Леви В. Л. Л42 Нестандартный ребенок. 3-е изд icon

Леви В. Л. Л42 Нестандартный ребенок. 3-е изд



Смотрите также:
Леви-Брюль Л
Художник Д. Агапитов Лейнстер М. Л42 Колониальная служба: Повести, рассказы: Пер с англ. / М...
1 Человек и культура...
Яначинал эту книгу как психологическое пособие для родителей и сперва назвал «Нестандартный...
Яначинал эту книгу как психологическое пособие для родителей и сперва назвал «Нестандартный...
Книга рабби Леви Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»...
Л. Леви-Брюль
Леви К. Г., Аржанникова А. В., Буддо В. Ю. и др. Современная геодинамика байкальского рифта...
Редактор П. Суворова Бредемайер К...
Редактор П. Суворова Бредемайер К...
"Так вот, меня уже везли в лагерь уничтожения, но мне удалось бежать. Это было чудо "...
К истории вопроса...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать




^ ОТКУДА Я ВЗЯЛСЯ

И не только об этом

Смерть, животные, деньги, прав­да, бог, женщина, ум — во всем как бы фальшь, дрянная загадка, дурная тайна.

Почему взрослые не хотят ска­зать, как это на самом деле? Есть ли у вас план, как возносить ребенка с младенчества через детство в период созревания, ко* гда, подобно удару молнии, пора» зят ее менструации, его эрекции и поллюции?

Да, ребенок еще сосет грудь, а я уже спрашиваю, как будет ро­жать, ибо это проблема, над ко­торой и два десятка лет думать не слишком много.

Здравствуйте.

Хочу спросить у вас, как мне быть.

Когда мне было пять лет, я спросил у мамы, откуда я взялся. Она ответила: «Я купила тебя в роддоме». Я спросил: «А что такое роддом? Та­кой магазин?» — «Да, — ответила мама, — это такой магазин». — «Где покупают детей, да?.. А сколько ты за меня заплатила?» — спросил я. «Очень дорого. Сто рублей». — «Значит, я стою сто рублей!» — обрадовался я. «Теперь ты сто­ишь еще дороже». — «Сколько? Тысячу, да?» — «Да». — «А почему?»—«Потому что ты вырос».—> «А ты сколько стоишь?» — «Не знаю, — сказала мама. — Не помню, спроси у бабушки». — «Она тебя тоже в роддоме купила?» — «Да».

Я решил спросить обязательно, было очень интересно узнать, сколько стоит моя мама. Но

175

бабушка была в деревне. Поэтому я на другой день спросил у папы, сколько рублей он стоит. Папа удивился и рассердился: «Что ты болтаешь. Человек не стоит нисколько рублей, человек бес­ценен. Это только рабов покупали за деньги». — «Значит, я раб»,— сказал я. «Почему?» — уди­вился папа. «Потому что меня купили за сто руб­лей. А теперь могут продать за тысячу». «Что за глупости? Кто тебе сказал такую ерунду?» — «Мама». — «Мама?.. А-а. Понятно».

Потом однажды мы пошли с папой в «Детский мир» покупать для меня машинку. Там было мно­го разных красивых машинок, и папа объяснял мне, что их привозят сюда с фабрик, их там де­лают и затрачивают на это много материалов, потому они и стоят так дорого. Я спросил: «На меня тоже Затратили много материалов?» — «На тебя? Да,— сказал папа.— Много».— «А-а,— сказал я, — понятно». — «Что понятно?» — встре­вожился папа. «Понятно», — сказал я, но сам не понимал, что понятно. Вспомнил, как папа ска­зал, что мама сказала мне ерунду насчет этих рублей. И спросил: «А на какой фабрике меня сделали?» Папа долго думал. Потом сказал: «На картонной. То есть... на космической». — «В космосе, да?» — «Ага». — «Значит, меня привез­ли из космоса?» — «Да». — «А тебя?» — «И ме­ня».— «И всех людей оттуда привозят?» — «Да. Но сначала они попадают в животики». — «В ка­кие животики?» Тут папа вдруг покраснел и рас­сердился: «Хватит! Пристал опять! Со своими ду­рацкими вопросами!.. Вырастешь, узнаешь! Смотри, какая машинка».

Летом меня отправили в деревню к бабушке. И я, конечно, сразу же спросил у нее: «Бабушка, а за сколько рублей ты купила маму?» Бабушка засмеялась: «Ни за сколько, Роденька. Я ее в капусте нашла. Бесплатно». — «А мама сказала, что ты ее купила в роддоме». — «Правильно, Ро­денька. 9tq я ее уж потом в роддом снесла и купила. Оформила за руб двадцать. А сначала в огороде, в капусте». — «Только руб двадцать? Так дешево?..» — «Да, Роденька, раньше все де-шевше было, не то что теперь. Все нынче подо­рожало». — «А откуда она в капусту попала? Из животика, да?» — «Да ты что, господь с то-

176

бой. Это кто ж тебя научил? Стыд-то какой. В ка­пусту, Роденька, деточек аист носит». — «С кос­мической фабрики?» — «Какой такой фабрики?.. Научают детей черт знает чему, прости господи. От бога, миленький мой, от бога». — «Бабушка, бога нет, я уже знаю, нам в детском саду сказа­ли. Бог был раньше, а теперь нет. И аистов тоже нет. Люди делаются на фабриках в космосе, из космоса попадают в животики, из животиков в капусту, а из капусты в роддом».

Бабушка начала креститься и почему-то за­плакала. И я тоже захотел плакать. Обидно мне стало, что мама у меня такая дешевая.

Потом, когда я пошел в школу, я спросил во дворе у Витьки Штыря, командира нашей кре­пости (ему было уже одиннадцать), за сколько его купили. Витька посмотрел на меня, прищу­рился и сказал: «Ща по хлебалу. Ты откуда взял­ся? Из о-бэ-хэ-эс?» «Не, — ответил я, — я из роддома. Меня там купили. А сделали на фабри­ке, в космосе». — «Ха-ха-ха-ха!.. Во дает, а. Ты чё, глупый, что ли? Взрослых слушает, сказочки завиральные. Не знаешь, как детей делают?» — «Как?» — «Вот так: тюк — и готово. Понял?» — «Вот так?..» — «Ну. А ты как думал». — «Бес­платно?» — «Ха-ха-ха-ха! За это даже деньги дают, кто больше всех намастюрит».

Я чуть не заплакал опять. Я понял, что я глу­пый, что взрослые врут и что все это очень скуч­но. Как раз в этот день папа учил меня, что врать нельзя никогда, потому что любое вранье обязательно разоблачается.

Штырь мне потом еще много чего порассказал. В общем, все оказалось просто, так просто, что я ему не хотел верить.

Когда мне исполнилось девять лет, я пошел в кружок юных натуралистов. Я очень люблю жи­вотных, особенно хомячков. И птиц тоже люблю, и рыб, и лягушек. Там, в кружке, я увидел, как звери и птицы рождают детенышей, как выкарм­ливают. Я узнал, что все живые существа проис­ходят друг от дружки, от самцов и самок. Это на­зывается «спаривание». Наш руководитель Вита­лий Андреевич, биолог, рассказал нам, что это самая главная тайна природы. И у человека это

177

главная тайна. Но у человека это называется не «спаривание», а «любовь».

Я спросил: «Виталий Андреевич, у нас в клас­се уже четыре любви. Это очень плохо?» — «Ну почему же. Это не плохо». — «А как же, ведь те­перь они должны рождать детей». — «Почему, вовсе не должны». — «Ну как же, они ведь жи­вые существа». — «Человек живое существо не такое, как остальные. Человеку любовь нужна не только чтобы рождать детей. У человека много разных видов любви. Вот ты, например, любишь маму и папу, правда?» — «Да, — сказал я, — ко­нечно». И тут же почувствовал, что соврал. Или сказал не всю правду...

Я уже не знал, люблю я их или нет. После того как понял, что они меня обманывают, я пе­рестал им верить. А как любить, если не веришь?

Об этом я и хотел спросить.

Когда от преследователя убежать невозможно, страус прячет голову в песок. Хищник может откусить его тело, зато голова в безопасности.

— Врешь ты, все врешь!

— Ха-ха, во дурак-то! Чик-чирик! Понял, как?

— Сам дурак! Врешь!

— Ну на что спорим, а? Тебя когда спать загоня­ют? Не поспи час, ну два. Знаешь, как можно? Завар­ки чайной наглотайся. Они у тебя в другой комнате, рядом, да? А ты ухо к стенке... Ревешь? Ты чего?

Боре М. было уже двенадцать, когда он с исчер­пывающими подробностями узнал, как получаются дети. Вот так запоздание.

Родителей боготворил. Вместе строили парусник... И вдруг этот Санька прицепился с вопросами. И вы­яснилось, что он ничего не знает. И тогда Санька все рассказал, и как рассказал...

Две недели не сомкнул глаз. Наконец однажды ночью не выдер,жал, спрыгнул с кровати...

Ожог. Заболел психически.

«Хотели его уберечь... Сохранить чистое отноше­ние... Когда три годика было, сказали, что из цветочка вырос. И в шесть лет то же самое: что в лесу бывают такие цветочки, самые красивые, из которых вырас­тают маленькие человечки. Больше не спрашивал. Ду-

178

Мали, будет проходить в школе биологию, сам пой­мет,— объясняла мать. — А теперь не может нам простить...»

Здесь лишь вышел на поверхность глубокий внут­ренний слом, происходящий всякий раз, когда терпит крах детская вера, не укрепленная связью с истиной; когда затаившееся неведение казнится наконец без­жалостной жизнью.

Так «святой ложью» якобы защищая детскую чис­тоту, на самом деле защищаем только свою собствен­ную трусость и недалекость. А чистоту ребенка, во всей беспомощности, бросаем на растерзание грязи самой жестокой, лжи самой лживой, имеющей вид правды, — дикорастущей пошлости.

Не счесть жертв страусиной защиты.

Но как не лгать?.. Как рассказать, с какими под­робностями?.. Один спросит и через секунду не пом­нит, а другой так дотошен, так неукротимо догадлив...

Семилетняя допытывается:

— Ну а все-таки, ну расскажи, как это получилось? А где я была раньше, в папе или в тебе? Да я уже знаю про пчелок. И про кошек, и про собак... А как папина клеточка прибежала к тебе? А откуда она зна­ла, куда бежать? Ты подсказывала? А если бы заблу­дилась?..

Через три года открылась:

— Я все доузнала сама, от подружек. Ты не хо­тела говорить со мной как с большой.

Тринадцатилетняя:

— Я хочу стать врачом по генам, чтобы переделать людей. Чтобы не было некрасивого.

Пятнадцатилетняя (о взрослых):

— Они смотрят на нас грязными глазами.

Как мы не отвечаем на их вопросы. Из старых ва­риантов — три основных вида пресечения.

Пресечение простое. «Отстань. Не приставай. Не­когда. Не видишь, занята. Поди погул'яй. Не задавай глупых (неприличных, некрасивых) вопросов».

Реакция: «Задам, но не вам».

Пресечение со ссылкой на возраст. «Тебе еще рано это знать. Вырастешь — узнаешь. Много будешь знать, скоро состаришься».

Реакция: «Долго ждать. Выясню сам».

179

Пресечение со следствием. «А почему это тебя вдруг заинтересовало? Такая странная тема, а? Такая ерунда, гадость такая!.. Кто это тебя... навел на раз­мышления, а?!»

Реакция: «Очень интересная гадость».

Из нынешних — три вида отзывчивости.

Отзывчивость не по делу. «Хвалю, приветствую и поздравляю. Весьма знаменательно, весьма, надо ска­зать, своевременно у тебя возник данный вопрос, а учитывая потребность современной молодежи во все­сторонних знаниях, он не мог не возникнуть. Как из­вестно, знание — сила, а в человеке все должно быть прекрасно, все без исключения, и душа, и это, как его... Ну... Итак, рассмотрим прежде всего нравственные аспекты...»

Реакция: «Когда же ты перестанешь так нудно врать».

Отзывчивость грустная. «Эх, что же поделаешь... В аиста, значит, не веришь? Ни в огород, ни в мага­зин?.. Пропащее вы поколение, не убережешь вас от информации. Про червячков уже знаешь? Ну так вот, и у человечков, к сожалению, так же...»

Реакция: «А почему к сожалению?»

Отзывчивость информативная. «Хи-хи-хи, ха-ха-ха, хо-хо-хо! А ну-ка выйдем из кухоньки, чтобы бабушка не слыхала, я тебе кое-что, хе-хе-хе, для начала...»

Реакция: «Тьфу».

«Я не хочу быть человеком. Я хочу быть наобо­рот»,— сказал мне один шестилетний. «А почему?» — «Потому что человек делается неправильно». — «Что неправильно?»

Посмотрел на меня иронически и дикторским го­лосом произнес два непечатных слова.

Одно время довелось вести рубрику «Интимное воспитание» (предложил такое название вместо обес­славленного полового) в журнале «Семья и школа». Попытка расширить знания о развитии детей, в том числе сексуальном, о психологии пола и отношения к полу. Решился и на некоторые предложения — как вести себя тем, кто хочет, чтобы психосексуальное раз­витие ребенка протекало без травм, чреватых душев­ной инвалидностью, а иной раз и гибелью. Как расска­зывать правду...

Пришла уйма писем.

180

«...Если бы я получила эти знания вовремя! Не было бы искалеченных судеб — моей и моих де­тей...»

«...Возмутительно и чудовищно! Спокойно отно­ситься к тому, что ребенок созерцает голое тело?! «Любовные сцены» собак и кошек, эту мерзость— да еще объяснять?! Рассказывать ребенку, что он произошел от зародышей? Да еще при этом указывать на живот?! А на какое место живота, позвольте узнать?.. Может быть, еще раздеться и продемонстрировать, как это делается?!»

«...Наконец-то поддержка... Пишите, пожалуйста, больше для наших родителей и учителей. Они нам не верят, они нас боятся. Не хотят с нами разговаривать по-человечески, для них все зто как пугало огородное...»

«...Что же, нам, по-вашему, спокойно смотреть на то, как «общаются» между собой 12- и 13-летние? Может, скажете еще: создавать им условия по­играть €в маму и папу», оставлять вдвоем в ком­нате, а самим уходить? Научить пользоваться презервативами?..»

€...А все, наверное, потому, что их самих воспи­тывали под прессом, сами несчастные. Ничего, кроме подозрений и фальшивых нравоучений. А потом удивление: почему так много одиноких, почему одни делаются душевнобольными, а дру­гие идут на разврат и преступления...»

«...Раньше меньше грамоты разводили, зато семьи были крепче. А теперь развелись дармоеды-со­циологи, доктора наук, жрут хлеб народный, по телевизорам выступают, разврат несут, мнение свое навязывают, проститутки моральные...»

Может быть, и не стоило приводить эти выдержки (еще не самые красноречивые), но ведь это и есть ре­альность психологии пола.

В состоянии ли привить здоровое отношения к полу родитель, педагог, воспитатель, сам такого отношения не имеющий? Бушующая кривологика...

181

Авгиевы конюшни тысячелетий. На» памяти чело­вечества нет ни одного поколения, которое бы не жа­ловалось на падение нравов последующего. Кризис половой морали копился исподволь, долгие века, и теперь, когда окончательно утрачивают силу средства подавления, насильственные и авторитарные, просто нет пути совладать с темной звериной силою, кроме знания — открытого, всестороннего. Гласность, да.

Пока нет проблем. Спрашивают: когда же и как его начинать, это интимное воспитание? Ответ: еще до рождения.

Сосунок, младенец. Можно еще ползать и ходить вполне голеньким. Сама невинность, сама чистота.

Утверждать, однако, что пола в это время еще не существует, — значит, по меньшей мере, выдавать же­лаемое за действительное.

Пол действует с момента зачатия, и уже в материн­ской утробе мальчики ведут себя иначе, чем девочки.

Другое дело, что пол пока еще не двигатель жиз­ни, а, как тяжелая фигура в шахматной партии, участ­вует в игре скрыто. «Секса» нет, но есть разлитой эротизм, пронизывающий тельце ребенка и окрашива­ющий некоторые картинки в тона, вполне узнаваемые. Бессознательное влечение к телу, объятиям, к ласке. Потребность качаться, ритмически двигаться...

Невинно, естественно — как и желание любящих взрослых, особенно женщин, — ласкать, тискать, тор­мошить, обнимать, прижимать к себе маленького. Так все и должно быть. Желательно лишь не переходить меру — быть несколько сдержаннее, чем побуждает чувство, избегать ласк слишком жарких и длительных. (Дети и сами чуть позже начинают их инстинктивно избегать.)

Естественно и любопытство малышей к собствен­ному телу. Удивительно, как и все остальное. Все в какие-то мгновения приковывает внимание... Не ужа­саться, не одергивать, не «давать по рукам»!

Период самоисследования необходим. Если кажет­ся, что слишком увлекся, — мягко отвлечь.

Бессознательный онанизм — явление той же при­роды, что неотвязное сосание пальца. Ребенок не зна­ет, что это плохо, а узнавая (обычно сразу же в форме наказания), не понимает, почему. Сразу конфликт, чреватый далекими последствиями, риск тяжелых пси*

182

хоневрозов в будущем. Боль и страх лишь усиливают влечение, притом его извращая.

Не раздувать проблему. Пройдет, не сразу, но пройдет, само собой. Не стискивать одеждой, не по­нуждать долго сидеть и лежать, не перекармливать, не перегревать.

Простора, движения, воздуха, разнообразия!

«В папу и маму». Где-то с двух-трех лет подходит к концу привилегия младенчества — свободная наго­та. Начинается эпоха приличий.

Момент, обычно ускользающий от внимания: как ребенок реагирует на первые наши требования обяза­тельно надевать штанишки, ни в коем случае не пока­зывать то, что нельзя, не смотреть на то, что нельзя.

Соглашаясь, даже радостно соглашаясь («я уже большой», «я как взрослая»...), все же затаивает и ка­кой-то неясный вопрос, на который будет искать ответ. «Запретный плод» уже появился.

С четырех-пяти — всем известная игра «в папу и маму». При случае и взаимоисследование: посмотреть, а что там, а почему...

Ничего особенного: интерес угасает очень быстро, за секунды. Некоторая недовыясненность: почему у мальчиков так, а у девочек так.

Игры «в папу и маму» — первые зачаточные пробы будущих взрослых ролей. Почти сразу же позабудут­ся, но через какие-то следы в глубинной памяти, воз­можно, помогут необходимому далеко потом... Секса здесь не больше, чем в игре в прятки.

Посмотрите, как и детишки постарше спокойно бе­гают голышом на пляже, совершенно забыв и о своей и о чужой наготе. Когда плод не запретен, и интереса нет. Считать преходящее детское любопытство к по­ловым органам проявлением «испорченности» могут только испорченные воспитатели. Оголтелая подозри­тельность действительно может испортить многое. Вну­шаемость такова, что и молчаливый взгляд, перепол­ненный «взрослой мерзостью, может заморозить душу на годы.

Разоблачения и репрессии — психотравмы на всю жизнь, риск остаться без внуков. «А что же?.. А как же, если?..» Неодобрение может выразить спокойное: НЕКРА­СИВО — как некрасиво и ужасно глупо, скажем, вы-

163

совывать друг перед другом языки или плеваться. Не­красиво — и все.

На досуге не забудем вовлечь в игры с другим направлением.

Железа целомудрия. Ребенок не сознает, что ищет истину, а испорченные воспитатели этого не заме­чают.

Замечают только нездоровое любопытство.

Не замечают чистоты. Не видят САМОЗАЩИТУ ЧИСТОТЫ. Упрямую, иногда до отчаяния, решимость не впускать в себя ничего сверх того, что способна без искажений вместить душа. Ведь почти у всех пер­вая, мгновенная реакция — отодвинуться...

Чтобы стать цветком, нужно побыть бутоном.

Завтра увидим, как расцветут, как все по-другому, ио повторится... Но когда же это завтра, где же оно?.. И наимудрейшему родителю не избавиться от иллю­зии, что ребенок всегда будет таким, каков в сей момент.

Никогда не женится, не родит. Никогда не расста­немся... Неужели вырастет борода?

Каждый проходит стадию, когда все, чему в неда­леком будущем суждено заговорить, запеть, застонать, а то и взорваться,— молчит, как бы стараясь убедить­ся в своем отсутствии.

У одних до 12—13, у других до 16—17 господству­ет гормональная железа детства, вилочковая, лежа­щая неприметно в верхней части грудной клетки и сотворяющая все характерные детские свойства: и эту мартышечью непоседливость, и нетерпеливость, и ка­жущуюся невнимательность. Наводнения любопытст­ва, пожары воображения... Железа игры, железа цело­мудрия. Препятствует росту опухолей.

Эта самая железка притормаживает и половое раз­витие. И правильно делает, ибо, прежде чем расцвести, надо не только вырасти, но и собрать кое-какие све­дения об этом мирб.

У нас, в Бывандии. (Справка из подслушанного разговора.)

— Откуда я взялся?

— А сам не знаешь?

— Не знаю.

— Забыл сказку?

— Какую?

184

Не в Папандии,

не в Мамандии,

не в какой-нибудь Дедобабандии,

нет, не там

и не сям,

где не синлось ни котам,

ни гусям,

в небывайской стране Небываидин,

в забывайской стороне,

в открываиском окне

дома номер мнльон

проживает почтальон

Фантазей,

сам король почтальонов — Фантазей,

почтальон почтальонов — Фантазей,

Фаитазе-е-ей-Вообразей,

жить не мо-, не мо-, не может без друзей.

И стало ему однажды без тебя скучно. И взял Фантазей да и вообразил тебя, своего лучшего друга. И пришла к нам в Бывандию

телеграмма:

ПАПА ЗПТ МАМА

^ СРОЧНО ДЕЛАЙТЕ ВАСЮ

НЕ ТО ОТДУБАСЮ

Не простая телеграмма, а срочная, вроде молнии, очень точная. Сам понимаешь, задание пришлось вы­полнять.

— И вы меня сделали?

— Как видишь. Еще не совсем.

— А из чего вы меня сделали?

— Сначала не из чего было делать, кроме как из себя. Потом нашлось кое-что другое.

— А как это — из себя?

— Из зародышей, совсем маленьких. Их даже не видно. Почти так же, как цветки делают новые цвет­ки. Сначала Папа-цветок отдает цветку-Маме свой за­родыш. Иногда этот зародыш пчела или шмель пере­носит, а иногда и сам долетает, по воздуху. И соеди­няется с зародышем цветка-Мамы. Получается общий и начинает в цветке-Маме расти. А потом — на землю и растет дальше. И вот это уже и есть цветок-Сын илич цветок-Дочка... Расцветает, когда вырастает. И тоже сделает вместе с другим цветком новый цветок.

— Я был зародышем?

— Да. Ты был сначала целыми двумя зародыша­ми, они соединились, и ты стал таким веселым заро­дышем, из которого вырастает человек.

— И у меня будут зародыши?

185

— Будут, когда совсем вырастешь н расцветешь.

Но тогда еще придется тебе самому доделываться. А посмотри, видишь? Бабочка с другой бабочкой кра­сиво летают! Это они танцуют, это их свадьба, празд­ник, они счастливые... Их тоже выдумал Фантазей.

— А почему, когда жарко, люди снимают с себя все, а трусы не снимают? Зачем штаны?

— Понимаешь, тут у нас в Бывандии очень много привычек и правил. Ходить в штанах — это такая при­вычка, такое правило. Все бывайцы так ходят и хотят, чтобы все так ходили. А кто правил не соблюдает, на того они сердятся или смеются над ним, стесняются или боятся... Правда, и в Бывандии есть такие места, где, наоборот, правило у всех ходить голышом, и там сердятся, когда кто-то это правило нарушает. А еще и такие, где, например, считается неприличным есть — все едят тайком друг от друга и ужасаются, когда кто-то заметит. Нам с тобой это кажется глупым, а тем бывайцам не кажется, они не верят, что можно есть, не стыдясь. Очень разные и очень смешные бы­вают правила и привычки в Бывандии!..

— А почему маленьким можно ходить на пляже голышом, а большим нельзя?

— С самых маленьких соблюдения правил еще не требуется, потому что тут, в Бывандии, они еще не ос­воились. Они еще и говорят-то на небывайском языке. Ты тоже сначала на нем говорил.

— А ты?

— И я. Мы из одной сказки. Она еще не окончена...

Готовиться к встрече. «Откуда берутся дети?» — «Зачем одеваемся?» — «Зачем звери соединяются?» — «Зачем люди женятся?» — «Что такое любовь?» — «Зачем меня родили? Зачем живут люди?..»

Не должно быть стереотипов. Шестилетнему ина­че, чем двухлетнему. Девочке иначе, чем мальчику. Опережающему в развитии иначе, чем ровесникам.

Нельзя угадать, как ребенок воспримет наши отве­ты, куда поведет его дальше отсутствие знания и по­нятий, присутствие любопытства и фантазии, стихии собственной жизни.

А в то же время, от того, как будем отвечать, как настраивать, зависят развитие, здоровье, судьба...

Не объяснения, а разговор. Не инструкции, а об­щение. Не секспросвет, а высшая творческая задача.

186

Пять пожеланий: никаких «святых лжей»; не пресекать вопросов; не стараться объяснить сразу все; не чувствовать себя виноватыми перед детьми за способ их сотворения;

думать. Ведь мы и сами почти ничего не знаем.

...Шла война. Моряку было четыре года. Папы с ним не было уже второй год, лица его он не помнил.

Открытие: вдруг увидел свою маму. СВОЮ.

В доме жила дворняжка Норка, чуть больше кош­ки, но, учитывая тогдашний рост Моряка, существо вполне основательное.

Собачонка эта стала моим первым врагом. Все по­следующие были чем-то похожи.

На всю жизнь запомнилась ее оквадраченная мор­да и выпуклые, ржаво-черные контролерские глазки, в которых посверкивало раз и навсегда готовое обви­нительное заключение.

Она претендовала на маму. Завела демонстратив­ную привычку забираться к ней на колени, подхалим­ски крутилась вокруг да около, встречала и провожала. Когда же подходил я — не подпускала, ворчала, ска­лилась, один клык сверкал слева направо, другой—■ справа налево.

Отлично понимала, что первенство в хозяйкином сердце принадлежит не ей, и, считая меня по рангу за величину низшую, искала поводы свести счеты.

Одной из форм мести было недопущение меня в Подстолье — страну страшно важную, когда под стол ходишь пешком.

И вот как-то сидел Моряк за обеденным столом, и случилось ему поерзать, а стул, он же Морская Ло­шадь, задумчиво заскрипел. Из Подстолья раздалось: «Р-р-р...» Эксперимент повторился. «Пр-р-рекр-рати, говор-рррю!..» Прекратил, но из самолюбия решил, что имею пр-р-раво болтать ногами. «Р-р-р-авП!»—■ острая боль... Прокушен был ботинок и палец до кос­ти. Наказали не Норку, а Моряка. Отругали: «Зачем дразнишь собаку?»

Собакобоязни не развилось, но еще года три после того не мог равнодушно видеть рядом с мамой ника­кое животное, даже курицу. Ревновал к подругам, боялся, что маму отберут, что меня оттеснят, забудут да еще ни за что ни про что укусят...

187

^ УВАЖАЕМЫЙ ДОКТОР,

моему сыну 15 лет. Когда ему было три с поло­виной, мы развелись с его отцом. Ушел к другой, и после нескольких попыток вернуться больше с нами никогда не общался... Вот с тех самых пор у сына и началось ко мне странное отношение.

В четыре с половиной объявил, что на мне те­перь женится он. Начал ревновать. Всякое появ­ление в доме мужчины — скандал, слезы, исте­рика. В семь лет намерение «жениться» было за­быто, но ревность не кончилась, даже усилилась. По этой причине я не смогла во второй раз вый­ти замуж за очень хорошего человека. И до сих пор он всегда напряжен в отношениях с любым мужчиной, даже вне связи со мной. Следит, что­бы я ни с кем не встречалась, нигде не задержи­валась...

Как он будет вести себя со своей будущей же­ной? Наверное, замучает ее. Такого ревнивца никому не пожелаю. Не патология ли? Что с ним делать? Как мне вести себя?

(О*.

Не было ли момента, когда сын мог испугаться, что Вас потеряет?

Может быть, расставание с отцом натолкнуло его на опасение, что ему придется расстаться и с Вами? Не пожелал ли из-за этого закрепить «право собст­венности» на Вас? При такой установке всякое су­щество, как-то отождествляемое с собой, автоматичес­ки воспринимается как соперник.

Не случалось ли сыну стать свидетелем Ваших сцен с мужем, предшествовавших расставанию?.. Не было ли с Вашей стороны слишком поспешных попы­ток выйти замуж или хотя бы такого желания, кото­рое могло показаться сыну угрожающим?..

Дети иногда фантастично чутки даже к мимолет­ным настроениям взрослых, могут и многое измыш­лять, но редко совсем без повода...

Для ребенка бесконечно важна уверенность, что мы принадлежим ему как ЛИЧНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ, да, всецело и навсегда. И вот откуда эти проекты же­ниться на маме, выйти замуж за папу (последнее, впрочем, реже, и никогда, если папа пьет).

* (!) — здесь н далее вместо имени адресата.— В. Л.

138

Уверенность в безраздельном, вечном владении, подтверждения уверенности — зачем, почему?

Потому, что ребенок начинает ее терять.

Уже смутно чувствует, безотчетно догадывается: НА САМОМ ДЕЛЕ это не совсем так...

А наш выбор — «между львом и крокодилом». Поддерживая собственнические притязания, создаем множество проблем и себе и ему, включая и его буду­щие интимные и семейные отношения. Не поддержи­вая, пресекая, отрывая от груди, рискуем оставить в отчаянии внутреннего сиротства...

Если у Вас с сыном отношения искренние, уже можно с ним об этом поговорить.

Загородный дом творчества. Приятно и поучитель­но разделять трапезы с собратом-писателем.

— Над чем работаете?

— Пишем с коллегой книгу «Нестандартный ре­бенок».

— Вот как?.. Интересно. Я тоже кое-что по детской тематике...

— Сказки? Стихи?

— Сейчас главное — публицистика.

— Что именно, не секрет?

— Пишу статью против совместного обучения. Да, считаю, что надо срочно восстановить раздельное. Вы шокированы. Вы будете спорить.

— Могу только поспорить, что у вас не сын. У вас дочка.

— Да, в первом классе. А как вы догадались?..

На следующий день он пришел расстроенный.

— Что-нибудь случилось?

— Так и знал... Позвонил домой, и вот такое,..

— Да что?

— Влюбилась, влюбилась, дрянь эдакая. Представ­ляете?! Влюбилась в четвероклассника. Придется ехать в Москву...

— Взаимно?

— Что вы, он ее и в глаза не видел. Да и она его всего раз, в коридоре... Извините, спешу...

Слегка успокоился после того, как узнал, что доч­ка поостыла к своей пассии в школьной раздевалке. Два раза толкнул, на ногу наступил. Дерется с де­вочками, а больших мальчишек боится.

— И все-таки я за раздельность. Ну не с первого,

189

а так примерно с пятого класса, чтобы не было этого... Вы понимаете?

— Понимаю. Прямо из женского монастыря — за­муж, и заодно запретить разводы.

— А что ж, я бы и запретил.

— А я бы еще ввел брачные экзамены. Аттестат на право. Тридцать три предмета, ие меньше.

— А что? На право вождения автомобилей экза­мены сдаем, видите ли, а на право вождения жизни?! Провалились — ступайте вон, готовьтесь на следую­щий год. Да, вот так!

— Боюсь только, что придется одновременно сроч­но создавать сеть спецдетсадов для внебрачных детей.

— Ах ты черт... Не говорите мне этого! Вы садист!

Антимиры. Так было испокон веков и так будет, пока существуют род женский и род мужской. Перед броском друг к другу две половины человечества

должны накопить силу взаимного притяжения, а для этого временно размежеваться.

Невзирая на совместность обучения, Природа де­лает свое: приблизительно до восьмого класса девочки дружат преимущественно с девочками, мальчики с мальчиками. Стихийные стайки и дружащие парочки, как правило, однополы. (Из этого правила есть, од­нако, серьезные исключения.)

Влечение с обратным знаком—так можно, пожа­луй, отвлекаясь от исключений, определить основное отношение полов друг к другу до созревания.

Хочешь не хочешь, а в каждом классе и в каждом дворе образуется при одном явном еще и по два тай­ных мирка, отделенных друг от друга незримыми, а часто и вполне видимыми перегородками. Вон к той крепости за пустырем, сделанной из обгорелых ящиков и железяк, ни одна из окрестных красавиц и близко не подойдет, зато вот на эту скамеечку, что поближе к дому, ни один уважающий себя мальчишка не сядет.

При всех успехах мирного сосуществования в ми­рах этих возникают свои устремления, свои жаргоны и микрокультуры.

Каждый ребенок неосознанно, но неотступно реша­ет одну из важнейших стратегических задач целой жизни — отождествление со своим полом. От этого бу­дет зависеть и отношение к противоположному. И от­ношение к родителям, и к будущим собственным де­тям... И выбор профессии, и многое другое.

190

Ядерное испытание. Вот и препубертат — предпод-ростковый возраст. Вот-вот начнется...

У каждого по своему графику. У некоторых дево­чек— уже в 11. Одни мальчики в 13—14 уже с усика­ми, другие еще цыплятами идут в армию.

Если спросить себя, если вспомнить, чего мы сами ждали, чего желали бы от родителей, от старших ка­сательно этих дел, если попытаться снова погрузиться туда, в наши глупые трудные времена...

Вдруг оказываешься, как во сне, в какой-то темной пещере, несущей тебя то ли вверх, то ли вниз... Не по­нимаешь, что с тобой делается,— то натянут как стру­на, то как мешок с кирпичами...

Мы ие сознавали, что это времена трудные и глу­пые— все времена такие. Мы не знали, чего хотим от старших, кроме безнадежного: чтобы не мешали...

Вот сейчас ясно — хорошо было бы, если б вовремя предупредили, спокойно объяснили... Поведали бы не только об э т о м, но и вообще... О любви, о себе, о жизни... Только без навязываний, без поучений! Толь­ко не считая за маленьких!..

Элементарная наблюдательность плюс воспомина­ние о себе многое подскажут. Конечно, желательно знать. Но еще желательней — осознать, чего не знаешь и по сей день, а теперь наблюдаешь, как очередное ядерное испытание.

Только взрыв этот уже не в тебе, а в том, кто полу­чился из твоего...

Приходят месячные, должны приходить — что это такое? Почему и зачем? И из врачей мало кто знает, что это наследие дальних времен, когда мы были океанскими жителями, существами, чье тело строилось и жило по приливно-отливным ритмам. Заметна и сей­час связь с лунными фазами...

Ничего не знаем о смысле оволосения, кроме того, что это вторичный половой признак. Не знаем, пбче-му и у мальчиков на некоторое время твердеют и болят грудные железки, а иногда и вспухают. Действует ка­кой-то гормон, но зачем?..

А откуда вдруг эротические сновидения? Как слу­чается во сне то, чего в жизни не было, быть не мо­жет, чего и вообразить невозможно?..

Поллюция — буквально значит «загрязнение», «оск­вернение», а ведь это лишь выход семени, чистой при­роды, подобной цветочной пыльце. Да, начинается цветение — природное существо имеет все основания

191

радоваться, ликовать, а у нас муки стыда, смятение, ужас... Почему в самый неподходящий момент эрекция?..

Пол родителя, пол ребенка. Естественно, когда мать посвящает дочь, отец — сына. Но дело ие в том, кто, а в том, как. Если нет уверенности, лучше попро­сить кого-то, кому доверяем. Маловероятно, чтобы даже знающий и тактичный отец, будь он и врачом, смог преподать дочери некоторые гигиенические навыки. Но мать — здесь сама природа дает больше свободы^ вполне может, в меру своей осведомленности, расска­зать сыну и о мужской физиологии, и о женской. Важ­но лишь принять это не как тяжкую обязанность, а как святое право. И не ограничиваться только физио­логией.

Если удастся хоть раз спокойный разговор — это вход в дружбу на новых основах.

Не задаваться целью научить, повлиять, напра­вить — это происходит тем верней, чем меньше наме­ренности.

«Как подойти, с чего начинать?.. Жутко трудно! Какой-то барьер... Как же я могу все рассказывать, я, именно я?.. Почти как рассказывать о неизбежности смерти».

Да, барьер, притом двусторонний. Даже великовоз­растный ребенок более всего стесняется таких разго­воров именно с собственными родителями. Боится вопросов, боится нравоучений, боится и неуклюжих, убийственных откровений. Есть у каждого, повторим, глубочайший инстинкт нравственного самосохранения. Это именно он делает невозможным и для взрослого представить тайну собственного рождения как простой плотский акт, хотя все вроде бы ясно.

Не «ясности» ищет душа в этом знании, а посвя­щенности.

Лучше ничего не сказать, чем сказать ничего. Де­сятилетний может оказаться более образованным в вопросах пола, чем мы с вами.

При вопросах, ставящих в тупик, лучший ответ: «Мне об этом нужно узнать точнее, подумать. Потом поговорим». Авторитет и доверие ущерба не потерпят, напротив, и драгоценные вопросы не пропадут.

Придется только выполнить обещание. И не откла­дывая надолго.

192

Кое-что о зрелищах. Разговор шел об обычных трудностях учебы, о вполне ординарной лени, о стан­дартном непослушании, когда вдруг мать как о само собой разумеющемся сообщила:

— Мы с Андреем уже полтора года не разгова­риваем.

— Почему?

— Он оказался таким... Ужасно. Не знаю, как рас­сказать.

— Как было.

— Не могла себе представить, что мой сын окажет­ся таким... ненормальным... Таким подлецом... Вы не можете себе вообразить. Кошмар, стыд. Ну, короче говоря... Он подсматривал.

— Что подсматривал?

— Как я мылась в ванной.

— Да. Через застекленное окошко из туалета. Те­перь его замазали.

— Погодите, не понимаю. Сколько ему лет, вы сказали?

— Скоро четырнадцать.

— И уже полтора года не разговариваете?

— Как можно после такого о чем-нибудь говорить?

— И это единственное его прегрешение?

— По-вашему, этого недостаточно?

— Я хотел спросить, провинился ли он перед вами еще в чем-нибудь, из-за чего стоило бы полтора года не разговаривать? И как вам это удается?

— Да нам, в общем, и не о чем. Кроме еды, уроков...

— А раньше было о чем?

— Раньше я думала, что у меня растет друг. Она считала сына не менее чем извращенцем.

Вопрос, иногда задаваемый: нужно ли оберегать ребенка от невольных зрелищ взрослой наготы, в том числе и родительской?

Ответ: не в большей мере, чем от зрелища вашего плохого настроения.

Двойной счет. Незабываемо это событие, когда на­ше невинное чадо в первый раз приносит домой со двора или из садика нечто благоуханное.

Реакции взрослых — от смеха до ремня. Но так или иначе в бытность детьми мы узнаем, что бывают

193

слова обыкновенные, хорошие, и бывают плохие, и что говорить эти плохие слова — значит быть плохим и делать плохо другим.

А значит — НЕЛЬЗЯ.

^ А ПОЧЕМУ?..

Почему нельзя произносить и писать слова, обозна­чающие всем известные части тела и действия, с ними связанные? Интересны не сами эти части и действия — ерунда, а вот интересно, почему же НЕЛЬ­ЗЯ?! Почему, как так выходит, что слова эти — ужас­ные, оскорбительные, непристойные?.. Кто придумал эти негодные слова и зачем? А на заборах, на стенах зачем пишут?.. Не-цен-зур-ные. А что это значит?..

Почему другие слова, обозначающие то же самое, писать и говорить можно? Слово «спаривание», на­пример, считается приличным, употребляется в учеб­никах. А ведь?..

Почему, почему?..

Не всякий взрослый ответит на эти вопросы. Да­леко не всякому они и приходят в голову. Взрослые просто хорошо запомнили, выучили, какие из приду­манных ими слов говорить можно, а какие нельзя. Но иногда забывают...

Среди дошколят в дворовых компаниях и в детса­довских группах вспыхивают время от времени эпиде­мии примитивного сквернословия, быстро гаснущие, родители иногда не успевают даже заметить...

Из рассказа одного повзрослевшего.

— Воспитали меня прекрасно: на классической му­зыке, на литературнейшей речи, на математической строгости в моральных вопросах. Никогда ни одного недостаточно интеллигентного словца в семействе не проскользнуло. А вот теперь небольшим начальником на участке работаю, и такая кругом математика, что хоть с заткнутыми ушами ходи. Самое интересное: люди в большинстве неплохие, отчасти даже культур­ные. Что делать прикажете? Протестовать? Изобли­чать, жаловаться? Перевоспитывать? Были попытки. С единственным результатом: утратой доверия, от чего страдают и производственные показатели. В радиусе двух метров от моих ушей воздерживаются, но не да­лее. И волей-неволей задумался: может, воспитали меня чересчур стерильно? Может, я чего-то в этих людях не постигаю, им это зачем-то нужно? А что, ес­ли попробовать, так сказать, овладеть предметом?..

194

Раз попробовал: муть, дрожь под ложечкой. Попробо­вал еще раз: стошнило...

Матерщина — изнанка общественного лицемерия.

В пятом классе на одной парте могут оказаться отмеинейший специалист по непечатному лексикону и строжайший пурист, краснеющий при одной мысли о слове, совпадающем по звучанию с уменьшительным обозначением попугая. К седьмому или десятому мо­жет произойти внезапный обмен ролями.

Я знал одного десятиклассника, физически разви­того, энергичного парня, не дававшего спуску никому, кто позволял себе грязно выражаться в присутствии особ женского пола. Вступал в рукопашные с целыми компаниями. И он же, этот рыцарь, в обществе одно­кашников, если только поблизости не было женских ушей, матерился без удержу, не стесняясь и взрослых.

Спросил как-то, почему такое рассогласование.

— Мы мужики. Между нами можно.

— А почему между ними, я имею в виду женщин, нельзя?

— Ну... Так принято.

— Почему?

— Им не нравится. Оскорбляет.

— А иас почему не оскорбляет?

— Да вообще-то... И женщины тоже, некоторые... Знаете, какие есть?..

Я знал, что он был слабенький, пока не занялся спортом, его дразнили, обижали; что у него запойный отец; что дома часто бывают неэстетичные сцены; что он с горькой нежностью любит свою неразумную мать; что к натурам аналитическим не относится...

— Не думал, зачем это тебе?

— Да как-то... Без мысли.

— Чему-нибудь помогает?

— Да вроде бы... Ну, свободней... Ничего такого, без мысли. А еще когда злишься, как выхлопной газ выходит. Разрядка, ну.

— А фальши не чувствуешь?

— Как?..

— Двойной счет. При дамах чистенькие, между собой грязненькие.

— Не думал об этом...

«Без мысли» — вот, наверное, основное.

Сквернословящих можно приблизительно разде лить на две массовые категории. Одна — те, для кото­рых мат служит по преимуществу выхлопной трубой

195

разного рода чувств. Злоба, досада, смятение, расте­рянность... Есть и те, которые таким способом, за неимением иных, выражают одобрение, восторг, изум­ление, даже нежность. Как бы искренность, как бы свобода...

Другая категория — матерящиеся всего лишь по той причине, что такой стиль принят в среде их обще­ния. Без мысли и даже без чувства. Всего лишь сиг­налы связи, знаки отождествления: «Мы свои». Визит­ные карточки.

Интересно, что действительно аморальные люди, развратники даже в матерящейся среде не скверно­словят почти никогда. Для большинства сквернословя­щих мат внутренне не связан с тем, к чему буквально относится и что задевает в тех, кто ощущает его как нечто отвратительное. Всего лишь способ общения и самовыражения, подобно «оздоровительному меропри­ятию» свиней — грязевым ваннам. Даже когда очевид­но намерение оскорбить, нецензурные слова исполь­зуются не в их исконном значении (слово «сука» с этой точки зрения очень показательно), а в символи­ческом.

Одна из загадок человеческой психологии. Ключ к ней таится в древних табу — в «общественном под­сознании», наследуемом нами от тех времен, когда речь была средством магии. Потребность в таких та­бу, как и в словесных визитных карточках, кочует из рода в род и связана со всегдашней нашей потребнос­тью отличать своих от чужих. Кстати сказать, далеко не во всех языках «неприличие» связано с полом и те­лесными отправлениями; что «грязно», а что «чисто» зависит от сложившейся системы условностей. История языка открывает нам, что слова и целые обороты по­падают под табу не сразу, а в результате долгого и сложного дрейфа значений, смещений смысла. (Как, например, ругательство на букву «б», ранее бывшее совершенно рядовым словом.) Происходит и обратное: запрещенные слова таинственным образом реабили­тируются, получают прописку в словаре...

Далеко не все ясно здесь; но, думается, уже любо­пытно— для тех, кто, желая противостоять речевой грязи, хочет иметь опору в понимании, а не только в своих оскорбленных чувствах.

Нравоучение — жанр, в котором еще никто не преуспел.

196

Как можно дальше. «Как бы вы сформулировали свое пожелание относительно Е Е личной жизни?» — спросил я как-то несчастливую маму одной дочки.

— Чтобы счастливей, чем я.

— А что для этого делаете?

— Учу быть осторожной. Шестнадцатилетняя дочка, хорошенькая, уже три

года страдала невротическими спазмами кишечника, возникавшими всякий раз, стоило ей оказаться вблизи представителей противоположного пола. На дискоте­ке, в кино, повсюду...

В назидательных схемах — все по расписанию, все как надо. В жизни — как есть.

Многие современные дети до 14—15 лет приобре­тают ту или иную ступень эротического опыта, от по­целуев и далее. Некоторые мальчики и еще больше девочек к 16 годам не имеют невинности.

Вовсе не предрешено, что наш ребенок окажется в числе подтвердителей тенденции. Всего лишь веро­ятно. Обратная вероятность тоже сравнительно высока.

Главный вопрос родителя: к какой же из этих ве­роятностей готовиться? Чему быть, тому не миновать? Или предупреждать, контролировать, смотреть в оба?

Ответ в каждом случае почти стопроцентно пред­решен эмоциями, мне не известен еще ни один, когда возымели бы силу какие-либо аргументы.

Десятилетняя Надя занималась «этим» с мальчи­ком чуть постарше. Кто-то увидел, сообщил матери.

Вера, одиннадцати лет, вместе со своей подружкой-однолеткой — то же самое с компанией сверстников.

У всех троих врачебными осмотрами было установ­лено, что ничего физиологически необратимого не слу­чилось. Но психологически необратимое у двоих слу­чилось.

Надю мать изругала последними словами, прокля­ла и жестоко избила.

Мать Веры заметила, что девочка не спит ночами, то и дело с тревогой ощупывает свой живот. «Что с тобой?» — «Мама, я теперь умру. Я беременная». (Кто-то из той же компании успел поведать, что от «этого» получается беременность, а что такое бере­менность, недообъяснил.) «Мы с Тонькой... с ребятами на пустыре...»

Мать осталась внешне спокойной, постаралась ус­покоить и дочь. Повела к врачу. Страх «беременности» возвращался еще в течение нескольких месяцев, потом

197

прошел. Имела, однако, неосторожность — из самих добрых побуждений — уведомить мать подружки. Ре­акция была той же, что и у матери Нади.

Вера развивалась дальше нормально, впоследст­вии — счастливое замужество. Подружка же, как и Надя, благодаря «принятым мерам» осталась душевно искалеченной, выросла психическим инвалидом.

Смотреть в оба? Да. Но как можно дальше.

Уважаемый доктор,

нашей дочери сейчас 12 лет. Два года назад ле­том она отдыхала с бабушкой в Н-ске. И там на­шелся один «очень симпатичный человек» (так писала бабушка в письмах), уже в возрасте (как оценила бабушка, за 50 лет), назвавшийся учи­телем, которому очень понравилась Оля. Он с ними гулял, купался, покупал Оле конфеты, и бабушка много раз оставляла девочку с ним. Он их даже провожал и подарил Оле свою фотогра­фию. А когда они сели в самолет, Оля призна­лась бабушке, что он учил ее ругаться матом, показывал свои половые органы и т. д. и сказал, что убьет ее, если она расскажет об этом ба­бушке.

Я думаю, что Оля рассказала далеко не все, она очень скрытная. Мы, как могли, обсудили это дело, и так как делать было нечего, сказали Оле, что это плохой человек и надо его забыть. Олю ничем не пугали, не наказывали и не выспраши­вали подробности.

Нам с мужем казалось, что ребенок все забыл...

И вдруг сегодня опять зашла речь о том дав­нем случае. Я поняла, что все это время девочка мучилась и пыталась что-то понять и осознать, но ничего не говорила. Вдруг спросила: «Что такое онанизм?» Я ей ответила, как смогла, в общих чертах и сказала, что это бывает в определенном возрасте и потом пройдет, что она встретит хоро­шего человека, выйдет замуж и все будет хоро­шо, а того типа надо забыть.

Оля сказала, что она тоже этим занимается. Я спросила: «Как? Что именно ты делаешь?». Она сказала: «Ничего. Просто лежу одна сама с собой». На этом разговор закончился. Но я чув­ствую, что у ребенка травма, что это беда, и не

198

анаю, как мне быть. Может, надо показать чу? Какому? Гинекологу? Психиатру? Правильно ли мы себя ведем?

()

Мне понятно Ваше состояние. Того мерзавца при­душил бы своими руками...

Ведёте Вы себя почти правильно. Но вместо «надо забыть» лучше спокойное «забудется».

Сейчас самое главное — по возможности успоко­иться Вам самой (мие тоже очень трудно не сказать «надо») и вычеркнуть из своего сознания слово «бе­да». Беды нет. Только неприятность, последствия ко­торой минуют тем скорее, чем тверже Вы будете в этом убеждены.

Имейте в виду, что ребенок воспринимает не толь­ко прямые обращения и разговоры, но все, что у нас внутри, весь подтекст. От Вашего настроения многое зависит. Поэтому, как ни трудно, забывать Вам при­дется вместе с девочкой.

Онанизм действительно пройдет. Возможно, он и не связан с той психотравмой, а если и связан, ничего рокового в этом нет.

Не надо тащить к врачам — фиксация внимания, опасность дополнительных травм. Сейчас девочка до­веряет Вам, хотя и замкнута, и это самое главное, что поможет дальше. Будут еще, вероятно, случаи пого­ворить...

Все происшедшее — история не такая уж редкая. Те или иные травмы и временные отклонения у детей, в том числе психосексуальные, в нашем нестерильном мире практически неизбежны, а любящие взрослые на то и существуют, чтобы их понимать и, по крайней мере, не усугублять.

Два голоса. Примерно каждый четвертый из моло­дых пациентов начинает исповедь сразу с этого. (Или чуть позже.)

Почти никто не знает, что родоначальник пробле­мы, библейский грешник Онан, жестоко наказанный, делал не совсем то и не из тех побуждений. Кому до него теперь дело. А вот проблема...

У нее достаточно много жертв, у этой проблемы. Впадают в депрессии и ипохондрии. Презирают и убивают себя.

Убедить, что это не вреднее, чем грызть иогти, не

199

всегда удается. Не помогают ни прозрачные подобия в поведении животных, ни уверения, что это не греш­нее, чем так называемая нормальная половая жизнь без любви и без цели продолжить род.

Онанизм эпизодический, отводной клапан естест­венного напряжения, обычно не занимает мыслей и не отягощает совесть. Длительный же, регулярный вызывает эту вот угиетеиность.

Причины и следствия меняются местами. Убежде­ние в своей порочности и неполноценности препятству­ет интимным отношениям, давит виной и страхом. От­сутствие отношений фиксирует онанизм.

«Смогу ли отвыкнуть, избавиться... Смогу ли иметь детей?.. Смогу ли...»

Последствий никаких, кроме самовнушенных. Нор­ма полная — и все, все сможешь.

Никакой грязи и вины на тебе нет: влечение твое, абсолютно естественное, лишь временно замкнулось, может быть, и по причине своей повышенной интен­сивности, которой ие стоит стыдиться.

Голос твоей природы. В человеке нет ничего гряз­ного, кроме того, что он сам делает грязным своим не­вежеством.

Но ты спрашиваешь: почему же все-таки это так мучительно стыдно? Почему смутно чувствовалось с самого начала, что от этого лучше воздерживаться?

И этот стыд — тоже голос твоей природы. Этот го­лос требует от слепого влечения—разомкнуться, про­зреть, чтобы освободить дух и слиться с рождающей жизнь любовью. Требует от тебя управлять влечени­ем, драгоценную его силу устремлять на прекрасней­шее. Все в человеке необходимо, но высшее должно властвовать, целое — управлять частями. И мучаешь­ся ты всего более от того, что неясно и искаженно слышишь этот свой высший голос. Тебе чудится, что он обвиняет и угрожает, а он просто зовет...

Никаких «последствий». Ни преступного, ни страш­ного для здоровья нет; но лучше воздерживаться, что­бы быть энергичнее, жизнерадостнее, крепче духом. Придет и состояние, когда воздерживаться будет лег­ко; и придет тем быстрее, чем спокойнее ты в это поверишь.

Уважаемый доктор, мне нужен совет, это вопрос жизни и смерти.

200

Я испытываю влечение к людям своего пола.

(...) Когда мне было 16 лет, я ждал очередь к окулисту в поликлинике, а рядом был кабинет сексопатолога. Я подумал: «Мне же туда нужно идти». Но не смог, как же мог я сказать врачу о своей болезни? Ведь это же стыдно, какими глазами посмотрит на меня врач? Что скажет? Да не посадят ли меня еще в тюрьму?

Обратиться все же решился. Врач сказал, что мне мало чем можно помочь и выписал бромкам-фору. Я заплакал...

В первый раз я влюбился в детском саду в мальчика из своей группы. Тогда я еще не знал, что это влюбленность. В школе один раз я влю-бился в девочку-одноклассницу в третьем классе, но потом снова влюблялся в мальчиков, сначала только платонически, но потом по-другому.

Не знаю, как закончить это письмо. Объясни­те мне, пожалуйста, в чем причина моего порока и как же переделать свою натуру? Стоит ли дальше жить?

(!)

Главное твое страдание сейчас от того, что ты мало знаешь, а что знаешь — далеко от истины.

Как во все времена среди правшей рождались, рож-жаются и будут рождаться левши, так всегда и повсю­ду рождается некий процент людей с влечением не к противоположному полу, а к своему. (А у некоторых оба влечения совмещаются.)

Вариант человеческой природы; и если мы не пони­маем, зачем он природе нужен (очевидно, не для раз­множения), то это еще не значит, что мы должны оп­ределять его только как болезнь или порок. Не так уж мало людей твоего типа отличаются повышенными способностями, вносят огромный вклад в культуру, творят прекрасное и прекрасны сами. Не будем назы­вать имена...

Любовь к кому бы то ни было, какая угодно — не порок вовсе: осуждать чувства не вправе никто. По­рочны только действия, если затрагивают других, ос­корбляют их чувства. Такие действия могут произво­дить и люди с обычным типом влечения. Но чувст­ва, какие угодно, — личное дело, и стыдиться здесь нечего.

Сосредоточь силы не на непосильной переделке

201

Своей натуры, а на одухотворении. Особенности твоих Чувств твою душу не исчерпывают. Влечение — только часть человека, и от тебя зависит, стать ли его рабом, прислужником, роботом — или подняться выше.

Тэта, Омега и остальные. Уважаемый Недосягаемый!

Вам пишет обыкновенная закомплексованная уродина. Случай не такой уж тяжелый, ведь эта «уродина» прекрасно знает, что у нее отличная фигура, красивые, хотя и небольшие, раскосые глазки, очаровательная ямочка на подбородке, длинная шейка. Я этому верю, когда мне говорит об этом мама, я даже вижу это, когда подхожу к зеркалу. Но куда же все это девается, когда я в школе, на дискотеке, когда наконец я вижу че­ловека, который мне нравится? Я мгновенно превращаюсь в уродину. Я ощущаю себя длин­ной, тощей или, наоборот, коротконогой, жирной. То вдруг у меня маленький, до слез маленький бюст, то вдруг кажется, что все-все-все, кроме мамы, меня ненавидят. Вот недавно с пятой уже подругой разругалась. Я никогда не дружила с мальчиком, и у меня есть опасения, что я вообще останусь старой девой. А нравятся мне букваль­но все. И стоит кому-нибудь уделить мне хоть вот столечко внимания, я в него чуть ли не влюблена и уже представляю, как мы с ним гуляем по пар­ку или как он пригласит меня танцевать.

Знаете, мне уже 16 лет, я в 9-м классе, отлич­ница, за это меня презирают. А сейчас я Вам на­зову точную цифру, сколько раз меня приглаша­ли танцевать. Так: 21 раз, 12 человек. (В том числе и одноклассники, и вся шухоботь). Скажи­те, это нормально? И то, что я в таком возрасте еще не сбилась со счета? Один рае меня прово­жали домой с дискотеки, но трудно назвать та­кую девушку, которую этот человек еще не про­вожал.

Я пробовала развивать общительность при помощи телефона, но мама закатила мне такое! Говорит, это подсудное дело. Может быть, я не совсем правильно это делала?

Кстати, о маме. Только она говорит мне, что я красивая, умная, что у меня в жизни все пра­вильно, что любовь придет, что бюст (пардон)

202

со временем будет. И если я еще не повесилась с тоски, то это ее заслуга.

Чего я от Вас-то хочу?! Ведь это не Вы, а Д. С. Кстонов имеет заочных пациентов. Я не знаю, не знаю, но помогите же мне! Хотя чем Вы можете мне помочь? Словом? Неустанные мами­ны уговоры на меня почти не действуют. Только я сама смогу победить свою неуверенность в се­бе, свою закомплексованность, ведь смогу, ведь да? Ведь я не безнадежная?

Напишите мне (о боже, как я обнаглела, до меня ли Вам?!), как сделать так, чтобы нравить­ся молодым людям, быть притягательной. (При­чем во мне почти нет так называемого секса.) Вы знаете, ведь Вы же психолог и мужчина, в кон­це концов. Откликнитесь на мою просьбу! Если для этого Вам будут нужны дополнительные све­дения о моем характере и вообще, то я Вам кучу писем накатаю...

— Уже откликнулись? — спросил Д. С, отложив письмо к горке того же профиля.

— Скажите, что такое «шухоботь»?

— Кажется, то же самое, что и «шушера». А что такое «шушера», я не знаю.

— Как вы полагаете, правильно ли ведет себя мама?

— Добросовестно поддерживает дочкину само­оценку...

— ...В том числе и э т у самооценку...

— Да. Это правильно?

— Другого варианта не видится.

— Я бы еще посоветовал завести собаку.

— Можно представить, сколько времени дитя про­водит в обществе зеркала.

— Думаете, намного больше, чем те пять подру­жек, с которыми разругалась?

— Но может быть, тех мамы не посадили с такой самоотверженностью на свое психологическое ижди­вение?

— Есть и папа, но и его недостаточно.

— Что и заставляет обратиться к мужчине, в кон­це концов.

— Ваш диагноз, прогноз?

— Здорова, неглупа, с юмором, эгоисточка. Типич­ное возрастное и средовое. Характер Тэта (см. гл. IV—

203

В. Л.), с кокетливыми попытками приближения к Оме­ге. Всего вероятней, к моменту выхода нашей книги маме придется уже поддерживать самооценку внучки...

Айсберги доверия. Вдруг грянет и в тринадцать, и в десять (а то и в шесть, как у Д. С.) любовь — самая настоящая, самая жестокая, самая безнадежная, даже если взаимна...

Научить, помочь, облегчить?..

Дай бог не покалечить.

Вот только сейчас и мы решаемся вслух признать­ся, когда наших родителей давно нет.

О моей любви узнал тогда только один мальчик, однолеток, который был тоже влюблен в эту девочку. Не знаю, как он, но я выжил только благодаря этой взаимной исповеди.

Доверительность отношений — лучшее, на что мож­но надеяться. Но и в океане Доверия много айсбергов. Опасностью может стать и чрезмерное доверие к нам ребенка ко времени, когда ему уже пора выходить на поединок с судьбой в собственных доспехах.

Как раз когда есть доверие, а значит, и внушае­мость, и зависимость, самое разумное и самое труд­ное—попридержать суждения, оценки, прогнозы, даже ясные, как дважды два. Загнать под замок советы. Посадить на цепь сопереживание... Трудно, невероят­но трудно! Но хоть на десятую исполнимо...

Большинство предсказаний сбывается не потому, что они верны, а потому, что им верят и стараются опровергнуть.

— Думаешь, опять собираюсь воспитывать? Хва­тит, воспитывай теперь ты меня, если сможешь.

Серьезно, прошу помочь. Без тебя не справиться. Понимаешь, мне нужно себя понять. А чтобы себя понять, нужно вспомнить...

Мешает моя взрослость, моя, понимаешь ли, окос­тенелая личность.

Хочу вспомнить себя в твоем возрасте. Все, все, ни­чего не упуская, не обходя и самых секретных секре­тов, которые скрывались и от себя. Вот-вот, это... Себя ведь и боишься больше всех, и меньше всех знаешь. Я себя и сейчас не знаю, просто чуть больше опыта.

204

Если бы можно было своевременно поговорить со знаю­щим добрым другом... Старшие редко понимают, как трудно младшим, потому что не хотят помнить, каки­ми были.

Хочу вспомнить свою любовь. Да, в твоем возрас­те у меня была уже любовь. Вспомнить, чего приходи­лось стесняться, бояться, тайно желать-Помоги мне вопросами. Спрашивай.

Может быть, легче будет задать вопросы, если представишь себя, например, доктором? Или моим ро­дителем?.. Такое представить трудно?.. Ну а будто ты просто мой друг, старший друг. А я мучаюсь, жажду спросить, но стесняюсь, боюсь, что осмеешь, засты­дишь или, что всего хуже, начнешь читать проповедь...

...Вспоминаю... Сначала только любопытство, еще непонятно к чему. Хотелось только узнать, выяснить... Но почему-то уже было страшно, какое-то волнение... Как будто спало внутри неведомое существо и стало потихоньку просыпаться...

Первый опыт: несвоевременно, неуместно, не так, как представлялось... Тревога: не так, как полагается, ненормально!.. Теперь-то я знаю, что тревога эта обыч­на, что бывает она у всех, во всяком случае у каждого, в ком растет не только животное. В тебе просыпается зов следующих поколений, быть может, несравненно более совершенных, чем ты, — как не бояться?.. Это была тревога за Тебя!

Но тогда эта причина, самая сокровенная, не созна­валась. Крутились неотвязно только самые пошлые глупости: «А что, если узнают? А как теперь я выгля­жу, какое произвожу впечатление? Что сказать и что делать, если...»

— А у тебя как? — хотелось спросить кого-ни­будь.— И у тебя тоже?..

Никто не объяснил, что эти желания чнсты и свя­ты, потому что это главное влечение жизни — жить, продолжаться — влечение, без которого не было бы ни тебя, ни меня, никого. Зато более чем хватало внуше­ний, что это стыдно. Если бы знать, что врачи счита­ют ненормальным как раз отсутствие влечения. И что это тоже не так!

Если бы объяснили, что у каждого своя жизненная стезя, свое время, своя тайная мудрость, своя норма!..

205

— Помни-шь, ты спрашивал меня: «Зачем меня ро-дилн? Зачем живут люди, зачем человек? И вообще все — зачем?..» А я обещал подумать. Я и раньше ду­мал об этом, еще когда был таким же, как ты. Многих спрашивал...

— Теперь знаешь?

— Еще не все.

— А немножко знаешь.

— Вот слушай... Это тоже сказка, но не совсем...

Жила-была Капля. Жила в ржавом кране, таилась себе потихоньку за переключателем, и пока кран не открылся, безмятежно спала.

Но вот однажды непонятная сила устремила Кап­лю куда-то — куда-то — куда-то...

Стоп!

Закрылась задвижка. А Капля повисла между кра­ном и неизвестно чем. Висит и висит. Ну так что же?.. Обычное для всякой капли, не слишком завидное по­ложение так вот висеть. Между тем сзади уже давно в нетерпении колыхались другие капли: «Эй, кто тут последний? Чья очередь?» — «Последних нет, дура. Есть только следующие!» — «Эй, ты там, не задер­живай! Капай!» — «Ой! Молекулу отдавили!» — «Не капайте на мозги!..»

Капля задумалась.

«Кап иль не кап — вот в чем вопрос. Упасть вниз было бы, конечно, по всем правилам, но что дальше?.. А дальше вон — черная дыра! Канализация... А ведь я бы могла быть Росинкой, сиять, отражая солнце иа каком-нибудь чудесном цветке... Я бы могла быть брызгой Ниагарского водопада — летела бы, целуясь с воздухом и искрясь, бесконечно летела бы... Госпо­ди! Если уж падать, то хоть с дождем на поле, чтобы подпитать какую-нибудь травинку! Или хоть в лужу, чтобы произвести пузырь — кратковременный, но по­трясающий! А туда... Нет! Нет! Не хочу!! Не могу!!! А-а-а-а...»

Нет, не упала наша Капля, не упала, а... Испари­лась. Ну, а что уж там приключилось с ней дальше, не ведаем.

Только одно скажу тебе по секрету. Мир задуман для Красоты. Капля тоже.





оставить комментарий
страница7/8
Дата02.12.2011
Размер1,51 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх