Учебно-методический комплекс по дисциплине «этнопсихология» «050302. 65 Родной язык с дополнительной специальностью» icon

Учебно-методический комплекс по дисциплине «этнопсихология» «050302. 65 Родной язык с дополнительной специальностью»


Смотрите также:
Учебно-методический комплекс по дисциплине «источниковедение истории россии» специальность...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «вспомогательные исторические дисциплины»...
Учебная программа курса Стерлитамак 2007 Федеральное агентство по образованию...
Учебная программа курса Стерлитамак 2007 Федеральное агентство по образованию...
Литература Материально-техническое и информационное обеспечение дисциплины > Методические...
Учебно-методический комплекс «Просеминарий по литературе» Учебно-методический комплекс...
Учебно-методический комплекс дисциплины Специальность 050301 «Русский язык и литература с...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «Современный русский литературный язык» Ч...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «Современный русский литературный язык» Ч...
Учебно-методический комплекс Портфолио как один из альтернативных способов оценивания...
Учебно-методический комплекс по дисциплине...
Учебно-методический комплекс дпп. Ф...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
^

Основные вопросы:


  1. Становление этнической психологии в контексте европейской культуры.

  2. Современная западная этническая психология

  3. Становление этнической психологии в России (дореволюционный период).

  4. Отечественная этническая психология в XX в.

На заре европейской цивилизации, в античных Греции и Риме историки, философы, политики отмечали наличие различий как между людьми (Теофраст, “Характеры”), так и между представителями разных народов, населявших древнюю Ойкумену2 (Геродот, “Истории”). Фрагменты этнопсихологических знаний присутствуют в работах Гиппократа, Платона, Тацита, Плиния, Страбона и многих других. Мыслители античного мира не только делали меткие наблюдения, но и пытались объяснить причины отличий одного народа от другого.

Первые исследователи этнических различий связывали их с климатическими условиями разных географических сред. Так, Гиппократ (врач и основатель медицинской географии) в труде «О воздухах, водах, местностях» писал, что все различия между народами, в том числе по психологии (поведение и нравы), обусловлены местонахождением страны, климатом и другими природными факторами.

В «Истории» Геродота мы встречаемся с одной из первых попыток etic подхода, так как ученый стремится объяснить заинтересовавшие его особенности жизни и характера разных народов окружающей их природной средой и при этом сравнивает их между собой. Вернее, это псевдо-etic подход, поскольку любой народ он сравнивает со своими соотечественниками эллинами. В “Истории” Геродота мы также встречаемся с попыткой объяснить особенности жизни и характера разных народов спецификой окружающей их природной среды. Геродот замечает, что подобно тому, как небо в Египте иное, чем где-либо в другом месте, и как река Нил у них отличается иными природными свойствами, чем остальные реки, так и нравы и обычаи египтян отличаются от остальных народов.Лучшим образцом этнографического очерка у Геродота считается описание Скифии, сделанное на основе личных наблюдений: в котором он повествует о богах, обычаях, обрядах побратимства и погребальных обрядов скифов, пересказывает мифы об их происхождении. Не забывает он и о чертах характера, выделяя суровость, неприступность, жестокость скифов. Геродот объясняет эти черты как особенностями окружающей среды, ведь Скифия представляет собой богатую травой и хорошо орошаемую полноводными реками равнину, так и кочевым образом жизни скифов, благодаря которому никто не может их настичь, если только они сами не допустят этого.

Европа эпохи раннего Средневековья напоминала Древнюю Грецию после падения Микен: на развалинах древних полисов осваивались новые варварские этносы, принявшие христианство и признавшие Папу Римского главой Церкви. В средневековой Европе критерием оценки того или иного человека или целого народа стало отношение к христианским святыням, этике и морали. Люди делились на христиан и всех остальных. При этом только христиане обладали качествами достойных людей, независимости от их этнической принадлежности. Священнослужители облачались в единую одежду, которая стирала национальные различия. Латинский язык был языком официального общения, который к тому же не имел своего этнического субъекта (Римская империя пала, а латинский язык, как и древнегреческий, считались мертвыми языками).

Уникальной лингвистической чертой, отличающей Средневековье, является исключительная роль латинского языка. Этот язык, который, по меньшей мере с VI века ни для кого уже не был родным, оказался более распространен, чем любой из живых языков; на нем свободно говорили все служители Церкви: белое духовенство и монахи, а также купцы и часть феодалов, студенты и профессора университетов на всей территории христианского Запада. Вдобавок это был единственный язык культуры: любое серьезное обучение велось на латинском языке. Человек не мог считаться образованным, если он не знал латыни. Долгое время все записи велись практически только на этом языке.

Однако большая часть мирян латыни не знала. Общество в целом тем не менее функционировало на латинском языке, и это было несложно, поскольку везде имелись представители духовенства, то есть люди, получившие образование в единственном учреждении, которое было способно давать образование - в Церкви. И эти люди принимали активное участие в самых различных видах деятельности. Они были министрами, посланниками, экономами, юристами, частными секретарями, вели переписку, оформляли юридические акты. С Богом они также говорили на латинском языке. И их молитвы слушали те люди, которые приходили на мессу или участвовали в пышных литургических церемониях, совершавшихся по большим праздникам. Даже простые люди слушали речь и пение на латыни. Очевидно, они не понимали слов, но находили вполне естественным, что к Богу следует обращаться не на том языке, на котором говоришь в повседневной жизни. Важно было не самим понимать этот язык, а чтобы Бог его понял.

Таким образом, несмотря на наличие значительного разнообразия языков и диалектов для свершения важных дел, как Божественных, так и человеческих, существовал единый язык. Из этого рождалось ощущение христианского единства. Формирование европейских наций было еще делом далекого будущего. Существовал лишь местный патриотизм, процветало соперничество, постоянное столкновение интересов, порождавшее кровавые конфликты. Однако все знали, что повсюду на Западе люди обращаются к Богу на одном и том же языке. Это заменяло национальные чувства, и именно это сделало в дальнейшем возможным зарождение духа крестовых походов.

В сфере групповых отношений средневековых европейцев характерной особенностью был конформизм по отношению к своим и социальная агрессивность по отношению к чужим. Агрессия по отношению к другим объяснялась борьбой либо с ересью (инакомыслием), либо за ресурсы и не принималась во внимание этническая принадлежность противника (война Ланкастеров и Иорков, Варфоломеевская ночь во Франции, бесконечные войны в Германии и т. п.). Крестовые походы за освобождение Палестины и христианских святынь объединяли французских, английских, немецких и прочих европейских рыцарей и простолюдинов.

Единой среди историков является оценка Средневековья как пестрого конгломерата народов и государств, представляющих единую цивилизацию. Общественно-экономическим строем был феодализм, а мировосприятием - теоцентризм, который объяснял все сущее промыслом всемогущего Бога.

Поиски пряностей и золота, подогреваемые любопытством, привел европейцев XIV-XVI вв. к Великим географическим открытиям. Физический мир менялся на глазах жителей средневековой Европы. Наступила эпоха Нового времени и нового осмысления этнических различий не только между народами, но и между расами. И вновь объяснительным принципом этнических различий стал принцип географического детерминизма, поскольку считалось, что дух (психология) народа есть результат воздействия климата, почвы и рельефа местности проживания. В зависимости от природных условий у народа складываются особые формы социальных отношений, традиций и обычаев, которые и влияют на его жизнь и историю. Географическая среда рассматривалась как первичная основа духовных черт народа и его социально-политической истории.

^ Следующий этап глубокого интереса к этнической психологии начинается с середины XVIII в.(Новое время) и обусловлен развитием общественных отношений, экономическим прогрессом, углубившими политическую и национальную самостоятельность, а так же укрепившими внутринациональные связи. Одновременно более четкие очертания приобрели национальная специфика образа жизни, национальная культура и психология - заняли определенное место в науке. Интересное освещение вопросы единства культуры народа, его духовно-психологической общности нашли в работах Ш. Монтескье, Иоганна Фихте, И. Канта, Иогана Готфрида Гердера, Георга Гегеля и др.

Эпоха Просвещения в трудах Ш. Монтескье, Д. Юма, Г. Гегеля и многих других способствовала философскому осмыслению феномена психологии народов.

Первые попытки сделать народы предметом психологических наблюдений были предприняты в XVII веке. И снова именно среда и климат рассматривались в качестве факторов, лежащих в основе различий между ними. Так, обнаруживая различия в интеллекте, наблюдатели объясняли их внешними (температурными) условиями климата. Якобы умеренный климат Среднего Востока и Западной Европы больше способствует развитию интеллекта, а вместе с ним и цивилизованности, чем климат тропических областей, где “жара душит человеческие усилия”.

Французские просветители XVIII века ввели понятие “дух народа” и также пытались объяснить проблему его обусловленности географическими факторами. Самым ярким представителем географического детерминизма среди французских философов был Ш. Монтескье, который полагал, что людьми управляют очень многие факторы: климат, религия, законы, принципы правления, примеры прошлого, нравы, обычаи; в результате действие всех этих факторов образуется общий дух народа. Но среди множества указанных выше факторов на первое место он ставил климат. Например, “народы жарких климатов”, по его мнению, “робки, как старики”, ленивы, не способны к подвигам, но наделены живым воображением. А северные народы “отважны, как юноши” и малочувствительны к наслаждениям. При этом климат влияет на дух народа не только непосредственно, но и опосредованно: в зависимости от климатических условий и почвы складываются традиции и обычаи, которые, в свою очередь, влияют на жизнь народов.

Наиболее интересной является позиция английского философа Д. Юма, отраженная в работе “О национальном характере”. Юм считает природные условия жизни общности (воздух, климат), факторами определяющими характер, темперамент, традиции труда и быта. Однако главным в становлении национальных черт, по мнению Юма, являются социальные (моральные) факторы. К ним он относит все, что связано с социально-политическими отношениями в обществе.

Признание роли социальных отношений в формировании психологии общностей и конкретных слоев общества подтолкнуло Юма к проблеме психологии различных слоев общества и их соотношения с общенациональными чертами. По Юму, социально-профессиональные группы имеют свои черты психологии, ибо живут в неодинаковых условиях и деятельность их различна. С этой точки зрения он рассматривал характеры разных социальных групп общества. Общие черты формируются на основе общения в профессиональной деятельности, в результате чего общими становятся склонности, обычаи, привычки, аффекты, что и составляет духовность той или иной социально-профессиональной группы. Групповые черты характера имеют тенденцию к взаимовлиянию, что влечет за собой сближение различных групп. Эта тенденция усугубляется политико-экономическими интересами, например, интересами торговли, обороны, управления. Общие интересы нации, таким образом, способствуют становлению общенациональных черт единого языка и других элементов национальной жизни. Следовательно, по Юму, национальный характер формируется на основе двух факторов: во-первых, духовного сближения профессиональных групп общества, во-вторых, экономико-полити­ческих закономерностей.

В работах Юма встречается много интересных суждений о характере различных народов. Правда, отмечается и некоторая односторонность (один народ характеризуется как трусливый, другой - как мужественный и честный и т.д.), что объясняется существовавшими тогда традициями и стереотипами общественного сознания. В то же время Юм высказал глубокие идеи о сущности национального характера, о факторах его формирования, о его роли в жизни народа.

Важным вкладом в развитие знания о характере наций являются произведения немецкого философа Г. Гегеля. В “Философии духа” он также рассматривает проблемы характера наций и рас. Национальный характер, по Гегелю, есть проявление субъективного духа в различных природных условиях, которые, по существу, определяют специфику духовного мира наций и рас. Следовательно, расовые и национальные различия - это проявления всеобщего природного духа в определенных условиях. Специфика и развитие национального характера определяют и саму историю нации. К чертам характера Гегель относит образ жизни, телесное развитие, занятия, направления ума и воли. В целом понимание им характера народов противоречиво. Например, в теоретических рассуждениях он преувеличивает роль географической среды, утверждает неизменность национального характера. Однако, переходя к конкретному рассмотрению национальных черт того или иного народа, Гегель отходит от этих положений. Так, при характеристике англичан он подчеркивает их способность к интеллектуальному восприятию мира, созерцанию. Итальянский и испанский характеры, по мнению Гегеля, близки друг к другу, их основная черта - индивидуальность. Однако индивидуальность итальянца имеет характер единичности, тогда как у испанца она носит форму всеобщности и рефлексивна. Основными чертами немцев, с точки зрения Гегеля, являются глубина мысли, рассудительность, выдержка, определяющие их успех во всех сферах деятельности. В оценке же характера французов он близок к Канту, подчеркивая их живость, заразительность, переходящую в энтузиазм.

Гегель решил и некоторые методологические вопросы. Так, он выступал против отождествления понятий “характер” и “темперамент”, утверждая, что они различны по содержанию. Если национальный характер - черта национальной общности, то темперамент- черта индивидуума.

^ Во второй половине XIX в. наступает новый этап - становление этнической психологии как самостоятельной дисциплины. Он связан, прежде всего, с именами X. Штейнталя, М. Лацаруса, В. Вундта, Г. Лебона.

В1859 г. была издана книга немецких ученых, филолога X. Штейнталя и философа М. Лацаруса, “Мысли о народной психологии”. Авторы разделили науки на изучающие природу и изучающие дух (психологию). Одной из наук, изучающих дух, названа этническая, или народная, психология. Была определена и ее задача - исследование специфических образов жизни и форм деятельности духа у разных народов, при этом считалось, что эти образы и формы составляют духовную природу народов. Народная психология, считали авторы, это наука о “духе народа”, то есть учение об элементах и законах духовной жизни народов, которое должно познать дух народа или открыть те законы человеческого духа, которые проявляются там, где многие люди живут и действуют сообща. Согласно этому учению дух народа есть развитие внутренней духовной деятельности человека, включающее в себя неизменное ядро - дух племени, который носит субстанционный характер. Следовательно, законосообразное движение народного духа определяется неизменным ядром - племенным духом, от которого и зависит общественная жизнь и история каждого народа.

В концепции X. Штейнталя и М. Лацаруса народный дух (психология народа) носит неконкретный, полумистический характер. Авторы не могут определить соотношение динамического и статистического в народной психологии, не могут решить проблему преемственности в ее развитии. Несмотря на это, в их взглядах много позитивного, особенно в постановке и решении методологических проблем создаваемой ими науки. Например, то как они определяют задачи народной психологии:

а) познать сущность психологии народа и его дух;

б) открыть законы, по которым совершается внутренняя духовная деятельность народа;

в) определить условия возникновения, развития и исчезновения представителей того или иного народа.

Народная психология, по мнению Штейнталя и Лацаруса, состоит из двух частей: абстрактной - отвечающей на вопрос, что такое народный дух, каковы его элементы, и прагматической - изучающей конкретные народы. Первая определяет законы, необходимые для всех народов; вторая описывает и характеризует народы. Первая - народно-историческая психология, вторая - психологическая этнология. Основными источниками познания являются продукты народного духа: язык, мифы, религия, искусство, нравы, обычаи - и в целом история народа.

Таким образом, X. Штейнталь и М. Лацарус первыми попытались представить систему народной психологии как науку.

Особое место в становлении этнической психологии занимает В. Вундт. Теория психологии народов В. Вундта возникла из его идеи о необходимости изучения социально-психологических закономерностей функционирования отдельных социальных общностей и всего общества. Душа народа, по мнению Вундта, не простая сумма душевных различий индивидов, а их связь и взаимодействие, что определяет новые, специфические явления и своеобразные законы. Эти законы не определяют индивидуальное сознание, но и не мешают его функционированию. Такая новая среда связи и взаимодействия душ индивидов и составляет, с точки зрения Вундта, объект народной психологии.

Задачу народной психологии Вундт видел в изучении тех психических процессов, которые лежат в основе общего развития человеческих сообществ и возникновения духовных продуктов всеобщей ценности. Под народным духом, который составляет предметную область новой науки, он понимал высшие психические процессы, возникающие при совместной жизни многих индивидов. То есть народная душа есть связь психологических явлений, совокупное содержание душевных переживаний, общие представления, чувствования и стремления. Душевный строй народа, по Вундту, не имеет неизменной субстанции (как у Штейнталя и Лацаруса). Тем самым Вундт закладывает идею развития этнической психологии и не приемлет сведение социально-психологических процессов к некоторому бытию (субстанции), стоящему за ними. Психологические процессы, по мнению Вундта, обусловливаются активностью души, что он называет апперцепцией или коллективной творческой деятельностью.

Народный дух Вундт предлагает изучать методом анализа конкретно-исторических продуктов народов: языка, мифов, обычаев, составляющих основные области народной психологии. По его мнению, язык идентичен уму (представлениям), мифы - чувствам, обычаи - воле в индивидуальной психологии.

Вундт внес существенный вклад в становление науки о психологии народов, более конкретно определил предмет этой науки, провел разграничение между психологией народной (социальной) и индивидуальной. “Психология народов - самостоятельная наука наряду с индивидуальной психологией, и хотя она пользуется услугами последней, однако и сама оказывает индивидуальной психологии значительную помощь”. Достойной оценки заслуживает и понимание Вундтом закономерностей формирования народного духа, то, что он отказывается от излишнего абстрагирования своих предшественников. Можно считать, что Вундт определил исторический характер коллективного сознания, ввел в его изучение исторический метод. Большой заслугой Вундта является и то, что он не ограничился теоретическими исследованиями, а провел конкретное изучение языков, мифов, народов. Тем самым он оказал огромное влияние на развитие этнопсихологических исследований, в том числе и России, где его идеи развивали Н. Н. Ланге и Г. И. Челпанов.

Среди авторов, изучающих народную психологию, нельзя не назвать французского ученого Г. Лебона. Происхождение его системы, представляющей собой несколько вульгаризованное отражение идей предыдущих авторов, связано, скорее всего, с двумя факторами конца XIX в.- начала XX в.: развитием массового рабочего движения и колониальными устремлениями европейской буржуазии. Целью этнопсихологических исследований Лебон считал описание душевного строя исторических рас и определение зависимости от него истории народа, его цивилизации. Он утверждал, что история каждого народа зависит от преобразование души народа которое ведет к преобразованию учреждений, верований, искусства.

Из психологического склада рас вытекают все понятия народов о мире и жизни, их поведение и восприятие мира. Народная душа, определяющая исторический и духовный процесс, состоит из чувств, интересов и верований индивидов и должна изучаться через элементы цивилизации: язык, учреждения, идеи, верования, искусство, литературу; все они суть проявления народной души.

В структуре души различных народов и рас, отмечал Лебон, существуют огромные различия, они настолько глубоки, что говорить о равенстве народов и рас невозможно. Лебон делит народы на первобытные, низшие, средние и высшие. Среди высших народов он выделяет только европейцев.

^ Первобытные расы, - пишет Г. Лебон, - те, у которых не находят ни малейшего следа культуры и которые остановились на той эпохе первобытной животности, какую переживали наши предки в каменном веке: таковы нынешние фиджийцы и австралийцы.

Кроме первобытных рас, существуют еще низшие расы, главными представителями которых являются негры. Они способны к зачаткам цивилизации, но только к зачаткам. Никогда им не удавалось подняться выше совершенно варварских форм цивилизации, хотя случай делал их (например, негров Сан-Доминго) наследниками высших цивилизаций.

К средним расам мы относим китайцев, японцев, монголов и семитские народы. Через ассирийцев, монголов, китайцев, арабов они создали высокие типы цивилизаций, которые могли быть превзойдены одними только европейскими народами.

Среди высших рас могут занимать место только индоевропейские народы. Как в древности, в эпоху греков и римлян, так и в настоящее время одни только они оказались способными к великим открытиям в сфере искусства, науки и промышленности. Только им мы обязаны тому высокому уровню, какого достигла цивилизация. Пар и электричество - дело их рук. Наименее развитые из высших рас, например индусы, возвысились в области искусства, литературы и философии до такого уровня, какого никогда не могли достигнуть монголы, китайцы и семиты.

Между четырьмя большими группами, которые мы только что перечислили, невозможно никакое слияние; разделяющая их умственная пропасть очевидна” .

Несмотря на спорность подобных высказываний, XIX век завершился рождением новой науки - этнической психологии. Греческое etnos (народ). В античные времена древние греки применяли понятие «этнос» к другим народам (не грекам), которые отличались от них языком, обычаями, верованиями, образом жизни, ценностями и т.п.

Началом русской этнологии можно считать учреждение в 1846 г. Русского географического общества. Оно было создано для выполнения не только научных, но и прикладных заданий. В программу общества входило всестороннее изучение России: ее географии, природных богатств и народов. Государственные интересы требовали сведений о народах Сибири, Средней Азии, Кавказа. Для этого внутри общества было создано этнографическое отделение, главная задача которого состояла в исследовании «умственных способностей русского народа», его способов жизни, нравов, религии, предрассудков, языка, сказок и т.д. Тогда же была принята программа «Об этнографическом изучении народности русской», в соответствии с которой проводились все этнографические исследования


***

Современное положение западноевропейской и североамериканской этнопсихологии, по сути субдисциплины культурной антропологии, можно охарактеризовать рядом особенностей. Выступая в качестве междисциплинарной области знаний, этническая психология включает в себя элементы таких наук, как этнология, антропология, психология, биология, психиатрия, социология, что накладывает отпечаток на способы анализа и интерпретацию эмпирических данных. Существующее превалирование эмпирических знаний над теоретическими обусловлено чрезвычайно широким диапазоном школ, направлений исследований. Наибольшее распространение получило “социологизирование” терминологического описания этнических процессов, но встречаются и “биологизирующие” системы этнических понятий и терминов, причем обоим этим подходам свойственна абсолютизация частных аспектов этнического.

Развитие западной этнической психологии в XX в. обусловили два важнейших фактора: 1) стремление свести все проблемы, касающиеся различных структурных уровней этнических общностей, прежде всего к индивидуально-личностному аспекту и 2) проявление при этом философско-методологических пристрастий того или иного исследователя. Основной тенденцией стало совмещение психологии, ориентированной на “микропроблемы” (то есть на проблемы, ограниченные во времени и пространстве и связанные с неисторическими и внекультурными явлениями), и антропологии с ее “макропроблемами” исторического и эволюционного характера. К числу общих проблем, изучаемых этнопсихологами, относятся: особенности формирования национального характера; соотношение нормы и патологии в различных культурах; значение ранних опытов детства для формирования человеческой личности.

Рассматривая развитие этнической психологии как взаимодействие антропологических, этнологических и психологических теорий, можно выделить несколько направлений. Это прежде всего психоаналитическое направление, опирающееся как на ортодоксальный психоанализ, так и на новейшую его модификацию - неофрейдизм.

В работах таких известных американских этнологов, как Рут Бенедикт (псевдоним Анна Синглтон) и Маргарет Мид, аспекты этнического рассматриваются со значительным уклоном в психоанализ и экспериментальную психологию. Методологическая концепция этих работ во многом заимствована из исследований австрийского психиатра 3. Фрейда, а методика - из немецкой экспериментальной психологии, в частности - из работ В. Вундта. Таким образом, этнологам понадобилась психологическая теория, ориентированная на исследование антропологических особенностей происхождения, развития и жизнедеятельности личности и базирующаяся на психологических методах ее изучения. Такой теорией и методом в то время стал психоанализ, который использовался этнопсихологами наряду с методиками, заимствованными из психиатрии и клинической психологии. Выделяется целый блок методов, используемых в исследованиях этого направления: глубинное интервьюирование, проективные методики и средства, анализ сновидений, подробная запись автобиографии, интенсивное длительное наблюдение межличностных отношений в семьях, представляющих различные этнические группы.

Этнопсихологи стали широко использовать положения Фрейда о том, что взаимосвязь культуры и личности можно вывести из невротических состояний субъекта. Такой подход во многом проявился при анализе “основной личности” - фундаментального термина этнопсихологов, характеризующего существенные черты индивидов различных этнических групп. К параметрам “основной личности” были отнесены: техника мышления, чувства, своего рода усредненный характер отдельной культуры, рассматриваемые как существенные признаки исследуемого народа. В процессе исследования “основой личности” широко применялись положения Фрейда об аналогии, сопоставимости невротика и первобытного человека и относительности грани между нормой и патологией. В соответствии с этим каждый народ считался носителем специфической патологии. Некоторое совпадение диагнозов патологии в разных культурах стали основанием для сделанного Р. Бенедиктом вывода о существовании различных стандартов “нормальности” в этнокультурах. При таком подходе специфичность диагностики на индивидуальном уровне переносилась, как правило, на всю социальную общность, что привело в дальнейшем к тезису об уникальности культур. Это направление - этнопсихиатрия - получило широкое распространение в этнопсихологии.

Обобщением антропологического и психоаналитического подходов можно считать книгу американского исследователя Г. Деверо “Этнопсихоанализ”. Этнопсихоаналитический подход связан с изучением генезиса и значения агрессивности и других психологических состояний (тревога, страх, привязанность, одиночество) в различных этнических общностях, а также с изучением невербальных коммуникаций, эмоциональной сферы этнофора, специфики и функции ритуала как особого типа этнического взаимодействия. Следует отметить, что наряду с широко распространенным представлением о врожденной природе агрессивности в рамках этнопсихоанализа имеется и другая точка зрения: агрессивность как продукт научения. Так, по мнению американского этнопсихолога Альберта Бандуры, агрессивное эмоциональное состояние - это явление, имеющее этносоциальное происхождение.

Другое направление западной этнопсихологии связано с изучением личности в различных культурах. Целый ряд сравнительных исследований этнических групп с применением разнообразных психологических тестов (Роршаха, Блеки и др.) позволил исследователям сделать вывод о существовании некоей “модальной личности”, отражающей национальный характер. “Модальной личностью” оказывался личностный тип, к которому относится наибольшее количество взрослых членов данного общества. В этом случае национальный характер определялся с учетом частоты распространения определенных типов личности в данном этносе. При этом допускалось, что в популяции может быть представлен ряд типов (с переходными формами между ними), причем ни один из них не может оказаться абсолютно преобладающим. Концепция модальной личности использовалась для характеристики не только национальных, но и религиозных, профессиональных и других групп населения… Распространение получила концепция мультимодальной нации: каждая нация представлена не одной модальной личностью, а несколькими, что позволяет выделить “характеристики нации” как коллектива.

Понятию “модальная личность” близко понятие “базовая личность”, которое концентрирует внимание исследователей не на этническом обществе в целом, а на его культуре. Это понятие носит, скорее, не статистический, а описательный характер. Оно основано на представлении о коренных различиях в личностях, возникающих под влиянием этнических культур. Такой подход применял американский этнолог А. Кардинер для описания традиционных племенных обществ. Возможность же его использования для изучения более сложных современных культур большинством этнопсихологов подвергается сомнению.

С точки зрения американского этнопсихолога Дж. Хонимана, главной задачей современной этнопсихологии является исследование того, как индивид действует, мыслит, чувствует в условиях конкретного социального окружения. Хониман выделяет два типа явлений, связанных с культурой: социально стандартизованное поведение (действия, мышление, чувства) некоторой группы и материальные продукты поведения такой общности. Он вводит понятие “модель поведения”, которое определяет как закрепленный индивидом способ активного мышления или чувствования (восприятия). “Модель поведения” может быть универсальной, реальной или идеальной. В качестве идеальной модели рассматриваются желаемые стереотипы поведения, не получившие, однако, реализации в конкретной жизни. Анализируя этнокультурные модели поведения личности и социально стандартизованные образцы поведения, Хониман формулирует следующий основной вопрос этнопсихологии: как осуществляется вхождение личности в культуру? Он выделяет ряд определяющих этот процесс факторов: врожденное поведение группы, членом которой является индивид; ролевое поведение; разного рода служебные обстоятельства; географическое окружение и т.п. В дальнейших исследованиях Хониман еще более детализирует поведение человека, особо выделяя эмоциональную сферу. Для этой цели он использует понятие “этнос”, подразумевая под ним эмоциональное состояние социально моделируемого поведения, которое отражает и потребностно-мотивационную сферу личности. Эмоции, по мнению Хонимана, отражают судьбу человеческих мотивов и являются результатом воспринимаемой ситуации. Он считал, что поведение личности в этнокультурной среде - это во многом продукт научения. В этих этнических общностях люди одинакового возраста, пола, социального статуса демонстрируют относительно однообразное поведение в сходных ситуациях. На основе результатов большого количества социальных исследований Хониман отстаивает тезис о наличии в каждой культуре есть “идеальная личность”, которая содержит ценностные ориентации, оптимальные для передачи следующим поколениям. Внутри этнокультурной общности может быть несколько типов “идеальных личностей” в соответствии с полом и социальным статусом. Таким образом, культура как бы определяет социальный стандарт модели поведения, мышления и чувствования личности, являясь прочной основой этносоциальной общности.

Дальнейшее развитие этого направления связано с работами Ф. Хсю, который предложил переименовать направление “культура и личность” в “психологическую антропологию”, поскольку это название в большей степени, по его мнению, отражает содержание этнопсихологических исследований. “Психологическая антропология,- считает Хсю,- имеет дело с осознанными и неосознанными идеями, распространенными у большинства индивидов в данном обществе, управляющими их действиями и описываемыми в терминах психологии коллективных представлений”.

Современные исследования в области психологической антропологии сводятся к кросскультурному изучению личности в социокультурных системах и выходят на такие проблемы, как соотношения ценностей социальной структуры и моделей детского воспитания; соотношение модальной личности и ролевой системы в конкретной этнокультуре; этнокультурные факторы девиантного поведения. При анализе этнографических материалов доминирует тенденция к обособленному рассмотрению отдельных элементов воспитательной системы различных народов.

Американский этнопсихолог М. Спиро формирует основную проблему современных этнопсихологических исследований как изучение психологических условий, повышающих стабильность социальных и культурных этносистем. При этом он предлагает сделать акцент на изучении роли личности, как в изменении, так и в сохранении целых культур и этнических общностей. Поэтому первостепенной задачей психологической антропологии становится описание индивидуального поведения как микрофеномена. Существует и противоположная позиция. Ее занимает американский культуролог А. Уоллес, продолжающий традицию сведения всего этнокультурного разнообразия к особенностям личности. Именно эти два типа ориентации: на социально-психологическую и индивидуально-психологическую теории - и их взаимовлияние определяют в настоящее время направления общетеоретического развития психологической антропологии.

Наиболее значительной по числу исследователей является интеракционистская, или социально-психологическая, ориентация. В современной западной этнопсихологии изучение проблем взаимодействия этнофоров из разных этнических групп чрезвычайно актуально. Особый акцент делается на изучение этноцентризма, расизма и национализма. Отмечается, что существование этноса зависит от осознания членами этноса своего группового единства и отличия от других, от устойчивости этнического самосознания, от силы “этнического притяжения”. Важнейшими в этом направлении являются проблемы смены этнического самосознания и этнической принадлежности, прекращения существования этноса, растворения одной этнической общности в другой.

Проблема смены этнического самосознания выдвигается как ключевая при изучении этнической динамики. Но смена этнического сознания, по мнению большинства этнопсихологов, может происходить только в межэтническом взаимодействии. Следовательно, важное значение приобретает проблема межэтнического взаимодействия на уровне этнофора. Американские этнопсихологи подходят к этой проблеме с точки зрения так называемой теории факторов, в которой этническое сознание рассматривается как набор компонентов или взаимосвязанных переменных. Например, отношение того или иного этнофора к другим этносам и даже к своему этносу объясняется такими факторами, как страх, неудачи, ригидность, авторитаризм, отчуждение, борьба за статус, консерватизм, конвенционализм и т.п., а также ссылкой на “фоновые” факторы: образование, занятия, религия, социальная мобильность, место жительства и т.п. Как отмечает М. Блэлок, многие из этих коррелятов этнической предубежденности переплетены друг с другом, и это весьма затрудняет выделение самых важных, непосредственно определяющих детерминант, что вызывает среди исследователей много споров об относительных достоинствах того или иного типа переменный.

Анализ феномена этнической идентичности привел американских исследователей к выводу, что этническая идентичность индивида является настолько же социальным конструктом, насколько им является “индивидуальное сознание”. Р. Винч, следуя интеракционистскому подходу, определяет идентификацию как более или менее продолжительное влияние одной личности на другую, осуществляемое в условиях интер- и интрагруппового взаимодействия.

Один из аспектов проблемы этнической идентичности - этноцентризм. Американский социальный психолог и этнолог У. Самнер, рассматривая отношения внутри группы и между группами в первобытных обществах, отмечает, что конформизм внутри каждой этнической группы основан на этноцентризме. Согласно его определению, этноцентризм - это такая позиция, когда собственная группа является центром мироздания, а все остальные шкалируются и оцениваются в сопоставлении с ней, причем нередко обычаи чужой группы вызывают презрение. Изучение этноцентризма привело Самнера к выводу, что этническая группа может не только преувеличивать негативные качества отдельных известных ей представителей другой этнической общности, но и абсолютизировать их, перенося на всех представителей данного этноса. В результате возникает антипатия к этой этнической группе, предубеждение против нее, которое закрепляется и может превратиться в отрицательный этнический стереотип. На формирование этнических аттитюдов оказывают влияние различные факторы. Опираясь на методы интерпретации и измерения социального расстояния, применяемые для оценки этнического самосознания, американский социальный психолог С. Мюшер показал, что сохранение и исчезновение этнических аттитюдов зависит не только от религиозных и расовых переменных, но и от таких, как брак, дружба, профессия и политика.

Большинство концепций межэтнического взаимодействия можно классифицировать в зависимости от того, какие аспекты этнической идентификации берутся за основу теоретической модели: целевые, адаптационные, интегративные или латентные. Целевая модель предполагает наличие у индивида набора установок на то, каким он должен быть. Адаптационная (социальная) модель соответствует тому, как личность идентифицирует себя через отношение с другими. Интеграционная (персональная) модель соответствует тому, как личность идентифицирует себя посредством уникальности только ей свойственных признаков. Латентная модель учитывает то, как личность относится к себе.

Таким образом, важнейшие направления современных западных этнопсихологических исследований связаны с модификацией теоретических ориентации или психологических теорий, базирующихся на различных философских системах (экзистенциализм, неопозитивизм, необихевиоризм и т.д.) Их влияние проявляется в различном понимании личности и культуры, в отношении к бессознательному, в объяснении механизмов активации поведения. В настоящее время проблематика исследований западных этнопсихологов в значительной степени опосредуется спецификой таких наук, как социальная география и ланшафтоведение, биология и физиология, социология и политология, этнология и этология. В последние десятилетия наблюдается проникновение в этнопсихологию методологических принципов и методов исследования этих наук.

***

В России этнопсихологические изыскания первоначально были делом литераторов, этнографов и языковедов. Очевидно, что рассматривать историю изучения самосознания конкретного народа необходимо в связи с теоретическим осмыслением феномена этнического самосознания в целом. Познавательный интерес к этническому самосознанию русского народа появился в эпоху русского Просвещения. Воспитание у соотечественников национальной гордости было лейтмотивом трудов М. В. Ломоносова, который положил начало традиции, подхваченной и развитой просветителями второй половины XVIII в. Стремление к формированию общественного мнения, к воспитанию национального достоинства, противодействие “офранцузиванию” русской знати можно увидеть в публикациях Н. И. Новикова, Д. И. Фонвизина, Н. М. Карамзина, А. Н. Радищева.

Преемниками идей просветителей в начале XIX в. стали декабристы. В программах преобразования Российского государства, особенно после Отечественной войны 1812 года, они учитывали значение этнопсихологического фактора воздействия на русское общество. Вслед за А. Н. Радищевым декабристы считали, что крепостное право есть унижение национального достоинства всякого русского, и возмущались тем, что просвещенная часть общества не видит своего унижения в рабстве большинства русского народа.

Продолжателем гуманистических традиций русского Просвещения был П. Я. Чаадаев, без учета творчества которого невозможно всесторонне оценить особенности развития русского национального самосознания в первой половине XIX в. С его именем связано начало двух важнейших общественно-политических течений, в рамках которых обсуждался вопрос о самобытности русского народа. В “Философических письмах” П. Я. Чаадаев впервые не отвлеченно, а предметно поднял проблему значения русских как народа, его особенностей. Во взглядах Чаадаева скептицизм и неприятие исторического прошлого русского народа сочетались с верой в его особое предначертание, мессианскую роль России в будущем Европы.

Идея мессианской роли России легла в основу теоретического построения славянофилов как представителей особого направления русской общественной мысли. Наибольшую активность это движение приобрело в 30-50-е годы XIX в. Создатели общества “Любомудров” Д. В. Веневитинов, А. С. Хомяков, И. В. Киреевский считали самой насущной проблемой России становление национального самосознания русских, что возможно через достижение национальной самобытности, создание своей литературы и искусства.

Славянофилы второго поколения: К. С. Аксаков, И. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин, Ф. И. Тютчев, А. А. Григорьев и другие - в художественных и публицистических произведениях также стремились обратить внимание зарождающейся русской интеллигенции и вообще читающей публики на проблему национального самосознания русских как этноса, имеющего уникальную историю и географию расселения. В отличие от своих предшественников, славянофилы второго поколения говорили не о народных основах национального возрождения, а конкретно указывали на то, что в послепетровской Руси только крестьянство и частично купечество выступают хранителями извечных самобытных черт и традиций (по выражению И. С. Аксакова – “самостоятельности русского возрождения”).

Другое направление русской общественной мысли - западничество - связано с ориентацией на вхождение России как европейского государства в мировое сообщество цивилизованных государств Запада. Идеологами этого направления выступали А. И. Герцен, Н. П. Огарев, В. Г. Белинский, В. П. Боткин, Н. А. Добролюбов. Связывая начало новой России с петровскими реформами, они приветствовали распространение европейского образования и сочетая национальные и социальные факторы в развитии самосознания русских. Западники, в отличие от славянофилов, не склонны были идеализировать ни историческое прошлое, ни нравственные качества русского народа. Но при этом они противостояли нивелированию национального, особенно в верхних социальных слоях русского общества, утрате частью дворянства чувства национального достоинства.

В становлении этнической психологии велико значение и русской этнографии. Экспедиции, снаряжавшиеся Академией наук начиная с XVIII в., привозили с севера России и из Сибири разнообразнейшие материалы. Для обработки материалов экспедиции и дальнейшего изучения страны в 1846 г. было учреждено Русское географическое общество. Его создание было связано с выполнением не только, и даже не столько научных, сколько социальных заданий. В программу Общества входило всестороннее изучение России - ее географии, природных богатств и народов. Одной из главных задач было изучение русского крестьянства для решения вопроса о крепостном праве. Государственные интересы требовали и сведений о народах Сибири, Средней Азии, Кавказа. Это наложило отпечаток на деятельность и самого Общества, и его этнографического отделения, в котором организовывались этнопсихологические исследования.

Этнографическое отделение возглавлял академик К. М. Бэр, членами этого отделения были Н. И. Надеждин и К. Д. Кавелин. На одном из первых заведений Общества в докладе “Об этнографических исследованиях вообще и в России в особенности” Бэр отметил, что главной задачей этих исследований является изучение умственных способностей народа, его способов жизни, нравов, религий, предрассудков, языка, сказок, песен, музыки.

Надеждин, поддерживая Бэра, отстаивал мысль о самобытности России и об особом месте русского народа. Занимавшийся историей и правоведением Кавелин настаивал на тщательном изучении духовной жизни народа, полагая найти в этнографии и народной психологии основу его развития. Этим определялся интерес Кавелина не только к народной психологии, но и к психологии вообще.

Задолго до вундтовской идеи создания психологии народов, в 1940-1950-х годах, Бэр, Надеждин и Кавелин сформулировали основные принципы этнографической науки, в том числе “психологической этнографии” (другими словами, этнической психологии), которые и стали проводиться в жизнь Русским географическим обществом. Европейская же этнография появилась несколько позже, в 1870-х годах, трудами Г. Спенсера, Э. Тайлора, Дж. Леббока и других ученых.

На одном из заседаний Географического общества в ноябре 1846 г. Надеждин выступил с программой “Об этнографическом изучении народности русской”, в которой призывал “подметить и описывать все собственно русское в своем складе и быте, в своих способностях, расположениях, потребностях и привычках, в своих нравах и понятиях”.

Он выделил три направления этнических исследований. “После языка, выражающего собой... целость человеческой природы, внимание этнографии естественно должно обращаться порознь на обе составные ее стихии, то есть телесную” и “духовную”, каждую из них подвергать исследованию в тех отличиях, коими запечатлевает ее народная особенность. Это составит две другие части народоописательной науки, кои можно назвать “этнографией физической” и “этнографией психической”. Физическую этнографию Надеждин определил как науку о жизнедеятельности человека. При этом он отмечал связь физических свойств с психическими, считая, что открываемые в “телесной” стороне человеческой природы различия могут лежать в основании различения человеческих “пород”, “Народы, хотя и не то же, что “породы”, однако в различии их всегда более или менее приметно и разнообразие физическое, телесно-животное, следовательно “породное”, которое посему, хотя частью, но входит в собственно “народное”.

Под этнографией психической Н. И. Надеждин понимал все те особенности, коими в народах, более или менее, знаменуются умственные способности, сила воли и характера, чувство своего человеческого достоинства и происходящие отсюда стремление к беспрерывному самосовершенствованию; одним словом - все, что возвышает “человека” над животностью... Тут, следовательно, найдут себе законное место: народная в собственном смысле “психология”, или разбор и оценка уделенного достоинства народного ума и народной нравственности, как оно проявляется в составляющих народ личностях... Словом - разумные убеждения и глупые мечты, установившиеся привычки и беглые прихоти, заботы и наслаждения, труд и забавы, дело и безделье, коими человек доказывает, что он живет не только как ему может, но как сам хочет и как умеет.

В соответствии с программой комплексного этнографического исследования Надеждиным была составлена “Инструкция этнографическая”, которая предлагала описывать: 1) быт вещественный, 2) быт житейский, 3) быт нравственный и 4) язык. Нравственный быт включал в себя все явления духовной культуры и среди них “народную характеристику”, то есть психический склад; сюда же входило описание умственных и нравственных способностей, семейных отношений и особенностей воспитания детей.

Таким образом, в этнографическом отделении Русского географического общества в конце 1840-х годов было положено начало новой отрасли психологии - народной психологии. Спустя десятилетие в Германии под редакцией крупных немецких ученых М. Лазаруса и X. Штейнталя стал выходить “Журнал народной психологии и языкознания”, публикации которого считаются истоком этнической психологии в Западной Европе.

Некоторое представление о материалах по этнической психологии, собранных по программе Географического общества, дают первые выпуски “Этнографического сборника”, издававшегося Географическим обществом с 1850 г.

Что же записывали собиратели по психологическому разделу программы, обозначенному как “умственный и нравственный быт”, “умственные и нравственные способности жителей” или “умственные и нравственные свойства”? Например, в одной из статей под названием “Быт малоросского крестьянина” отмечается, что по характеру “...малоросс - добрый, спокойный, слегка насмешливый и не скоро забывающий оскорбление. Во всех его действиях и движениях проглядывается лень, но не та, которую придают ему досужие наблюдатели нравов народных, изучающие край из почтового экипажа, не та, о которой так красноречиво пописывают некоторые беллетристы, а лень как достояние южного климата”. Также подчеркивается, что исключительная черта малороссов - юмор. Много здесь содержится и социально-психологических наблюдений. Это прежде всего описания внутрисемейных отношений, положения женщины в семье и связанные с этим особенности поведения. Согласно отчету Географического общества, наибольшее количество материалов было получено из центральных и северных губерний России, из Белоруссии и с Украины.

Занятия Русского географического общества “психологической этнографией” привели к обоснованию объективного, “положительного” метода в психологии, который, по мнению Кавелина, заключается в изучении продуктов духовной деятельности людей - памятников культуры, фольклора, верований. С обоснованием применения в психологии объективного метода и выступил Кавелин, предлагая в книге “Задачи психологии” позитивистскую программу развития психологической науки.

Такая попытка внести в психологию метод изучения психики по историческим памятникам культуры вызвала резкие возражения Сеченова, которые имели принципиальное значение. Признание психологического процесса и утверждение необходимости изучать психику в качестве процесса не могли быть совместимы с предложением изучать психику по продуктам духовной культуры. И это коренное различие позиций на протяжении последующей истории психологической науки выявлялось каждый раз, как только сталкивалось признание процессуальности психики с требованиями ее изучения по продуктам культуры. В то же время Сеченов считал правильным введение в психологию объективного метода. По его мнению, только признавая психическое процессом, можно изучать психику по продуктам культуры народов - по истории верований, языку, искусству и т.д. “Всякий психолог, встречаясь с любым памятником умственной деятельности человека и задавшись мыслью проанализировать его, по необходимости должен подкладывать изобретателю памятника и собственную мерку наблюдательности, и собственные представления о способности пользоваться аналогиями, делать выводы и пр. Вне этой рамки анализ, очевидно, невозможен”.

Особое место в истории русской этнографии и антропологии занимает научная деятельность Н. Н. Миклухо-Маклая, одной из целей которого было доказательство единства человеческого рода, физической и психической равноценности людей всех рас и народов, обоснование мысли о том, что различия, имеющиеся между народами, вызваны условиями их жизни, как природными, так и социальными. Годы, проведенные Миклухо-Маклаем среди папуасов Новой Гвинеи, исследование народов Океании, накопление антропологических данных о материальной и духовной культуре коренных жителей тех мест, их психологии и социальных отношений, позволили ученому обоснованно отрицать любые расистские теории. Он решительно выступал против мнения о том, что так называемые темные расы как более низшие и слабые должны исчезнуть, дать место белой расе. “Допустив это положение и проповедуя истребление темных рас оружием и болезнями, логично идти далее и предложить отобрать между особями для истребления у белой расы всех неподходящих к принятому идеалу представителей единственно избранной белой расы. Логично не отступать перед дальнейшими выводами и признать ненужными, и даже вредными, всякие больницы, приюты, богадельни, ратовать за закон, что всякий новорожденный, не дотянувшись до принятой длины и веса, должен быть устранен и т.п. Дойдя, наоборот, при помощи беспристрастного наблюдения до положения, что части света с их разными условиями не могут быть заселены одной разновидностью людей... что поэтому существование различных рас совершенно согласно с законами природы, приходится признать за представителями этих рас общие права людей”.

Конкретные материалы по психологии народов, собранные Миклухо-Маклаем и включенные им в дневники путешествий, статьи и доклады, служат науке о человеке. И хотя в трудах ученого не поднимаются теоретические проблемы собственно этнической психологии, они насыщены наблюдениями, единственными в своем роде.

Исторически этническая, или народная, психология развивалась в России в двух направлениях. Одно представляло собой сбор этнографического материалы, а психологические проблемы оказались включенными в общие описания жизни разных народов. Другое направление было связано с языкознанием; здесь язык выступал как основа единства психического склада того или иного народа. Поддержку и развитие получила идея о том, что основой народной психологии является язык и он обусловливает существование этнических общностей. Эта идея повлияла на формирование психологического направления в языкознании, восходящего к работам известного немецкого ученого В. Гумбольдта. Главной чертой народной психологии стала ее связь с языкознанием.

Психологическое направление в русском языкознании и литературоведении наиболее ярко проявилось в трудах А. А. Потебни. Он искал в психологии опору для языкознания, но при этом считал, что в равной мере открытия ждут и психологию при ее сближении с языкознанием. Будучи приверженцем гум-больдтовских идей в языкознании и испытав в начале своей научной деятельности влияние X. Штейнталя и М. Лацаруса, Потебня создает оригинальную концепцию языка и поэтики, исследует психологическую природу языка, отношение мысли к слову. В 1862 г. в “Журнале Министерства народного просвещения” началась публикация ряда его статей под общим названием “Мысль и язык”, составивших в итоге книгу, которая неоднократно переиздавалась.

Изучение структуры слова Потебня сочетал с психологическим исследованием мышления, поскольку происхождение языка считал чисто психологическим, что позволило ему объяснить его развитие определенными психологическими закономерностями. “Верная, единственная примета, по которой мы узнаём народ, и вместе с тем единственное не заменимое ничем и неприметное существование народа есть единство языка... Он есть орудие сознания и элементарной обработки мысли и как орудие условливает приемы умственной работы... Поэтому народность, то есть то, что делает известный народ народом, состоит не в том, что выражается языком, а в том, как выражается”.

Другой языковед и литературовед, Д. Н. Овсянико-Куликовский, развитие национального уклада, национальных черт связывал с усвоением языка. По его мнению, ребенок до усвоения языка не имеет национальных психологических признаков, он “интернационален”. В наибольшей степени национальный уклад проявляется в мышлении и творчестве талантливых мыслителей, поэтов, писателей. В психологическом смысле талант всегда глубоко национален, а субъекты с низким уровнем мышления лишены национальных признаков. “Национальность есть явление, по преимуществу, интеллектуального порядка. Поэтому интеллигенция полнее других слоев населения выражает национальную “подоплеку” народа”.

В составе национальной психики наряду с интеллектуальными элементами Овсянико-Куликовский выделял и волевые: “задерживающую волю” и “действующую волю”. Они образуют уклад воли, который проявляется в национальном характере. В национальных характерах им различались два типа - пассивный и активный. Каждый из них, по его классификации, включает в себя два уклада. Пассивный тип: а) задерживающая и действующая воли не отличаются силой и осложняются психологическим элементом волевой лени (пример - русский волевой уклад); б) обе воли - задерживающая и действующая - одинаково сильны и характеризуются отпечатком психологической дисциплины (например - немецкий волевой уклад). Активный тип: а) обе воли сильны, но действующая воля осложняется психологическим элементом спорта (например - английский волевой уклад); б) сильная и импульсивная действующая воля соседствует с относительно слабой задерживающей волей, особый психологический элемент - героизм (например - французский волевой уклад). Овсянико-Куликовский считал, что нельзя отрицать влияния культурного развития и исторических условий на уклад воли, но если как только этот уклад сложился, он становится принадлежностью национальной психологии, приобретает у каждого народа особую психологическую окраску. Разнообразие национального характера проявляется в общественной жизни, в политической и социальной борьбе, в истории каждого народа. Следовательно, согласно данному взгляду, общественное развитие оказывается подчиненным национальному характеру.

Теория национальной психологии, которую развивал Овсянико-Куликовский, служила целями психологизации социально-исторической проблемы наций и национальностей, из нее делались практические выводы для национальной политики. Автор считал, что основной вопрос национальной политики сводится к вопросу о языке. Трактуя язык как инструмент этнической идентификации, он видел в нем фактор национального самоопределения личности. Вслед за психологизацией социальных явлений Овсянико-Куликовский сделал и другой шаг - биологизировал их, введя понятие патологии национальности, “болезней” национальной психики, таких, как национализм, шовинизм. Согласно его взглядам, гипертрофия социальных межнациональных признаков в некоторых случаях влечет за собой атрофию национальных черт, явление “денационализации”, но ее следствием может быть и повышение национального чувства, ведущее к национальному тщеславию и шовинизму.

В предреволюционные годы в Московском университете был введен курс этнической психологии, читал его философ Г. Г. Шпет. В 1917 г. в журнале “Психологическое обозрение” была опубликована его статья об этнической психологии, а в 1927 г.- книга о предмете и задачах этой науки под названием “Введение в этническую психологию”. Эта книга была написана еще в 1916 г., позже были добавлены лишь комментарии к вышедшей за это время иностранной литературе. Хотя книга Шпета была издана в советское время, она относится к науке дореволюционной России. Была опубликована только первая часть книги – “Введение, предмет и метод этнической психологии”. Однако по своему содержанию она представляет собой обобщение и критическое изложение состояния этнической психологии и утверждение положения о развитии этнической психологии как раздела социальной психологии. Давая оценку развернувшейся в психологии начала XX в. дискуссии о разграничении объясняющей и описательной психологии, Шпет отмечал, что главное в этнопсихологии не объяснение, а понимание, связанное не столько с анализом “внутреннего опыта”, сколько с постижением смысла объективных культурных явлений, в которых и запечатлевается типически субъективное.

Такой подход имеет принципиальное значение для этнической психологии - она не может быть обычным продолжением индивидуальной психологии, как считали М. Лацарус, X. Штейн-таль и В. Вундт. С точки зрения Шпета, психология должна рассматривать субъекта в его социальных аспектах, где субъективное содержание объективизируется в самих произведениях человеческой культуры. По сути дела, Шпет подошел к формулированию ведущего принципа материалистической психологии - принципа социального детерминизма, согласно которому ключом к пониманию психологии народа служат его культура, история, конкретная социальная действительность, определяющие содержание коллективного духа нации. Шпет отказывается от понятия коллективности со значением массы или множества, поскольку оно не учитывает взаимодействия их членов, которое является особенностью любого коллектива. Признавая предметом психологического исследования коллективное единство, Шпет уточняет, что такое единство можно понимать по-разному. Во-первых, как взаимодействие, результатом которого являются продукты духа в виде языка, религии, творчества и т.д. Тогда предметом изучения оказываются не психологические процессы, а их субъективные результаты. Во-вторых, как общность или сходство психических процессов индивидов, объединяя это сходство со сходством или общностью внешних условий жизни. Коллектив является субъектом совокупных действий, а по своей психологической природе совокупное действие есть не что иное, как “общая субъективная реакция коллектива на все объективно совершающиеся явления природы и его собственной социальной жизни и истории” [41, с. 10].

“Дух народа”, по мнению Шпета, символизирует смысл и идею “народа”, которые раскрываются в типологических изображениях его состава и изменений во времени. Например, “дух аристократии”, “дух данного времени”, “дух рыцарства”, “дух мещанства” - все это частные ингредиенты целого, не теряющего сути в конкретности. “Дух” в этом смысле есть собрание, “связка” характерных черт “поведения” народа. В совокупности с постоянством “диспозиций” он представляет собой народный характер. Этот субъективный характер узнается в его объективизации как совокупность реакций народа на обстоятельства, в которых он сам участвует, на объективно данные ему отношения и идеальные образования. Типическое отношение к объективному существует как переживание коллектива, вкладываемое в определенный репрезентант народа - сословие, касту, группу. Отсюда - выделение этнической психологии из социальной и определение для каждой из них собственного объекта.

***

Историю отечественной этнической психологии в XX в. можно условно разделить на несколько периодов.

В 20-е годы XX в., в первые годы становления Советского государства, интерес к этнической проблематике был стимулирован рядом обстоятельств. Во-первых, социальным заказом на решение национальных проблем, которые возникали в процессе создания и укрепления СССР. Во-вторых, задачей разработки проблематики межнационального взаимодействия, которую ставила жизнь в условиях формирования нового общественного строя и создания нового многонационального общества, его унификация. В-третьих, тем, что идеологизация целей развития советского общества не могли не коснуться и этнической психологии. В этот период советская этнопсихологическая наука не владела даже элементарными данными об этническом составе населения многонациональной России (единственная всеобщая перепись населения Российской империи была проведена в 1897 г.). Следовательно, принимаемые в эти годы политические решения, в огромной степени судьбоносные для десятков населяющих Россию этносов, не имели сколько-нибудь серьезной научной этнопсихологической проработки.

Второй период развития советской этнопсихологии включает в себя 1930-1950-е годы. Делаются первые шаги в изучении национальных отношений, но основное внимание исследователей направлено на решение вопросов, связанных с образованием СССР и его развитием как многонационального государства, при этом доминирует позиция И. В. Сталина по национальному вопросу и национальным отношениям. Его взгляды на решение национального вопроса в Советском Союзе, отраженные в работах. “Национальный вопрос и ленинизм”, “Марксизм и национальный вопрос”, признаются единственно правильными, что выразилось в недооценке работ, даже марксистских, в области теории наций и национальных отношений.

Главным условием решения национального вопроса в России Сталин считал развитие национального автономного самоуправления, но при этом он не исключал, что тот или иной народ найдет нужным поставить и решить вопрос о своей независимости. Говоря о решении вопроса о том, как быть с народами, которые предпочтут остаться в рамках единого целого государства, Сталин отметил два пути: либо культурно-национальная автономия, либо областная автономия. Но культурно-национальную автономию он считал непригодной для России, поскольку, во-первых, она нежизненна, так как предполагает искусственное стягивание в одну нацию людей, которых реальная жизнь разъединяет, а во-вторых, такая автономия толкает к национализму, так как ведет к размежеванию людей по “национальным квартирам” и культивированию национальных особенностей. Поэтому единственно верным решением национального вопроса Сталин считал областную автономию, которая позволяла иметь дело не с “фикцией без территории”, а с “определенным населением, живущим на определенной территории”. Поскольку ни одну из областей нельзя считать единообразной в национальном отношении, то по мнению Сталина, можно опасаться, что меньшинства будут угнетаться национальным большинством, и чтобы эти опасения лишились оснований, необходимо обеспечить реальные права меньшинства. Среди факторов, которые могут вызвать волнение национального меньшинства, выделялись: отсутствие права пользоваться родным языком; отсутствие родной национальной школы; отсутствие свободы совести (свободы вероисповедания); отсутствие свободы передвижения и пр. Для действительной гарантии прав меньшинств, по Сталину, необходим общегосударственный закон, предполагающий полную демократизацию сторон и запрещающий все без исключения виды национальных привилегий и любое стеснение или ограничение прав национальных меньшинств.

Следующий период развития советской этнопсихологии - 1960-е годы - отличается усилением внимания исследователей к различным аспектам сотрудничества и дружбы народов СССР. Особый интерес вызывали вопросы, связанные с интернациональным воспитанием и социально-культурным сближением народов, вопросы национально-государственного строительства. Предметом исследований стали проблемы формирования нового этноса - советского народа. Основным аргументом успешности решения проблем межэтнические отношений в публикациях данного периода была победа народов СССР в Великой Отечественной войне, которая как бы служила доказательством того, что национальный вопрос решается верно и что в этнопсихологической науке утвержден правильный - марксистский - методологический принцип.

В советской науке этого периода господствовало представление о том, что национальные проблемы являются комплексными и обусловлены экономическими, политическими, культурными и психологическими факторами. Внутри этнопсихологии сложились два направления: этнопсихологическое - изучение социальных явлений и процессов в их национальном разнообразии, и этнокультурное - исследование этнокультурных явлений и процессов в их социальном разнообразии.

К данному периоду относятся и первые массовые опросы. В результате такого опроса, проведенного в 1967 г. в Татарской АССР, была разработана классификация социально-профессиональных групп и апробирован инструментарий для изучения многонациональных отношений. В центре внимания латвийских и эстонских исследователей был процесс интернационализации духовной жизни и быта; проводимые ими опросы в основном были направлены на определение уровня социально-экономического развития, социальной структуры народов, уровня культурного развития.

Следующий, четвертый, период - 1970-е годы - период конкретного социологического изучения наций и народностей, национальных отношений. Результатом этносоциологических исследований стали обобщающие труды по формированию “новой исторической общности” - советского народа: “Советский народ - новая историческая общность людей” (1975 г.), “Современные этнические процессы в СССР” (1976 г.), “Национальные отношения в развитом социалистическом обществе” (1977 г.) и др. Цель таких работ состояла в доказательстве сближения народов и выравнивания их социального и культурного уровней. На основе результатов локальных исследований делались выводы о национальном развитии страны в целом. Среди советских этнологов господствовало мнение, что национальность не является сколько-нибудь существенным фактором, определяющим социальное положение человека.

Особой сферой исследований были межнациональные отношения. Интересно, что изучались они в основном по конкретным поступкам людей. Так, например, дружба народов оценивалась по участию представителей различных национальностей в крупных общесоюзных стройках. Была предпринята попытка рассматривать межнациональные отношения в системе политических, социальных, экономических, демографических, культурных, исторических и психологических факторов. Это позволило утверждать, что, к примеру, установки на общение в разных условиях (на работе, в семье, среди друзей) зависят от перечисленных выше факторов. Так, культурно-исторические традиции больше влияют на межнациональные отношения в семье и меньше - на производстве. Один из ведущих советских этнологов Ю. В. Бромлей считал, что межнациональные отношения следует изучать как явления социально-психологического характера. Такой подход к межнациональным отношениям разделяется и современными исследователями. Делались первые шаги в изучении процесса формирования национального самосознания: М. Н. Губогло, “Языковые контакты и элементы этнической идентификации” (1973), Г. В. Старовойтова, “К исследованию этнопсихологии городских жителей” (1976), А. А. Кожанов, “Внешность как фактор этнического сопоставления” (1977). В целом работы носили частный характер и не раскрывали всех процессов этнического развития. Вне поля зрения исследователей оставались такие кардинальные проблемы, как психология межнациональных взаимодействий, воздействие государственных форм развития и законодательных норм на национальные психологию и самосознание.

Подводя итог развитию этнической психологии в советское время, отметим следующее: на протяжении не одного десятка лет этнопсихологическая наука имела лишь одно право: доказывать, что так называемый этнический фактор - преходящее явление на пути “дальнейшего развития” исторической общности - советского народа. А если имели место проявления этничности, то они рассматривались либо как происки националистов, либо как “родимые пятна” исторического прошлого, которые еще не изжиты в силу недостаточного интернационально, воспитания. Исследования в основном сводились к изучению культуры общения, роли языка, смешанных браков. Самым благодатным полем для исследовательских работ был интернационализм, “одерживающий победу над национализмом”. И только к середине 1980-х годов стали появляться первые психологические диссертационные исследования, посвященные проблемам межгрупповых и межнациональных отношений (Г. У. Кцоева, “Этнические стереотипы в системе межэтнических отношений”, О. И. Дреев “Роль национальных обычаев и традиций в социальной регуляции поведения”).

В марте 1988 г. в Институте психологии АН СССР прошла конференция по проблемам психологии межнациональных отношений, в которой приняли участие психологи из большинства союзных республик. На конференции получил поддержку тезис о необходимости дополнения традиционного для этнопсихологического исследования интрасубъективного методологического принципа новым - интерсубъективным, который особенно важен для изучения особенностей межнациональных отношений. В январе 1990 г. было принято решение о создании в Институте лаборатории психологии межгрупповых отношений. Тем самым был дан импульс активному участию социальных психологов в изучении проблем столь сложного и многомерного явления, как межнациональные отношения.

Обострение межнациональных отношений в конце 1980-х-начале 1990-х годов и этнические конфликты вызвали резко возросший спрос на знания реального положения дел в сфере межнациональных отношений и позволили убрать с пути этнопсихологической науки своего рода запрет на изучение проблем социального взаимодействия этносов. Приходится признать, что в целом отечественная этнопсихологическая наука отстала от зарубежной в изучении проблем взаимодействия между различными этносоциальными группами и не смогла своевременно сориентироваться в практическом решении межнациональных конфликтов.

С распадом СССР связано возникновение принципиально новых проблем, в частности - проблема формирования этнического самосознания русских как единого народа. Этот процесс подтолкнул другие народы России к поиску своих исторических корней, своей особой этнической самобытности. Этнологи и этнопсихологи откликнулись на эти процессы рядом интересных исследований.

Одной из первых опубликованных работ по проблематике этнической психологии была коллективная монография “Актуальные проблемы этнической психологии” (1992). В основу монографии легли статья Л. Н. Гумилева (одна из последних при жизни) и работы преподавателей кафедры прикладной социальной психологии С. Петербургского университета. В университете с 1991 года стал читаться курс лекций по этнической психологии, включенный в программу подготовки социальных психологов. В издательстве СПбГУ было издано учебное пособие “Введение в этническую психологию” (1995), авторы которого, преподаватели факультета психологии СПбГУ, представили свое видение применения социально-психологических знаний для решения многогранных проблем межэтнических отношений. В частности, Л. Г. Почебут предложила деление этнических общностей по отношения к миру идей на креативные, к которым относятся этносы создающие, то есть продуцирующие идеи, и аккомодивные - которые не склонны к продуцированию собственных идей и ориентированы на заимствование их у других социумов и этносов. При этом учитывалось предложенная Л. Н. Гумилевым классификация этносов на гомеостатические и динамические; комплиментарные и некомплиментарные. Кроме того, Л. Г. Почебут предложила учитывать в процессе социализации личности три взаимосвязанных процесса: социумизацию как освоение индивидом духовных ценностей и опыта того социума, в котором он воспитывается, этиизацию как освоение индивидом духовных ценностей и опыта того этноса, к которому он принадлежит, и культуризацию как усвоение индивидом духовных ценностей и опыта других (как завершивших свой путь в истории, так и современных индивиду)социумов и этносов.

Развивая положение об этнизации личности, М. В. Харитонов в качестве важного условия этого процесса предложил учитывать влияние этнических ценностей на поведение этнофора с точки зрения концепции диспозиционной регуляции, предложенной В. А. Ядовым (на содержании этой концепции мы остановимся в главе “Этнические диспозиции”).

В 1990-е годы были опубликованы результаты прикладных этнопсихологических исследований, выполненных 3. В. Сикевич, Г. У. Солдатовой, В. Ю. Хотинец и рядом других ученых.

Актуальные для Российского государства вопросы этнического самоопределения народов Северного Кавказа нашли свое отражение в работах Г. У. Солдатовой (Кцоевой), в частности, в монографии “Психология межэтнической напряженности” (1998).

Межэтническая напряженность рассматривается Солдатовой в качестве социально-психологической характеристики отношений и взаимодействий между народами. Она исследуется в трех аспектах: как психологическое фоновое состояние, влияющее на развитие межэтнических разногласий, противоречий и конфликтов; как психокультурная составляющая проблемных ситуаций межэтнического взаимодействия; и как результат активизации защитных психологических механизмов этнических групп.

В монографии Солдатовой предложены методологические и теоретические принципы социально-психологического подхода к исследованию межэтнической напряженности. Раскрыта система понятий, представляющих ее феноменологическое поле. Главное внимание уделено этничности (этнической идентичности), мотивационно-потребностной сфере этнического самосознания, этническим образам и поведенческим установкам. Обоснована система социально-психологических индикаторов уровня межэтнической напряженности, на основе которых рассматриваются ее фазы; раскрываются механизмы психологической защиты этнической группы в условиях роста напряженности между народами.

В исследовании рассматриваются ситуации межэтнической напряженности в различных республиках России - Туве, Татарстане, Саха (Якутии). Но основное внимание уделяется самому “горячему” региону страны - Северному Кавказу. Именно здесь в пределах России межэтническая напряженность достигла своих критических значений. Объективно - на основе не только социально-психологических, но и этнологических, политологических, социологических, исторических и демографических материалов - анализируются результаты конкретных эмпирических исследований отношений между народами Северного Кавказа в различных ситуациях межэтнической напряженности. Исследуются идентичности чеченцев, ингушей, осетин и русских, а также этнические границы между этими народами в ситуации латентной напряженности в начале 1990-х гг. Анализируются социально-психологические детерминанты сохранения конфликтной напряженности между осетинами и ингушами. В ситуациях фрустрационной и конфликтной напряженности исследуются статус, особенности самосознания русских Северного Кавказа и их взаимоотношения с горскими народами. Рассматриваются этнопсихологические проблемы адаптации вынужденных мигрантов на Северном Кавказе и с Северного Кавказа, переживших ситуации фрустрационной, конфликтной и кризисной межэтнической напряженности.

Эмпирической основой монографии является ряд социально-психологических исследований и этносоциологических опросов, проведенных Солдатовой в различные годы, а именно:

• Социально-психологическое исследование особенностей этнического самосознания у осетин, ингушей, чеченцев и русских, проведенное через полтора года после обострения осетино-ингушских отношений в октябре 1982 г.

• Этносоциологический опрос и исследование этнических стереотипов у беженцев из Южной Осетии и внутренних районов Грузии. Выполнены в сентябре 1991 г. в период наибольшего обострения отношений между Грузией и Южной Осетией.

• Этносоциологический опрос населения Владикавказа (Северная Осетия, май 1992 г.), проведенный за 5 месяцев до начала вооруженного конфликта между Ингушетией и Северной Осетией (русские, осетины, ингуши).

• Исследование самосознания терского казачества, проведенное в 1993 и 1995 гг. в различных республиках Северного Кавказа.

• Социально-психологическое исследование городского населения Северной Осетии (Алании), Тувы, Татарстана и Саха (Якутии), проведенное в рамках проекта “Национальное самосознание, национализм и разрешение конфликтов в Российской Федерации” (1993-1995 гг.).

• Социально-психологическое исследование лидеров и активистов национальных движений Северной Осетии (Алании) и Тувы, проведенное в рамках проекта “Национальное самосознание, национализм и разрешение конфликтов в Российской Федерации” в августе-сентябре 1994 г. (осетины, тувинцы).

• Социально-психологическое исследование русских беженцев из Чечни, проведенное в августе-сентябре 1994 г. в Северной Осетии (Алании).

Исследования, представленные в книге Солдатовой, как мы видим, отражают всю палитру межэтнических отношений на Северном Кавказе и осуществлены в русле конфликтологического аспекта этнопсихологии с широкой опорой на данные социальной и общей психологии, этнологии, социологии, истории, демографии, политологии и культурологии.

Проблеме этнического самосознания народов Урала посвящена монография В. Ю. Хотинец [39]. Основной задачей исследования являлось теоретическое и эмпирическое объяснение такого сложного социально-психологического образования как этническое самосознание.

Эмпирическая часть книги содержит материалы изучения коренных народов Прикамья - западной территории Среднего Урала: удмуртов, татар, башкир, коми-пермяков. В отечественной истории и культуре Средний Урал занимает особое место: с XIV века он считается органической частью Русского государства. Народы Прикамья проживают на территории традиционного расселения своих предков, сохраняют самобытный уклад жизни, оригинальную этническую культуру, являясь носителями специфической этничности и своеобразного этнического самосознания.

Достоинством монографии Хотинец является определение структуры этнического самосознания личности. Она включает в себя шесть компонентов:

• осознание особенностей культуры своей этнической общности;

• осознание психологических особенностей своей этнической общности;

• осознание тождественности со своей этнической общностью;

• осознание собственных этнопсихологических особенностей;

• осознание себя субъектом своей этнической общности;

• социально-нравственная самооценка этничности.

С учетом теоретических и методических подходов к психологии этнического самосознания Хотинец сформулировала достаточно конкретное определение этого феномена: как относительно устойчивой системы осознанных представлений и оценок реально существующих этнодифференцируемых и этноинтегрирующих компонентов жизнедеятельности этноса. В итоге формирования данной системы человек и осознаёт себя в качестве представителя этнической общности.

В 1990-е годы был опубликован ряд интересных публикаций по этнической психологии, которые можно считать добротной основой ее дальнейшего развития.

Это работы Платонова Ю. П., Почебут Л. Г. (1993), Бороноева А. О., Павленко В. Н. (1994), Саракуева Э. А., Крысько В. С. (1996), Лебедевой Н. М. (1997), Стефаненко Т. Г. (1999).

Следует отметить, что российская этническая психология, учитывая сложности межэтнических отношений в России, должна быть востребована в XXI веке в гораздо большем объеме.


^ Тема 3. Сущность и структура этнических общностей.

Специфика межэтнических отношений.




оставить комментарий
страница5/10
Дата30.11.2011
Размер2.75 Mb.
ТипУчебно-методический комплекс, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх