С. Л. Рубинштейна, 15-16 октября 2009 г. Ответственный редактор: А. Л. Журавлев Издательство «Институт психологии ран» Москва 2009 icon

С. Л. Рубинштейна, 15-16 октября 2009 г. Ответственный редактор: А. Л. Журавлев Издательство «Институт психологии ран» Москва 2009


Смотрите также:
Издательство «Институт психологии ран» Москва 2009 Ответственные редакторы: А. Л. Журавлев, М. И...
Ответственные редакторы: Издательство «Институт психологии ран» Москва 2009 А. Л. Журавлев Е. А...
И. А. Джидарьян В. А. Барабанщиков Издательство «Институт психологии ран»...
Колбенева М. Г...
Программа мероприятий «Россия Почётный гость 27 Международной книжной ярмарки «Либер-2009»...
«Институт психологии ран»...
«Институт психологии ран»...
Ответственный редактор доктор педагогических наук, профессор А. В...
Психологические идеи в творческом наследии и. А. Ильина >19. 00. 01 общая психология...
В культурном развитии северного кавказа ответственный редактор В. В...
А. Н. Перминов (председатель) Руководитель Федерального космического агентства...
Э. Г. Гельфман (Томск, тгпу) > М. А. Холодная (Москва...



Загрузка...
страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   24
вернуться в начало
скачать

Представления об интеллигенции в эпоху социальных трансформаций

Е. В. Бакшутова (Самара)

В2009 г. исполняется 100 лет со времени выхода книги «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции», авторами которой были семь широко известных в общественно-политических кругах России начала XX в. философов, экономистов, юристов, литераторов и публицистов правокадетского толка: Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, П. Б. Струве, А. С. Изгоев, С. Л. Франк, Б. А. Кистяковский и М. О. Гер-шензон. В. Шелохаев пишет, что итоги полемики вокруг «Вех» оказа­лись для авторов сборника обескураживающими. В поддержку их идей выступил идеолог черносотенства Антоний Волынский, на их защиту встали газеты «Новое время» и «Слово». Напротив, либеральная и ре­волюционно-демократическая интеллигенция подвергла сборник критике (Вехи, 1991, с. 6).

За прошедшие сто лет при общем признании интеллигенции исключительно российским феноменом все еще окончательно не вы­явлены факторы принадлежности этой группе. И, прежде всего, для са­мой интеллигенции. Одни люди считают, что быть интеллиген­том - это большая честь, другие - великий позор. Собственно говоря, поисками идентификационных факторов занята, прежде всего, сама интеллигенция. И, очевидно, что данное обстоятельство не последнее в ряду характеристик этой социальной общности, потому как если другие социальные группы «оформляются» внешними, объективны­ми факторами - общностью территории, отношением к средствам производства, полом, этносом и т. п., то для интеллигенции условием принадлежности выступает именно участие в обсуждении условий принадлежности к интеллигенции.

Интеллигентская психография, изложенная на страницах «Вех», в качестве главных характеристик интеллигенции выделяет безре-лигиозность, противогосударственность и антинародность. Такое представление о себе сформировалось не сразу и не прямолинейно. Интеллигентский дискурс самоопределения разворачивался в конце XIX-начале XX вв. на страницах литературно-политических изданий, ведущим из которых был журнал «Русская мысль». И здесь на про­тяжении трех периодов (ранее об этом говорилось) мы наблюдаем, как формируется некая «генеральная» характеристика (психография) интеллигенции, и рядом с ней - противоположная, которая становит­ся основной уже в следующий период.

Главные характеристики интеллигенции 1880-1890 гг.: тоску­ющая; скучающая; в самом нелепом положении; романтически на­строенная душа; главнейшая вина русской интеллигенции; замирание сердечное; совершенные иностранцы в родной земле; чуткая душа; запросы совести; форма свободной человечности, и связаны они с име­нами Г. И. Успенского и Н. В. Шелгунова, которые были психографами интеллигенции в 80-90-е годы. В целом в первый период создания психографии интеллигенции выдвигаются такие ее черты, как страда­тельность и маргинальность, ненужность, неукорененность в общест­ве. Альтернативные представления об интеллигенции в этот период: страстная любовь к делу; энтузиазм; терпение; глубоко-радостное чувство; потребность в творчестве оригинальных либеральных идей; самое заботливое внимание (В. А. Гольцев, Д. Н. Сибиряк, А. И. Эртель, П. Д. Боборыкин, Л. А. Камаровский). Именно эти авторы становятся психографами в 1891-1905 годы: интеллигенция - самая образованная и лучшая часть общества; духовная интимность; молодежь бодрее и сознательнее смотрит на жизнь; умственный и нравственный подъем; образованная женщина всего скорее оздоровит и облагородит нашу семейную и общественную жизнь; уверенность русских в своем превосходстве (П. Д. Боборыкин, В. А. Гольцев). Боборыкину удается создать литературный психотип интеллигенции «как самой образо­ванной и лучшей части общества», что находит отклик и в публицис­тике 1891-1905 гг.

Параллельно с оптимистическим образом интеллигенции в жур­нале зарождается другая тенденция, которая станет определяющей в «веховский» период, и здесь формулируется в таких высказываниях: упадок нравов в творчестве; необходимость общей нервно-психической гигиены; аскетические недуги нашей интеллигенции; дилетанты, любители; общество точно одичало. Эта линия связана с творчеством А. П. Чехова.

Писатель не стремился к выделению интеллигенции из общест­ва и не считал интеллигенцию лучшей его частью. Чехов оказался предвестником «Вех», канонической фигурой для III-го периода, где в критике интеллигенции и призыве к рефлексии формируется ка­нонический образ интеллигенции, отбираются и входят в этот канон наиболее значимые в художественном, публицистическом, идейном смысле тексты журнала. В период 1906-1918 гг. определяется пред­ставление об интеллигенции начала XX в.: в интеллигентском позна­нии поиск истины замещен отстаиванием социальной справедливости; героизм русской интеллигенции демонстративный, поверхностный; ее самосознание сужено набором стереотипизированных социальных идеалов; русская интеллигенция недостаточно рефлексивна; русская интеллигенция недисциплинированна, незаконопослушна, не уважает права личности; отщепенство, отчуждение от государства и враж­дебность к нему (Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, С. Л. Франк, П. Б. Струве, А. С. Изгоев).

Все это составляет основу представлений интеллигенции о себе, ее классической психографии, представленной статьями сборника «Вехи» (1909-1910 гг.). Сутью этой канонической психографии ста­новится самообвинение, самоотрицание интеллигенции, признание нелигитимности всей своей деятельности и отщепенства от народа и государственной власти.

Интеллигентский дискурс утратил свою остроту и пространность после революции 1917 года и особенно в последующие годы, поскольку «ум, честь и совесть» эпохи и народа были закреплены уже не за трудно определяемой социальной группой, а за вполне четко организован­ной политической структурой - КПСС, но он не прекратил своего развития, при этом сохранив свою амбивалентность в пространстве антиномий свобода - несвобода, антинародность - народопоклонство, противогосударственность - служение Родине и др. При этом голос «интеллигентской самокритики резонирует, но не сливается с анти­интеллигентскими высказываниями враждебных интеллигенции общественных структур и группировок» (Лотман, 1999, с. 121). Ана­лиз дискурса показывает, что если в XIX-начале XX вв. (т. е. до «Вех» и некоторое время после, до октябрьского переворота) интелли­генция даже в самообвинениях не отказывалась от своего звания и призвания - быть интеллигенцией, сохраняла свою идентичность, то советская эпоха и особенно постсоветская перестройка приводят к отрицательным описаниям интеллигенции и к невозможности идентифицировать представителей этой группы.

Письменные источники позволяют не только выявить содержание представлений об интеллигенции, но и их динамику. К сожалению, мы не можем узнать представлений об интеллигенции у рабочих, крестьян и других слоев населения, живших в конце XIX-начале XX вв., поскольку они были неграмотны. Однако мы можем это сделать в современной реальности.

С этой целью нами составлена анкета, включающая четыре вопро­са: пожалуйста, приведите суждения, которые приходят Вам в голову об интеллигенции; пожалуйста, назовите характеристики интел­лигентного человека; опишите, пожалуйста, хорошо Вам известного интеллигентного человека; относите ли Вы себя к интеллигенции? Полученные данные послужат для создания шкалы, описывающей семантическое пространство концепта «интеллигенция», которая, возможно, позволит выявить идентификационные «интеллигентские» признаки. В исследовании участвуют представители групп, потенци­ально предполагающих интеллигентскую идентичность: студенты, преподаватели вузов, сотрудники библиотек, ученые, представители творческих профессий; а также люди, занятые в производстве, сфе­ре обслуживания и коммерции - как с высшим образованием, так и без него. В настоящее время на уровне результатов пилотажного исследования, не подвергавшихся еще статистической обработке, мы можем оперировать только непосредственно высказываниями и сделать предварительные выводы.

Понятия «интеллигенция» и «интеллигент» не всегда четко разде­ляются в представлении общества. Среди студентов 5 курса (средний возраст 21 год) механико-математического факультета (специаль­ность «Компьютерная безопасность и защита информации») 77% опрашиваемых смогли сформулировать определение интеллигенции и интеллигентного человека по отдельности; среди студентов 5 курса (средний возраст 21 год) факультета психологии (специальность «Педагогика и психология») - 50%; служащие организации «ООО Газпром Трансгаз Самара» (средний возраст 54 года) в большинстве своем определили обе категории - 86%; и самый высокий уровень дифференциации этих понятий обнаружен у людей без высшего образования - 91% (средний возраст 36 лет).

При этом высказывания не однородны по объему и содержанию. Самые сложные и пространные представления у студентов мехмата. Часть из них констатирует скорее отсутствие интеллигенции в со­временной России: «Я думаю, что интеллигенция умерла в каких-ни­будь древних временах. Но и в наше время встречаются исключения». «Я считаю, что интеллигенция - нужный и важный слой общества, но по сути своей крикливый и бездейственный». «Я не считаю, что ин­теллигенция нуждается в том, чтобы о ней думали».

Но большинство высказываний вполне «рифмуется» с «до-вехов­ским» пониманием интеллигенции: «Мне кажется, что интеллиген­ция - это один из важных отличительных признаков русскоязычного населения от других, так как понятие интеллигенции в понимании не только ум, но и духовность, существует только в России. И поэто­му интеллигенция является одним из ключей к пониманию русского менталитета. В России интеллигенция - это важная прослойка общества, формирующая критичный взгляд на политические собы­тия, вносящая инновационные идеи и мысли» и с представлением об интеллигенции, сложившимся в советские годы: «Интеллигенция -слой, занимающийся умственным и творческим трудом, развитием образования, культуры и духовности в обществе. К интеллигенции относятся актеры, учителя, врачи, ученые», но более иронично: «Каждый кошерный интеллигент должен прожить жизнь так, чтобы соответствовать самому точному из определений, данных интелли­генции ее благодарным народом - совесть нации».

Студенты психологического факультета не выдвигают содер­жательных суждений и в понятие «интеллигенция» включают в ос­новном перечень профессий: «врачи, учителя»; «профессор, ученый, литературный кружок» и негативные социальные характеристики: «интеллигенция - невысокого материального уровня; не особо ценится в обществе»; «в недалеком прошлом такого рода люди высмеивались из-за некоторых особенностей, например, излишней скромности, чо­порности, странного внешнего вида...».

Работники «Газпрома» также приводят противоречивые характе­ристики, зачастую просто умозрительные: «Гнилая интеллигенция. И до и после 1917 года». «Интеллигенция в том масштабе, в котором она существует в России - исключительно российское явление», и в це­лом - отрицательное: «Те, кто продолжают себя считать интелли­гентами, глубоко ошибаются (заблуждение или, скорее, лукавство)». Только одно высказывание, положительно описывающее интелли­генцию: «Основной класс общества, от которого зависит состояние политики, экономики и культуры государства».

Наиболее позитивные представления об интеллигенции выска­зывают люди без высшего образования: «Интеллигенция - это люди интеллектуального труда, имеющие высокие моральные принципы» (49 лет, рабочий). «Без данного слоя общества мы не можем сущест­вовать» (29 лет, медсестра). «Интеллигенция - это определенная прослойка общества, которая наиболее образована и зарабатывает на жизнь собственным умом. Это люди не богатые, целеустремленные, постоянно развивающие свой интеллект, с хорошими манерами пове­дения в обществе» (28 лет, командир взвода). «Интеллигенция - это в первую очередь то общество, в котором все антиморальные устои не признаются» (23 года, заведующая складом). Кроме социальных характеристик, здесь выделяются и психологические: «Интеллиген­ция - это внутреннее состояние человека (а соответственно, прояв­ляется и внешне). Это некое состояние духовной чистоты, доброты и образованности» (21 год, работник почты). Однако в этой группе понятия «интеллигент» и «интеллигенция» мало разделяемы.

Если говорить о характеристиках интеллигентного челове­ка, то они представлены компонентами: интеллект, духовность и нравственность, гражданская позиция, воля, внешний вид, пове­дение в обычной жизни и в конфликтах, общительность, недостатки. Не будем рассматривать эти характеристики подробно, но отметим, что во всех группах выделяется, что интеллигент - прекрасный со­беседник, сдержан, умеет вести себя в конфликте, умеет выслушать.

Для трех групп (кроме служащих «Газпрома») интеллигентный че­ловек обязательно опрятно одет, иногда упоминается, что еще и со вку­сом: «Интеллигентный человек выглядит примерно так: он всегда выглажен, причесан, побрит и пострижен. Если ему на работу, он с вечера приготовит, что ему нужно одеть, постирает, погладит. Если на его брюках вдруг сядет пылинка, он будет ее бережно убирать своими лощеными ручками и снова станет как с иголочки!» (студентка механико-математического факультета). Для представителей груп­пы лиц без высшего образования важным маркером интеллигента выступает отношение к женщине: «Будь это девочка, девушка, жена или знакомая, коллега по работе. Даже в обыкновенном, обыденном разговоре он ведет себя галантно и, общаясь с женщиной, старается превознести ее. Так как воспринимает ее подобно божеству, дающему жизнь» (39 лет, зубной техник).

Что касается последнего вопроса: относите ли Вы себя к интелли­генции, то среди студентов мехмата к таковым себя напрямую никто не относит, но встречаются ответы: «будущее покажет» или «когда я вырасту, то постараюсь быть интеллигентом» (60% ответов); студен­ты психологического факультета - 8% - относят себя к интеллигенции; служащие Газпрома - 43% осознают себя интеллигентами и 33% - «в не­которой мере». Разнообразные ответы у лиц без высшего образования: 23% считают себя интеллигентами, 14 % - «частично»; «стремле­ние высоко» у 14% и «пока нет» тоже у 14% опрашиваемых, но тен­денция к тому, чтобы признать себя интеллигентами существует.

Очевидно, что сегодня мы имеем дело с представлениями об ин­теллигенции двух порядков - традиционно книжными, в рамках интеллигентского дискурса, и обыденными - действительно, пред­ставлениями людей об интеллигенции. И если первые, как в по­хвалах, так и обвинениях апеллируют к духовным и нравственным характеристикам интеллигенции, то последние скорее напоминают описания просто вежливого и социально адаптированного человека.

Литература

Вехи. Интеллигенция в России. Сборники статей 1909-1910 гг. / С преди­словием В. Шелохаева. М.: «Молодая гвардия», 1991.

^ Лотман Ю.М. Интеллигенция и свобода (к анализу интеллигентского дис­курса) // Русская интеллигенция и западный интеллектуализм: история и типология. Материалы международной конференции, Неаполь, май 1997. Россия / Russia. Новая серия под ред. Н. Г. Охотина. Вып 2. М.: О. Г. И.,

1999. С. 121-149.

Сушков И. Р. Психология взаимоотношений. М.: Академический проект, Изд-во ИП РАН; Екатеринбург: Деловая книга, 1999.


Мужчина в изменяющемся мире. Причины трансформации мужской сущности

Ю. В. Бражник (Смоленск)

Впоследнее десятилетие в научной литературе появляется немало монографий и статей, посвященных трансформации образа муж­чины в современном обществе, кризисе маскулинности, изменению традиционной роли мужчины в семейной жизни. Предположительно, трансформация мужского гендерного конструкта связана с попыткой женщин уравнять свои права с мужчинами, получить независимость во всех сферах общественной и семейной жизни. В настоящее время женщины наравне с мужчинами занимают руководящие посты в пра­вительстве, в структурах власти, в силовых ведомствах, в професси­ональном спорте, охоте, т. е. женщины вторглись в истинно мужские сферы деятельности. Соответственно, существенно понизился статус мужчин в обществе. Таким образом, можно говорить о кризисе мужест­венности и трансформации образа мужчины в современной культуре.

Наиболее полно охарактеризовала уже ранее происходившие кризисы мужественности Э. Бадинтер. Она считает, что все кризисы возникали в странах с утонченной культурой, где женщины пользо­вались большей свободой (Бадинтер, 1995, с. 25). Бадинтер выделяет два периода кризиса мужественности: первый - в XVII и XVIII вв.

во Франции и Англии; второй - кризис мужественности на рубеже XIX и XX вв. в Соединенных Штатах Америки и странах Европы. Кри­зис мужественности в XVII и XVIII вв. во Франции и Англии возник в связи с пересмотром роли мужчин и понятия мужской сущности французскими жеманницами. Жеманницы полностью отрицают власть отца и мужа, они осуждают брак по сговору и материнство. Любовь, по их мнению, это чувство, которое испытывает именно мужчина к женщине, а не наоборот. Эти правила приняли не все мужчины, а только жеманники, их было очень мало, но, тем не менее, они оказали очень большое влияние на феминизацию мужчин этого периода. В Англии спор о мужской сущности принял значительно более яркий характер. По Бадинтер, «Феминизированный мужчина, усвоивший женскую манеру поведения, вызывает сомнение, не го­мосексуалист ли он. Подобная мысль, однако, не приходит в голову французу, когда он видит перед собой того же жеманника. «Новый» мужчина в эпоху английской Реставрации предстает в образе го­мосексуалиста, такого же пустого, болтливого и очаровательного, как женщина» (Бадинтер, 1995, с. 29).

Кризис мужественности на рубеже XIX-XX-го столетий затронул страны Европы и Соединенные Штаты Америки. Все эти страны пе­режили похожие экономические и социальные потрясения, в основе которых лежали новые реалии, связанные с индустриализацией и становлением демократии. Кроме того, женщины требовали предо­ставления им прав наравне с мужчинами, работы вне дома, получения высшего образования. В связи с этим у мужчин возник страх перед феминизацией, перед тем, что им придется выполнять женскую рабо­ту. В этот период времени женщины становятся мужеподобными, они утрачивают свою женственность, нежность, мягкость, а у мужчин же, наоборот, эти качества начинают ярко проявляться.

Единственным выходом из этого кризиса могло стать разделение границ и обязанностей мужчин и женщин, выполнение их первона­чальных, традиционных качеств, функций и ролей. «Для того чтобы мужчины смогли вновь обрести мужественность, необходимо, считает Бадинтер, чтобы женщины вернулись на свое природой уготовленное им место. Лишь восстановление границ между полами излечит муж­чин от их тревог, связанных с определением своей сущности». Ложное предположение о том, что равенство тождественно идентичности, является одной из причин специфического явления в нашей куль­туре - уменьшения, стирания различий между полами. «Женщины пытаются вести себя, как мужчины, а мужчины, соответственно, -как женщины, и различие между мужским и женским, между муж­чиной и женщиной постепенно исчезает» (Фромм, 1998, с. 118)

В России проявления кризиса мужественности можно отнести ко второй половине ХХ в. По мнению Е. А. Здравомысловой, «в поздне-советском дискурсе «кризис маскулинности» - это метафора, за ко­торой скрывается признание социальной болезни общества. Невоз­можность исполнения традиционных мужских ролей, связанная с ограничениями либеральных прав (собственности, политических свобод, свободы совести), имплицитно считается причиной разруше­ния истиной мужественности» (Здравомыслова, Темкина, 2002, с. 343). Здравомыслова считает, что последствия кризиса маскулинности развиваются в двух направлениях: экономическом и социальном. В настоящее время, по мнению С. А. Орлянского, выделяется еще один кризис мужественности, который можно отнести к концу XX-нача-лу XXI вв. (Орлянский, 2004) Здесь можно выделить три основных причины трансформации образа мужчины в современной культуре: биологические, социокультурные, психологические.

Таким образом, можно сделать вывод, что на протяжении всего развития человечества в отдельные кризисные периоды происходит трансформация традиционного образа мужчины в обществе, семье и культуре. Это связано с тем, что женщины, переосмысливая свою сущность, пытаются заниматься мужскими профессиями, выполнять мужские функции, следствием чего является маскулинизация образа женщины. Мужчины утрачивают свою традиционную идентичность и не пытаются ее вернуть. Происходит трансформация мужских гендер­ных ценностей. Постепенно появляются новые образы и субкультуры.

Литература

Бадинтер Э. Мужская сущность. М., 1995.

^ Здравомыслова Е., Темкина А. Кризис маскулинности в позднесоветском дискурсе // О муже (N) ственности: сборник статей / Сост. С. Ушакин.

М., 2002.

Орлянский С. А. Трансформация образа мужчины в современной культуре:

Автореф. дис. ... канд. филос. наук. Ставрополь, 2004. Фромм Э. Мужчина и женщина. М., 1998.


Сравнительный анализ профилей личности спортивных и музыкальных фанатов

^ Е. А. Гагарина (Казань)

Актуальность исследования темы фанатизма как отдельной сторо­ны аддиктивного поведения заключается в том, что в XXI в. число разрушительных аддикций увеличивается с каждым днем. Они ведут к изоляции и социальной дезадаптации, последствиями которых явля­ются различной степени психопатологии, присоединение и развитие химической зависимости (Куница, 2006, с. 1).

Объектом нашего исследования стал музыкальный и спортивный фанатизм, а предметом - профили личностей музыкальных и спортив­ных фанатов. Целью настоящей работы было изучение личностных особенностей спортивных и музыкальных фанатов, а также выявление сходств и различий в их личностных профилях.

Выявление сходств и различий в профилях личности спортивных и музыкальных фанатов имеет большую практическую значимость и состоит в возможности дифференцировки их личностных черт для дальнейшей работы с ними, так как данные явления, кажущиеся, на первый взгляд, очень похожими, все же различны, а следовательно, и работа с музыкальными и спортивными фанатами должна прово­диться с учетом присущих конкретному виду фанатизма особенностей.

Особой разновидностью аддиктивного типа девиантного поведе­ния является создание кумира. Увлечение какой-либо деятельностью, достигающее крайней степени выраженности с формированием культа и создания идолов с полным подчинением человека и «рас­творением» индивидуальности, носит название фанатизма (Мен-делевич, 2005, с. 120). Существует несколько критериев отнесения болельщика к числу спортивных фанатов: активное посещение домаш­них матчей спортивной команды; ежегодное совершение нескольких выездов в другие города на гостевые матчи спортивной команды; знание и принятие субкультуры спортивных фанатов. Музыкальный фанатизм становится все более опасным. В сознании нормального здравомыслящего человека не укладывается, почему человек может настолько боготворить другого человека, вплоть до самопожертво­вания и суицида. Многие поклонники, особенно в юном возрасте, проходят стадию фанатизма по отношению к любимому исполнителю. Обычно целью музыкальных фанатов является физическая близость к своему кумиру: дружба, общение, любовь. Музыкальный фанатизм начинается со стирания границ между творчеством исполнителя и его личностью.

В настоящем исследовании приняли участие 60 чел.: 1 выборка -30 чел., официально состоящих в музыкальных фан-клубах (музы­кальные фанаты; средний возраст - 17 лет); 2 выборка - 30 чел., офи­циально состоящих в спортивных фан-клубах (спортивные фанаты; средний возраст - 26 лет).

^ В результате исследования были получены следующие результаты.

Спортивные и музыкальные фанаты сходны по следующим па­раметрам: «ритуальное» поведение; ведомое поведение, следование лидеру; боязнь перемен или возврата в реальность; потребность в признании, проявляющаяся через эксцентричность внешности, поведения и высказываний, которые, в свою очередь, часто ведут к внутреннему дискомфорту; экстрапунитивная направленность реагирования; фанатизм как образ жизни; неуверенность в себе; поверхностность контактов; замкнутость, отгороженность от окру­жающего мира, эмоциональная холодность; жизнь одним днем.

Музыкальные фанаты имеют в своем профиле выраженность сле­дующих параметров: сильная выраженность аддиктивного поведения предполагает умение преодолевать препятствия на пути достижения цели; боязнь быть отвергнутым в фан-группе; демонстративность внешнего благополучия вкупе с наличным состоянием внутреннего одиночества порождают трудности переживания и осознания влече­ний и побуждений; трудности преодоления препятствий и выбора между значимыми целями выступают как следствие неуверенности в себе, инфантилизма; трудности регуляции панических реакций тревожности; соблюдение «ритуалов» во избежание возникновения тревожных состояний, «ритуальное» поведение как внушенное; труд­ности регуляции эксцентричного поведения, а также повышенной эмоциональности; неспособность сделать окончательный выбор между реальностью и «бегством» от нее.

Музыкальные фанаты более, чем спортивные фанаты, тревожно-мнительны по типу характера, им свойственны боязливость, нере­шительность, постоянные сомнения. А также музыкальные фанаты тяжелее, чем спортивные фанаты, переживают влечения и побуж­дения, осознают их, у них возникают затруднения с субъективным восприятием свободы волевого акта.

Спортивные фанаты имеют в своем профиле выраженность следующих параметров: риск присоединения другого вида аддик-ции; приподнятое настроение как сопутствующий фактор спор­тивного фанатизма; четкое знание и осознание целей и желаний; отсутствует осознание того, что демонстративное поведение идет вразрез с социальными нормами и может быть наказано; неустой­чивость настроения сочетается с безволием; отсутствие сомне­ний порождает активную деятельность; разделение социальных норм; неуверенность в себе проявляется в закрытости; трудности прогнозирования, которые ведут к нереализованности волевых действий.

Таким образом, данное исследование показало, что такие соци­альные явления, как спортивный и музыкальный фанатизм, имеют и общие, и различные черты и их нельзя рассматривать, как один и тот же феномен.

Литература

Куница М. Ю. Аддиктивные расстройства личности // Доклад. 2006, август. МенделевичВ. Д. Психология девиантного поведения // Учеб. пособие. СПб.:

Речь, 2005.


^ Угроза здоровью в обыденном восприятии: СЛУЧАЙ ВИЧ-инфицирования и СПИДа

Т. В. Дробышева, Т. П. Емельянова, Н. Н. Хащенко (Москва)

Проблема восприятия угрозы здоровью образует особую и недо­статочно исследованную область в психологии. Трудность ее изучения связана, с одной стороны, со сложностью анализа обы­денного сознания, его механизмов и факторов, а с другой, с самим предметом восприятия - угрозой здоровью, как эмоционально заря­женным феноменом.

Ситуация в стране усугубляет эту проблему. Мониторинг по­казателей заболеваемости и средней продолжительности жизни обнаруживает резкое ухудшение этих параметров в последние годы. С 1988 г. регистрировался рост хронических заболеваний у населения, а также возникновение у пациентов сразу нескольких заболеваний, эпидемиологические заболевания переместились на более высокие места в общей структуре заболеваемости. С 1988 г. началось сниже­ние ожидаемой продолжительности жизни, и к 1994 г. она достигла 63,88 года, что является самым низким значением среди экономи­чески развитых стран. ВИЧ-инфицирование вносит в эту статистику свой вклад. При этом темп снижения продолжительности жизни был катастрофически высок: за 5 лет падение составило 5,84 года. В наибольшей степени пострадали мужчины трудоспособного воз­раста (Шилова, 1999, с. 85). Эти негативные изменения произошли за годы перестройки в связи с постоянным психоэмоциональным перенапряжением населения. Как таковая ценность здоровья упала, особенно у людей трудоспособного возраста.

Многие исследования свидетельствуют о наличии страхов у на­селения. Очень распространенным является страх потери работы. По данным В. А. Аникина (2006, с. 15), такой страх в разной мере испытывает 55% работающего населения. Как правило, этот страх свя­зан с опасностью ухудшения материального положения. Эти страхи россиян являются следствием существования объективных барьеров, которые они не способны преодолеть, а в их числе плохое здоровье, наличие в семье иждивенцев и другие причины. Типичным видом страха является страх утраты здоровья, потеря которого может при­вести к снижению уровня и качества жизни, к хронической бедности (Горшков, 2006, с. 6).

Помимо страхов россияне, по данным на 2006 г., испытывают и другие деструктивные чувства: чувство беспомощности (80 %), ощущение несправедливости (90%), опасения относительно невоз­можности получить медицинскую помощь (29%), чувство отчаяния (17%) особенно часто фиксируется у пожилых людей и части насе­ления с низким ресурсом образования, здоровья и условий жизни (Аникин, 2006, с. 17). Характерно, что доля россиян, никогда не испы­тывавших ни одного из этих деструктивных чувств, составляет всего 5%. На фоне подобного эмоционального неблагополучия особенно актуальным представляется изучение субъективно воспринимаемой угрозы здоровью. ВИЧ-инфицирование и заболевание СПИДом состав­ляют один из реальных предметов такой угрозы для любого человека по причине возможности непредвиденного заражения (переливание крови, необработанные медицинские инструменты и т. п.). Другими причинами страха перед заражением является отсутствие надежных средств профилактики и лечения, дороговизна лечебных препаратов, слабость системы социальной поддержки заболевших.

Для проверки этих предположений и построения программы эм­пирического изучения проблемы восприятия угрозы заражения ВИЧ-инфекцией было проведено пилотажное исследование, осуществлен­ное с помощью метода полуструктурированного письменного опроса. Респондентами выступили студенты старших курсов гуманитарных факультетов очного и второго высшего образования. В результате предварительного анализа данных было изучено несколько аспектов проблемы: являются ли ВИЧ-инфицирование и заболевание СПИДом серьезными проблемами нашего времени; считают ли респонденты, что эта проблема касается их лично; что должен предпринимать человек, чтобы обезопасить себя от возможного инфицирования; какие чувства вызвало бы у респондентов сообщение о заболевании СПИДом кого-то из числа их близких знакомых; и, наконец, как об­щество должно относиться к ВИЧ-инфицированным.

Полученные данные были подвергнуты тематическому контент-анализу, в итоге которого выделились несколько наиболее часто используемых респондентами интерпретаций проблемы. По теме серьезности и остроты затронутой проблемы большая часть респон­дентов высказалась положительно, особо подчеркнув негативное отношение общества к больным и инфицированным, угрозу, которую представляет собой заболевание для всех слоев населения, эпидеми­ческий характер распространения инфекции, недостаток бдитель­ности и предосторожности со стороны населения. Тема отношения проблемы ВИЧ и СПИДа к себе лично респондентами трактовалась в напряженно-эмоциональном ключе. Часто звучали тревожные вы­сказывания о возможности случайного заражения, неэффективности лечения, недостатка средств на него. Обезопасить себя, по мнению респондентов, можно правильным образом жизни, разборчивостью в связях, предохранением при сексуальных контактах, повышением своей информированности относительно поднимаемой проблемы. Тема возможности заболевания СПИДом кого-то из числа близких зна­комых респондентов вызвала эмоциональный ответ в виде шока, стра­ха, ужаса, а также вероятной жалости, сочувствия, попыток помочь. Тема того, как общество должно относиться к ВИЧ-инфицированным, однозначно трактовалась как необходимость большей терпимости, реальной социальной помощи и психологической поддержки.

Таким образом, предварительный анализ проблемы позволяет предполагать, что социально-психологическая модель угрозы здоро­вью с необходимостью должна базироваться на изучении социальных эмоций, связанных с этой проблемой, и особенностей представлений о ВИЧ-инфицировании и СПИДе, сути болезни, особенностях физи­ческого и психологического состояния больных и отношения к ним общества.

Литература

Аникин В. А. Жизненные проблемы россиян и их запросы к социальной по­литике // Социс. 2006. № 12 (272). С. 15-21.

Горшков М. К. Социальная ситуация в России в фокусе общественного мне­ния // Социс. 2006. № 12 (272). С. 3-8.

Шилова Л. С. Трансформация самосохранительного поведения // Социс. 1999. № 5. С. 102-112.





оставить комментарий
страница14/24
Дата30.11.2011
Размер6,28 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   24
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх