Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг icon

Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг



Смотрите также:
-
Реферат: Георг Вильгельм Фридрих...
Романтизм (франц romantisme)...
Правила игры (Regle du jeu) Жан Ренуар 1939 Головокружение (Vertigo) Альфред Хичкок 1958 2001:...
Философия Откровения. Том 1844 (с приложениями 1841-42). (Шеллинг Ф. В. Й.)...
Философия Откровения. Том 1844 (с приложениями 1841-42). (Шеллинг Ф. В. Й.)...
России. Шеллинг и вл. Соловьев...
Трудно делать добро в москве прошла IV международная конференция по благотворительности...
Hegel) Георг Вильгельм Фридрих (27 1770, Штутгарт, 14. 11. 1831, Берлин), немецкий философ...
Фридрих Лист
Информационное агентство ара отс, 17. 05. 10...
Йозеф Гайдн времена года...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
вернуться в начало
скачать

142

симую от того, что данный символ обозначает. В идейном мире абсолютное как бы снимает пелену, оно является также как то, что оно есть, как идеальное (Ideaies), как акт познания, но так, что оно оставляет в качестве противоположной другую сторону и заключает в себе лишь одну: обратное разрешение конечности в бесконечность, особенного в сущность.

То, что абсолютное в являющемся идеальном (Idea-Len) является неизмененным в другое, послужило поводом к тому, чтобы дать этому относительно идеальному приоритет перед реальным и выдвинуть в качестве самой абсолютной философии лишь относительный идеализм, каким, несомненно, является система наукоучения.

Целым, из чего вытекает натурфилософия, является абсолютный идеализм. Натурфилософия не предшествует идеализму и не противоположна ему каким-либо образом, поскольку он абсолютный; поскольку же он является относительным идеализмом, он сам заключает в себе только одну сторону абсолютного акта познания, которая немыслима без другой.

Для того чтобы полностью осуществить нашу цель, мы должны еще упомянуть о внутренних отношениях и конструкции натурфилософии в целом. Уже упоминалось, что особенное единство именно потому, что оно таково, заключает в себе все единства. Такова и природа. Эти единства, каждое из которых знаменует определенную ступень преобразования бесконечного в конечное, представляются в трех потенциях натурфилософии. Первое единство, которое в самом преобразовании бесконечного в конечное есть опять-таки это преобразование, представляется в целом (im Ganzen) через всеобщее мироздание, в особенности (im Einzelnen) — через ряд тел. Другое единство обратного преобразовани

143

особенного во всеобщее, или сущность, находясь, все время в подчинении реальному единству, являющемуся господствующим единством природы, выражается во всеобщем механизме, где всеобщее, или сущность, выявляет себя, согласно всем динамическим определениям, как свет, особенное — как тело. Наконец, абсолютное слияние в одно (Ineinsbildung), или неразличение (Indifferenzierung), обоих единств, но все же в реальном, выражает организм, который поэтому, будучи рассмотрен не как синтез, а как первое, есть в себе (An sich) обоих первых единств и полное отражение абсолютного в природе и для природы.

Но именно там, где преобразование бесконечного в конечное доходит до момента абсолютного неразличения, оно также непосредственно разрешается в противоположное себе — в эфир абсолютной идеальности, так что вместе с полным реальным образом абсолютного в реальном мире — совершеннейшим организмом — в разуме непосредственно выступает совершенный идеальный образ, хотя и он также [выступает] лишь для реального мира; и здесь, в реальном мире, две стороны абсолютного акта познания обнаруживают себя точно так же, как в абсолютном — как прообраз и отражение друг друга: разум символизирует себя в организме совершенно так же, как абсолютный акт познания — в вечной природе, а организм преображается в абсолютную идеальность совершенно так же, как [вечная] природа — в вечное воз* вращение конечного в бесконечное, в разум.

Обозначение подобных потенций и отношений для идеальной стороны, где они встречаются вновь, оставаясь по сущности теми же самыми, хотя, изменяясь по форме, находится здесь за пределами нашей сферы.

Если натурфилософию, относительно которой настоящая работа в ее первоначальном облике содержала

144


только лишь отдаленные и смутные предвидения (благодаря подчиненным понятиям относительного идеализма), рассматривать с ее философской стороны, то она вплоть до настоящего времени является самым тщательно разработанным опытом изложения учения об идеях в тождестве природы с миром идей. У Лейбница этот высокий взгляд был возобновлен в последний раз, однако даже у него, а еще больше у его последователей, все это осталось лишь в качестве самых общих, вдобавок совершенно не понятых последними, им самим научно не развитых учений, причем не предпринималось никакой попытки действительно понять посредством них Вселенную и возвести эти учения в достоинство всеобщих и объективных. То, что, пожалуй, до недавнего времени едва предвиделось или, по крайней мере, считалось невозможным, а именно, с одной стороны, исчерпывающее представление интеллектуального мира в законах и формах являющегося, а с другой, — полное понимание данных законов и форм исходя из интеллектуального мира, благодаря натурфилософии отчасти уже действительно достигнуто, отчасти она находится на пути к тому, чтобы этого достичь.

Мы приведем в качестве, пожалуй, нагляднейшего примера конструкцию, которую натурфилософия дает относительно всеобщих законов движений небесных тел, относительно которой никогда бы и не подумали, что ее зародыш уже содержится в учении об идеях Платона и в монадологии Лейбница.

Рассмотренная как спекулятивное познание природы, как таковой, или как спекулятивная физика, натурфилософия не имеет ничего на себя похожего, и все же сюда хотели бы причислить механическую физику Лесажа,7 которая, как всякая атомистическая теория, соткана из эмпирических фикций и произвольных до-

145

лущений безо всякой философии. То приблизительно более родственное, что несла древность, по преимуществу утеряно. После слепого и безыдейного способа исследования природы, который обосновался повсеместно со времен гибели философии благодаря Бэкону, а физики благодаря Бойлю и Ньютону, с появлением натурфилософии начинается более высокое познание природы; возникает новый орган ее созерцания и понимания. Тот, кто возвысился до точки зрения натурфилософии, кто обладает созерцанием, которого она требует, кто владеет ее методом, вряд ли сможет не признать, что именно она позволяет наверняка и с необходимостью разрешить невыносимо острые для прежнего исследования природы проблемы, хотя, разумеется, на совершенно другой основе, чем та, на которой [прежде] искали их решения. Натурфилософия отличается от всего того, что ранее называли теориями природных явлений, тем, что они заключали от феноменов к основаниям, устанавливали причины после действий для того, чтобы затем вновь вывести последние из первых. Помимо вечного круга, в котором вращаются эти бесплодные усилия, теории такого рода, даже если они достигает [своего] предела, все же могли объяснить лишь возможность того, что нечто обстоит именно так, но необходимость — никогда. Против натурфилософии выступает и сегодня выдвигаются именно те общие возражения, которыми оспариваются теории первого рода, против которых беспрестанно горячо выступают эмпирики, в то время как они никогда не смогут подавить к ним склонности. В натурфилософии объяснения имеют место так же мало, как в математике; она исходит из самих по себе определенных принципов, не придерживаясь направления, примерно предписываемого ей явлениями; ее направление имеется в ней самой, и чем

146

вернее она ему следует, тем увереннее явления сами собой встают на те места, на которых они только и могут осознаваться необходимыми, и эти места в системе являются единственным объяснением, которое имеется относительно них.

С этой необходимостью в обшей связи системы и [всеобщем] типе, который как для всей природы в целом, так и в особенности вытекает из самой сущности абсолютного и идей, понимаются не только явления всеобщей природы, в отношении которой до сего времени располагали лишь гипотезами, но и (так же просто и так же достоверно) явления органического мира, отношения которого издавна причисляли к глубочайше сокрытым и никогда не могущим быть познанными. То, что еще осталось от остроумнейших гипотез, а именно возможность допускать их или не допускать, здесь полностью отпадает. Лишь тот, кто схватил связь, в общем, и достиг точки зрения целого, лишен всякого сомнения; он познает, что явления могут быть только так и, следовательно, должны быть также таким образом, как они представляются в этой связи, одним словом, он владеет предметами посредством их формы.

Мы завершаем наше изложение некоторыми соображениями касательно более высокого отношения натурфилософии к Новому Времени и современному миру вообще.

Учение Спинозы оставалось непонятым свыше ста лет. Толкование его философии как учения только об объективности не позволяло распознать в ней истинно абсолютное. Определенность, с которой он познал субъект-объективность как необходимый и вечный характер абсолютности, указывает на высокое содержание, которое имелось в его философии и полное развитие которого было оставлено последующей эпохе. У него самого

147

еще нет никакого могущего быть признанным научным перехода от первой дефиниции субстанции к великому основному положению его учения: «Quod quidquid ab infinito intellectu percipi potest tanquam substantiae essentiam constituens, id omne ad unicam tantum substantiam pertinet, et consequenter, quod substantia cogitans et substantia extensa una eademque est substantia, quae jam sub hoc jam sub illo attribute comprehenditur».5 Научное познание этого тождества, отсутствие которого у Спинозы обрекло его учение на превратные истолкования в прошлом, должно было также стать началом возрождения самой философии.

Философия Фихте поначалу снова возвела всеобщую форму субъект-объективности в ранг альфы и омеги (Eins und Alles) философии, но чем больше она себя саму развивала, тем больше она, казалось, ограничивала само это тождество опять как некую особенность субъективным сознанием, делала [его] в качестве абсолютного и самого по себе [тождества] предметом бесконечной задачи, абсолютного требования, и таким образом, после извлечения из спекуляции всякой субстанции, она оставляла ее в качестве плевел, зато, как кантонское учение, вновь привязывала абсолютность через действование и веру к глубочайшей субъективности-.*

Философия должна удовлетворять более высоким требованиям и, в конце концов, привести к прозрению человечество, которое довольно долгое время жило, веря или не веря, недостойно и неудовлетворенным. Ха-

· Именно вследствие этого полного исключения всякой спекуляции из чистого знания и восстановления последнего в его пустоте посредством веры не следует обращаться к «Назначению человека», «Ясным, как солнце, сообщениям» и т.д. . В самом «Наукоучении» имеются, например, такие места: «Он (Спиноза) не указывает никакого дальнейшего

148

рактер всей современности — идеалистический, господствующий дух — возвращение внутрь. Идейный (ide-elle) мир мощно пробивается к свету, однако еще сдерживается благодаря тому, что природа как мистерия отошла на задний план. Тайны, которые имеются в нем [идейном мире], поистине могут стать объективными только в ясно выраженной мистерии природы. Еще неизвестные божества, которых готовит идейный мир, не могут выступить как таковые прежде, чем они смогут овладеть природой. После того как разложены все конечные формы, и на белом свете нет более ничего, что объединяло бы людей в качестве общего созерцания, только созерцание абсолютного тождества в полнейшей объективной тотальности может объединить их по-новому, а в окончательном формировании в религию — навечно.

основания этой необходимости (высшего единства, или, как называет это автор, абсолютной субстанции), но говорит, что это так и он говорит - это потому, что вынужден допустить нечто абсолютно первое, некое высшее единство, но если он этого хочет, он непременно ершу же дол жен был бы остановиться на единстве, дано и в сознании и ему было бы незачем выдумывать некое более высокое [единство], к чему его ничто не побуждало* (с 46) Позже указывается, чтобы панская практическая определенность (practice Datum), которая принуждала его остановиться, а именно «чувство необходимого подчинения всего Не Я практическим законам Я и его единства с ними, что, однако, вовсе не сеть в качестве предмета понятия что-то [существующее], а есть в качестве предмета идеи то, что должно существовать и что должно порождаться благодаря нам»

151

Первая книга

То, что человек своей деятельностью воздействует на природу, определяет ее согласно цели и плану, заставляет действовать на его глазах и как бы подглядывает за ее работой, является самым явным осуществлением его законного господства над мертвой материей, которое было возложено на него одновременно с разумом и свободой. Однако возможностью осуществления этого господства он все-таки обязан самой природе, которую он тщетно стремился бы покорить; он не смог бы заставить ее сражаться с собой и привести в движение ее собственные силы против самой себя.

Если тайна природы заключается в том, что она сохраняет противоположные силы в равновесии или в продолжающейся, никогда не завершающейся борьбе, то те же самые силы, как только одна из них получит длительное преобладание, должны нарушить то, что они поддерживали в предшествовавшем состоянии. Устроить подобное является основной уловкой, которая находится в нашей власти и которой мы пользуемся для того, чтобы разложить материю на ее элементы. При этом мы увидим раздвоенные силы на свободе, в то время как там, где они взаимодействуют гармонически, уже в первом моменте их действия они являются взаимно ограниченными и определенными друг другом.

152

Следовательно, наше рассмотрение природы наиболее целесообразно начать с ее главного процесса, посредством которого тело разрушается и разлагается.

Первая глава О ГОРЕНИИ ТЕЛ

Самым обычным процессом этого рода является горение. Уже при первом взгляде ясно, что напрасно пытались объяснить его через внешнее разложение; оно есть некое преобразование, имеющее отношение к внутренности сгоревшего тела, и такое внутреннее преобразование должно быть объяснено химически. Однако ни один химический процесс не происходит без того, чтобы не имело места притяжение, по крайней мере, между двумя телами.

В данном случае это притяжение имеет место между телом, которое сгорает, и окружающим его воздухом. Это — несомненный факт. Однако спрашивается, является ли это притяжение простым, или оно удвоено. Является ли простым то, в чем находится основание сродства между телом и кислородом воздуха, который первое должно притягивать к себе? Можно ли позволить удовлетворить себя всеобщим уверением, что кислород воздуха имеет большее сродство с телом, чем с теплородом (Warmestoff), с которым он до этого был связан?* Вообще спрашивается, как нужно рассматривать горючие тела; что требуется для того, чтобы кислород (жизненного воздуха) имел сродство по отношению к телу? Ибо если в

* «Начала антифлогистической химии» Гиртаннера,1 новое издание. С. 53.

153

самом теле нет никакого основания этого сродства, почему оно не всем телам присуще одинаково?

Абстракция сродства вполне подходящая, чтобы обозначить феномен, но ее недостаточно, чтобы его объяснить. Любое доказательное объяснение его одновременно должно было бы разъяснить нам сущность того, что называют элементами. Новая система химии — труд всей эпохи — все дальше расширяет свое влияние на остальные части естествознания; взятая во всем своем распространении, она, весьма вероятно, может «созреть» до всеобщей системы природы.

Если мы предположим, на чем сходятся все, что горение возможно только благодаря притяжению между элементом тела и элементом воздуха, то мы будем вынуждены также допустить два возможных случая, которые, правда, можно рассматривать лишь как различные выражения одного и того же факта, но которые все же полезно различить.

Либо элемент воздуха фиксируется в теле, воздух исчезает, тело окисляется (охуа) и перестает быть горючим. Главным образом относительно этих тел имеют силу следующие объяснения: сгоревшие тела — это такие, которые насытились кислородом; сжигать тело, значит окислять его и т. д.* Либо тело, сгорая, испаряется и превращает самого себя в некоторый вид воздуха.**

Первый случай произойдет, например, с такими телами, которые относительно тепла обнаруживают крайне незначительную емкость, у которых, следовательно, одолеть внутреннюю связь элементов тяжелее,

* Гиртаннер. Там же. С. 61, 139; Фуркруа А. Ф.2 Химическая философия / Перевод Гелера. Лейпциг, 1796. С. 18.

** «Либо элемент тела соединяется с элементом воздуха, воздух благодаря этому теряет в упругости, в то же время выигрывая в весе». (Первое издание.)

154

чем у других тел. Этому классу принадлежат металлы. Если они посредством силы огня, в конце концов, доведены до того момента, когда они могут вызывать разложение воздуха, то все же элементу воздуха гораздо легче перейти в тело, чем, наоборот, элементу тела — в воздух; поэтому положение, что вес воздуха, в котором происходит процесс, уменьшается настолько, насколько увеличивается вес тела, имеет силу, прежде всего, относительно них, что вполне естественно, так как здесь потеря со стороны воздуха является прибылью со стороны тела.

Кроме того, всякое тело этого рода может быть восстановлено, т. е. возвращено в его прежнее состояние, что опять вполне понятно, так как оно в процессе сгорания не утратило ничего из своих элементов, но получило некий прирост, которого его очень легко можно вновь лишить. Для этого не требуется ничего более, кроме того, что его, во-первых, постепенно нагревают и не позволяют беспрепятственно притекать внешнему воздуху, то и другое [осуществляют] для того, чтобы это тело не присваивало себе вторично элемент воздуха; во-вторых, с ним приводят в связь тело, которое по отношению к кислороду обнаруживает более сильное притяжение, чем оно само. То, что оно ничего не может отдать воздуху, известно из прошлого эксперимента. Весь процесс восстановления есть, следовательно, не что иное, как процесс, обратный прошлому.

Другой случай, когда элемент тела связывается с элементом воздуха, может произойти лишь с такими телами, которые проявляют очень большую емкость относительно тепла (всеобщего средства ускорения всякого разложения), как например растительные тела, уголь, алмаз (который, согласно опытам [Пьера] Макс, при сгорании выделяет углекислый газ) и т. д.

155

Все эти тела нельзя восстановить, в этом случае прибыль имеется со стороны воздуха, элемент тела связался с элементом воздуха, последний увеличился в весе ровно настолько, насколько уменьшилось сгоревшее тело.

В отношении к вышеустановленным двум случаям, имеющим место при горении, примечательным является горение серы и фосфора. Если серу поджечь под колпаком в жизненном воздухе, то вскоре появляются белые пары, которые постепенно гасят пламя, так что часть серы должна оставаться несгоревшей. Очевидно, что элемент серы соединился с элементом воздуха, но тепло не в силах сохранить обоих газообразными; поэтому сера оседает на поверхности колпака как кислота, которая в сравнении со сгоревшей серой прибыла в весе ровно настолько, насколько потерял воздух.

Еще примечательнее горение фосфора, так как при нем одновременно возможны три случая, которые у других горючих тел имеют место лишь порознь. Если фосфор подвергается воздействию высокой температуры в атмосферном воздухе свыше часа, то он лишает воздух части его элемента, окисляется, превращается в прозрачную, бесцветную, ломкую массу.* Следовательно, здесь фосфор ведет себя совершенно так же, как металлы при пережигании в известь.**

Если фосфор сжигается под колпаком с жизненным воздухом, с ним происходит то же, что и с серой, — он оседает на внутренней поверхности колпака как сухая фосфорная кислота в виде белых хлопьев.***

* Гиртаннер. Там же. С 125

** Металлические извести, если они подвергаются воздействию усиленного огня, остекловываются до полной прозрачности *** Гиртаннер. Там же. С 52

156

Если фосфор очень долго нагревается в закрытом сосуде с атмосферным воздухом, то получается некий воздух, который полностью отличен от всех известных (и главным образом, от горючего фосфорного воздуха).*

Из этого явствует, что одно тело может испытывать все состояния горения от пережигания в известь до того, где оно становится воздухом.** Но общим выводом, который я, полагаю, имею право сделать из вышесказанного, является следующий: для того чтобы понять разложение тела посредством огня, мы вынуждены допустить, что тело содержит некий элемент, который обнаруживает притяжение по отношению к кислороду воздуха. Присутствие или отсутствие этого элемента в теле составляет основание его горючести или негорючести. Этот элемент может быть модифицированным в различных телах самым различным образом. Следовательно, мы можем также допустить, что повсюду имеется один и тот же элемент, который делает тело сгораемым, только он является в различных модификациях. Все тела, которые мы знаем, испытывали весьма различные состояния; элемент, который их составляет, должно быть, не единожды прошел через руки природы, и хотя он одновременно получал различнейшие модификации, все же он не может отрицать своего [единого] происхождения. В качестве элемента растительных тел Лавуазье предполагает углерод (Carbon). Это вещество повсюду весьма наглядно выдаст свое сродство с кислородом. Как объяснить то, что оно так легко

* Йегер в «Новое в журнале физики» Грена [Лейбниц, 1795. Т. II, тетрадь 4. С. 460]

** Однако у металлов отчасти также имеют место оба случая. Те же самые металлы, которые при обычном огне пережигаются и известь, при температуре воспламенения поверхности горения превращаются в газ.

157

связывается с кислородным газом, что уголь так полезен для восстановления металлов, что он, будучи неоднократно подвергаем воздействию огня, все снова и снова притягивает к себе из воздуха новый кислород, посредством чего вновь и вновь становится пригодным для сгорания, и так, покуда полностью не изведется, даст количество воздуха, втрое превосходящее вес угля, из которого этот воздух возник? Не должны ли мы, следовательно, предположить, что углерод представляет собой предел горючести и в своей сфере, пожалуй, то же самое, что кислород — в своей?* Следовательно, пожалуй, возможно обнаружить, как взаимосвязаны оба так называемых вещества (Stoffe). Можно было бы действительно думать, что кислород, который, согласно новой химии, играет такую большую роль в природе, будет играть такую роль не только в атмосферном и жизненном воздухе. Произведенные Гиртаннером, Гумбольдтом и другими проницательными исследователями природы новейшие наблюдения за большим влиянием, которое кислород оказывает на вегетацию растений, на воск решение полностью, казалось бы, угасшей животной раздражимости и т. д., должны вызвать, по крайней мере предположение, что природа пользуется этим мощно действующим элементом гораздо более широко и даже для более важных намерений, чем обычно предполагают.4. Насколько мне ясно, кислород новой химии, по всей видимости, есть нечто большее, чем-то, за что его выдают. Притом различнейшие модификации этого элемента не являются чем-то

· Последнее предложение в первом издании гласит: «Следовательно, стихи вы вправе предположить в растительных телах их собственный элемент, который выделяется при горении, то мы вынуждены также допустить, что этот элемент однороден с кислородом, что он, пожалуй, уже по своему происхождению был родственен последнему.

158

невозможным, природа посредством очень многих промежуточных звеньев может умножать в бесконечность сродства этого принципа.

Эти замечания могут обратить наше внимание на то, что открытия новой химии в конечном итоге все же еще не позволили предоставить элементы для новой системы природы. Столь решительное сродство, теперь, без сомнения, установленное, больше не только гипотетически допускаемое (как раньше присутствие флогистона) сродство тел по отношению к некоему повсеместно распространенному в природе веществу, должно иметь важные следствия для всего исследования природы и даже, как только это открытие перестанет быть исключительной собственностью одной химии, может стать руководящим принципом исследования природы. Здесь новая химия имеет перед собой пример старой, прослеживавшей флогистон через всю природу, лишь с тем отличием, что при этом новая в отношении старой имеет преимущество реального, а не только воображаемого принципа.

На второй вопрос, имеет ли место при горении тел простое или двойное избирательное притяжение, выраженный так абстрактно, как здесь, ответить нелегко. Спрашивается: «Помимо притяжения, которое обнаруживает тело по отношению к элементу жизненного воздуха, имеет ли место еще притяжение между теплородом воздуха и неким элементом тела?». То, что до сих пор пока еще не были в состоянии ближе определить последний и что, как только такое определение дается, сразу же из области реальных знаний теряются в широком поле воображения и возможности, не дает никакого предварительного суждения (Vorurteil), которое помогло бы положительно ответить на этот вопрос. Единственным достоверным феноменом горения являетс

159

тепло и свет, и для их объяснения мы не нуждаемся ни и каком особом гипотетическом элементе в теле. Тепло и свет, как бы они ни относились друг к другу, все же, вероятно, оба являются общей составной частью всякой упругой жидкости. Крайне вероятно, что последние есть всеобщая среда, через которую природа позволяет более высоким силам действовать на мертвую материю. Следовательно, понимание природы этих жидкостей неизбежно должно открыть нам перспективу деятельности природы в великом. То, что весомые вещества притягиваются согласно многообразным средствам, что некоторые из них имеют способность разлагать окружающий воздух — все это явления, которые мы замечаем в очень маленьком круге. Однако прежде, чем были возможны все малые системы, в которых происходят - эти процессы, должна была существовать великая система, в которой заключены все эти подчиненные системы. И, таким образом, становится вероятным то, что эти флюиды являются средой, посредством которой взаимосвязаны не только тела с телами, но и миры с мирами, и что природа в великом и малом использует их для того, чтобы пробудить дремлющие силы и вырвать мертвую материю из изначальной инертности.

Однако к таким перспективам дух не расширяет себя до тех пор, пока он еще способен опираться на неизвестные элементы — костыли убогой физики. Не окружает ли воздух, являющийся ареной бесчисленных разложений и изменений, весь наш земной шар? Не приходит ли к нам свет и вместе с ним все оживляющее тепло от некоего отдаленного небесного светила? Не пронизывают ли живительные силы всю Землю, и нужно ли нам загонять в качестве материй в тела силы, которые повсюду действуют и распространяются свободно, для того, чтобы понять великие действия природы,

160

нужно ли нам ограничивать нашу силу воображения возможностями, в то время как ее едва хватает, чтобы охватить действительность?

Также очень легко посредством новых интерпретаций увековечить старые мнения, которые когда-то служили лазейкой для выхода из затруднительного положения. То, что старая физика представляла себе флогистон не как составной, а как простой принцип, есть яснейшее доказательство того, что она сама себя признавала не в состоянии объяснить феномены горения. Вопрос был: «Что делает тело горючим?» — «То, что делает его горючим», — следовал ответ. Или даже если сам флогистон должен был быть горючим, то тот же самый вопрос: «Что же делает горючим флогистон?» — возвращался настоятельнее, чем прежде.

Впрочем, знаменитые исследователи природы уже с давних пор мыслили флогистон как составной принцип. Бюффон,5 например, утверждал, что флогистон есть не нечто простое, а связь двух различных принципов, посредством разделения которых только и возникает феномен горения. Однако при тогдашних успехах химии ему было не так легко определить оба этих принципа, как [это легко сделать] сейчас с помощью новой химии.* И все же Бюффон не придавал своему мнению большой ценности и сам еще ожидал от наблюдений за

· Бюффон говорит следующее: «Le faraeux Phlogistique des Chimistes (etre de leur methode plulol que de la Nature), n'est pas un principe simple el idenlique, comme ins nous le presenter»; <*esl un compose, un produil de I'alliage, un resultal de la combinaison des deux elemens, de fair et dufeu fixes dans le corps. Sans nous arretcf done sur ies idees obscures et incompletes, que pourroit nous fournir la consideration de cet etre precaire, tenons-nous-en a celie de nos quarte elemens reels, auxquels Ies Chimistes, avec tous leurs nouveaux principes, seront toujours forces de revenir ulleneurement». (Hist. nat. generate et panic. Ed des Deuxp. Vol. VI, p. 51) >

161

увеличением веса тел в огне (которое он объяснял посредством потери воздуха) великой революции, которая предстоит химии.

Новый взгляд на процесс горени

(Дополнение к первой главе)

Древние под именем Весты (eoria) почитали всеобщую субстанцию в чувственном образе огня. Этим они оставили нам намек на то, что огонь является не чем иным, как чистой субстанцией, пробивающейся в телесности, или третьим измерением, — взгляд, который для нас предварительно проливает уже некоторый свет на природу процесса горения, основным явлением которого является огонь.

Химический процесс вообще есть тотальность динамического, в которой все формы последнего совпадают и уравновешиваются. А процесс горения есть наивысшее и самое живое проявление химического процесса вообще, где мы последнее значение видим даже выраженным в огне.

Мы должны обратиться здесь к некоторым более общим истинам, которые являются основанием конструкции всех качественных, или динамических, процессов.

Все качества заложены в материю изначально посредством сцепления, у которого мы в соответствии с обоими первыми измерениями отличаем в свою очередь абсолютное [сцепление] как определяющее длину и относительное как определяющее ширину. В высшем отношении, в отношении Земли, первое есть то, посредством чего она утверждает свою индивидуальность, второе — то, посредством чего Солнце пытается подчинить

6 Ф. В Й. Шеллинг

162

ее себе (во вращении по оси). Уже в этом мы имеем достаточное основание обозначить первое как полярность юг — север, второе как восток — запад.

Далее мы можем определить всякое сцепление вообще как синтез тождества и различия всеобщего и особенного (AUgemeinen und Besondern), только в первом случае всеобщее преобразуется в особенное, следовательно, последнее само полагается как всеобщее, в другом случае, напротив, особенное подводится (subsum-miert wird) под всеобщее и поэтому полагается как особенное. В указанном отношении первый вид сцепления и сам можно назвать всеобщим, второй — особенным.

Поскольку тело посредством относительного тождества всеобщего и особенного в абсолютном сцеплении превращается в нечто самостоятельное, то именно благодаря этому оно замутняется для Солнца, которое по отношению к Земле и каждому телу в отдельности стремится подчинить их как особенное себе; оно становится непрозрачным. Прозрачность имеется потому лишь там, где либо абсолютным сцеплением производится или чисто всеобщее (которое, как доказал Стеффенс в сочинении «К внутренней естественной истории Земли»,7 представляется в этой чистоте для Земли в том, что назвали азотом), или чисто особенное (которое, согласно доказательству того же автора, равным образом представляется в углероде, чистейшее явление которого есть алмаз); либо относительным сцеплением производится также или чисто всеобщее и особенное (что, согласно доказательству в «Журнале спекулятивной физики», том I, тетрадь 2, с. 68, имеет место в водороде и кислороде),5 или не опосредованная или нарушенная вмешательством абсолютного сцепления абсолютная неразличенность обоих (которая вообще возможна лишь в отношении факторов такого вида

163

сцепления) — в воде, где все всеобщее есть также все особенное, а все особенное есть все всеобщее. Понятно, 1-го прозрачность может иметь место больше или меньше также в различных степенях приближения к этим указанным пределам или к точке неразличенности вопя. Всякая другая прозрачность, которая будто бы еще имеет место помимо указанных случаев, должна, как мы скоро обнаружим определеннее, сводиться к выше точенной, каким бы образом это ни происходило.




оставить комментарий
страница5/21
Дата02.12.2011
Размер4,19 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх