«МоеСлово ру» icon

«МоеСлово ру»


Смотрите также:



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4
скачать
«НЕРЕПРЕССИВНАЯ ПЕДАГОГИКА»

© профессор Константин Сельчёнок,

Виталий Сомов (редакция).

Книга скачена с сайта автора http://www.aquarun.ru/.

Приведена в такой, как вы видите, вид мной, Максимом из Томска.

Специально для библиотек «Куб», «МоеСлово_ру», «Библиотека Ихтика».

Cсодержание

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 1

Боже, спаси взрослых, Боже, спаси родителей. Для твоей же пользы прошу тебя, Боже, а то построят они тебе вавилонскую башню, надгробный памятник всем дуракам, которых ты выпустил на эту Землю плодиться и размножаться, не продумав как следует последствий акселерации…

^ Аркадий и Борис Стругацкие

Мы суеверно представляем себе и воспитание, и самовоспитание, и преподавание, и образование как насильственную процедуру, в большей или меньшей степени. Это глубочайшее социальное заблуждение, потому что кроме живого интереса, радости, удовольствия, счастья, на самом деле, воспитание, образование, обучение приносить ничего не должно. Вы прекрасно понимаете, что человек радующийся, свободный, счастливый воспринимает новое, необходимое для его жизни очень эффективно и легко, запоминает надолго, усваивает и осваивает очень охотно. Но почему-то все привыкли сопрягать слова «насилие», «подчинение», «принуждение», «навязывание», «приказ», «давление» со словом «педагогика». Мы с вами рассмотрим истоки, питающие ложные представления людей о процессе обретения знаний, умений, навыков. Попытаемся выяснить, с чем связано, бытующее в обществе, неверное восприятие практики воспитания-обучения как жесткой насильственной процедуры. Исследуем корни этой проблемы. Достаточно серьёзно углубимся в то, отчего все это происходит, а главное – что со всем этим делать. Каким образом, для начала, изменить хотя бы своё собственное бытие, своё мировоззрение и личные отношения. И если мы хотим заняться самовоспитанием, то это тоже педагогика в определенном смысле. А потому имеет смысл ознакомиться с нерессивными принципами педагогики ненасилия и, по возможности, проникнуться ими сущностно.

Нерепрессивная педагогика – это некая философия жизни, определенного рода мировоззрение, определенная нравственная позиция по отношению к тому, что называют проблемами, жизненными трудностями, чего бы они не касались, где бы нас не настигали. Она не имеет никакого отношения к унылому толстовству (Толстой – это одно, толстовцы – это другое), примиренчеству, потаканию злу, «разрешению» проблем путем неучастия в их разрешении. К сожалению, чаще всего ненасилие понимают как нечто очень блеклое, пыльное, слабое, тусклое, малоинтересное, а главное, малоэффективное. На самом деле, ненасилие – это проявление очень большой силы, демонстрация очень большого знания. Ибо насилие порождается лишь в тех жизненных ситуациях, где мы не в состоянии самостоятельно разрешить проблему, выйти из тупика непонимания, преодолеть затруднение. Я предлагаю вам освещение некоторой сферы человеческой жизни, которая имеет отношение не столько к нашим детям, сколько к нам самим, потому что себя мы воспитываем, как правило, весьма воинственно. Сколько мучений порой претерпевают люди по поводу тех или иных диет. Хочется кушать, а человек на себя наседает, наступает, принуждает, насилует. Сколько проблем с ранним вставанием по утрам, со сдерживанием гнева, когда он прорывается. Мы порождаем волны насилия прежде всего по отношению к самим себе. В данном случае под педагогикой понимается искусство содействия здоровому развитию другого, даже если этот другой мы сами.

В основе заболеваний, так или иначе, лежат психические причины, поэтому современные специалисты называют все болезни психосоматозами. Развитие любой патологии обуславливает внутренний конфликт, неважно, пришел он по родовой линии, внедрен родителями, обществом или создан человеком самостоятельно. Психотерапия является промежуточным звеном, она изначально имеет дело со следствиями. Где же корни, причины?

Все проблемы коренятся во взаимоотношениях родителей с детьми, в отношениях, складывающихся между школьными учителями и воспитанниками. Здесь закладывается все зло мира. Мы можем с кем угодно ассоциировать источник зла, но, как ни странно, он находится очень близко. Источник зла – это семья и школа. К сожалению, именно семья и школа порождают насилие в нашем мире. Они дают «путевку в жизнь» стереотипам агрессии, стереотипам бегства, стереотипам, которые называются психологическими защитами. В том или ином виде насилие характерно для нашего опыта, нашей памяти, представлений раннего детства. Я не говорю сейчас о наказаниях, физических расправах родителей над детьми. Речь идет о насильственном тоне, внедрении в психику ребёнка шаблонов чувства вины, обиды, стыда, страха, разочарования, злости, гнева, раздражения. Это все неестественные программы, автоматизмы, которые далее, увы, тиражируются очень широко. В результате это приводит к тем катастрофам и бедствиям, которыми отмечена вся история человечества.

Если угодно, все людские несчастья, все слезы и кровь, пролитые на планете, связаны исключительно с несовершенством педагогики. Без серьёзной трансформации этого звена социальной действительности дать реальный отпор насилию и невежеству не представляется никакой возможности. Изменить взрослого человека можно, но всех взрослых людей менять чрезвычайно трудно, гораздо легче не делать их сразу больными. Намного проще воспитывать людей счастливыми, а этого можно достичь только в нерепрессивной атмосфере, в атмосфере отказа от насилия и принуждения. Мы почему-то убеждены, что положение в семьях и школе можно изменить за сто-триста лет. Нужна смена поколений, формаций, новая экономика. Необходимы разносторонние психотехнологии. На самом деле, человечеству требуются не психотехнологии, а дидактотехнологии. Широкое распространение последних, предложение качественно иного способа понимания себя и мира позволят человеку не только самому творить реальность, но также изменять, устранять не нравящиеся условия, препоны, преграды, зависимости. Люди схватятся за это предложение, потому что это очень удобное видение мира, потрясающе эффективное. Итак, проблема в дидактотехнологиях, в отношениях с семьей.

Мы все время забываем, что человек – это животное. Каждый из нас является биологическим существом. А всякое тварное создание устроено как саморегулирующаяся система. Люди же отличаются от животных наличием особой информационной саморегуляции, самоконтроля, упорядочивания жизненных процессов. Это суть психика. В целом законы функционирования нашего организма, живого существа, подобны, идентичны. Это одни и те же законы. Они едины и для биологии, и для физики – некий нерушимый свод законов. Всем хорошо известно как работает компьютер. И когда появились первые компьютерные модели психологии, а они были связаны с развитием когнитивной психологии, которая основывалась на анализе информационных процессов в биосистемах (в психике), все вокруг зашумели: человек – не компьютер, его нельзя запрограммировать, это зомбирование. Хотя мне никто толком не объяснил, чем отличается воспитание от программирования. Специалисты в области человековедения пришли к выводу, что воспитание и зомбирование – это идентичные в информационном, психологическом смысле феномены. Это не просто схожие явления, это одно и то же. Вопрос только в том, как запрограммировать человека? Мозг человека, несмотря на протесты многих психологов, функционирует в значительной степени как компьютер. Другое дело, что он представляет собой суперкомпьютер, гиперкомпьютер. Но основные принципы функционирования едины как для компьютерных систем, так и для человека.

Все мы знаем, что у нас есть сознание и подсознание. Подсознание автоматично, а сознание характеризуется направленным лучом внимания, возможностью выбора, волевого контроля происходящего. Вспомните, что первоначально трудно было сесть на велосипед и следить за тем, что творится вокруг нас. Позже мы научились ездить на велосипеде, не задумываясь над совершением движений и спокойно глазея по сторонам. Что же произошло? Нами был создан стереотип, организм его запомнил и в подходящих условиях реализовывал без участия сознания, вне зависимости от волевого контроля. В любой момент времени мы имеем возможность убедиться в немаловажной роли, которую играют стереотипы в повседневной деятельности людей.

Вышеприведенный пример показывает, что наработанная программа автоматизировала в памяти двигательный навык, тем самым, освободив сознание от лишней «головной боли» и хлопот. Теперь человек имеет возможность передвигаться на велосипеде, не прикладывая умственных усилий на ежесекундное принятие решений касательно вопросов координации. При этом шаблон не только взял на себя ответственность за моторику, но отвлекая пристальное внимание сознания от последней, позволил ему наблюдать за происходящим вокруг, ориентироваться куда двигаться, попутно решать другие немаловажные задачи.

Сознание обычного человека – штука достаточно узкая, загруженная всякими неотложными делами для того, чтобы отвлекаться на эти стереотипы. Точно так же люди моют посуду, щелкают семечки. Когда ребёнок учится говорить, он очень часто ошибается. Малыш подрос и отправляется в школу, где прилежно изучает грамматику. И вот спустя много лет мы встречаем его уже основательно повзрослевшим. Он научился говорить и не задумывается какое спряжение должно быть. Не помня грамматических правил, мальчик просто правильно говорит. Почему? Он привык, у него выработался стереотип, шаблон, автоматизм, привычка. У Авессалома Подводного есть замечательная метафора в отношении сознания и бессознательного. Сознание – это король, бессознательное – министр. Его Величество сознание выдумывает программу, вызывает своего первого министра, поручает ему выполнение надлежащего поручения и тут же о нем забывает. Через какое-то время министр приходит и возвещает: «Программа выполнена!». Тогда ему дают другую задачу, и он отправляется её выполнять. Метафора А. Подводного очень хорошо демонстрирует взаимодействие, взаимоотношение сознания и бессознательного.

Но беда заключается в том, что мы с вами глубочайшим образом запрограммированы с первой секунды рождения. На протяжение всех первых лет жизни (до 3-5 лет) мы были, как утверждает большинство психологов, глубоко бессознательными существами. А основное обучение человека: программирование, передача шаблонов, внедрение стереотипов – происходит в возрасте до 3-5 лет. Все, что мы видели в этот момент вокруг себя, слышали, ощущали, легло достаточно глубоко в недра подсознания, стало нашими верованиями, догматами, «непогрешимыми истинами». Эрик Берн называет их сценариями жизни, последователи НЛП – убеждениями. В основе всего нашего поведения, восприятия окружающей среды лежат эти закодированные программы психики. Где-то на неосознаваемом уровне мы поверили своим родителям. Почему мы не должны им верить? Ведь они такие большие, просто огромные. Они нас кормили, присматривали за нами, мы боялись быть без них. Это были абсолютные авторитеты. Постоянно слыша от них, что нет в жизни счастья, мы запомнили это на уровне фундаментального убеждения. Счастье подозрительно. По-видимому, тот кто говорит, что он счастлив, на самом деле скрыто несчастен. Потому что мама говорила, когда мне было 8 месяцев, странные слова, что в жизни счастья нет.

Психофизиологи пришли к выводу, когда начали электродами раздражать различные участки височной доли, что каждый из нас запоминает абсолютно все, начиная с первого момента рождения. Более того, человек помнит то, и это подтверждают исследования в измененных состояниях сознания, что было до физиологических родов по прошествии трех месяцев с момента зачатия. В 8 месяцев ребёнок не понимает, что означает мамина фраза «нет в жизни счастья», но затем его бессознательная психика, когда он уже в зрелом возрасте знакомится с идеей счастья, вспоминает, что говорил, очень уверенно и авторитетно, самый близкий человек на Земле. И таких деструктивных убеждений, негативных верований у людей очень много. Они называются фундаментальной интерпретационной системой. Система интерпретаций целиком определяется глубинными программами подсознания. Она оказывает глобальное влияние на то, как мы воспринимаем жизнь, формируя стили восприятия, на то, как мы перерабатываем информацию. Ужас же заключается в том, что последние определяют характер наших действий. Так называемое неудачничество, в большинстве случаев, является внедренным с раннего возраста. Речь идет не о фрейдизме и его толковании важности периода младенчества и детства, а об общем биокомпьютерном понимании того, как человек осваивает мир, а также об осознании того, что и когда в него закладывается. Наиболее важные стереотипы, шаблоны, программы бессознательного закладываются именно в раннем детстве. Это связано с тотальным восприятием той среды, в которой живет ребёнок. Причем маленький человек регистрирует не слова, а интонации. Он экзистенциально, сущностно ощущает, когда взрослый говорит одни слова, а чувствует другое. Для всех детей были сверхактуальными все без исключения состояния отца и матери. От запоминания того, как следует общаться с папой и мамой, родственниками и окружающими зависело выживание ребёнка. Затем малыш начинает ориентироваться на школьную среду. В результате уже в начале своей жизни он оказывается нашпигованным негативными, деструктивными стереотипами. Например, сценарием неудачничества, недоверия к лицам противоположного пола, болезненности. Беда заключается в том, что мы даже не подозреваем сколь глубоко подобные верования определяют наше поведение, а в целом – нашу реальность. Однако сие «наследие» поддается перекодировке. И перепрограммирование это осуществляется не при помощи психотерапевта, а самостоятельно. Существуют определенные алгоритмы и приемы, правила и рекомендации для того, чтобы подвергнуть анализу свои собственные убеждения и переделать их. И хотя трансформация, по определению, возможна не следует забывать, что стереотипные установки подсознания чрезвычайно живучи и очень сильны.

В жизни каждого из нас встречается три потока. Именно они играют главную роль в том как мы сейчас живём, чувствуем, относимся к себе и к миру. Первый поток – поток кармы. Это то, что передается генотипически – с наследственным материалом отца и матери от дедушек и бабушек. Большой негативный опыт наследуется ребёнком от своих предков по отцовской и материнской линии. Второй компонент – социальная карма. Это и социальное программирование, и отношения в родительской среде, когда взрослые ориентируются не на своих детей, а на мнение соседей, учителей, знакомых – кого угодно, только не на интересы самих малышей. Наконец, личная интерпретация – наша стереотипная привычка говорить самим себе, что все равно ничего не получится, ничего нельзя изменить, когда мы пытаемся объективизировать неудачи. Очень многие родители со священным трепетом относятся к характерологическим особенностям своих детей. Они искренне считают, что если малыш таким уродился, то уж ничего нельзя поделать, тем самым, взрослые прекращают действовать в этом направлении. Это парадоксальнейший факт. На самом деле, представление о неизменяемости генотипических признаков это суеверие. Человек на всех уровнях своей организации представляет собой сложнейший биокомпьютер, он не просто может быть перепрограммирован, а подлежит регулярному пересмотру, трансформации, преображению. В этом и заключается искусство самосовершенствования, воспитания, творчества, духовного развития.

Если взять за основу компьютерную парадигму, то каждый человек не просто может, но должен себя периодически перерабатывать, перепрограммировать. Он не имеет нравственного права не соответствовать жизни, окружению. Кто же его в таком случае будет менять как не он сам? В определенном смысле мир всегда развивается быстрее нас с вами, мы не поспеваем за ним. При этом у нас ещё сформировалось колоссальное заблуждение, что мы не в состоянии качественно изменять самих себя. А между тем это возможно проделывать не только теоретически, это достаточно просто достигается практически, причем на самых глубоких, потаенных уровнях. Необходимо лишь действительное хотение, искреннее желание сделать свою жизнь счастливой. Нерепрессивная педагогика как раз и основана на таком метафорическом компьютерном понимании человека. Компьютер – это машина, механика, инструмент. Человек – это великая тайна. Но глупость людская должна изображаться в модели именно негативно запрограммированным компьютером. Разумеется, когда человек перепрограммируется, когда он освобождается от всего этого мусора, шлака, иллюзий: невозможности что-то изменить, чего-то достичь, чем-то овладеть, что-то освоить – тогда включаются его удивительные возможности. Тогда открываются перед ним таинственные врата. Тогда включается дар интуиции – непосредственное живое ощущение ситуации как таковой. И здесь речь идет не столько о прозрении будущего, сколько об адекватном восприятии настоящего. Наш разговор не о замене человеческой головы арифмометром, а о безупречном резонансе с тем что происходит вокруг. Ибо точная настройка на среду уже является гарантом обретения правильных ответов на её бесконечные вопросы и задачи. Но до этого необходимо трансформироваться, измениться. Без такого обновления, очищения, если угодно, перерождения счастливым быть нельзя. Потому что мы все время идём, как преступники с гирей на ноге.

Кто-то из великих сказал, что главное в воспитании научить ребёнка заботиться о себе. Может быть одно из самых больших заблуждений людей в результате накопления педагогического мусора за века сокрыто в слове «эгоизм»? Чампион Тойч приводит прекрасную метафору: «Персиковую косточку бросают в землю. Она как свободное существо стоит перед выбором: быть альтруистом и не отбирать соки, питательные вещества и минеральные соли у окружающей среды, оставить все другим семенам или быть эгоистом. Буду эгоистом, говорит персиковая косточка, так как она, в отличие от нас, не замусорена негативными программами самообвинения, стыда и т.п. Косточка начинает вбирать в себя все необходимое для своей жизнедеятельности. Вырос персиковый росток и у него на следующий год стоит другой выбор: расти или не расти. Он совершает свой выбор и продолжает тянуться к солнцу. Наконец, вырастает огромное дерево и на нем появляется тысяча плодов, аналогичных исходному. Люди питаются дарами персикового древа, затем эти плоды падают на землю, рассеиваются и поднимается персиковая роща». Пожалуйста, подумайте в рамках этой удивительной метафоры – эгоизм это хорошо или плохо.

Мы не умеем заботиться о себе. Например, этика в отношениях с людьми – это тоже забота о себе. Нерепрессивная педагогика самая эгоистичная из всех известных мне психологических дисциплин. Вы учитесь не правильно воспитывать детей, а избавляться от головной боли по поводу проблем, связанных с ними. С малышами необходимо общаться тогда, когда Вам от них что-либо нужно, или им от Вас. Почему дети любят гулять на улице? Ведь дома родители. Особенно сильно это чувствуется в подростковом возрасте, когда мы ищем свободы, спонтанности самовыражения. При родителях многое нельзя, само присутствие взрослых ограничивает, подразумевает возможность угрозы, агрессии, насилия. И даже если ребёнку нечего делать на улице, он все равно туда уходит для того, чтобы обрести хотя бы капельку свободы. Если вы на собственном примере покажете детям, что такое настоящий хороший эгоизм, то сделаете их счастливыми людьми.

Законопослушность – это тоже забота о себе, а не о государстве. Это выполнение установленных законов, предписаний, постановлений исключительно для того, чтобы не трогали. Все духовные проблемы, альтруистические порывы в конечном счете также являются заботой о себе. Но мы почему-то не хотим думать о том, что представляем собой ценность для мироздания. Боимся признать в себе неотъемлемое звено мозаики разумного мироустройства. Мы даже не склонны любить себя. Как же можно любить весь мир, если не любить частицу этого мира – себя?! Мы не можем, оказывается, хорошо относится к детям, если наше отношение к самим себе носит недоброжелательный характер. Не в состоянии заботиться о ребёнке, подарить счастье другому, если не проявляем заботы о себе, если сами несчастливы. Вместо того, чтобы принимать участие в бережном облагораживании сада душевных проявлений, мы позволяем заниматься самообвинениями в свой собственный адрес. Феномен вины, изначально являющийся патологическим, как раз, и состоит в отрыве человека от окружающего мира. Таким образом, когда мы обучаем человека поиску виноватых, поиску причины неприятностей вовне, мы уже закладываем фундамент несчастья.

К счастью или к сожалению, но люди тиражируют, распространяют, излучают в мир только то, что есть в них самих. И видят они в мире исключительно то, что присутствует, имеет место в их внутренней реальности. И ничего другого. Это прописная истина загадочного и непостижимого феномена человеческого восприятия. Жизненное кредо большинства людей зрелого возраста состоит из сплошных «не». Оно насквозь пропитано всевозможными табу, запретами и ограничениями. Взрослые оказались заложниками деструктивных стереотипов, шаблонов, клише, впечатанных в раннем детстве. То, что было посеяно, вмонтировано в нас на первых годах жизни, оно непременно вырастает, подтверждается в точности до мельчайших нюансов. Мы магически на основе намерений, верований, убеждений создаем свою реальность. Силой своего внимания притягиваем глубинные запечатки. Создаем ситуации, генерируя соответствующее психополе, под девизом: «Кто чего боится, с тем то и случится».

Ребёнок учится у взрослых искусству адаптации в среде. Он – живая система, которая хочет научиться выживать красиво все больше и больше. Малыш смотрит на папу и маму, как они говорят, реагируют, ведут себя. Несмотря на то, что он чего-то не понимает, последний регистрирует тотально все. В результате его биокомпьютер оказывается захламленным неврозами, агрессией, раздражением, гневом, страхом, глупыми идеями, которые в дальнейшем определяют судьбу ребёнка. В школе эту гремучую смесь усиливают, нагнетают, прессуют. В итоге общество получает ещё одного несчастного человека. Вот откуда исходит наркомания и зависимости всевозможного рода – от алкоголизма до разврата. Вот где кроются корни стремления к хищничеству на экономической почве, тяга к преступлениям, суициды и прочее. А мы недоумеваем, в чем же причина? В принципиально неправильном воспитании. Кто за это ответственен? Каждый из нас, потому что невозможно свалить данную проблему на психологов или педагогов. Они могут чему угодно учить в школах. Ребёнок приходит домой и ему демонстрируются примеры близких родственников. По генетическому родству у детей половина генетического аппарата от папы и половина от мамы. Существует любопытнейший парапсихологический феномен – биорезонанс. Дело в том, что родительский пример не просто нагляден, убедителен, он биологически родственен организму ребёнка. Малыш программируется на молекулярном уровне. Биокомпьютер человека работает на полевой основе – холистический компьютер. Образ папиной и маминой жизни напрямую транслируется в маленького человека, идет передача с винчестера на дискету. Все это необходимо умело и грамотно перекодировать, ибо это единственный путь к изменению жизни, улучшению отношений с детьми. В этом и заключается удивительная простота и естественность искусства счастья, искусства здоровой жизни.

Часть 2

Когда мы говорим о нерепрессивной педагогике, то должны сначала посмотреть на субъектов взаимодействия – на родителей и детей. Это две совершенно разные категории людей. Речь идет не о зрелости и незрелости. Педагогика ненасилия утверждается, что дети старше своих родителей, старше эволюционно. Взрослые как чернорабочие сделали что-то с миром, а малыши приходят на все готовое для того, чтобы выполнить более сложную задачу. Старшее Поколение – разнорабочие, молодое – прорабы, принимающие этот мир, поднимающие его и продвигающие дальше. В данном случае эволюционная логика именно такова.

Многие родители подсознательно рассматривают детей как скрытую, тайную угрозу. Дети есть опасное меньшинство. Меньшинства в нашем понимании – это группы населения, которые очень сильно отличаются от других, совершенно неважно по какому классификационному признаку. Нам абсолютно безразлично, исходя из-за какой градационной характеристики данная группа признана меньшинством, для нас важно считать себя большинством, превосходить количественно. Повторяю, очень многие взрослые видят в своих детях грядущую опасность. Именно с этим часто неосознаваемым страхом перед неумолимо вырастающим ребёнком связана агрессия по отношению ко многим малышам. Здесь имеют место неотслеженные сексуальные причины соперничества. Но поскольку мы не даем себе труда осознать детей как тайную угрозу, то просто это чувство у себя вытесняем. В результате очень напряженно и беспокойно ведем себя со своими малышами.

Дети – это стихийное бедствие, очень «неудобная штука». Потому что они всегда спонтанны, неожиданны, внезапны, если только мы их окончательно не достали своими придирками, понуканиями, не выдрессировали как комнатных собак. Ребёнок всегда создает трудности. Помните замечательный девиз нерепрессивной педагогики из «Снежной королевы»: «Детей нужно по-настоящему баловать, лишь тогда из них вырастают подлинные разбойники». Слово «разбойник» в нашем случае понимается не в криминальном смысле, а в смысле творческой, яркой, самостоятельной личности. Дети иногда имеют право рассматривать нас как «боксерские груши». Родители же считают, что моральное право «сорвать зло» на том, кто значительно младше их, по главенству принадлежит им. Почему они решили что имеют такие «привилегии»? Взрослые никогда бы не позволили себе «сорваться», если бы знали, что накричав в раздражении на своё чадо получат пять лет отсидки в тюрьме строго режима. Мы бы тогда не трогали наших детей. Но большие дяди и тети считают, что «вольности» домашнего воспитания крайне необходимы, что ничего страшного в «шалостях» доморощенных педагогов нет. А представьте на секунду. Вы стоите, вам два года, папа в три-четыре раза выше. Такой папа один раз гаркнул, малыш три года в себя приходит. И ребёнок уже знает, что мужчина (особенно если этот маленький человек – девочка) – это страшная, жуткая угроза, чудовищная опасность. Мы крикнули и тут же забыли, а в нашем ребёнке это осталось навсегда. Он уже не сможет довериться нам, открыться, полюбить нас по-настоящему. Потому что мы, со своей стороны, запрограммировали в нем чувство угрозы, опасности, впечатали в его подсознание ощущение страха, настроение насилия. Что потом можно от него ожидать в подростковом возрасте? Кому предъявлять претензии, когда сын или дочь вдруг начинают нам хамить или уходят из семьи и начинают поносить нас всякими словами? Да мы сами это породили. Сами напоролись на то, за что боролись, рассматривая ребёнка в качестве боксерской груши, мальчика для битья.

Взрослые часто рассматривают всех детей как гадких утят, т.е. незрелых, неопытных, неумелых. Мы всегда считаем, что малыш потом вырастет и уж тогда станет человеком. Нет никаких детей и взрослых. Есть люди! Кто-то из великих педагогов говорил, что ребёнок это вовсе не маленький взрослый, не маленький человечек, тем более, не недочеловечек. Это просто человек, существо целое. Есть определенные группы сопланетян – человечество детей. Они от нас сильно отличаются, потому что имеют совсем иные гороскопы. У них другие поколенческие программы, другие профессиональные траектории, другие жизненные задачи, другая роль на планете. Это никакие не гадкие утята. Просто новые творческие сущности, новые души, новые индивидуумы, которые пришли отрядом на Землю и начинают творить будущую реальность не особенно имея к нам отношение. Когда они сделают своё дело, то идут дальше. Почему же мы пытаемся хватать их за ноги, совершенно не понимая, что у них самостоятельная дорога? Призадумайтесь, сколько связано предрассудков с тем, о чем мы сейчас говорим? Сколько ходит по миру ложных убеждений, привычных заблуждений, которые считаются нормальными? На самом деле, все по другому.

А теперь – взрослые глазами детей. Первое впечатление – чудовища. Огромные, шумные, кричат, бегают, пьют, ведут непонятные разговоры. Кстати, опасные чудовища. То по попе стукнут, то ремень достанут, прикрикивая «я тебя из дома выгоню». Но там же холодно, поэтому надо что-то делать, необходимо как-то приспособиться к этому идиоту. Специалисты в области человековедения считают, что большинство людей, заканчивающих жизнь сознательным самоубийством, в детстве неоднократно слышали от родителей слово «исчезни». А ребёнок понимает все буквально.

Следующая ипостась взрослых – кормильцы. В последнее время многие люди стали относится к государству, социальным институтам как к тому, что обязано их просто так кормить, заботиться о них, выполнять сиюминутные пожелания. Для ребёнка папа и мама – это кормильцы, защитники, жизненно необходимые элементы окружения. Мы часто забываем о том, что малыш тотально зависим от нас, зависим психологически. Дети принимают любые наши игры только потому, что от нас зависит их пища, покой, уют, безопасность, гарантия удовольствия. Ребёнок в этом положении является рабом. Очень многие дети прекрасно понимают недостатки своих родителей, их сложности, трудности, грехи и оплошности. И, со своей стороны, многое им прощают. Потому что без этих взрослых не выживешь, не сохранишься, не встанешь на ноги. «Но, когда я вырасту… «, – думает малыш. Рождается категория мстителей. Ведь если ребёнок долго медитирует на тему: «Когда я стану большим, я обязательно набью папе морду» – или ярко и образно фантазирует на мотив: «Когда я повзрослею, перестреляю всех милиционеров», то все эти штуки становятся программами мозга. Они начинают срабатывать. Это не просто шалости, болтовня, баловство. Ребёнок, обиженный родителями, затаивает зло. К человеку, причинившему боль, автоматически программируется негативное отношение.

Многие дети рассматривают родителей как диктаторов. Потому что в большинстве случаев взрослые стремятся к насильственному разрешению проблем, точнее, к разламыванию преград и обстоятельств, крушению барьеров, разрубанию «гордиевых» узлов. Знакомство с актами насилия формирует у малышей один из двух типов поведения: либо они тоже становятся агрессивными диктаторами, либо начинают прятаться от этого давления. Во втором случае рождается психоастенический тип притворы, имитатора, приспособленца, который всеми силами старается уйти от мучителя, деспота, тирана.

Для детей родители, как ни странно, особенно в раннем возрасте, почти боги. Всесильные, всезнающие, а потому чрезвычайно авторитетные. Ребёнок полностью внушаем к их примерам поведения, манерам выражения настроений. Родители рассматриваются как абсолютно правая сила. Почему? Когда малыш пришел в мир, его отец уже был здесь. И мать была. Раз они существуют, значит смогли каким-то образом выжить. Следовательно, подражая им, ребёнок получает определенные гарантии на выживание. В этом заключаются и секрет авторитетности родителей, и причина чрезвычайной внушаемости детей.

Многие дети воспринимают родителей как автоматических существ. Малыши редко задумываются над тем, что взрослые обладают даром свободной воли, возможностью выбора. Парадокс состоит в том, что родители для них, с одной стороны, есть боги, но с другой – механические. Потому что никто так, как дети – эти ростки свободы, не рассматривает взрослых во всей их неприглядной запрограммированности, стереотипности. Мы часто произносим слова-паразиты. Дети сверхбдительно следят за взрослыми и удивляются тому, насколько механично их поведение. Они изучают ситуации, когда мама раздражается, отец улыбается и приходят к выводу, что родителями легко манипулировать. Кстати, манипулятивное поведение зарождается в детстве из наблюдений ребёнка за нетрансформированными родителями. И малыши на основе личных наблюдений убеждаются в том, что программы манипулятивного влияния для них эффективны. Дальше это с годами усиливается. В результате рождаются ловкие манипуляторы – люди, которые достигают своих результатов, успехов за счет скрытого управления другими.

Взрослые – непонятные существа. Дети в основном не понимают родителей. Большие дяди и тети очень часто сами не могут толком объяснить, почему они ведут себя тем или иным образом. Все это связано с общей запрограммированностью людей. Последние крайне редко дают себе серьёзный отчет в том, почему они действуют так или иначе. Родители поучают детей, что для того чтобы быть хорошим, надо во всем слушаться маму, ходить строем, жить правильно. Но что значит «жить правильно»? На этот вопрос никто из взрослых вразумительно ответить не может. Дети чувствуют, что объяснения старших их не устраивают. Ребёнок обращается к родителям: «Мама, я хочу, чтобы вы мне родили сестричку». Папа и мама хором: «А мы не будем тебе делать малютку». И на почемучки малыша начинают разъяснять, что они не могут себе позволить такой роскоши, мотивируя свой отказ экономическими причинами. Дескать нечем кормить младенца, нет средств купить ему все необходимое. Но ребёнок то прекрасно знает, что эти объяснения – лишь неубедительные отговорки. Экономическая мотивировка падения рождаемости – и психологи это уже выяснили – является не больше чем психологической защитой, рационализацией. На самом деле, без особого труда можно вырасти трех-четырех малышей, просто еды будет меньше. Да, человеку, в общем-то, и надо гораздо меньше, нежели ему кажется. Ребёнок видит, что родители как-то не так объясняют своё поведение. В итоге у него возникает представление о том, что совершенно не обязательно толковать своё поведение, управлять им, его дисциплинировать и контролировать. То есть поведение есть штука не зависящая от сознания. Идет жуткая суггестия. Малыш понимает, что поведение – это одно, а он, ребёнок – другое. А потому ребёнок снимает с себя ответственность за управление своим поведением, бессознательно перекладывая её на родителей. Ибо именно они внушали ему определенные мысли с раннего детства. Ну как компьютер может отвечать за качество тех программ, которые в нем функционируют. В результате получаются безответственные люди, стремящиеся любыми путями спихнуть, переложить ношу ответственности на плечи другого. Люди, не собирающиеся отвечать за свои действия и поступки, не желающие держать личную отчетность за все то, что они совершают. Помните короля, которого великолепно сыграл Евгений Леонов в фильме Марка Захарова «Обыкновенное чудо». Ребёнок приучается таким же образом оправдывать своё поведение за счет сноски на родителей. Мы часто говорим: «Мы бы, конечно, были счастливы, если бы у нас была другая семья, если бы мы проживали в другой стране, если бы у нас было другое образование, если бы мы родились в другое время, если бы у нас была другая конституция тела…». Сплошные неубедительные «если». И никто не хочет согласиться с тем, что каждый человек в любой момент времени имеет все условия для своего развития. А ведь если рассматривать процесс совершенствования индивидуальности как своего рода духовное предпринимательство (метафора предпринимательства очень характерна для объяснения рациональных основ совершенствования), то оказывается, что дело обстоит именно так. У человека есть весь требуемый материал, все необходимые знания, все физические и психические ресурсы. Просто он почему-то не действует в этом направлении. А раз не предпринимает никаких действий взрослый, то находящемуся рядом с ним ребёнку остается лишь копировать, имеющиеся у родителя, шаблоны. Налицо замкнутая система – дети учатся у своих пап и мам искусству неправильно и недобросовестно объяснять причины своего поведения.

Все дети воспринимают родителей, в большей или меньшей степени, как притворщиков. Папа и мама вечно позерствуют, актерствуют, что-то имитируют. Малыши достаточно редко видят подлинных родителей. Особенно это характерно для детей младшего подросткового возраста (9-11 лет). Они сверхобостренно видят ту ложь, в которой живут взрослые. Уже имея психологический дар интуитивного понимания своих родителей, дети просто не могут не заметить этой лжи. Для взрослых же настолько естественно общение с себе подобными, с такими, каковы они сами, что сам факт отслеживания в себе неискренности, нечестности, фальши становится для них чрезвычайно затруднительным. А малыши все это видят, примечают, фиксируют. В них происходит расщепление восприятия, его дезинтеграция. Они начинают испытывать замешательство в отношении своих родителей. Потому что последние говорят одно, а делают совершенно другое. Но пример для подражания, тем не менее, есть и дети начинают тоже говорить одно, а делать другое. Затем они вытесняют это расщепление. В итоге получается социальный тип человека, который стремится к одному, думает о другом, а действует вопреки и первому, и второму.

Разве мы говорим сейчас не о патологии духовного порядка, заразившей все общество? Выходя на улицу, не видим ли мы массу роботов, имитирующих свободную волю, толпу стереотипизированных личностей, которые только делают вид, что они свободны и индивидуальны? К сожалению, современные люди живут в машинном обществе. Об этом говорил Георгий Гурджиев, и он был прав. Человек – это автомат. Но мы к тридцати-сорока годам это забываем, а дети видят нелицеприятную картину во всей её неприглядности. Самое страшное, что малышам приходится поступать таким же образом, чтобы ужиться со взрослыми. Теперь становится ясным сколь важен для ребёнка трансформированный целостный родитель, здоровый в душевном отношении. Он настолько авторитетен, что если предъявит своему сыну или дочери модель поведения, дарующую счастье и душевный покой, то малыш с радостью примерит её на себя, благодарно впитает, как впитывает живительную влагу благодатная почва. И для ребёнка авторитетным будет не абстрактное общество – незнакомые дяди и тети, а собственные родители. В результате дитя станет ещё одной точкой противодействия хаосу, невежеству, механичности, царящим вокруг.

Фактически все то, что происходит в педагогике (и школьной, и вузовской, и семейной) мы называем не столько воспроизводством глупости, чем она на самом деле и является, сколько суггестивным преступлением. Это очень серьёзный термин. Преступление на основе деструктивных внушений. Родители исходя из самого своего статуса обладают даром внушения. И этот дар они обрели не в силу того, что такие крутые, любящие, мудрые, а потому что ребёнок тотально от них зависим. Малыш видит в родительской фигуре олицетворение полной правоты. Он абсолютно доверяет папе и маме, доверяет бессознательно. Внушение – это восприятие поведенческих программ и информации без критики, без фильтрации, без отсева. Получается парадоксальнейшая вещь: каждый родитель – идеальный гипнотизер. Когда отец наклоняется над маленькой девочкой и кричит на неё, у малышки начинается каталепсия. Существует такая жуткая процедура как выставление в угол. Это ведь миниатюрная тюрьма на самом деле. Давайте попробуем сейчас мы, взрослые люди, засечь пятнадцать минут и стать в угол, постоять, покумекать. Ребёнок же воспринимает все намного драматичнее, реагирует на происходящее острее, испытывает более значительную эмоциональную включенность. А тут ещё мама в сердцах бросает: «Иди в угол подумать над своим поступком! И в кого ты такой уродился, может быть, в моего двоюродного братца? Боже, пьяницей был, таким же бестолковым. Повесился в конце жизни…». И ребёнок «мотает на ус», ведь нужно быть на кого-то похожим. Необходимо походить на маминого брата. В результате малыш принимает этот сценарий. Мать, сама того не понимая, выткала ему судьбу. Причем порой это происходит в сверхактуальных ситуациях. Например, отец восклицает: «Господи, как ты напоминаешь мне мою бабку!» Девочка все запомнила. Она начинает расспрашивать о своей прабабке. Папа – авторитетный человек. Раз дочка напоминает ему бабушку, значит, фигура прабабушки рассматривается ею как очень хорошая. И такое внимательное отношение к судьбе далекой родственницы формируется вне зависимости от того, с какой интонацией прозвучала папина фраза – с восхищением или презрением.

Существует такой феномен как постгипнотическое внушение. Если, например, психике человека в глубоком трансе внушить необходимость после пробуждения подойти к столу, взять пачку «Camel» и разломать десять сигарет. А также дать установку на полную амнезию, забывание того, что было в трансовом состоянии. То человек просыпается, у него отсутствует «последний момент» – сознательная память о том, что происходило на протяжении последнего получаса. Он вынужден подойти к столу и переломать десять сигарет. Мы то понимаем, наблюдая за этим опытом со стороны, что речь идет о действии скрытого в недрах психики гипнотического внушения. Но если спросить самого участника эксперимента, зачем он разломал эти сигареты, Вы поразитесь его фантастической изобретательности. Человек найдет уйму причин и аргументов. Он скажет, что ему захотелось, осенило наитие или это было мечтой всей его жизни – свести на нет содержимое сигаретной упаковки. Короче, наплетет такой «тень на плетень», что Вам ничего не останется, кроме как ответить ему искренним смехом. А потом можно честно ему объяснить, что было произведено постгипнотическое внушение. Если амнезия была осуществлена достаточно глубоко, то человек Вам просто-напросто не поверит. И только видеозапись сеанса убедит его в том, что имело место постгипнотическое внушение. Когда он своими глазами увидит запись эксперимента, у него начнется истерический хохот. Потому что происходит катарсис. До человека вдруг доходит, что 90% его сознательного поведения обусловлено неосознаваемыми суггестивными установками. Человек поступает определенным образом, при этом выдумывая рациональные причины, объяснения, оправдания, не имеющие никакого отношения к подлинным мотивам. Это очень любопытный, скажем так, научный, демонстрационный пример, который объясняет фундаментальные механизмы, управляющие нашим поведением, а значит, и нашей жизнью.

Например, в Советском Союзе внушили мысль, что богатство для человека неприлично, неэтично. Что достатком может обладать лишь тот, кто здорово украл, т.е. отобрал у других. В результате рождается подсознательная установка – мы хотим быть порядочными людьми, значит, богатство для нас недопустимо. И человек начинает искать тысячу преград, препон для того, чтобы не преодолеть родительский запрет. В американском обществе другой идиотизм – уважаемыми являются только очень обеспеченные люди. Как следствие, у человека возникает ажиотаж в погоне за материальными благами исключительно для того, чтобы доказать свою состоятельность, добыть признание окружающих, ощутить их одобрение. Там успех оценивается по критерию торгашей – наличию толстого бумажника. А приличие измеряется личным капиталом. На Западе люди сходят с ума в другую сторону – все, не понимая зачем, бегут в бизнес, неважно, в какой форме это выражается. И все для того, чтобы реализовать постгипнотическое внушение. На самом деле, если хорошенько разобраться, деньги в жизни не имеют такого уж большого значения. Но, заложенные с детства, ценностные, целевые, нравственные программы и алгоритмы целиком определяют всю нашу жизнь.

Возьмем, например, концепцию греха – это же издевательство над человеком, форменное надувательство. Если честно, непредвзято и беспристрастно посмотреть на парадигму церковного воспитания, то прежде всего человеку, дабы он был послушным, говорят: «Ты плохой». Даже в том случае, когда он не считает себя греховным, ему напоминают, что у него есть первородный грех, идущий со времен Адама и Евы. Поэтому неудивительно, что очень многие приходящие в церковь, в независимости от того, регулярно они её посещают или нет, испытывают угрызения совести. В то время, как эта атмосфера самонаказания не является естественной для человека, представляя собой скорее нездоровое, упадническое состояние. Нас просто приучили воспринимать механизм насилия, подавления, наказания, боли как вполне нормальное явление.

Есть замечательный московский психолог Владимир Михайлович Орлов, профессор кафедры медицинской психологии 2-го Мединститута. Меня поразила его книга «Восхождение к индивидуальности, где он приводит прекрасный образец нерепрессивной педагогики. Автор наблюдал за кошкой, которая играла в саду со своими котятами. Пушистое создание сидело на траве, а потом запрыгнуло на дерево. Малыши, подражая своей маме, тут же вскарабкались на него. Чуть погодя кошачье семейство спустилось на землю. А спустя некоторое время кошка повторила свой маневр, котята вслед за ней. Когда же в сад пришла собака, мурлыкающая семейка легко и грациозно запрыгнула на древо. Это замечательный пример нерепрессивного подхода в воспитании. Как переводится насилие в педагогике? Сделай так-то, иначе я причиню тебе боль и страдание, выставлю в невыгодном свете, накажу в той или иной форме, ограничу твои резервы и ресурсы, поставлю в неловкое положение, урежу питание, не выкажу признания, любви и тепла. Репрессивная педагогика в более широком смысле говорит – подчиняйся, в противном случае тебе будет худо. И в том, и в другом случае, в формуле программирования акцентируется негативный момент. Обращается внимание на то, что любое поведение есть средство избежать зла, уйти от наказания. В результате феномен поведения, управления собой и самодисциплины психологически связывается с принципом боли, наказания, осуждения, принуждения, давления и так далее. В вышеописанном примере кошка сама показывала образец поведения. Котята же, наблюдая и перенимая, научились делать то же самое. К моменту появления собаки, они уже обладали навыком запрыгивания на деревья, а потому спокойно ушли от опасности. Эта первая метафора нерепрессивной педагогики очень важна.

Мы даже не представляем себе насколько этот принцип фундаментален – мы не можем научить детей ничему кроме того, чем сами являемся. Именно поэтому нам дана уникальная возможность вообще не воспитывать детей. В одной детской книжке я нашел короткий рассказ о папе-писателе, у которого не было времени воспитывать своего сына. Он очень много работал, у него были колоссальные творческие планы. Семья, в свою очередь, заботилась о нем, но у последнего совершенно не было времени посидеть с сыном у камина, не было свободной минуты для того, чтобы передать ему опыт жизни. Иногда ночью семилетний ребёнок вставал в туалет и когда он туда шел, то проходил мимо двери, из-за которой струился свет. Отец глубокой ночью трудился за своим письменным столом. Автор этого рассказа пишет: «Бог его знает, как мы воспитываем своих детей. Но я сам был этим маленьким мальчиком, пишу о своем отце, и ничто меня не воспитывало так трудиться, как свет из его комнаты. Он со мной все эти годы практически не общался, у нас не было возможности серьёзно поговорить, да и не было смысла в этом. Мне было достаточно и такого воспитания». Самое приятное и, в то же время, самое опасное заключается в том, что мы в состоянии тиражировать только самих себя. Для педагогики этот факт одновременно и удивительный, и кошмарный. Если взять пример зерна, кошки, многие другие метафоры, о которых я вскорости расскажу, получается очень странная вещь. Только то, чем мы являемся сущностно, глубинно, подлинно, мы на самом деле и можем передать нашим детям. Причем передача эта, как я уже отмечал, осуществляется резонансно. Недаром говорят: «Нравственные ценности малыш усваивает с молоком матери». Получается, что ценности, идеалы, смыслы имеют незримую связь с биохимическими компонентами материнского молока. В этом есть определенная доля истины.

На неком магическом незримом психополевом уровне родитель просто транслирует в малыша все свои программы – верования, убеждения, коды, которые рассматриваются им как нормальные, истинные, правильные. И нет никакой другой возможности чему-то другому научить детей. Может быть то, о чем сейчас идет речь, является ключом к воспитанию вообще. Я хочу обратить Ваше внимание на то, что вышеизложенное словесно декларируется многими. На уровне манифестаций, на уровне слов мы все это знаем, но никогда в это до конца не верим, считая, что можно жить одной жизнью, а ребёнку передать другие ценности, качественно иные образы поведения. Родители говорят, нам не повезло, зато мы сделаем счастливыми своих детей. Но каким Макаром, интересно, они собираются этого достичь, не желая принимать ответственность за то, чтобы самим, в первую очередь, быть счастливыми, благополучными, радостными?! «Чтобы делать золото, нужно иметь золото». Чтобы одарить здоровьем, необходимо обладать этим здоровьем. Чтобы взрастить хорошего ребёнка, требуется быть хорошим родителем.

Заметьте, как много людей обращается к эзотерической литературе, к психологии, к религии в надежде стать духовным, т. е хорошим. Это результат действия той же репрессивной парадигмы: если я не буду регулярно ходить в церковь, если меня не будет любить батюшка, если я не буду выполнять посты, значит, мне не спасти свою душу, следовательно, за гробовой чертой мне будет плохо. В итоге человек не очень счастлив здесь, постоянно принуждая себя к чему-то, пугая себя загробными муками. Да, и там, я думаю, он тоже в постоянном напряжении, если есть, конечно, чему напрягаться. У Сергея Алексеева в «Сокровищах Валькирии» есть слова, очень точно подмечающие разделение, имеющее место в рядах человечества: «Земные люди жизни радуются и гимны ей воспевают, Земноводные же всегда ищут спасения, а спасшись, воспевают свой жидкий разум и воздают хвалу собственной ложной мудрости». Я не против христианского мировоззрения и представлений о загробной жизни. Придет время, мы умрем и там разберемся что к чему. Я знаю совершенно точно лишь одно: если какой-либо поступок выполняется из-за страха перед наказанием, из опасения возможной потери комфорта, поглаживаний, капиталовложений или иных мирских благ (дефицитная мотивация), то человек, вследствие запугивания самого себя, вступает в какие-то спекулятивные отношения с Богом по поводу бронирования теплого местечка в райском санатории.

Получается у людей очень любопытная жизнь. Человек подчинен миру, тому что называют Господом. Но он не должен быть ничьим рабом, даже рабом Всевышнего. Ибо человек представляет собой образ и подобие Божие. Он не равен Богу, но тождественен Ему, будучи слеплен по Его образу и имея в себе тот же Дух. Так говорили все древние учения. Почему же человеку пытаются надеть ярмо невольника, почему он должен разбивать лоб о паперть храма? Я сейчас говорю не о церковной педагогике, а о том, что, к сожалению, страх наказания, страх потери, страх дефицита – не успеть отхватить, хапнуть, прибарахлиться – присутствует во всех нас, у одного в большей степени, у другого в меньшей. И дело даже не в том, какое существование мы зарабатываем за чертой смерти. Мы его отравляем нашим нынешним бытием. Относясь пренебрежительно к сиюминутному настоящему, вряд ли человек сможет стать другим через двадцать лет. И очень сомнительно, что в дальнейшем с ним возможна некая подлинная метаморфоза за последним порогом. Скорее всего, что он останется таким же нервным, суетливым, преисполненным всевозможных страхов, тревог и опасений. И встреча со Смертью просто-напросто рассыплет его в труху. Потому что скрепленное страхом нечто, называемое громким именем «Человек», может быть, и не имеет нравственного права на существование в дальнейшем. Мы даже никогда всерьёз не задумываемся над тем, а что в нас такого, что должно нас пережить? Это довольно неприятный вопрос, ибо он касается фундаментальнейшей иллюзии – страха смерти.

Люди, испытывая ужас от встречи с переживаниями касающимися ухода в мир иной, тем не менее, активно тиражируют последний в своих детях. Они привносят его в жизнь малышей, в их бессознательное, захламляя его негативными программами. Что такое страх смерти? Это все то, что определяет наше поведение, направленное на выживание. Взрослые постоянно напоминают ребёнку о том, что если он не выполнит приказанного, то ему будет плохо. И мы это «плохо» повторяем столь часто, да вдобавок ещё демонстрируем личными моделями поведения ужасы и кошмары, ранее облеченные лишь в словесную форму, что в результате толкаем малыша на реализацию этих программ. Получается очень странная штука – родители сами делают своих детей несчастными, так как именно они рассказывают им о своих страхах, тревогах, ужасах, беспокойствах и опасениях. Взрослые считают, что должны рассказать ребёнку о всем негативном и деструктивном. А это выливается в то, что родителями в малыше порождается психодинамика страха, т.е. этот страх начинает работать в психике маленького человека. Взрослые, со своей стороны, всячески подтверждают необходимость ориентации на угрозу, страх, разрушение и невыживание. Мы прививаем своим детям с самого раннего возраста всевозможные тревоги, предвкушения неожиданного несчастья, катастрофы, бедствия, ибо считаем, что таким образом мы их обучаем реальной жизни. Да, ничему полезному мы их таким подходом не учим! На такого ребёнка потом больно смотреть – комочек страха, боязливое существо, постоянно медитирующее на проблемы. Дети вырастают, привыкнув воспринимать жизнь как поле битвы, где необходимо выжить любой ценой и защитить своих детенышей от всех и вся. В то время, как Мир, если взглянуть на него глазами незамутненными опасениями и фобиями, устроен по-другому. Он сотворен не по бездушным механическим законам, а является живым организмом, существующим по неписанному принципу: «Кто чего боится, то с тем и случится. Кто к чему стремится, тот туда и попадет». Корни этого принципа сокрыты в таинственном и непостижимом феномене внимания. Мы магически на основе намерений, верований, убеждений создаем свою реальность. Силой своего внимания притягиваем в неё жизненные ситуации, генерируя соответствующее психополе.

Часть 3

В нерепрессивной педагогике существует в качестве девиза представление о миссиональности человека. Что такое миссия знает каждый, но не все серьёзно к этому относятся. На самом деле, то, о чем мы сейчас будем говорить является чрезвычайно сложной темой. Любой человек, по определению, представляет собой откровение Бога миру. Все люди без исключения талантливы. Каждый человек есть семя. Семечко рождается для того, чтобы стать древом. И для этого у него имеется все необходимое. Другое дело, что через год это будет уже большое дерево, но на данный момент у него есть все. Повторяю, все! Появляется на свет ребёнок и изначально в нем присутствуют те качества, которые требуются для его миссионального развития, успешной жизнедеятельности, развертывания своих способностей, профессионального становления, творчества и счастья. Человек рождается для счастья, и Горький в этом отношении совершенно прав. Ибо счастье есть критерий удавшейся жизни. Ребёнку придается ровно столько энергии и времени, сколько необходимо для того, чтобы он мог всесторонне реализоваться. Беда в том, что он попадает в довольно-таки агрессивную среду: в свою семью, в общество. Родители, не подозревая о наличии у малыша миссии, постоянно пристают к нему с какими-то требованиями. Ребёнок вынужден сопротивляться взрослым, отстаивая себя, ему приходится тратить время и энергию на защиту от необоснованных претензий и притязаний. Отец говорит, что его сын должен расти так-то, мать гнет свою воспитательную линию, ну, а бабушка с дедушкой «тянут одеяло на себя». Крылов по этому поводу как-то изрек: «Однажды лебедь, рак, да щука…». Видите сколько сил и времени ребёнку приходится тратить бесплодно, выращивая зубы и когти для того, чтобы защищаться от своих близких. Более того, у малыша формируется стереотип «непослушный ребёнок». Его начинают делать послушным, лепя по образу своему и подобию. В результате энергии на счастье, т.е. На реализацию миссии становится меньше. А значит, миссия в качественном отношении реализуется хуже.

Я удивляюсь, почему советские педагоги не носили военную форму? По стилю отношения преподавателей к маленьким детям и по отношению друг к другу это была бы их абсолютно естественная униформа. Малыши попадают в школу и сталкиваются с необходимостью сопротивления новым людям. Почему нельзя так, так и так? Ужас заключается в том, что родители и педагоги заодно. Ребёнку просто некуда бежать. Наконец, он попадает на улицу. В нем вся эта гадость копится, складируется, варится в собственном соку. Ведь он раздражался, обижался, ссорился, гневался, злился. В результате перед нами кладезь психологических проблем. На улице такие же невротизированные дети. В итоге у них возникает ритуальная система, местная воровская мафия. Стоит ли теперь недоумевать по поводу того, где наш ребёнок научился браниться, гавкаться, ругаться. Самое обидное, что у малыша не остается сил на развитие своего ростка. Нет энергии, нет желания, нет интереса, нет того задора, который был в более раннем возрасте. При нормальном развитии человек должен становится с каждым годом все более сумасшедшим. Он должен чувствовать себя все моложе и моложе, а вовсе не тусклее и солиднее. Как ни странно, но развитие индивидуума по линии своей миссиональной реализации на самом деле добавляет ему жизненных сил. Потому единственный способ сделать детей счастливыми – это успокоить родителей, приструнить педагогов. Как следствие, изменится третий фактор – наши дети станут здоровее, спокойнее, добрее.

Энергетизм в нерепрессивной педагогике – это очень важный аспект. Мы очень редко рассматриваем педагогику, общение с энергетической точки зрения. А. Ц. Гармаев в своих лекциях говорил, что при зачатии человек получает 70% миссиональной энергии, во время беременности – 25%, а в процессе родов – всего 5% этой энергии. Обратите внимание какой фантастической значимостью обладает процесс зачатия и вынашивания. Они занимают 95% всех энергозапасов. Получается очень странная вещь. Когда взрослые об этом не знают, и мужчины, и женщины тратят свою энергетику на что угодно, только не на зарождающуюся жизнь. Жизнь пока ещё незримую, но от этого не становящуюся менее значимой. Вместо того, чтобы обратить внимание на будущего ребёнка, они расходуют силы на выяснение отношений, раздражения, обиды, страхи. В результате и у малыша отсутствует необходимый энергетический потенциал.

Приведу пример. Когда мама при зачатии и беременности очень мало заботилась о будущем своего ребёнка, то последний на злобу отвечает злобой. У него нет сил терпеть, нет сил разотождествиться с раздражением. Он реагирует чисто механически. Когда мы хамим другому, мы, тем самым, разрушаем собственный организм. Потому что те нервные процессы и те психопептиды, которые выделяются при раздражении и злобе просто отравляют нас. Таким образом, если мать не зарядила малыша энергией, то ему ничего не остается, как на злобу отвечать такой же деструктивной реакцией. В том случае, если мама немного больше заботилась о маленьком человеке, то ребёнок, имея запас миссиональной энергии, на негативные проявления извне отвечает терпением. Когда же родительница вкладывает в дитя ещё больше сил, малыш отвечает прощением. Ну, а если мама по всем канонам эзотерической психологии воспитала своего кроху до рождения и звала его при зачатии, то ребёнок на злобу отвечает любовью. Ибо у него много сил. Как ни странно, нравственность штука энергетическая. Вы, наверно, замечали, как люди оправдывают своё раздражение: «У меня нет сил себя контролировать!» Мы сами повторяем эту фразу, эту банальную истину эзотерической психологии и ненасильственной педагогики: «Для того, чтобы быть нравственным, надо иметь запас сил». Хотя бы не тратить их на ненужные вещи. А мы, к сожалению, чаще всего рассеиваем нашу бесценную энергию совершенно бездумно. Дело даже не в нас, взрослых, мы учим наших детей так же неразумно растрачивать личные силы.

Что касается педагогических метафор, то, со своей стороны, хочу обратить Ваше внимание на основные символические образы, связанные с отношением к ребёнку. В последнее время люди воспринимают медитацию как надобность, закрыв глаза и глупо улыбаясь, гудеть: «Ом! Ом! Ом!». Да ещё при этом принять жутко неестественную позу. На самом деле, истинным созерцанием является содержательная медитация. Литургии (богослужения) в древности имели весьма примечательную форму. Гурджиев называл это «школами повторения». Эзотерическая школа на базе храма, снабдив учеников базовым сводом знаний, направляла их в мир за тридевять земель. Но раз в год выпускники приходили со всех мест, где они работали, служили, действовали. И каждый раз при такой встрече, длившейся день или более, им проговаривали один и тот же материал. Фокус заключался в том, что ежегодно возвращаясь на новый виток, люди приходили с новым опытом, новым видением, качественно иным уровнем развития и свежими проблемами. В результате один и тот же материал, будучи повторяемым казалось бы совершенно механически, оказывал неоценимую услугу. То, о чем дальше пойдет наша речь, чрезвычайно важно. Вполне возможно, что большинству из вас эти метафоры известны. Я хочу лишь расставить акценты, заострить Ваше внимание на неброских тонкостях, нюансах. Тогда нерепрессивное наставничество будет воспринято нами совершенно правильно.

Все, что мы говорим о детях, имеет самое непосредственное отношение к нам лично. И, в принципе, невозможно стать нерепрессивным преподавателем, педагогом, наставником, пока человек сам для себя не разрешит свои мытарства, терзания и неудовлетворенности. 99% усилий и в изучении астрологии, и в ознакомлении с психотехнологиями, и во внедрении в жизнь принципов нерепрессивной педагогики прежде всего имеют отношение к нам самим. Потому что мы – самый близкий к себе объект, самый доступный для влияния человек. Мы лучше всех себя знаем и ближе всех к себе находимся. Именно поэтому метафоры касаются прежде всего нашей личности, нашей индивидуальности. Мы редко задумываемся над тем, что насилие направляется нами прежде всего на самих себя, а, уж, затем – на других людей. Фактически все, что мы называем «нашими проблемами» связано с той или иной формой агрессии по отношению к внутренней природе Я. Вспомните, как часто мы мешаем себе жить. Например, самоосуждение – голос «Родителя», вмонтированный в нашу психику, который привычно нами прокручивается как наше собственное мнение. Многие люди искренне верят в то, что этот дурацкий вещатель, вездесущий обвинитель является совестью, тогда как к последней он не имеет никакого отношения. Совесть же есть не осуждающий компонент психики, а суть нравственная интуиция. Человек, живущий согласно дарованной Вести (со-Весть), по ней поступающий, просто наитийно в любой жизненной ситуации понимает как необходимо действовать в данных условиях. Он гармонично вписывается в общую картину мира, являясь востребованным фрагментом в мозаичном полотне жизни. У нас в обиходе присутствует «веселенькое» понятие, называемое «угрызением совести». Последнее вызывает такое ощущение будто нас что-то постоянно грызет, грызет, грызет. А люди считают себя очень даже нормальными, преуспевающими, респектабельными, и это в то время, когда их кто-то периодически «пробует на зуб». На самом деле, они исстрадались с этими угрызениями, но по привычке бодрятся – хорошие мы человеки, не такие уж эгоисты, все-таки в нас есть совесть. Тогда как к интуитивному озарению этот мазохизм, прочно укорененный механизм самонасилия, саморепрессии, самоограничения, который был вмонтирован нашими родителями и обществом в далеком детстве, повторяю, не имеет ни малейшего отношения.

Нерепрессивная педагогика вовсе не является привитием слабости, как это может показаться недальновидному «умнику». На самом деле, любовь и ненасилие дают человеку гораздо большую силу и значительно большее количество энергии для того, чтобы справляться с жизненными трудностями, достойно выходить из всевозможных тупиков, кризисов и застоев. Очень часто мы возвышенно – нежно растим своих детей, но при этом не учим их свободе. Здесь будет уместным сказать, что ненасилие – это лишь одна сторона воспитания, но есть ещё и другая. Ребёнок, высвобождающийся из репрессивных оков взрослых, от директирования какого-то образа жизни, приучается к ответственности. Он учится самостоятельно ориентироваться в жизненных ситуациях, адекватно принимать все то, что к нему приходит и, не ропща, справляться с этим. Для этого вовсе не обязательно пугать малыша, рассказывая об кошмарах, которыми полнится жизнь в социуме. На Востоке для мастеров высокого класса существовали особые испытания. Так в системе фехтования кендо два мастера брали мечи, садились напротив друг друга и зрели друг другу в глаза. И того, кто не выдерживал и вскакивал, судья признавал проигравшим. Считалось, что потерявший над собой контроль, уже заведомо проиграл.

Мы не в состоянии предоставить независимость ребёнку потому, что сами боимся свободы. Родители не обладают ею сами. У взрослых сложилось убеждение, что свобода – это обязательно разгул стихии страстей. Мы никак не можем понять – независимый человек достаточно уравновешен и гармоничен. Будучи сам свободным, он признает её за другими. Люди преисполненные самостоятельности, воспитанные в атмосфере ответственности, держания ответа за самого себя, очень серьёзно взвешивают свои поступки. Они никогда не лезут на рожон, предварительно не взвесив личные силы и возможности. Не ввязываются в идиотские ситуации и драчливые потасовки. Но в то же время, если это и приходится делать, такой человек идет до конца, зная, что кроме себя рассчитывать не на кого. Повторяю, я не считаю ненасильственную педагогику воспитанием слабости. Более того, ребёнок, взращенный по нерепрессивным канонам, становится не только более сильным, но приобретает органическую интуитивность. Интуиция представляет собой очень точное восприятие всей информации о среде, о людях. В свою очередь, тонкая психологическая наблюдательность позволит ему быть грамотным терапевтом других. Малыш, пребывающий в атмосфере принуждения, постоянного давления, живет на сплошных стереотипах. Он не склонен пересматривать навязанные ему шаблоны и клише. И вот, когда приходит неожиданная ситуация, запрограммированный ребёнок не в состоянии спланировать новый образ действия. Он не знает, как спроектировать модель поведения, адекватную данной ситуации. Дитя, растущее без окриков, табу, приказов и ограничений, опирается на собственное разумение, творческое начало и интуитивный дар. Оно без труда ориентируется в конкретном событии именно таким образом, который будет наиболее эффективен и действенен.

Сущность ненасильственной педагогики не в тиражировании слабых. Я специально произвожу разницу между воспитанием в гармонии, свободе, силе и неуклюжими попытками создать чисто оранжерейные условия для ребёнка. Ни о каком попустительстве, потакательстве и выпестывании речи не идет. Человек должен уметь отвечать за свои помыслы, деяния, поступки. Детей следует обучать искусству укоренения в собственном разуме и индивидуальных силах. Это касается как школьных ситуаций, так и жизни вне стен школы. Нельзя воспитывать ребёнка идеальным. Когда родители начинают растить оранжерейное существо – коктейль из убеждений и представлений двух взрослых «мечтателей», тогда на поверку оказывается, что вылепленный образ представляет собой неестественную, искусственную форму с опустошенным душевным миром. Существует японское искусство бонсай – выращивание маленьких деревцев. Последнее является наиярчайшей метафорой выращивания идеального малыша. Я не подхожу к ребёнку до тех пор, пока он не нуждается во мне. Я знаю, у него есть своя логика развития. Он имеет наблюдательность, замечательный аппарат мозга, великолепное тело, которые успешно использует для того, чтобы ориентироваться в жизни. Малыш уже является человеком. В нем все есть. И это все на своем месте. Взрослые же проектируют незрелых детей, объясняя самим себе, что они ещё не выросли, не сформировались, ничего не умеют. И если мы не «ваяем» идеалы по образу своему и подобию, в угоду своим прихотям и иллюзорным ожиданиям, а помогаем ребёнку как персиковому дереву вырастать самому, генетическая программа, заложенная в нем, его естественная мудрость, Святой Дух, который, по определению, есть в каждом человеке, выводит малыша по жизненной стезе на тот уровень, который называется счастьем. Могу привести пример из Михаила Жванецкого: «Ты не учи меня танцевать, отойди, не мешай, у меня ноги сами в пляс пойдут». Как ни странно, человеческая жизнь может осуществляться двумя путями: стереотипным и спонтанным. Спонтанность – это творчество, неожиданность, изобретение новизны. Новизна, со своей стороны, есть соответствие ситуации. Так вот, к сожалению, дети в большинстве случаев нами машинизируются. В новых ситуациях они оказываются неэффективными. Есть и другой путь – как можно меньше запихивать в них шаблонов, навешивать ярлыков, впечатывать клише. Вместо этого следует почаще оставлять за ними право выбора той или иной модели поведения и помогать им осваивать новые алгоритмы реагирования в условиях изменившейся ситуации. Таким образом, мы помогаем становлению достаточно автономной психодуховной единицы, которая в состоянии перепрограммировать себя, пересмотрев свои взгляды. Родители должны говорить не как надо, а как лучше в данном контексте. Взрослые, напротив, передают детям чрезвычайно большое количество формальных догматов, установок, убеждений. Малыши их впитывают и пытаются по ним жить. Это представляет собой очень серьёзную проблему, учитывая тот негативный багаж жизненного опыта, с которым «умудренные» дяди и тети носятся как дурак с писанной торбой, и только им и живы.

Нерепрессивная педагогика, привнося в жизнь малышей Дух свободы, заменяет скованность и пассивность на удивительную адаптивность. А главное – сила маленького человека теперь заключается в том, что у него есть дар свободы. И он его никому не отдаст. Выросший в атмосфере независимости и воли, будет драться с любым, кто попытается сделать его невольным. И при этом будет всегда достигать победы. Единственный способ сделать детей счастливыми – это посеять в них зерна независимости, подарить ощущение полной свободы. Нас приучили воспринимать волю в образе дикого казака или пьяного матроса с пулеметной лентой через плечо, поющего: «Цыпленок жареный, цыпленок вареный, цыпленок тоже хочет жить…». Единственная партия, которую по-настоящему боялись большевики было движение анархистов. Ни одно политическое течение не было так оболгано. Киноиндустрия и псевдоисторические описания впечатывали в подсознание людей фигуру буйнопомешанного матроса, олицетворяющего собой символ анархического мировосприятия. Хотя, на самом деле, моё знакомство с Василием Васильевичем Налимовым и трудами анархистов, оставило во мне неизгладимое ощущение насколько это здоровое и серьёзное отношение к жизни. Кстати, современная европейская экономика и культура фактически получили развитие по сценариям Бакунина, Кропоткина, т.е. по проектам анархистов. Многое лучшее в западном мире создано исходя из идей анархизма – то, что мы называем свободной рыночной экономикой, автономией независимости человека… Большевики очень опасались этого политического течения, потому что свободные люди не могут стать рабами, ими нельзя управлять. Независимый человек самостоятелен в своих суждениях, он совестлив в высшем смысле этого слова. Вольный поступает так, как он считает нужным, а не так, как ему пытаются диктовать. Свободный человек не может быть ни безголосым винтиком, ни пушечным мясом, ибо он непостижимо силен и непокорен. Поэтому первым, что попытались всерьёз уничтожить, был анархизм. Хотя идеи его основоположников весьма серьёзные и мудрые. Они не касаются необходимости свержения государственных институтов, как нам объясняли. Я был просто поражен, когда познакомился с настоящим учением анархистов. Воззрения этих свободомыслящих людей сводятся к тому, что источник творчества, а значит, жизни, счастья, здоровья сокрыт в свободе. И единственная возможность сделать человека счастливым, жизнеспособным, оптимистичным, независимым – это одарить его свободой. Первый и последний дар, который мы можем принести другому, есть дар свободы, воля.

В том случае, когда речь идет о криминальных подростках, которые уже изнасиловали троих и двоих убили, конечно, глупо выпускать их из решеток. Ибо человек должен нести ответ за то, что он сделал. Анархия вовсе не исключает необходимость наказания по заслугам. Если ребёнок лезет к огню, то не надо ему кричать, что он обожжется. Родитель обладает возможностью управления поведением малыша без прямого насилия, физического или речевого. Но дело не в этом. Человек, изначально воспитываемый в свободе, становится непобедимым, во всяком случае, в своем Духе. Независимость – это наркотик. Вкусивший единожды свободу, будет всю свою жизнь тосковать по ней и предпринимать все возможное и невозможное, чтобы иметь её и в профессии, и в творчестве, и в личных отношениях, и в политических пристрастиях. Современный мир свободы, в основном, боится. Однако, западная цивилизация пришла к выводу, что без неё уже никуда. Механическое общество исчерпало себя и дальше существовать не может.

В настоящее время господствуют принципы холизма, целостного мировосприятия, ощущения тотальной, неразрывной, синтетической связи всего со всем, взаимовлияния. А это и есть принципы анархизма, которые были разработаны ещё в XIX веке. Человек представляет собой неделимую частицу мира. Несчастлив ты – бедствует весь мир. Если в тебе агрессия, то вокруг тебя будет беспокойное окружение. Ты исправился – изменилось все. Как я уже отмечал, западный мир пришел к необходимости воспитания в свободе, приобщения к свободе, становления в поле предоставления возможности самостоятельного выбора, укоренения в личной ответственности. Я уже говорил о том, что родители не считают ребёнка способным решать, они не предоставляют ему возможности свободного выбора. Взрослые убеждены, что обладают монопольным правом на принятие решений. Пожалуйста, обратите внимание на основной педагогический стереотип: родитель умнее, опытнее, весомее, он более зрелый, у него больше житейской мудрости, поэтому он обязан программировать малыша на те или иные стереотипы поведения. Я же, например, глубоко убежден, что в каждом человеке заложена изначальное знание, природная мудрость. Поэтому первоочередная задача взрослых заключается не в оказывании давления, не в наказывании, а в выпалывании сорняков. Метафора садовничества одна из наиболее естественных для педагогики.

Существует две фундаментальных образа в понимании мира и событий в жизни людей. Когда начинаешь очень глубоко исследовать человека и его мировосприятие, оказывается, что большинству из нас окружающий мир и человеческая судьба представляются будильником. Речь идет о простейшем механическом устройстве, которое можно разобрать, собрать, завести, поставить на определенное время, сверить по радио, и оно будет работать. Наше отношение ко многим вещам напоминает взаимодействие человека с механическими часами. Сломался, надо починить; прекратился завод, надо завести. Метафора будильника находит свою аналогию ещё в образе гончара. Последний вывел Алан Уотс. Во многих мифологиях упоминается о том, что Бог слепил мир. Был такой дядька, который взял глину и сваял все существование как кувшин. Потом вдохнул туда нечто, все ожило и начало бегать. Взрослые к малышам относятся примерно так же. Есть родитель и есть глина, что захочу, то и вылеплю.

Есть вторая метафора – символ дерева. Мы не можем, если только нам не посчастливилось заниматься искусством бонсай, приказать древу расти определенным образом. Мы также не в силах расти за него, не в состоянии защищать его от влияния влаги, света, воздуха. Кроме того, какая-то часть этого Божьего создания будет укоренена в темноте земли. И здесь мы бессильны что-либо изменить. Дерево из года в год растет по одному ему ведомой логике, тянется к небу так, как ему того угодно. Что мы можем предпринять, так это посодействовать удобрением, влагой, бережно подвязать, в случае если в этом возникла необходимость. Педагогика – то же взращивание. Это чистейшей воды садовничество. Я не представляю себе садовника, который чтобы розы быстрее подросли, дергает их за нежные бутоны, дабы они были чуточку длиннее. К растениям мы относимся довольно-таки заботливо, зная, что у них своя ритмика развития, свои сроки созревания. Отдавая себе отчет в том, что если посадить помидоры, то огурцы из этого не вырастут, люди вывели достаточно терпимую философию огородничества. Но вот как только мы переходим к детям, автоматически включается метафора будильника. Родители знают, в чем их чадо перво-наперво испытывает необходимость, при этом у ребёнка об его нуждах, запросах, потребностях позабыли поинтересоваться. Взрослые, в своем большинстве, подразумевают под воспитанием вкладывание определенных коробочек в голову. А уж, что заложить, мы всегда найдем, благо в нас разнообразного хлама полным полно. Почему бы и не поделиться? Правда, процесс сваливания психологического мусора у взрослых именуется «научить жить». В то время, как на самом деле это не более чем программирование ряда механических ответов на жизненные ситуации плюс тщательная дрессировка. Потом мы удивляемся тому, что наши дети, сталкиваясь с житейскими перипетиями, которые формально-логически не передаются, ибо они всегда несут в себе новизну, не могут с ними справиться, не в силах разрешить мало-мальские проблемы. Ко всему прочему, родители закидывают в малышей и собственную глупость, так как искренне веруют в то, что внутренних затруднений у них нет и быть не может. Многие скандируют, что проблемы их миновали, часть отмалчивается. Но и те, и другие бессознательно транслируют в детей свою необоснованную беспечность. Отсутствие психологических проблем – это нонсенс. Потому что человек всегда развивается, растет, изменяется день ото дня. Где-то он догоняет среду, где-то отстает, но всегда имеется внутренний материал для самоанализа. Если мы считаем, что у нас напрочь отсутствуют жизненные трудности, хотя мы их всего лишь не осознаем или не желаем видеть, то мы просто-напросто шпигуем ими ребёнка. Последний этим напитывается, а спустя некоторое время у нас возникает масса вопросов касательно того, что с ним творится. Мы то помним, что вербально учили его правильному образу действования. А то, что нами демонстрировалось невербально, нам и невдомек. Так что дети счастливыми становятся, как правило, не благодаря нашему воспитанию, а часто ему вопреки.

Мы пытаемся, сами толком не разобравшись, установить отношения малыша с Богом. Мы предпринимаем неуклюжие попытки привить ему заботу о собственном здоровье. Мы пробуем объяснить ребёнку феномен смерти, либо замалчиваем его. Мы берем на себя смелость, не обладая культурой сексуальных взаимоотношений, учить подростков азам эротики. Получается любопытная картина – для того, чтобы поведать что-либо другому человеку, особенно подрастающему, рассказать так, чтобы он доверился нам, ощутил, что мы говорим правду, необходимо это пережить, прожить, прочувствовать лично. А значит, предлагая совет и помощь, мы должны, в первую очередь, разрешить свои собственные проблемы. Каждый из нас сам должен стать Человеком в самом широком, глубоком, высоком смысле этого слова! Мы должны стать Буддами! Но тайна, загадка Бытия заключается в том, что мы ими уже являемся. Правда, это озарение необходимо пережить. Очень часто люди осуждают себя за то, что три года назад они вели себя таким образом, который представляется совершенно недопустимым с позиций сегодняшнего дня. Например, человек мучается по поводу развода. В том далеком прошлом он был таким и действовал одним образом. Это была логика развития целостной ситуации, это было вполне нормально. Сегодня он иной и его поступки носят другой характер. Для настоящего момента времени ненормально расстраиваться о жизненных коллизиях трехлетней давности.

У меня нет никакой модели правильной жизни, в моей голове её просто не существует. Я каждый день удивляюсь очередной глупости, которую сам же выкидываю. Но я настолько привык к этим дуростям, глупостям, к этой спонтанной творческой активности, в том числе касающейся собственного поведения, что уже устал удивляться. Мне не ведомо «правильно» и «неправильно». И в этом есть определенная прелесть – так как я не знаю, как правильно, то не могу осуждать себя за неправильное. Может быть кому-то я и кажусь взбалмошным, а кому-то покажусь дурным или нескромным, но моё мироощущение позволяет мне сказать: «Я – совершенный человек!» Когда мы подходим к ребёнку с таким настроением, и малыш видит, что у папы лицо сияет от счастья, он хочет быть похожим на своего отца. Он спрашивает: «Папа, а чего ты такой радостный?» У меня нет причин плакать, ныть, горевать, убиваться, но это не значит, что у меня нет проблем. Ребёнок заражается здоровьем оптимизма, он заражается этой «наглой» физиономией. Сейчас решается философский вопрос, однако это не уровень умствования и не моделирование ситуаций. Я пытаюсь честно, открыто, искренне поделиться тем, как мною понимается нерепрессивная педагогика. В результате происходит очень интересная вещь – Вам становится интересно жить, а Ваш малыш постоянно приносит проблемы. Почему? Он знает, что у Вас нет готового, правильного или неправильного, образа жизни. А потому маленький человек поделиться с Вами любым затруднением. И Вы уже не втихомолку, каждый в своем углу, будете мучиться с возникшими проблемами, а станете вместе, сообща, приложив к уму сердце, их встречать, разбирать и спокойно отпускать. Смею Вас уверить, от такого альянса выигрывают и взрослые, и дети.

Часть 4

К сожалению, в нас чрезвычайно много дурных привычек и мы переносим их на своих детей очень здорово, серьёзно и глубоко. До такой степени, что впоследствии они вынуждены лечиться, трансформироваться. «Аквариуниверситет» и программа «Банка Талантов Народа» исправляет огрехи родителей и педагогов, восстанавливает то, что было разрушено до нас и до тех людей, которые вместе с нами этим занимаются. Увы, разгребать приходится очень многое. Мы называем эту работу ассенизаторской. Освобождение от мусора, как ни странно, дает людям не ощущение внутренней пустоты, а привносит в жизнь восхитительную свободу. Свободу, которая предоставляет человеку твердые гарантии того, что он не просто выживет, а будет жить благополучно, хорошо, счастливо вне зависимости от того, куда забросит его судьба, какие жизненные уроки ему предложит. У него есть руки, ноги, мозг, сердце, совесть, т.е. умение настраиваться на целевую мотивацию других людей.

Тема нерепрессивной педагогики хоть и может быть сформулирована предельно кратко, тем не менее, по своему объему глобальна. Пересмотру должны подвергнуться все предрассудки и суеверия, связанные с насильственным стилем воспитания. А это весьма трудоемкое и кропотливое занятие. Те программы, которые мы готовим для педагогических ВУЗов, программы для семейных консалтинговых центров очень обширны. Однако, вещи эти достаточно известны, а главное – все великие педагоги говорили о том же. Несмотря на многие недостатки семейного воспитания и образования в прошлом веке, вне зависимости на Западе или на Востоке, нерепрессивные идеи были достоянием всех более или менее образованных, культурных и грамотных людей. В прямом смысле насильственная педагогика является синонимом глупости, невротизма, результатом неразрешаемых и недоступных для разрушения проблем самих родителей, которые они просто распространяют на своих детей. Репрессивное воспитание в каком-то смысле признак болезни культуры, цивилизации, планеты в целом. Её антипод – ненасильственная педагогика, как раз, естественный, здоровый, нормальный стиль взаимодействия между отдельно взятыми людьми и отношения между поколениями. В настоящее время мы живём на переломе двух эпох. Эпоха Водолея вступила в действие и сейчас все более и более входит в силу так называемое проблеморазрешение. Насилие порождается тогда, когда человек не может выйти из тупика, застоя, кризиса иными нерепрессивными способами. В каком-то смысле люди перестали думать над жизненными задачами, они перестали заботиться об эффективности своих действий. Как следствие, рост насилия. В последние годы набирает силу диалогический императив. Последний представляет собой качественную альтернативу конкурентному императиву, который существовал в недавнем прошлом, а в психике многих людей остается главенствующим и поныне. Базовый фундамент идеи конкурентности суть провозглашение естественности и законности борьбы за существование. Неудивительно, что философское обоснование вышеупомянутого императива: борьба, сражение, противодействие, оппозиционирование, разрушение с целью сохранения своего – было связано с распространением дарвиновских идей. Дарвин понял движущую силу биологической эволюции как результат борьбы за выживание. Что было его глубочайшей ошибкой, как показывают исследования современных биологов-эволюционистов. На самом деле, существует иной механизм, отвечающий за развитие жизни. Кстати, тот самый анархист князь Кропоткин написал на эту тему очень серьёзную работу – труд, посвященный взаимодействию, взаимоподдержке и кооперации как фактора эволюции живых существ. Получается прелюбопытнейшая вещь – у Дарвина было ограниченное видение процесса эволюционного становления. Он усмотрел лишь частный случай взаимодействия между видами – момент конкуренции, борьбы. При более широком подходе, более масштабном рассмотрении, учитывании того, что биологи называют биогеоценозами: большими организмическими системами, включающими и ландшафты, и всех живых существ, и пищевые цепи, – оказывается, что природа эволюционирует некими огромными целостностями. В рамках этого сообщества гораздо важнее кооперировать, взаимодействовать и в хорошем смысле зависеть, поддерживая друг друга и служа опорой для существования, нежели бороться за это существование, вытесняя соседние виды из их ареалов обитания. Противодействие включается лишь тогда, когда один из элементов такой макросистемы выходит из-под контроля и разрастается больше нормы. Основополагающим же является диалогический, симбиотический императив сожительства. Идея взаимопроникновения, взаимопереплетения, слияния пронизывает все без исключения и социальные, и биологические, и даже физические процессы. То, о чем я сейчас веду свою речь, раскрывает фундаментальные принципы миропонимания гуманистического педагога. Ибо нерепрессивное воспитание представляет собой лишь частный случай, вариант прикладного понимания симбиотического императива.

К сожалению, конкурентный императив прочно вошел в кровь и плоть людей. Это напрямую связано с развитием машинной цивилизации и очень часто при более или менее глубоком анализе психики человека выявляется, что вся его биокомпьютерная система закодирована на конкуренцию, борьбу и сражение. Феномен страха, тревоги, опасения, ощущение возможного ограничения ресурсов, дефицитная мотивация, нехватка способностей, талантов, денежных средств для достижения чего-либо – все это пережитки неверного понимания сути процесса развития как такового. В то время, как идея этого процесса предельно проста – все взаимодействует со всем, ибо все зависит от всего и все со всем связано. В настоящее время имеющие место экологические, социальные, политические кризисы, вообще весь сонм проблем, который стоит не только перед планетарным человечеством, но и перед каждым народом, любой семьей, отдельно взятым индивидуумом, разрешается на уровне принятия симбиотического императива – главного закона, регулирующего отношения, устанавливающего взаимодействие между элементами единого, целостного, живого, тотального, глобального организма.

Когда такое холистическое, синтетическое видением, мироощущение укореняется в человеке, то последним начинает осознаваться, что для каждого из людей, любого сообщества и народа в целом чрезвычайно важны три принципа, которые естественным образом вытекают из симбиотического императива. Мы называем их: психоцентризм, детоцентризм и семьецентризм. Увы, всем вышеперечисленным акцентам начали уделять внимание только сейчас, буквально в последнее десятилетие, может быть пару десятков лет. С конца шестидесятых годов начали всерьёз задумываться над этими тремя центризмами. Как показал опыт, если не обращать внимание на психологическое состояние людей, на их психогигиенические навыки, на способности индивидуума управлять самим собой, уровень его психологической культуры, то сделать чего-либо путного не представляется никакой возможности. Пока человек мыслится как элемент технологических систем, пока не обращается пристальнейшего внимания на его душевный мир, а главное – пока он сам не начинает этим интересоваться, разрешение проблем просто невозможно. Ибо все сокровища, таланты, дары и ресурсы сокрыты в нем самом, в высшем уровне его регуляции – в психике. Причем в психике понимаемой не только как компьютер. В определенном смысле компьютерная метафора верна для анализа затруднений, тупиков, негативных состояний. Но в целом мир психического гораздо более таинственная штука и значительно более эффективная, нежели любой машина. Так как кроме уровня компьютерного существует инсайтный уровень, план интуиции. Тот срез, который невообразимо эффективен при его сознательном задействовании. Наблюдаемые сегодня, психоцентрические интересы педагогов, психологов, врачей, политиков, обращение внимания на резервные возможности психики, на необходимость расширения сознания являются единственным выходом в деле подлинного упорядочивания жизни человеческого сообщества. Что присутствует в самом человеке, то он и выносит вовне. До тех пор пока на это не обращалось внимание, психическая реальность оставалась без внимания, культивирования, развития и тренировки. Она превращалась в мусоросборник, что впоследствии и привело ко всем катастрофам, которые мы имеем честь теперь наблюдать.

Во все времена воспитание детей, забота о малышах являлись крайне важными явлениями, которым уделяли внимание все без исключения. Однако по прошествии нескольких десятков лет конкурентный императив вытеснил детей из людского сознания. В XIX-ХХ веке малышам стали отводить значительно меньше времени, чем несколько тысяч лет тому назад. Детей начали воспринимать как механические копии своих родителей, как штамповочное тиражирование неких родительских стереотипов. Со временем так оно, действительно, и стало. Основная идея детоцентризма заключается в том, что никогда взрослые, будь они хоть семи пядей во лбу, не смогут быть счастливыми, если они не научатся сотрудничать с малышами. В каком-то смысле содействие росту детей – то, что называется священным родительством – является испытанием всех сил человека, представляя собой проверку на высшее мастерство. Воспитание ребёнка есть как бы главное дело на Земле, может быть, самое сложное, возвышенное и тонкое, требующее наибольшего искусства, чувствительности и гибкости. Видимо нет профессии труднее, нежели педагогика. Я подозреваю, что это наиболее архисложная специальность и, в то же время, архинеобходимая. Взрослые самой жизнью ставятся в такую ситуацию, где без стопроцентного внимания к детям, совершеннейшим образом удовлетворяющего все потребности детского населения, мы просто не в праве надеяться на выживание как этноса, как биологического вида.

За последние века семья ни разу не понималась как совершенно самодостаточная единица, как организм сознательный и превышающий возможности отдельных его членов. Глубочайшее заблуждение людей связано с повальным убеждением, что обособленный человек эволюционирует совершенно самостоятельно. Это иллюзия, вызванная отсутствием широкого видения групп, коллективов, сообществ и так далее. Человек является не самодостаточной единицей. Но та центральная организмическая структура, в которой он развивается, это вовсе не социальная ниша, не народ и не этническая группа, это прежде всего семья. Если мы возьмем модель атомарную, молекулярную, то семья представляет собой законченную модель общества, ибо в ней голографически отражены все те функции и она решает все те задачи, которые в большем масштабе решаются державой, государственными институтами. Если инопланетяне захотят понять, по какому закону, исходя из каких принципов живет Homo Sapiens как вид, им достаточно будет изучить конкретную семью, так как в ней представлены все без исключения социальные, культурные, исторические отношения наследования и взаимодействия. Следует раз и навсегда осознать для себя тот факт, что без надлежащего исследования в трех направлениях мысли: и в психологии – психоцентризме, и в педагогике – детоцентризме, и в науке о семье – семьецентризме (последней пока вообще нет, у людей отсутствует даже представление, что семья – это организмическая целостность, совершенно самостоятельная и требующая индивидуального гороскопирования) – ни о каком развитии, ни о каком счастье и благополучии не может идти и речи.

Человечество сошло с ума, мы стали продуктами эпохи, которая уделяет все внимание машинам, денежным знакам и титулам. Когда остались в забвении психика, дети и семейная жизнь, тогда произошло разложение общества изнутри. Вышеозначенные направления в работе являют собой неизменные компоненты желаемого счастья. Если человек, семья или какой-либо коллектив по-настоящему возьмется за преображение жизни к лучшему, то есть только один триединый способ трансформации подобного рода. Это серьёзнейшее обращение внимания на психологическую культуру, совершенное использование своих возможностей, заложенных в нас Творцом, апробация личных способностей на взаимодействиях с детьми, и не обязательно только на своих.

Заметьте как многим взрослым вообще трудно общаться с детьми, не только со своими, но и с совершенно чужими малышами на улице. Обратите внимание, как они мгновенно начинают проявлять свои собственные взрослые проблемы. Великовозрастному дяде невероятно трудно поговорить с трехлетним малышом. Он или начинает сюсюкать, детинясь, либо несет несусветную чушь, мешая её с невиданной глупостью. Бывает, что взрослый вообще замолкает, ничего не понимая. То же касается и семьи. Ребёнок – штука очень ответственная, страшно значимая. Это колоссальное испытание духовных и физических возможностей, правда, если к этому относиться предельно серьёзно. Я глубоко уверен в том, что многие люди, семьи вовсе не обязательно должны следовать правилу заведения детей. Конечно, это исключения, особые случаи. В обществе почему-то распространено поверье, суеверие, что если у человека нет потомства, то в будущем его ожидает масса неразрешимых затруднений. Будоража своё воображение вопросами следующего характера: «Кто меня в старости будет кормить? Кто будет обо мне заботиться?», индивидуум начинает испытывать страх перед будущим, страх перед окружающими людьми. В результате человек сам себя убивает подобными размышлениями, не приходя ни к какому позитивному результату.

Когда одинокая женщина рождает ребёнка, она уже невротизирует дитя, так как те мотивы, которые принудили её пригласить этого малыша в мир, далеки от высоты, чистоты и совершенства. В человеческом сообществе бытует страшное предубеждение против разводов. Последние многими людьми рассматриваются как своего рода преступления. Люди сходятся, живут, расстаются. У каждого человека своя жизнь, своя индивидуальная программа. Но общественное мнение, во всяком случае, подсознательная установка, связанная с разводами, резко негативная. Она осуждающая. На мой взгляд, это суеверие, этот предрассудок несет на себе деструктивный отпечаток. Как-то Авессалом Подводный в Москве заявил, что целью любого брака на самом деле является развод. И такое воззрение на союз двух людей, в целом на семью говорит о достаточно серьёзной личной позиции автора. Я глубоко убежден в том, что брак сам по себе является серьёзнейшим испытанием для любого человека. Это школа жизни, это экзамен на жизнестойкость, а не обустроение своего быта, своей социальной ниши. Семейный союз есть переход на качественно иной уровень существования, благодаря временному сотрудничеству с другим индивидуумом, с другим представителем человечества. И совершенно не важно, кем представлен ваш партнер – ребёнком или лицом противоположного пола. Рано или поздно семьи прекращают своё существование, например, при смерти одного из супругов. Развод, расхождение путей и направление в разные стороны во всех теософских, оккультных доктринах считалось естественным ходом вещей. Когда люди развиваются, когда семья эволюционирует как духовная единица, как ни странно, её члены настолько перестают зависеть друг от друга, что в каком-то психологическом ключе можно назвать это внутренним разводом. Речь идет не о том, что человек начинает наплевательски относиться к окружающим его людям. В том-то все и дело, что он становится более внимательным, а главное – такой человек выказывает невероятную самостоятельность, демонстрирует свободу в самом широком смысле этого слова.

Отношение к браку в социуме, хотим мы того признавать или нет, невротично и болезненно. Считается, что все должны состоять в браке, причем официальном, юридически зарегистрированном. Бхагаван Шри Раджниш совершенно ответственно заявляет о том, что это одно из главных средств убить человеческую свободу. То, о чем мы сейчас будем говорить, ни в коем случае не следует рассматривать в качестве призыва к ежедневным разводам или как совет искать себе на каждую ночь нового партнера. Наш разговор о том, что законодательные рамки, юридические барьеры и хозяйственные ограничения фактически лишают человека независимости. И это закабаление происходит вне зависимости от того, осознается последним засилье социальных норм и правил или он пребывает в полном неведении, как говорится «ни сном, ни духом». Лишение людей запаха свободы, принуждение их к вынужденному сожительству с уже давно чужим человеком гораздо болезненнее, травматичнее и патогеннее, нежели расставание с порядком надоевшим партнером и обретение дара независимости. В данном случае свобода является не самоцелью, но условием дальнейшей нормальной жизни каждого отдельно взятого члена семейного коллектива, который к настоящему моменту исчерпал заряд взаимосотрудничества, взаимоподдержки и взаимотворчества. Существующее же в обществе поверье вопит во всеуслышание о том, что развод – это плохо, дурно, неопределенно и страшно. В результате люди бояться, как огня, расставания с нелюбимым человеком. Все стремятся во что бы то ни стало удержать, треснувший по все швам, лопнувший как мыльный пузырь, брак. Хотя давно уяснили для самих себя, что не уважают свою половину, не интересуются её во всех отношениях и во всех смыслах. Семейные узы многими рассматриваются как безопасное убежище, как выгодная сделка, как привычный уклад жизни. Отношения к браку принимают зачастую нелепейшие и комичные формы. Правда, невозможно далекие от того, чтобы видеть в союзе двух индивидуумов восхитительную возможность гармоничного и взаимоудовлетворяющего сотворчества. Получается, что большинство семей представляют собой рассадники злости, недовольства и раздражения. Конечно, есть счастливые, красивые союзы и их немало, но, как правило, когда психотерапевты и консультанты сталкиваются с проблемами отдельно взятого человека, в итоге оказывается, что корни конфликтов сокрыты в самой семье. И если нет возможности справиться с возникшими затруднениями, то целесообразней таким людям на время или навсегда друг друга оставить. Человек после душевной трансформации, нравственного преображения, обретения внутренней независимости и взятия на себя ответственности за свою жизнь, сразу же идет на развод. Он просто видит, что не в состоянии сотрудничать с партнером по браку и нет никакой необходимости, достаточных оснований для того, чтобы продолжать это взаимоневыгодное сожительство.

Из-за наших суеверий, поверий, предубеждений и ложных верований мы оказываемся невольниками тех или иных систем, а человек все-таки не раб. Рабство – это зависимость как таковая, это принуждение в любой его форме, лишение человека его исконного права свободного выбора. И здесь совершенно не важно, какое средство при этом используется. Отсутствие внутренней свободы является чрезвычайно серьёзной проблемой, тягчайчей ношей для всего человечества. Люди, со своей стороны, её за таковую не считают, а потому не обращают на неё внимания, не рассматривают её, над ней не рассуждают и даже не пытаются осознать тот факт, что без ощущения глубочайшей личной независимости, они не могут быть счастливыми. А если человек несчастен, то он и не живет полнокровно, а существует, мучается, страдает. В России за последние века даже возникла философия оправдывающая муки и страдания, метатеория страдальчества чуть ли не как духовного подвига. Люди привыкли рассматривать жизнь исключительно с позиции Федора Михайловича Достоевского. Мы забыли, что для человека естественно быть свободным, счастливым, радующимся, спокойным, благополучным и удовлетворенным. И раз мы не стремимся к высокому состоянию свободы, воли, независимости, то мы его и не обретаем, ибо достижения такого рода не входят в наши намерения и задачи.

Более того, люди не только не поощряют размышления, раздумывания над самим фактом свободного волеизъявления, но, напротив, стараются вытеснить любые мысли на этот счет из ясного сознания в недра психики. Отголоски безволия, безответственности, всевозможных страхов и опасений продолжают действовать оттуда, привнося в жизнь наркоманию, суициды, преступления, страдания и конфликты. А человек боится признаться себе, что корень всех зол и бедствий кроется в непонимании им фундаментального факта собственной свободы. У Ричарда Баха в «Иллюзиях» приведена удивительная притча о праве творческого выбора, о возможностях свободного волеизъявления и о том, почему люди ими так редко пользуются. «Однажды жили-были существа в одной деревне на дне большой прозрачной реки. Течение реки молча проносилось над ними всеми – молодыми и старыми, богатыми и бедными, добрыми и злыми. Течение шло своей собственной дорогой, зная лишь своё собственное хрустальное Я. Все существа, каждый по-своему, крепко цеплялись за стебли и камни на дне реки, ибо цепляться было их образом жизни, а сопротивление течению – тем, чему каждый учился с рождения. Но одно существо сказало наконец: «Мне надоело цепляться. Хотя я не могу этого видеть, но я верю, что поток знает, куда он течет. Я отцеплюсь, и пусть он несет меня, куда захочет. Цепляясь, я умру от скуки». Другие существа засмеялись и сказали: «Глупец, отцепишься – и поток, которому ты поклоняешься, швырнет тебя о камни и разобьет вдребезги, и ты умрешь скорее, чем от скуки!» Но он не обратил на их совет внимания и, глубоко вздохнув, перестал держаться, – и сразу же его закрутило течение и швырнуло о камни. Однако он отказался прицепиться снова, и поток высоко поднял его, свободного, со дна, и больше он уже не был в синяках и не ушибался. А существа на дне, для которых он уже был чужим, кричали: «Смотрите, он летает! Свершилось чудо! Смотрите, Мессия пришел спасти нас всех!» А он, несясь в потоке, сказал: «Я не более Мессия, чем вы. Река с восторгом принимает нас, свободных, если только мы осмеливаемся отцепиться. Наша истинная работа – в этом путешествии, в этом приключении!» Но они ещё громче кричали: «Спаситель!», и все так же цеплялись за камни и веточки, и когда они снова взглянули вверх, его уже не было, и они остались одни и стали создавать легенды о Спасителе».

Еще раз хочу отметить, что в нашем случае независимость понимается не как разгул страстей. Такое представление о свободе указывает на сугубо невротическую реакцию. Состояние внутренней свободы не подразумевает конфликтов с окружающими. Человек истинно вольный предоставляет решениям других людей право на исключительную спонтанность и творчество. Он не ввязывается в конфликты, не идет на конфронтацию по очень простой причине – они ему не нужны. Такой человек не станет никому ничего доказывать, так как, обладая некоторым потенциалом счастья в самом себе, он в определенном смысле не только самоответственен, но и самодостаточен. И потому у него нет нужды принуждать своего ребёнка жить так, как живет он. Я вообще не понимаю в родительском воспитании, широко распространенную, но, как правило, не вполне осознаваемую, позицию, что дети должны повторить судьбу своих родителей или прожить счастливее, чем их папа и мама. При этом за основу выстраивания счастья берется отрицание жизни взрослых.

Как ни странно, приобретение человеком свободы происходит следующим образом. Первоначально выпустив себя на свободу, мы – наше мышление, эмоции и чувства – начинают буйствовать. Но затем оказывается, что этот хаос являлся лишь отрицанием рабства и тюремного заточения, в котором пребывали наши естественные проявления. В основе всплеска страстей и разгула спонтанного поведения лежала попытка преодолеть в себе страх перед возможным заточением. В связи с вышеизложенным, хочу привести любопытный пример: в восточных психологических техниках, направленных на дисциплинирование ума, перед развивающимся адептом стоит задача спокойно наблюдать за буйством игры ума. В результате эта обезьяна успокаивается и трезвеет. В предложенном образе, как раз, и сокрыта идея нерепрессивной педагогики. Для ненасильственного воспитания родитель обязан быть не только умным, но и сильным. Терпению, прощению и любви требуется в соратники сила. Для проявления добродетели необходима энергия, запас творческих сил. Слабый человек, который бездумно, неумело, бессмысленно растрачивает поток витальной энергетики, не в состоянии этого достичь. И когда нам приходится пережидать пока ребёнок перебесится по тому или иному поводу, когда требуется выдержать истерику близкого человека, следует помнить, что срываемся на злость, гнев, хамство, мы только тогда, когда в нас нет достаточной жизненной силы. В этом отношении мне очень нравится пример Эрхарда. На одном из его тренингов женщина впала в истерику, якобы в обморок. Самой естественной реакцией, казалось бы, являлась попытка окружающих оказать ей помощь. Тренер же запретил всем обращать какое-либо внимание на эту участницу семинара, и ещё несколько часов работа шла в прежнем режиме. После чего женщина пробудилась, встала, словно ничего и не было. Парадоксально, но если мы не уделяем внимания тому, что нам не нравится, то оно само по себе исчезает. Это общий принцип нерепрессивного управления – мы боимся, что нежелательные процессы разгораются, что они раскручиваются, становятся сильнее, но, имея достаточную силу для терпения и спокойного созерцания, мы гарантируем себе факт управления. В итоге мы получаем очень серьёзное дисциплинирование даже детей.

У Гурджиева приводится замечательная метафора подлинного управления, которая называется «отец наблюдает за детьми». Если малыши слишком громко шалят в помещении, то имеются разные выходы из данной ситуации. Цель – их нужно успокоить. Первый метод – найти детей и на них накричать, заставив их замолчать путем давления и принуждения. В этом случае аргументом взрослого выступает угроза применения силы, вне зависимости от того, выражается такое насилие в виде уговоров или непосредственного физического наказания. Второй вариант – вообще уйти из дома и не уделять малышам никакого внимания. Но предложенная возможность указывает на такое явное упущение в родительском воспитании, как попустительство и потакание. В свою очередь, нерепрессивная педагогика суть разрешение проблем, а не оправдание любых слабостей и пускание всего на самотек. Есть третья позиция, когда отец открывает дверь и спокойно, доброжелательно смотрит на детей, ожидая когда они прекратят. Я не хочу более подробно останавливаться на этом правиле, которое верно для всего эзотеризма: «состояние не выдерживает взгляда в упор» – , но для дальнейшего освящения вопросов ненасильственного воспитания я обязан его упомянуть. Родителю необходимо научиться понимать, что происходит с его ребёнком. Он должен осознавать не только мотивы малыша, но и какие программы психики задействованы в том или ином нежелательном поведении. А для этого взрослому следует почаще сознательно включаться в наблюдение за негативными поведенческими реакциями и проявлениями малыша. Должно иметь место спокойное стремление родителя бережно и осторожно разобраться с маленьким человеком – почему он так себя ведет? Разгадать психологическую загадку, распутать клубок поведенческих хитросплетений, причем не угрожая, не внося в душу страх, не пугая ни собой, ни негативными последствиями. И в этом случае простое внимание к ребёнку, который для постороннего наблюдателя ведет себя неправильно, позволяет качественно изменить ситуацию.

Часть 5

По отношению к детям каждый родитель должен быть высокопрофессиональным психотерапевтом, действенным и эффективным. Малыш всегда определяет пределы своей свободы. Для него это совершенно нормально. В детской психологии известен такой факт, кроха, когда он учиться ходить, стремится пройти как можно дальше, охватывая определенное пространство. Тем самым, он выясняет пределы своего детского мира. Конечно, если ребёнок идет в нежелательном направлении, родители его останавливают и ставят как бы границу. Малыш ещё несколько раз пытается прорваться за узаконенные взрослыми рамки, расширяя область познаваемого. Тем не менее, пограничные пределы устанавливаются, и он очень четко осознает, что рубежи его мира пока ограничены вот этой возможностью. Дети изо дня в день вырастают, но взрослые для личного удобства оставляют незыблемыми устаревшие преграды из «да-нет», «можно-нельзя», «разрешено-запрещено». А касаются они буквально всего. Мы не только пространственно устанавливаем границы – туда ходи, сюда не сметь, мы также стараемся определить, с кем дружить, чем заниматься, как себя вести, как выглядеть…

Вот как эту ситуацию обыграл Сергей Михалков:

^ СТРОГИЙ ОТЕЦ





оставить комментарий
страница1/4
Дата02.12.2011
Размер1,22 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх