредили Союз Спасения, открыв тем самым новую страницу в истории России. Победителям Наполеона свобода казалась близкой, а борьба и гибель за нее - западными и праздничными. Даже суровый Пестель, к тому же находясь в каземате крепости и обращаясь не к единомышленникам, а к судьям и палачам, вновь переживал упоение свободой. вспоминая эти минуты:

"Я сделался в душе республиканец и ни в чем не видел большего Благоденствия и высшего Блаженства для России, как в республиканском правлении. Когда с прочими членами, разделяющими мой образ мыслей, рассуждал я о сем предмете, то, представляя себе живую картину всего счастия, коим бы Россия, по нашим понятиям, тогда пользовалась, входили мы в такое восхищение и, сказать можно, восторг, что я и прочие готовы были не только согласиться, но и предложить все то, что содействовать бы могло к полному введению и совершенному укреплению и утверждению сего порядка вещей" *.

* Восстание декабристов, т. IV. М. - Л., 1927, с. 91.

Число членов тайного общества быстро росло, и в 1818 году оно было реорганизовано в Союз Благоденствия - конспиративную организацию, рассчитывавшую путем влияния на общественное мнение, давления на правительство, проникновения на государственные посты, воспитания молодого поколения в духе патриотизма, свободолюбия, личной независимости и ненависти к деспотизму подготовить Россию к коренному общественному преобразованию, которое предполагалось провести через десять - пятнадцать лет. Влияние Союза Благоденствия было широким и плодотворным: в безгласной России, где любое дело считалось входящим в компетенцию правительства, а все входящее в компетенцию правительства считалось тайным, члены Союза Благоденствия явочным порядком вводили гласность. На балах и в общественных собраниях они открыто обсуждали правительственные действия, выводили из мрака случаи злоупотребления властью, лишая деспотизм и бюрократию их основного оружия - тайны. Декабристы создали в русском обществе не существовавшее дотоле понятие - общественное мнение. Именно оно обусловило то - новое в России - положение, о котором Грибоедов устами Чацкого сказал:

... нынче смех страшит, и держит стыд в узде.

Однако широкий размах деятельности и установка на гласность имели и слабые стороны: Союз Благоденствия разбухал за счет случайных попутчиков, конспирация почти свелась на нет. К 1821 году правительство имело уже в руках ряд доносов, дававших обширную информацию о тайном обществе. Сведения эти тем более встревожили императора, что утвердившийся после падения Наполеона реакционный порядок Священного союза европейских монархов трещал и рушился: волнения в немецких университетах, революция в Испании, революция в Неаполе, греческое восстание, волнения в Семеновском полку в Петербурге, бунт в военных поселениях в Чугуеве под Харьковом - все это настраивало русское правительство на панический лад. Начались репрессии: были разгромлены Казанский и Петербургский университеты (после инквизиторского следствия были уволены лучшие профессора, преподавание ряда наук вообще запрещено; университеты стали напоминать смесь казармы и монастыря), усилились цензурные гонения, из Петербурга были высланы Пушкин и - несколько позже - поэт и декабрист полковник Катенин.

Собравшийся в этих условиях в 1821 году в Москве нелегальный съезд Союза Благоденствия, узнав о том, что правительство имеет полные списки заговорщиков, объявил тайное общество ликвидированным. Но то был лишь тактический шаг: на самом деле вслед за первым решением последовало второе, которое восстанавливало Союз, но на более узкой и более конспиративной основе. Однако восстановление происходило негладко: тайное общество раскололось географически - на Юг и Север, политически - на умеренных, покидавших его ряды, и решительных, в основном молодежь, сменявшую лидеров первого этапа декабризма. В обстановке организационного развала приходилось бороться с настроениями пессимизма и вырабатывать новую тактику. Правительство, казалось, могло торжествовать победу. Однако, как всегда, победы реакции оказались мнимыми: загнанное вглубь, общественное недовольство лишь крепче пустило корни, и к 1824 году и Южное и Северное общества декабристов вступили в период новой политической активности и непосредственно подошли к подготовке военной революции в России.

19 ноября 1825 года в Таганроге неожиданно скончался Александр I. Декабристы давно уже решили приурочить начало "действия" к смерти царя. 14 декабря 1825 года, в Петербурге на Сенатской площади была сделана первая в России попытка революции. Картечные выстрелы в упор, разогнавшие  мятежное каре, возвестили неудачу восстания и начало нового царствования и новой эпохи русской жизни.

Николай I начал свое правление как ловкий следователь и безжалостный палач: пятеро руководителей движения декабристов были повешены, сто двадцать - сосланы в Сибирь в каторжные работы. Новое царствование началось под знаком политического террора: Россия была отдана в руки политической тайной полиции: учрежденная машина сыска и подавления - третье отделение канцелярии императора и жандармский корпус - представляли как бы глазок в камере, через который царь наблюдал за заключенной Россией. Место грубого и малограмотного Аракчеева заняли более цивилизованные, более образованные, более светские Бенкендорф и его помощник Дубельт. Аракчеев опирался на палку, правил окриком и зуботычиной - Бенкендорф создал армию шпионов, ввел донос в быт. Если декабристы стремились поднять общественную нравственность, то Бенкендорф и Николай I сознательно развращали общество, убивали в нем стыд, преследовали личную независимость и независимость мнений как политическое преступление.

Однако остановить течение жизни невозможно. Николай I видел свою - как он считал, божественную - миссию в том, чтобы "подморозить" Россию и остановить развитие духа свободы во всей Европе. Он стремился подменить жизнь циркулярами, а государственных людей - безликими карьеристами, которые бы помогали ему, обманывая самого себя, создавать декорацию мощной и процветающей России. Историческое отрезвление, как известно, было горьким.

Но в обществе зрели здоровые силы. Вся мощь национальной жизни сосредоточилась в это время в литературе.

Такова была эпоха Пушкина.






 

Ю.М. Лотман

^ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН



Глава 1

ГОДЫ ЮНОСТИ

Пушкин родился 26 мая 1799 года * в Москве в доме Скворцова на Молчановке (ныне ул. Баумана, № 10, дом не сохранился) в семье отставного майора, чиновника Московского комиссариата Сергея Львовича Пушкина и жены его Надежды Осиповны (урожденной Ганнибал).

* Все даты даются по старому стилю.

Кроме него в семье были старшая сестра Ольга и три младших брата. Пушкины были родовиты. В автобиографических заметках Пушкин писал: "Мы ведем род свой от прусского выходца Радши или Рачи (мужа честна, как говорит летописец, т. е. знатного, благородного), выехавшего в Россию во времена княжества св. Александра Ярославича Невского. От него произошли Мусины, Бобрищевы, Мятлевы, Поводовы, Каменские, Бутурлины, Кологривовы, Шерефединовы и Товарковы" (XII, 311). Родство со многими фамилиями коренного русского барства делало Пушкиных тесно связанными с миром и бытом той, "допожарной" (т. е. до пожара 1812 года) Москвы, в которой говорили: "Родство люби счесть и воздай ему честь" - и: "Кто своего родства не уважает, тот себя самого унижает, а кто родных своих стыдится, тот чрез это сам срамится".

"Родословная матери еще любопытнее, - продолжал Пушкин. - Дед ее был негр, сын владетельного князька. Русский посланник в Константинополе как-то достал его из сераля, где содержался он аманатом (заложником. - Ю.Л.), и отослал его Петру Первому" (ХII, 311-312) *. К концу XVIII века Гакнибалы уже тесно переплелись кровными связями с русскими дворянскими родами - породнились с Ржевскими, Бутурлиными, Черкасскими, Пушкиными. Отец и мать поэта были родственники (троюродные брат и сестра).

* Предок Пушкина был не негр. а арап, т.е. эфиоп, абиссинец. Появление его при дворе Петра I, возможно, связано с более глубокими причинами, чем распространившаяся в Европе начала XVIII века мода на пажей-арапчат: в планах сокрушения Турецкой империи. которые вынашивал Петр I, связи с Абиссинией - христианской страной, расположенной в стратегически важном районе, в тылу неспокойного египетского фланга Турции. - занимало определенное место. Однако затяжная Северная война не дала развиться этим планам.

Пушкины были весьма небогаты. Бесхозяйственные и недомовитые они всю жизнь находились на грани разорения, в дальнейшем неизменно урезали материальную помощь сыну, а в последние годы его жизни и обременяли поэта своими долгами. У Сергея Львовича Пушкина барская безалаберность сочеталась с болезненной скупостью. Друг А.С. Пушкина П.А. Вяземский сохранял в своих записках сценку:

"Вообще был он очень скуп и на себя и на всех домашних. Сын его Лев за обедом у него разбил рюмку. Отец вспылил и целый обед проворчал.

"Можно ли, - сказал Лев, - так долго сетовать о рюмке, которая стоит 20 копеек?"

- "Извините, сударь - с чувством возразил отец, - не двадцать, а тридцать пять копеек!" *.

* Вяземский П. Старая записная книжка. Л-д.. 1929. с. 114.

Семья принадлежала к образованной части московского общества. Дядя Пушкина Василий Львович Пушкин был известным поэтом, в доме бывали московские литераторы. Еще ребенком Пушкин увидел Карамзина, тогдашнего главу молодой русской литературы, слушал разговоры на литературные темы.

Воспитание детей, которому родители не придавали большогй значения, было беспорядочным. Пз домашнего обучения Пушкин вынес лишь прекрасное знание французского языка, а в отцовской библиотеке пристрастился к чтению (тоже на французском языке).

Наиболее разительной чертой пушкинского детства следует признать то, как мало и редко он вспоминал эти годы в дальнейшем. В жизни дворянского ребенка Дом - это целый мир, полный интимной прелести, преданий, сокровенных воспоминаний, нити от которых тянулись на всю дальнейшую жизнь. В воспоминаниях С.Т. Аксакова повествуется, как разлука с родителями и родным домом - его привезли из поместья родителей в казанскую гимназию - обернулась для ребенка недетской трагедией: жизнь вне дома казалась ему решительно невозможной. Детство Л.Н. Толстого не было идиллично (разлад между родителями, долги и легкомыслие отца, его странная смерть), и однако глубоко прочувствованные строки посвятил он в повести "Детство" миру первых воспоминаний, родному дому, матери. Детство Лермонтова было изуродовано тяжелой семейной трагедией, он вырастал, не зная подлинной семьи, в обстановке вражды между ближайшими родственниками. И все же он пронес через всю жизнь поэзию детства и родного Дома:
 

Наружно погружаясь в их блеск и суету,
Ласкаю я в душе старинную мечту.
Погибших лет святые звуки...
И вижу я себя ребенком и кругом
Родные всё места: высокий барский дом
И сад с разрушенной теплицей.


Образ же Отца - опоэтизированный и трагический, вопреки реальным биографическим фактам, - вошел в романтический мир Лермонтова.

Пушкин легко покинул стены родного дома и ни разу в стихах не упомянул ни матери, ни отца. Упоминания же дяди Василия Львовича скоро стали откровенно ироническими. И при этом он не был лишен родственных чувств: брата и сестру он нежно любил всю жизнь, салюотверженно им помогал, сам находясь в стесненных материальных обстоятельствах, неизменно платил безо всякого ропота немалые долги брата Левушки, которые тот делал по-отцовски беспечно и бессовестно переваливал на Пушкина. Да и к родителям он проявлял больше внимания, чем они к нему. Тем более бросается в глаза, что, когда в дальнейшем Пушкин хотел оглянуться на начало своей жизни, он неизменно вспоминал только Лицей - детство он вычеркнул из своей жизни *. Он был человек без детства.

* Это особенно заметно в тех редких случаях, когда литературная традиция заставляла его вводить в поэзию тему детства. Так, в лицейское "Послание к Юдину" Пушкин вводит черты реального пейзажа села Захарова, с которым были связаны его детские воспоминания. Однако образ автора, который мечтает над Горацием и Лафонтеном, с лопатой в руках возделывает свой сад, в собственном доме за мирной сельской трапезой с бокалом в руках принимает соседей, конечно, насквозь условен и ничего личного не несет: Пушкин бывал в Захарьине с 1806 по 1810 год, т.е. между семью и одиннадцатью годами, и поведение его, конечно, не имело ничего общего с этой литературной позой. Редким случаем реальных отзвуков детских впечатлений является стихотворение "Сон" (1816). Но характерно, что здесь упоминается не мать, а нянька. ("Ах! умолчу ль о мамушке моей...").

А когда внутреннее развитие подвело Пушкина к идее Дома, поэзии своего угла, то это оказался совсем не тот дом (или не те дома), в которых он проводил дни детства. Домом с большой буквы стал дом в Михайловском, дом предков, с которым поэт лично был связан юношескими воспоминаниями 1817 года и годами ссылки, а не памятью детства. И под окном этого дома сидела не мать поэта, а его крепостная "мама" Арина Родионовна.

Детство, однако, - слишком важный этап в самосознании человека, чтобы его можно было бы вычеркнуть, ничем не заменив. Заменой мира детства, мира, к которому человек, как правило, обращается всю жизнь как к источнику дорогих воспоминаний, мира, в котором он узнает, что доброта, сочувствие и понимание - норма, а зло и одиночество - уродливое от нее уклонение, для Пушкина стал Лицей. Представление о Лицее как о родном доме, о лицейских учителях как старших, а о лицеистах как товарищах, братьях окончательно оформилось в сознании поэта в середине 1820-х годов, когда реальные лицейские воспоминания уже слились в картину сравнительно далекого прошлого, а гонения, ссылки, клевета, преследовавшие поэта, за-ставили его искать опору в идиллических воспоминаниях. В 1825 году он писал:
 

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен -
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина,
Отечество нам Царское Село
(II, 1, 425).

Но сложившийся в эти годы в сознании Пушкина идеализированный образ Лицея во многом отличался от документальной реальности.

Лицей был учебным заведением, повторившим в миниатюре судьбу и характер многих реформ и начинаний "дней александровых прекрасного начала": блестящие обещания, широкие замыслы при полной непродуманности общих задач, целей и плана. Размещению и внешнему распорядку нового учебного заведения уделялось много внимания, вопросы формы лицеистов обсуждались самим императором. Однако план преподавания был не продуман, состав профессоров - случаен, большинство из них не отвечало по своей подготовке и педагогическому опыту даже требованиям хорошей гимназии. А Лицей давал выпускникам права окончивших высшее учебное заведение.

Не было ясно определено и будущее лицеистов. По первоначальному плану в Лицее должны были воспитываться также младшие братья Александра I - Николай и Михаил. Мысль эта, вероятно, принадлежала Сперанскому, которому, как и многим передовым людям тех лет, внушало тревогу то, как складывались характеры великих князей, от которых в будущем могла зависеть участь миллионов людей. Подрастающие Николай и Михаил Павловичи, свыклись с верой в безграничность и божественное происхождение своей власти и с глубоким убеждением в том, что искусство управления состоит в "фельдфебельской науке". В 1816 году человек, далекий от либеральных идей, но честный вояка и патриот, генерал П.П. Коновницын, которому Александр I поручил в 1815 году наблюдение за своими братьями во время их пребывания в армии, видимо, не случайно счел необходимым дать великим князьям письменное наставление:

"Если придет время командовать Вам частями войск,.. старайтесь улучшать положение каждого, не требуйте от людей невозможного. Доставьте им прежде нужный и необходимый покой, а потом уж требуйте точного и строгого исполнения истинной службы. Крик и угрозы только что раздражают, а пользы Вам не принесут".

В Лицее великие князья должны были воспитываться в кругу сверстников, в изоляции от двора. Здесь им были бы внушены представления, более соответствующие их будущему положению, чем "крики, угрозы" и требование "от людей невозможного", наклонности к чему они начали проявлять очень рано. Если бы этот план осуществился, Пушкин и Николай I оказались бы школьными товарищами (Николай Павлович был всего на три года старше Пушкина). Соответственно этому же плану остальные лицеисты предназначались к высокой государственной карьере.

Замыслы эти, видимо, вызывали противодействие ими. Марии Федоровны. Общее наступление реакции перед войной 1812 года, выразившееся, в частности, в падении Сперанского, привело к тому, что первоначальные планы были отброшены, в результате чего Николай I вступил в 1825 году на престол чудовищно неподготовленным. По свидетельству осведомленного мемуариста В.А. Муханова, "что же касается до наук политических, о них и не упоминалось при воспитании императора ... Когда решено было, что он будет царствовать, государь сам устрашился своего неведения" *.

* Русский архив. 1897, №5. с. 89-90.

Для Лицея в изменении его статуса была и выгодная сторона: хотя ослабление интереса двора к этомy учебному заведению влекло за собой понижение его престижа, а будущее лицеистов перестало рисоваться в первоначальном заманчивом виде, зато вмешательство придворных кругов в жизнь Лицея стало менее заметным.

Лицей помещался в Царском Селе-летней императорской резиденции, во флигеле Екатерининского дворца. Уже само местоположение делало его как бы придворным учебным заведением. Однако, видимо, не без воздействия Сперанского, ненавидевшего придворные круги и стремившегося максимально ограничить их политическую роль в государстве и влияние на императора, первый директор Лицея В.Ф. Малиновский пытался оградить свое учебное заведение от влияния двора путем строгой замкнутости: Лицей изолировали от окружающей жизни, воспитанников выпускали за пределы его стен крайне неохотно и лишь в особых случаях, посещения родственников ограничивались, Лицейская изоляция вызвала в поэзии Пушкина тех лет образы монастыря, иноческой жизни, искушений, которым подвергается монах со стороны беса. С этим же связано и стремление вырваться из заточения. Поэтическое любование лицейскими годами, как было сказано выше, пришло позднее - во время же пребывания в Лицее господствующим настроением Пушкина было ожидание его окончания. Если в стихах Лицей преобразуется в монастырь, где молодой послушник говорит про себя:
 

^ Сквозь слез смотрю в решетки,
Перебирая четки, -


то окончание его рисуется как освобождение из заточения:
 

Но время протечет,
И с каменных ворот
Падут, падут затворы,
И в пышный Петроград
Через долины, горы
Ретивые примчат;
Спеша на новоселье,
Оставлю темну келью,
Поля, сады свои;
Под стол клобук с веригой -
И прилечу расстригой
В объятия твои
(I, 43).

Конечно, лекции лицейских преподавателей, среди которых были прогрессивные и хорошо подготовленные профессора (например, А.П. Куницын, А.И. Галич), не прошли для Пушкина бесследно, хотя он и не числился среди примерных учеников.

Программа занятий в Лицее была обширной Первые три года посвящались изучению языков - "российского, латинского, французского, немецкого", - математики (в объеме гимназии), словесности и риторики, истории, географии, танцам, фехтованию, верховой езде и плаванию.

На старших курсах занятия велись без строгой программы - утвержденный устав определял, лишь науки, подлежащие изучению: предусматривались занятия по разделам нравственных, физических, математических, исторических наук, словесности и по языкам.

Разумеется, обширный план при неопределенности программ и требований, неопытности педагогов приводил к поверхностным знаниям учащихся. Пушкин имел основания жаловаться в письме брату в ноябре 1824 года на "недостатки проклятого своего воспитания". Однако в лицейских занятиях была и бесспорная положительная сторона: это был тот "лицейский дух", который на всю жизнь запомнился лицеистам первого - "пушкинского" - выпуска и который очень скоро сделался темой многочисленных доносов. Именно этот "дух" позже старательно выбивал из Лицея Николай I.

Немногочисленность учащихся, молодость ряда профессоров, гуманный характер их педагогических идей, ориентированный - по крайней мере, у лучшей части их - на внимание и уважение к личности учеников, то, что в Лицее в отличие от других учебных заведений не было телесных наказаний и среди лицеистов поощрялся дух чести и товарищества, наконец, то, что это был первый выпуск - предмет любви и внимания, - все это создавало особую атмосферу. Ряд профессоров не был чужд либеральных идей и в дальнейшем сделался жертвой гонений (Куницын, Галич). Лекции их оказывали благотворное воздействие на слушателей. Так, хотя Пушкин имел весьма невысокие оценки по предметам Куницына, тот факт, что одна из глав -:о не дошедшего до нас романа "Фатама, или Разум человеческий" называлась "Право естественное", говорит сам за себя: Куницын читал лицеистам "Естественное право" - дисциплину, посвященную изучению "природных" прав отдельной человеческой личности. Само преподавание такого предмета было данью либеральным веяниям, и в дальнейшем он был из программ русских университетов изгнан. Преподаватели, подобные Куницыну, и директор Малиновский действовали, однако, главным образом, не лекциями (Куницын не обладал даром увлекательной речи), а собственных человеческим примером, показывая образцы гордой независимости и "слартанской строгости" личного поведения. Дух независимости, уважения к собственному достоинству культивировался и среди лицеистов. Кроме передовых идей они усваивали определенный тип поведения: отвращение к холопству и раболепному чинопочитанию, независимость суждений и поступков. Журналист сомнительной репутации Фаддей Булгарин в доносительной записке "Нечто о Царскосельском лицее и о духе оного", поданной в 1826 году Николаю I. писал:

"В свете называется лицейским духом, когда молодой человек не уважает старших, обходится фамильярно с начальниками, высокомерно с равными, презрительно с низшими. исключая тех случаев, когда для фанфаронады надо показаться любителем равенства" *.

* ^ Модзалевский Б.Л. Пушкин под тайным надзором. Изд. 3-е. Л-д. 1925. с. 36.

Если отвлечься от злобно-доносительного тона, с одной стороны, и, с другой, учесть, что Булгарин не мог знать "лицейского духа" 1810-х годов по личному опыту, а реконструировал его на основании своего впечатления от поведения Дельвига. Пушкина и других лицеистов в послелицейский период, дополняя картину чертами из стиля поведения "арзамасцев" и "либералистов" братьев Тургеневых, то перед нами окажется яркая характеристика того, как держался в обществе молодой "прогрессист" конца 1810-х - начала 1820-х годов. Что касается утверждения о презрительном отношении низшим, то речь идет о презрении свободолюбца к раболепному чиновнику. Чацкого к Молчалину. Этот, основанный на высоком уважении к себе, взгляд свысока молчалины и поприщины (герой повести Гоголя "Записки сумасшедшего") не прощали чацким и печориным. как Булгарин не мог простить его лицеистам Пушкину и Дельвигу. Булгарин интуицией доносчика угадал связь между "благородным обхождением", к которому воспитатели приучали лицеистов, и оскорбительной для "холопьев добровольных" (Пушкин) свободой поведения молодого либерала. Основное, чем был отмечен Лицей в жизни Пушкина, заключалось в том, что здесь он почувствовал себя Поэтом. В 1830 году Пушкин писал: "Начал я писать с 13-летнего возраста и печатать почти с того же времени" (XI, 157).
 

В те дни - во мгле дубровных сводов
Близ вод, текущих в тишине,
В углах Лицейских переходов,
Являться Муза стала мне.
Моя студенческая келья,
Доселе чуждая веселья,
Вдруг озарилась - Муза в ней
Открыла пир своих затей;
Простите, хладные науки!
Простите, игры первых лет!
Я изменился, я поэт
(VI, 620).

В Лицее процветал культ дружбы. Однако в реальности лицеисты - и это вполне естественно - распадались на группы, отношения между которыми порой были весьма конфликтными. Пушкин примыкал к нескольким, но не был безоговорочно принят ни в одну. Так, в Лицее ощущалась сильная тяга к литературным занятиям, которая поощрялась всем стилем преподавания. Выходили рукописные журналы: "Лицейский мудрец", "Неопытное перо", "Для удовольствия и пользы" и др. Поэтическим лидером Лицея, по крайней мере в первые годы, был Илличевский. Можно предположить, что Пушкин ревниво боролся за признание своего поэтического первенства в лицейском кругу. Однако Б.В. Томашевский показал, что определенных и очень важных для Пушкина сторон его юной поэзии (например, ориентацию на эпическую традицию н крупные жанры) суд однокурсников не принимал и полного единомыслия между молодым Пушкиным и "литературным мнением" Лицея не было *.

* Б. В. Томашевский. Пушкин, кн. 1 (1813-18241. М. - Л., 1956. с. 40-41.

Наиболее тесными были дружеские связи Пушкина с Дельвигом, Пущиным, Малиновским и Кюхельбекером. Это была дружба на всю жизнь, оставившая глубокий след в душе Пушкина. Но и здесь не все было просто. Политические интересы лицеистов зрели, у них складывались сознательные свободолюбивые убеждения. Потянулись нити из Лицея к возникшему движению декабристов: Пущин, Дельвиг, Кюхельбекер и Вальховский вошли в "Священную артель" Александра Муравьева и Ивана Бурцева. Пушкин приглашения участвовать не получил. Более того, друзья скрыли от него свое участие.

В дальнейшем, когда Пушкин смотрел на лицейские годы с высоты прожитых лет, все сглаживалось. Потребность в дружбе "исправляла" память. Именно после разлуки, когда Лицей был за спиной, воспоминания оказались цементом, который с годами все крепче связывал "лицейский круг". Братство не слабело, а укреплялось. Это видно на одном примере. 9 июня 1817 года на выпускном акте Лицея был исполнен прощальный гимн Дельвига:
 

Простимся, братья! Руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, здесь сроднила нас!
Друг на друге остановите
Вы взор с прощальною слезой!
Храните, о друзья, храните
Ту ж дружбу, с тою же душой,
То ж к славе сильное стремленье,
То ж правде - да, неправде - нет;
В несчастье - гордое терпенье,
А в счастье - всем равно привет!


Лицеисты первого выпуска, конечно, запомнили все стихотворение наизусть, и каждая строка из него звучала для них как пароль. Пушкин в дальнейшем несколько раз пользовался этим стихотворением Дельвига именно как паролем, позволяющим несколькими словами восстановить в сознании лицейских друзей атмосферу их юности. В стихотворении "19 октября" (1825), посвященном лицейской годовщине, Пушкин, обращаясь к моряку-лицеисту Ф.Ф. Матюшкину, находившемуся в кругосветном путешествии, писал:
 

^ Ты простирал из-за моря нам руку,
Ты нас одних в младой душе носил
И повторял: "На долгую разлуку
Нас тайный рок, быть может, осудил!"
(II, 1, 425).

Строки:
 

^ Судьба на вечную разлуку,
Быть может, здесь сроднила нас!


слегка перефразированы Пушкиным, но лицеисты, конечно, их узнавали. Еще более значим другой пример: известные строки из послания "В Сибирь":
 

^ Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье
(III, 1, 49) -

были понятной отсылкой к тому же гимну Дельвига:

В несчастье - гордое терпенье.

То, что у Дельвига представляло дань общим местам элегического стиля, заполнялось у Пушкина реальным содержанием. Переезд из Царского Села в Петербург, где большинство лицеистов должно было вступить в службу - гражданскую или военную, - элегическая "вечная разлука"; кругосветное путешествие - реальная "долгая разлука"; "в несчастьи - гордое терпенье" - поэтическое общее место. "Гордое терпенье" "во глубине сибирских руд" звучало совершенно иначе. У этих поэтических цитат было и скрытое значение. Читатели, получившие в руки томик альманаха "Северные цветы" на 1827 год, где было напечатано стихотворение "19 октября", не могли знать, чьи слова вложил Пушкин в уста своему другу моряку - это было понятно лишь лицеистам. Не публиковавшееся при жизни послание "В Сибирь" обошло всю декабристскую каторгу и известно было далеко за ее пределами, но "вкус" строки о "гордом терпеньи" был до конца понятен только лицеистам - в частности Пущину и узнавшему стихотворение значительно позже Кюхельбекеру.

Так Лицей становился в сознании Пушкина идеальным царством дружбы, а лицейские друзья - идеальной аудиторией его поэзии.

Отношения Пушкина с товарищами, как уже говорилось, складывались не просто. Даже самые доброжелательные из них не могли в дальнейшем не упомянуть его глубокой ранимости, легко переходившей в дерзкое и вызывающее поведение. И.И. Пущин вспоминал:

"Пушкин, с самого начала, был раздражительнее многих и потому не возбуждал общей симпатии: это удел эксцентрического существа среди людей. Не то. чтобы он разыгрывал какую-нибудь роль между нами или поражал какими-нибудь особенными странностями; как это было в иных; но иногда неуместными шутками, неловкими колкостями сам ставил себя в затруднительное положение, не умея потом из него выйти. Это вело его к новым промахам, которые никогда не ускальзывают в школьных сношениях. Я, как сосед (с другой стороны его нумера была глухая стена), часто, когда все уже засыпали, толковал с ним вполголоса через перегородку о каком-нибудь вздорном случае того дня; тут я видел ясно, что он по щекотливости всякому вздору приписывал какую-то важность и это его волновало. Вместе мы, как умели, сглаживали некоторые шероховатости, хотя не всегда это удавалось. В нем была смесь излишней смелости с застенчивостью, и то и другое невпопад, что тем самым ему вредило. Бывало, вместе промахнемся. сам вывернешься, а он никак не сумеет этого уладить. Главное, ему недоставало того, что называется




оставить комментарий
страница1/13
Дата02.12.2011
Размер1,01 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх