С председателем В/О «Совэкспортфильм» Олегом рудневым беседует кандидат искусствоведения Виктор демин icon

С председателем В/О «Совэкспортфильм» Олегом рудневым беседует кандидат искусствоведения Виктор демин


Смотрите также:
Квирикадзе И. Финский министр Виктор Петрович Демин // Искусство кино. 2005...
Виктор Демин. Живой прут...
Программа вступительного испытания в магистратуру по специальности 1-21 80 14 «Искусствоведение»...
Учебная программа Казань 2010 удк 372. 3/. 4: 398 ббк 74. 2...
Должностная инструкция бригадира уборочной бригады кадровое делопроизводство кадровая служба с...
Демин, В. Загадки русских летописей...
Посол Канады в СССР господин В. Дж...
Демин В. П. Как делаются фильмы//Вайсфельд И. В., Демин В. П., Михалкович В. М...
Дёмин А. А. Учебные задания к семинарским занятиям по курсу «Административное право» / Сост. А...
Автограф герцогини...
Дёмин В. Н. Дзо тайник Русского Севера / Валерий Дёмин...
Достижение успеха в ситуации безработицы...



Загрузка...
скачать
Крыжовник нас подождет


С председателем В/О «Совэкспортфильм» Олегом РУДНЕВЫМ беседует кандидат искусствоведения Виктор ДЕМИН


Давно это было: лет пятнадцать назад. Пригласили меня в Ригу обозревателем студийной продукции. Год вышел малоурожайным, я поневоле был строг. А из Москвы слышались величественные поздравления и тайные советы: таких, как я, в обозреватели не брать. На каком-то особенно горьком диагнозе я в полной тишине сошел с трибуны. Кто-то встал, неуверенно возразил. Кто-то другой повел речь совсем на обочину— о капитальном строительстве и перебоях в буфете. Дали слово председателю латвийского Госкино. Плотный, с большой головой, с лицом для плаката о неизбежном приближении коммунизма, он выглядел законченным аппаратчиком высокой, если не высочайшей, пробы. Но с первой же фразы заговорил вполне человеческим языком, доброжелательно, но и определенно, с озорными цитатами и веселыми парадоксами. Он посмеялся над традицией бесконечного цельнолитого бодрячества, напомнил, что не бывает вечных атак, что надо и обороняться, и перегруппировывать силы. О московской победной лжи он высказался посмелее меня... В общем и целом я был ошарашен и, кажется, не смог это скрыть.

Я уже знал, что этот человек пришел в кино с большим стажем партийной работы (когда-то его печатно назвали идеальным комсомольским деятелем) — нормальный тягловый паровичок в райкомовском, а потом горкомовском масштабах. И, разумеется, я не знал тогда, что впечатлительный Роберт Рождественский уже успел в стихах сравнить Олега Руднева с добрым неутомимым джинном, которого не понимают. Поэт взволнованно предрекал, что рано или поздно джинн устанет от общего равнодушия, хлопнет дверью и отправится разводить крыжовник. Но, и не зная всего этого, я стал как-то интуитивно понимать, почему в Латвии в ту пору были лучшие цифры на оборачиваемость копий по числу проекторов, почему на первое место по технической оснащенности вышла тогда Рижская студия. Все республиканские комитеты Госкино имели право не брать в прокат хоть половину всесоюзного репертуара, но украинцы вспомнили об этом законе, чтобы не пустить на родные экраны «Зеркало», а О. А. Руднев самолично, день за днем, упрямо отбирал одну картину из двух предложенных. Он не тратил средств на художественный брак, не связывался с творческим барахлом — уже от одного этого резко подскочили сборы до первого места по Союзу. Кстати, «Зеркало» демонстрировалось в одном из центральных рижских кинотеатров более двух месяцев подряд. И ничего — ни митингов, ни демонстраций, ни попыток реставрировать каменный век и рабовладельческий строй. Понял я, с другой стороны, почему в эпоху газетно-журнальной игры в молчанку, когда, уставившись в идейно выдержанную даль орлов, наша кинопечать решительно не замечала того, что творилось у нее перед глазами, в Риге самозародился и скоро окреп совершенно замечательный журнал мужественной Нины Колбаевой, отдушина для московских, и не только московских, «полудиссидентов». Сколько раз по его обложке стучал кулак самого высокого киносановника, но нет, прихлопнуть страницы пусть робкой, но правды так и не смогли.

Большинство кинематографистов познакомились с Олегом Александровичем Рудневым на его посту руководителя «Совэкспортфильма». Он и здесь действовал без спешки и показухи, с размахом и масштабом, в серии перестроек и реорганизаций отыскивая «концепцию учреждения» (его любимое понятие). Тем временем зрители могли составить себе мнение о Рудневе-драматурге по нескольким фильмам, по телевизионному сериалу «Долгая дорога в дюнах». Но только близкие наблюдали его творческую драму— он написал «перестроечный» сценарий... задолго до перестройки. Лживость лозунгов, экономическая катастрофа, национальные трения, призрак многопартийности... Театру больше разрешалось: и сценарий переделывается в пьесу. Но высокопоставленные друзья, послушав диалоги на террасе за чайком, тянули: «Н-да... Здорово. Но ты это лучше спрячь подальше и никому не показывай». Парадокс: теперь пьеса пошла бы в любом театре без сучка и задоринки, но, конечно, была бы сочтена приспособленческой. Остается увидеть в ней копилку мыслей, того, что волновало в те годы человека думающего и неординарного, по профессии функционера-администратора.

Так что я знал, к кому шел, когда напросился на «откровенный разговор». Поводом явилось одно важное событие в советско - американских кинематографических отношениях дней.


Итак, шестого марта нынешнего года...

— Не торопитесь. Давайте по порядку. Сначала уточним, что такое «Совэкспортфильм», поймем концепцию этого учреждения, которая долго нам не давалась и нуждается еще в уточнении, повторим то, за что нас все время ругали...


Ругали? Сверху или снизу?

— Отовсюду. Даже сбоку. За что? За то, что «Парамаунт» и «Коламбия пикчерс» не бегают у нас на посылках. «Ну с кем вы там работаете, что это еще за фирмы-фирмочки? Ганем, Гамбаров, Раппопорт, Дельмот! Что это за партнеры! Ведь каждая советская картина заслуживает...» И начинается восторженная декламация. Знаете, любой советский режиссер искренне уверен: уж кто-кто, а он со своей картиной «вполне заслуживает»!.. Сергей Аполлинариевич Герасимов, покойник, мой многолетний сосед по заседаниям в Госкино, не раз удивлялся: «Не понимаю я ваших проблем. Да продайте вы мои картины — и заработаете большие, деньги». Эх, дорогой человек, думаю я про себя, твоими бы устами... Юткевич считал, что мы прячем от французов «Ленин в Париже». А французы согласны были нам приплатить, только бы мы не навязывали им эту картину.

Вот ситуация. Когда Джерри Раппопорт показывал пяток наших картин в нескольких американских городах, мы рассматривали это как небольшой, но успех, потому что знали точно: все — американского проката эти картины не выдержат. А нам указывали на сочувственные отзывы прессы, на восторженные отклики зрителей и призывали: «Да гоните вы этого шаромыжника! С нами любому почетно иметь дело! Вон как любят наше кино». Так из-за наших же усилий складывался миф, который нас же и бил по кумполу.


Значит ли это, что «Совэкспортфильм» всегда работал замечательно?

— Нет. Да мы и сейчас работаем плохо. Очень плохо. Однако намного лучше, чем работали четыре года тому назад. И даже лучше, чем работали неделю тому назад. Откуда такой колоссальный рост? Да все оттуда же, от нашего невежества в международной торговле. Каждый день нам приносит что-то новое, каждый день мы что-то узнаем. Сегодня у нас более или менее развязаны руки, есть какая-то, пусть относительная, свобода действий. Мы начинаем уважать право, чего сроду за нами не водилось, мы обнаружили, что в разных державах разные законы, надо знать партнеров, надо знать зрителей, надо иметь профессиональную информацию и надо не стесняться компромиссов. Хотя кое-что мы понимали и раньше. А именно: зазнайство нашего советского искусства и заносчивость его официальных идеологов. Для нас это вопрос вопросов — с чем прикажете работать? С фильмом о перевыполнении плана? С сюжетом о выходе колхоза в передовые? С детективом, где всесильное государство ополчалось на одного несчастного воришку? Там пожимали плечами: такие фильмы им казались безнравственными. А нам долгое время просто запрещали говорить об этом. Сгоняли с трибуны — без всяких преувеличений! «Кто это? Что это? Кто вам дал право задавать эти вопросы?» Я, помню, был единственным на коллегии, кто поддержал «Небывальщину». Потому что в этой картине есть манок, есть заряд настоящего искусства, веселая энергия. Я верил, что это будет интересно во всех странах. А на меня смотрели, как на чудака. Пытались одернуть — мол, не лезь не в свое дело. Ещё не было этого ужаса на наших экранах, как сегодня, а мы уже безошибочно поняли, куда дует ветер, и мы молили, упрашивали: «Послушайте нас. Выберите время, нейтральную территорию и послушайте. Это очень важно». Нам отвечали: «Хорошо. У вас есть десять минут». Почему-то всегда не больше, не меньше, а ровно десять. А у нас факты, аргументы, анализ, таблицы — можем показать любому советскому режиссеру, сколько мороки было с его картиной, где и сколько раз она показывалась и какой был ничтожный ответный результат.


В своем отечестве пророков, известно, не бывает.

— Нет, теперь отношение к нам резко изменилось.


Что же произошло?

— Наверное, мы стали убедительней. Возьмите ту же международную киноярмарку в Лос-Анджелесе... Разжились новыми, сокрушительными аргументами.


Но я слышал, что она устраивается каждый год?

— Да, десять лет подряд. В 1986 году мы были наблюдателями, с 1987-го — участниками. Но полноправными участниками стали, по сути дела, только в этом году.


Как это прикажете понимать?

— Очень просто. До сих пор мы только покупали. А в этом году стали продавать. Мы заработали в Лос-Анджелесе только гарантированного минимума миллион четыреста тысяч долларов. Только гарантированного! Это означает, что после аванса мы начинаем получать пятьдесят на пятьдесят процентов — чистые доходы.


Как вы это объясняете? Что обеспечило этот взлет или взрыв?

— Многое. Впервые мы выступали не монопольно, кроме «Совэкспортфильма», представлены были еще четыре советских торгующих кинопредприятия — сказалось и это. Наши партнеры были приятно удивлены. Но, правда, и тут не обошлось без сложностей. Эти самые четыре предприятия — «Мосфильм», «Союзкиносервис», АСК и «Паритет» — уже успели обрасти за самый короткий срок своими щупальцами, своими как бы представителями, полупредставителями. От их имени советский кинематограф в США пытались олицетворять наши бывшие соотечественники, не имеющие за душой ни полушки. Они сейчас носятся по всем рынкам мира, называют себя страшными поклонниками перестройки, чуть ли не исповедуют коммунизм... Попробуй слово возрази — тебя заклеймят, что ты против плюрализма. Пусть, дескать, студии сами распоряжаются продуктами своего труда! Пусть. Но почему бы им не пользоваться нашим опытом, тем, что накоплено, нашими прежними ошибками, наконец?..

Серьезный кинобизнес смотрит на эту мельтешню и спрашивает: «Ребята, зачем вы позволяете себя компрометировать? Да никогда деловая Америка не будет иметь отношений с этими, с позволения сказать, кинобизнесменами».


Кто и что покупал у нас в Лос-Анджелесе?

— «Город Зеро» мы продали в Соединенные Штаты, Японию и Южную Корею (гарантийный аванс — 329 тысяч долларов). «Караул» — в США, Южную Корею (123 тысячи гарантийного аванса). «СЭР» — опять же в США, Южную Корею и Турцию (150 тысяч аванса). Кроме того, были проданы: «Спальный вагон», «Украденное свидание», «Под небом голубым», «Воры в законе», «Крейцерова соната», «Пираты XX века», «Маленькая Вера», «Комиссар»... И фильмы прошлых лет: «Агония», «Баллада о солдате», «Чайковский», «Табор уходит в небо», «Горячий снег», «Освобождение», «Сибириада», «Руслан и Людмила»... Помногу, партиями, покупали наши фильмы Южная Корея, Тайвань, ЮАР, Чили. Именно здесь больше всего котировалась наша классика, им совсем почти неизвестная. Для ЮАР «Москва слезам не верит» было полным, конечно, открытием, как и «Баллада о солдате» или «Белое солнце пустыни». Вошла в большую моду наша мультипликация. У нас постоянно спрашивали: а документальные фильмы у вас снимают? Они же ничего не знают!

Вы спросили: откуда взрыв? Взрыв подготавливался давно и исподволь. Подумайте, разве не имеет своего значения гигантский семинар, который провел «Совэкспортфильм» в прошлом году в том же Лос-Анджелесе? Там собрались 500 крупнейших бизнесменов. Был доклад, были ответы по всем интересующим вопросам, мы выставили адвоката, экономиста, политолога, других экспертов. От режиссеров у нас были Владлен Трошкин, Никита Михалков. Резонанс был просто грандиозный!

А разве не имело значения то, что мы принципиально отказывались от малинки, и клюквочки, и липы, которую нам навязывали и справа, и слева? «Давайте сделаем фильм о секретах КГБ! О зверствах и жестокостях в сталинских лагерях! Или воспоем мускулы человека, эту единственную ценность в наши дни! И Сильвестр Сталлоне будет участвовать, он уже дал согласие!» Оказывается, Сталлоне, предки которого были одесситами, проникся ностальгией. Предлагается грандиозное шоу — возвращение Сталлоне в Одессу! Самый могучий мужчина в самом веселом городе! А его мамочка вдобавок собирается издать у нас свою книгу по астрологии.

Когда мы отклоняли этот китч, нам предлагали китч другой, «высокохудожественный». Потому что иностранцы тоже живут в плену своих мифов, один из них — что в Советском Союзе все баснословно дешево - топливо, электроэнергия почти бесплатно, павильоны пустуют, бери любой... Люди, с которыми я сталкивался, были искренне убеждены, что фильм в России можно сделать за копейки, а продать — за десятки миллионов долларов или за сотню. Буквально до анекдота! Робер Оссеин, например, с гордостью рассказывал друзьям в моем присутствии, что снимать собор Парижской богоматери будет в Москве, потому что там этот собор ему построят в натуральную величину. Лес в России — копейки, кирпич — копейки, труд — вовсе копейки... Думаю, мы еще долго будем натыкаться на такое отношение, как к колонии, как к туземцам. И надо хорошо поработать, чтобы внести сюда ясность. Нам долго придется разъяснять, что совместные предприятия возможны при отношениях совсем иного порядка.

Да, интерес к нам огромен. Вывод: нам надо быть ближе друг к другу, надо общаться не от случая к случаю, а каждый день, в рабочей обстановке. Мы, кстати, впервые в истории отношений наших стран отправляем своего сотрудника на выучку в «XX век — Фокс». Там он будет включен в штат, полностью за их счет, по договоренности пройдет несколько отделов и департаментов, а затем будет отправлен представителем от фирмы и поработает уже от «XX века». Мы считаем, что только такая программа будет наиболее плодотворной для знаний и опыта. Да, надо учиться у наших коллег, которых совсем недавно мы называли идеологическими противниками. Такая же форма обмена кадрами предусмотрена с французами, еще кое с кем — не буду выдавать далеко идущих планов.

Тот же «XX век — Фокс» никогда раньше не покупал наших картин. А теперь мы купили у него продукции на 375 тысяч долларов, а он у нас — на 300 тысяч долларов. Компания «Уорнер бразерс», одна из самых крупных в мире, вдруг предложила нам, что называется, пошла ва-банк: «Дайте нам картину, любую советскую картину, которую вы считаете достойной этого, и мы, не глядя, включим ее в систему американского проката по всем правилам: затратим миллионы на рекламу, а потом прокатаем всюду, как положено».


Что вы назвали?

— Хочу спросить у вас: что стоило назвать? Не слышу.


Надо подумать.

— Подумайте. Часок? Недельку? Год? С этим же вопросом я уже обратился к руководству «Мосфильма». Пока молчат. Ставил я этот вопрос и на коллегии Госкино. Эффект тот же — молчание.

Положение создалось удивительное: вот-вот приедет «XX век» отбирать нашу картину для себя, «Уорнер бразерс» шлет телеграмму за телеграммой, а мы недоуменно поглядываем друг на друга и почесываем в затылке.

Так приходится расхлебывать долгий период беспочвенной эйфории.

Очень долго, несколько лет, мы налаживали отношения с крупнейшей компанией в мире — раньше она называлась «Уорнер комьюникейшнс», а теперь объединилась с компанией «Тайм» и называется «Тайм-Уорнер». Это самая крупная компания в области кино, это самая крупная компания в мире по шоу-бизнесу, это на усмотрение советской стороны. Сами теперь делайте выводы: интересно или не интересно, нужно или не нужно?

Долго мы рвали рубаху на груди, упрекали «Совэкспортфильм», что он лишил советского зрителя такой-то картины и другой картины... Почему не дадите посмотреть Бертолуччи? Почему нет последних работ Куросавы?.. И вдруг, когда мы договорились о создании этих киноцентров, на нас свирепо навалился кое-кто из братьев-кинематографистов. Не хочется называть фамилии и имена тех, кто требовал и требует, чтобы мы прекратили «это безобразие»: «Зачем это надо? Вы подрываете национальную кинематографию!» Какую, простите, национальную кинематографию, когда в Союзе гуляют десятки тысяч ворованных программ, с порнографией, жестокостью, антисоветчиной, черт знает с чем... А в центре Москвы или Ленинграда под нашим репертуарным контролем будет показано лучшее, что может быть в мире. Они же будут стараться, они не покажут ту коммерческую дребедень, на которой кое-кто зарабатывает деньги, они будут показывать товар лицом, то есть свой настоящий кинематограф. И нашим кинематографистам будет горько. Им станут говорить: «Посмотрите, как это сделано! Посмотрите на этот кинотеатр и на эту пленку! Посмотрите на эти удобства! Смотрите, как выстраивается драматургия, смотрите на операторское мастерство, прислушайтесь, как звук в зал передается»... Все будут подмечать, и это естественно!

Один высокопоставленный товарищ в запале как-то сказал мне: «Вы должны пропагандировать наш советский, социалистический образ жизни». М-да. Прихожу домой, сажусь в кресло, включаю телевизор и слышу, как наши ведущие политкомментаторы мне, рядовому телезрителю, объясняют, что коммунизм — это химера, утопия, отдаленный, абстрактный идеал, что построили мы никакой не социализм, а казарменный феодализм с прожилками концлагерного рабовладельческого строя, что все высокие постулаты Маркса и Ленина мы к чертовой матери извратили и опоганили. Так что же прикажете пропагандировать? Какой образ жизни? Тот самый, за который мы извиняемся перед мыслящим человечеством?

И разве такой один! Трудящиеся одного из районов Москвы прислали в «Совэкспортфильм» письмо за пятьюдесятью подписями. Требуют, чтоб вместо американского киноцентра на этом месте мы построили скверик с памятником Кирову.


Все у нас есть, только памятников Кирову немножко не хватает!

— Ну да. Воздвигнем еще пяток, и такая пойдет жизнь — лучше не бывает.


Верно ли я вынес ощущение, что наш «прорыв» был самым главным событием кинорынка, или вы немного преувеличили?

— Я скорее преуменьшил по всегдашней привычке осторожного человека. Весь кинорынок толкался в основном на пятачке перед нашим офисом. Чрезвычайно доброжелательная пресса. У телевизионщиков мы шли нарасхват. Блестящий прием в посольстве. Знаете, кто выступал? Посол Юрий Владимирович Дубинин, госсекретарь по торговле Роберт Масбахер, председатель правления «Тайм-Уорнер» Стив Росс, президент «Уорнер Тиетерс» Сала Хассенайн. Причем каждый из нас выступил дважды — сначала на общей пресс-конференции, затем на приеме...


С тостом?

— Почти. Потому что надо было говорить коротко и неожиданно. Когда дошла очередь до меня, я напомнил о совместной борьбе с коричневой опасностью — о замечательном американском фильме «Песнь о России», который я смотрел еще мальчишкой, упомянул двадцатисерийную нашу совместную телекартину, которая у американцев называлась «Неизвестная война» и была так популярна, что вошла в программы средних школ США. И я пожелал нам всем создавать новые песни о России и об Америке и чтобы наши внуки знали войну только по экрану, а может быть, и на экранах ее забыли, как неизвестную войну. Я процитировал поздравления со стороны председателя Госкино, мэра Москвы, мэра Ленинграда. Американцы скромно воспроизвели приветствие президента Соединенных Штатов.


При всех проблемах можно сказать, что прорыв создал существенно новую ситуацию?

— И да, и нет. Я очень боюсь возгласа: «Ага, ну вот, теперь все ясно — шпарь, не сворачивая, в указанном направлении». Опасно не видеть трудностей любого дела: что мы натворили с сельским хозяйством? Я достаточно опытен как руководитель, наверное, я не совсем глупый человек, но, честно говоря, я стал понимать свою профессию сравнительно недавно. И чем больше я ею овладеваю, тем меньше нравлюсь самому себе. Мне больно за прожитые годы, за сделанные глупости, обидно, что я не сумел, не успел вот этого и вот того... Умному разговору на этом уровне я был бы рад. А меня спрашивают с оттенком ораторской истерии: как же так, некоторые наши ленты «Совэкспортфильм» продает по пятьсот долларов! Да их лучше бы уничтожить, если спроса на них нет!» Если без истерии — мы единственная организация в мире, которая сохраняет за собой два рекорда: мы продаем фильмы дороже всех, а покупаем дешевле всех. Удивляюсь, что это не отмечено в книге Гиннесса. И, между прочим, это не делает нас особо популярными среди компаньонов. Американцы, когда уловили конъюнктуру, способны отдать пятьсот копий совершенно бесплатно — пользуйтесь, малоразвитые! А мы — нам закон не позволяет великодушия. Хоть пятьсот долларов, хоть триста, но содрать за копию.


Олег Александрович, у нас безнадежно истекают время и объем текста, позволительный для тонкого журнала. Поэтому последний вопрос. Прошу вас, задайте его самому себе.

— Я бы спросил себя: «Олег Александрович, дорогой, что сегодня самый главный вопрос кинематографической жизни в СССР?» И ответил бы так — противостояние общей анархии. Госкино СССР объявило, как паинька, что в будущем году самоликвидируется. Его, значит, не будет. А что будет? Ничего? Голое место, как у майора Ковалева, от которого сбежал нос? Почему? Во всех странах есть организации, называемые по-разному: Киноцентр, Национальный киноинститут, черт-дьявол... Нужна, обязательно нужна вполне самостоятельная организация, чтобы заниматься прогнозом, планированием, координированием и так далее. Важно что: раньше все кино существовало для Госкомитета, а теперь эта организация, новое Госкино, будет существовать для всего остального кино. Но она обязательна, она позарез необходима. Иначе — вспомните еще мои слова.


Я перечел текст. Порадовался противоречиям. Отметил скачки логики и смысловые лакуны. Все это нормально. Нет, не возникло у меня претензий к «доброму джинну». Просто я видел его в день удачи, в минуту сбывшихся давних желаний. И понял — вопрос об уходе на плантацию крыжовника пока еще впрямую не стоит.


Демин В. Крыжовник нас подождет//Сов. Экран. 1990. № 9. С. 22-25




Скачать 130.97 Kb.
оставить комментарий
Дата30.11.2011
Размер130.97 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх