«biblioteca hungarka» icon

«biblioteca hungarka»


Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
скачать












липот сонди

Судъбоанализ



«ТРИ КВАДРАТА» МОСКВА 2007

УДК 159.964.2.072+1 (439) (092)Сонди Л. ББК 87.3(4Вен)-5+88в644+88Л (4Вен)6-79Сонди Л. С62


Издание осуществлено при поддержке Министерства образования и культуры Венгерской республики и Венгерского культурного, научного и информационного центра при Институте им. Баланта Балашши


Издатель серии: СВ. Митурич

Редакционная коллегия: В.А. Ермолаев, А.И. Ложкин, А.В. Смирнов, А.В. Тихомиров

Переводы с немецкого: АВ.Тихомиров, редактор О.З. Дьяченко


Сонди, Липот.

Судьбоанализ / Липот Сонди; [статьи; пер. с нем. А. В.Тихомиров]. - М. : Три квадрата, 2007. - 480 с. - (bibliotheca hungarica ; вып. 8). -ISBN 978-5-94607-080-5


Книга «Судьбоанализ» является восьмым выпуском серии «biblioteca hungarka». Издание посвящено венгерскому психологу, философу, продолжателю дела 3. Фрейда и К. Юнга, основателю концепции Судьбоанализа Липоту (Лео­польду) Сонди. Сюда включены работы самого Сонди и его западных и рос­сийских коллег, в том числе статьи екатеринбургских ученых, представляю­щих общество последователей Сонди в России.


© Stiftung Szondi-Institut
© Тихомиров А.В., перевод с немецкого, 2007
© Смирнов А.В., 2007
© Ложкин А.И., 2007
ISBN 978-5-94607-080-5 © «Три квадрата», 2007


От издательства


Книга «Судьбоанализ» является восьмым изданием в се­рии «biblioteca hungarica», выходящей при поддержке Вен­герского культурного, научного и информационного центра в Москве. Этот томик посвящен венгерскому психологу, философу, продолжателю дела З.Фрейда и К. Юнга, основателю концепции Судьбоанализа Липоту (Леопольду) Сонди.

В издание включены в себя как статьи самого Л. Сонди и его коллег, так и материалы уральских ученых, пред­ставляющих общество последователей Сонди в России. Созданное в Екатеринбурге «Русское судьбоаналитичес-кое общество» объединяет целый ряд специалистов, за­нимающихся развитием и продвижением концепции Судьбоанализа.

Книга является результатом плодотворного научного сотрудничества исследователей российской и европей­ской школ судьбоанализа. Основная ее задача - познако­мить широкий круг читателей с биографией и научным наследием будапештского мыслителя. В книге особое внимание уделяется становлению личности Липота Сон­ди, определившему его научную деятельность и ставшему своеобразным фундаментом для создания концепции Судьбоанализа.

Судьбоанализ как самостоятельное учение представ­ляет собой одно из направлений глубинной психоло­гии, изучающее родовое бессознательное. Концепция

Липота Сонди является соединительным звеном между психоанализом 3. Фрейда (личное бессознательное) и аналитической психологией К. Юнга (коллективное бессознательное). Все три школы составляют базу клас­сической глубинной психологии. Оригинальным вкла­дом Сонди в развитие психологи-ческой науки стало привлечение к исследованию большого массива генеа­логических и статистических данных, связанных с субъ­ектом анализа, что привело к возможности предвиде­ния вариантов его жизненной судьбы.

Интервью с основателем Судьбоанализа, вошедшие в эту книгу, раскрывают Сонди как тонкого и интерес­ного собеседника, с одной стороны, а с другой - затра­гивают важнейшие аспекты судьбоаналитической диа­гностики.

1

Личность и жизненный путь Липота Сонди

А. В. Смирнов Липот Сонди: биографический очерк


На просторах Австро-Венгерской империи в захолуст­ном городке Нитра, жители которого большей частью принадлежали к национальному меньшинству - слова­кам, 11 марта 1893 года в семье сапожника Абрахама Зон-неншайна родился сын, которого назвали Липотом.

Казалось, судьба не сулила ничего хорошего этому ре­бенку, жизнь должна была проходить серо и обыденно. Его мать, Тереза Кон, была неграмотной, постоянно бо­леющей женщиной, всецело поглощенной заботами о де­тях и пасынках, движимая во всех своих поступках силь­ными материнскими чувствами. Выйдя замуж за вдовца, уже имевшего четырех детей от первого брака, она роди­ла еще девятерых. Липот был уже двенадцатым ребенком в этом многочисленном семействе. Как и во всякой се­мье, где много детей, они постоянно соперничали между собой, и каждый хотел получать больше родительской любви, чем остальные. Поэтому отношения между деть­ми были очень не простыми. Любовь и ревность, зависть и холодность, долг и страсть всегда шли рука об руку и проживались в этом семействе искренне и глубоко. Все это многократно усиливалось большой разницей в возра­сте между сводными братьями и сестрами и связанной с ней эмоциональной разобщенностью. Должно быть, именно поэтому столь рано и столь сильно у Липота раз­вилось глубокое и обостренное чувство справедливости. Упрямство и замкнутость также были чертами его харак­тера. Неспроста в зрелые годы своей научной деятельно­сти Липот много внимания уделял изучению внутреннего мира эпилептиков, которых отличают именно эти черты. Позже, возможно, именно упорство (сестра упрямства) и осознание того, что всего на свете он должен добиваться только своими силами, побудили Липота оставаться в ок­купированной фашистами Венгрии и продолжать нача­тые до войны генетические исследования близнецов.

Абрахам Зонненшайн совсем не был успешным и предприимчивым, его дела шли скорее в убыток. Этим он сильно отличался от других глав семейств еврейско­го квартала, где жили довольно зажиточные и преуспе­вающие коммерсанты. Дети досадовали на отца из-за от­сутствия у него настоящей деловой хватки. Глубокая религиозность Абрахама приходила в противоречие с жизненными принципами более успешных соседей. Возможно, это и служило причиной их бедности. Семья действительно жила бедно. Только благодаря старшим детям, проживающим в Будапеште, семья Липота не умирала с голоду, поскольку они оказывали существен­ную материальную помощь. Сводные братья давно ста­ли самостоятельными и хотели жить независимо от от­ца, тем более, что его второй брак сильно отдалил их от него. Однако они оказывали постоянную финансовую поддержку своему неудачливому отцу.

В конце концов, когда дела пошли совсем плохо, именно старшие дети помогли в 1898 году всем пере­браться в Будапешт, где продолжали содержать это мно­годетное семейство. Особо стоит отметить одного из старших братьев, тоже Абрахама, от первого отцовско­го брака, достигшего прочного финансового положе­ния в Будапеште, на чьи деньги, позже, Липот получил образование - тогда единственный доступный для ев­рейских детей путь построить карьеру.

Переезд никак не изменил положение семьи. Уехав с насиженного места, мать начала болеть еще чаще, так, что одной из старших сестер, живущей отдельно от роди­телей, пришлось вести их домашнее хозяйство. От про­блем и невзгод Абрахам-старший находил утешение в иу­даизме. Будучи глубоко верующим, он совсем оторвался от жизни и, отстранившись от нужд семьи, углубился в изучение еврейских религиозных книг, принимаясь за их чтение еще до восхода солнца. Он тщательно и ревност­но соблюдал все обряды. По большим праздникам он проводил службу в синагоге, выполняя обязанности служки раввина. У прихожан он снискал глубокое уваже­ние, многие считали его примером для подражания.

Однако дома он всех «держал в кулаке». Для домочад­цев отец был домашним тираном, жестоко наказываю­щим тех, кто нарушал строгие иудейские правила быта. Наказания следовали за любой пустяк, который прихо­дился не по нраву главе семейства. Переменчивый и вспыльчивый Абрахам всех держал в постоянном на­пряжении. Конечно, это отдаляло детей от отца. Они спешили вырваться из родительского дома. Конфликт «отцов и детей» очень напоминал отношения в семье братьев Карамазовых - литературных героев Ф.М. До­стоевского, из романа, который был любимым произве­дением Липота со времен гимназии1. Дети ждали, что отец поможет им встать на ноги, но этого не происходи­ло. Они сбегали от него, рано и поспешно вступая в брак, не слишком вникая в выбор супругов. Липот был единственным из детей, кто оставался с отцом до самой его кончины и помогал ему в исполнении его религиоз­ных обязанностей. Дети, получая независимость, стано­вились успешными в делах^, но их поспешность, подо­греваемая крутым характером отца, играла с ними «дур­ную шутку» - все их браки были несчастливы. Судьба сводных и родных братьев Липота, известная ему в де­талях, в будущем явилась для него одной из отправных точек в создании научного судьбоанализа [42]. Кроме того, опыт старших научил молодого Липота очень ос­торожно относиться к собственному решению вступать в брак - женился он довольно поздно - в возрасте 33 лет.

Ни религиозность, ни строгость праведного и свое­нравного Абрахама не приносили достатка семье, и бу­дущее малолетних детей было наполнено сплошной не­определенностью. Уже стареющий, покидаемый детьми отец, чувствуя вину, находит себе оправдание в заботе о Липоте. В младшеньком он видит единственного и на­дежного наследника. Он ничего не может дать сыну, кроме веры, приносящей ему утешение, и поэтому отец старательно воспитывает в Липоте религиозность. Он заставляет его изучать венгерский язык, осознавая, как трудно будет жить еврейскому мальчику, говорящему на словацком3. Все это ведет к сильному и глубокому сбли­жению отца и сына.

Липот старательно впитывал все, чему его учил отец. Благодаря отцу Липот знакомится с ритуалами и Свя­щенным Писанием, без сомнения, гораздо более глубо­ко и основательно, чем того требовал обычай. Вечера­ми отец объяснял Липоту сложные иносказательные сюжеты Ветхого Завета, и это научило Липота видеть «невидимое», развило утонченное понимание скрытых и явных мотивов человеческих поступков. Он стал пыт­лив умом. Постоянное участие в религиозных обрядах и следование строгим правилам способствовало форми­рованию аккуратности, тщательности в делах, вдумчи­вому и внимательному отношению к фактам и событи­ям, стремлению к целостности и завершенности. Все это, несомненно, очень пригодилось, когда Сонди, став ученым, занимался научными исследованиями, требую­щими системности, методичности и кропотливости.

Религиозность, взращенная отцом, способствовала укреплению характера и развила способность стойко переносить все невзгоды жизни. Но самым главным бы­ло развитие у Липота веры и способности видеть в про­исходящих жизненных перипетиях Божий промысел. Сонди именно благодаря отцу стал и всю жизнь был ве­рующим человеком [35]. Вера не раз спасала его. Она помогла ему, как и отцу, преодолевать трудности и пере­жить самые страшные периоды его жизни - заключение в концентрационном лагере, самоубийство сына и смерть дочери. Пережитый целительный для него ре­лигиозный опыт был положен Сонди в основу судьбоа-налитической психотерапии, где центральная роль от­водится функции веры.

Тонкий мир отношений отца и сына в какой-то мере контрастировал с тем, что Липот встретил в начальной школе, где царила атмосфера муштры и зубрежки и где учителя даже не стремились увидеть индивидуальность детей - для них все были одинаковы. Поэтому в школе Липот не отличался ни успехами, ни прилежанием, зато хорошо показал свой характер, и здесь вновь прояви­лось его стремление к справедливости.

Однажды учитель залепил такую сильную пощёчину одному наглому ученику, что у того лопнула барабанная перепонка. Родители мальчика настояли на проведении расследования, чтобы выяснить, что именно произош­ло. Пришла комиссия. Опросили детей. Никто не осме­лился сказать что-то против учителя. Единственный, кто на это отважился, был Липот. В отместку учитель проставил ему в свидетельство очень низкие оценки.

Но Липот не опустил руки, он пошел к директору и по­жаловался на учителя, который был вынужден выста­вить после этого адекватные оценки [14, с. 11].

Все годы обучения в начальной школе Липот жил в семье старшего брата [35]. Возможно, что именно в это время отношения между отцом и сыном дали первую трещину - отец фактически отдалил от себя крепко при­вязавшегося к нему сына.

После окончания начальной школы, когда Липоту ис­полнилось 11 лет, он поступает в гимназию, где встреча­ет доброжелательных и чутких преподавателей, которые считали необходимым развитие индивидуальных спо­собностей учеников, поэтому часто персонально и без­возмездно занимались с ними даже во внеурочное время. Думается, что такое отношение учителей напоминало Липоту отношения с его отцом. Вероятно поэтому в гим­назии Липот становится одним из лучших учеников.

Однако деньги на обучение и на покупку книг Липот вынужден зарабатывать самостоятельно, давая част­ные уроки отстающим в учебе однокашникам. Отец не оказывает ему никакой материальной помощи, да и от­куда ей было взяться. Ведь отец не умел, да и не хотел работать, и вся семья жила на деньги от субсидий пре­успевающих братьев. Из этих денег Липот не получал ни кроны на свое обучение. Судьба братьев повторя­лась и у Липота. Подростку пришлось самому заботить­ся о себе. В это время латынь и древнегреческий стано­вятся его любимыми предметами. Вероятно, это было следствием постепенно нарастающих противоречи­вых и неприятных для Липота чувств к отцу, ведь заня­тия «мертвыми языками» хорошо помогали ему уйти от действительности и не замечать ее. Постепенно Липот все больше привязывается к своему сводному брату Вильхельму и именно его профессию - профессию вра­ча - он выбирает для себя перед окончанием гимназии [35]. Это было верным знаком возникшего конфликта между Липотом и отцом, который так и не был им пол­ностью разрешен до конца жизни. Свидетельством то­му может служить тот факт, что когда в год окончания гимназии в 1911 году у него временно умирает отец, во­семнадцатилетний Липот меняет свое имя и фамилию и становится Леопольдом Сонди4. Этим шагом Лео­польд вероятно хотел уйти от Судьбы, которая навязы­валась ему отцом. С другой стороны, и это следует под­черкнуть, после смерти отца, Сонди, единственный из всех детей, придерживаясь ортодоксальной еврейской традиции, находился в трауре по умершему в течение года. По окончании траура он продолжал считать себя верующим иудеем, но больше никогда не соблюдал ре­лигиозных традиций.

Конечно, это был тяжелый период его жизни, сопро­вождавшийся противоречивыми чувствами. Он вспоми­нал отца, свое детство. В памяти всплывали уже пережи­тые, но хорошо запечатленные детской памятью разные события и сцены человеческих отношений в их семье. Должно быть, тогда он впервые задумался над тем, почему так, а не иначе сложилась судьба его роди­телей, братьев и сестер. Зачем отец женился второй раз, ведь у него уже была до этого другая семья? Почему он дал жизнь еще девятерым детям, неужели ему не хва­тало детей от первого брака? Разве было не ясно, что он обрекает их на полуголодное существование? Почему в жены он выбрал именно мать, а не какую-то другую жен­щину? А почему братья выбирали в жены именно этих женщин, с которыми потом жизнь совсем не складыва­лась? Должно быть, тогда он впервые задумался и над своей судьбой. Его начали волновать вопросы, на кото­рые многие пытались ответить и до него - почему все происходит так, а не иначе? Что такое судьба? Что дви­жет ей? В поисках ответов он много читал и... о, судьба... творчество русского писателя Ф.М. Достоевского оказа­лось тем, что направило его мысли в верное русло. Поз­же Сонди вспоминал:

«Проблема выбора полностью и окончательно захватила меня после окончания гимназии (1911). Я читал произве­дения Достоевского и задавался вопросом, почему в ка­честве главных героев своих рассказов он, как правило, выбирает убийц и «святых». По-моему, Достоевский знал и настойчиво стремился художественно описывать внут­ренний мир убийц (Раскольников, братья Карамазовы) и святых (Отец Зосима), потому что сам нес в себе (как скрытую родовую наследственность) и убийцу, и святого. Много лет спустя Генри Трой полностью подтвердил эту точку зрения времен моей юности, записав в биографии писателя, что среди родственников Достоевского были обнаружены и убийцы и святые» [33, р. 27-28].

Сонди уже тогда хотел получить ответы на все свои вопросы. Сразу же после окончания гимназии он погру­зился в обучение на медицинском факультете универси­тета Пацмани-Питера (Pazmani-Peter University) в Буда­пеште, чтобы стать врачом. Но поняв, что профессия «чистого» медика не поможет ему ответить на терзав­шие его вопросы, меняет решение. На третьем курсе он решает посвятить себя медицинской психологии. Он хочет быть невропатологом и психиатром.

Он заинтересовался бурно развивающейся в те вре­мена экспериментальной психологией, ведь он был уве­рен, что психология - наука, тогда только «набиравшая обороты», действительно поможет ему в его личном «расследовании». Поэтому Леопольд начинает рабо­тать в качестве стажера под руководство профессора неврологии и психиатрии Поля Раншбурга в психологи­ческой лаборатории лечебно-вспомогательной школы, созданной при этом же университете5.

Сонди становится ярым читателем трудов ставшего к этому времени знаменитым Фрейда. И в период 1912- 1913 годов он прошел персональный психоана­лиз у Адольфа Ноймана, ученика Шандора Ференци, ко­торый в свою очередь был учеником Фрейда, чтобы изучить аналитическую работу с ассоциациями и сно­видениями.

Когда Леопольд был на четвертом курсе, его как сту­дента-медика отправили в составе германо-австрийских частей на Восточный фронт, причем не в тыловые ро­ты, а на передовую, где он провел все четыре года Пер­вой мировой. Все, что он пережил на войне, оказалось очень важным для его будущего.

Его жизнь постоянно подвергалась опасностям, но он всегда был там, где было опаснее всего. Он работал непосредственно на передовой как санитар, вытаски­вая раненых из-под обстрела и делая им перевязки пря­мо во время атаки, чаще всего по ночам. Особый ужас на него и его однополчан наводили русские атаки и ар­тобстрелы. Русские довольно часто прорывали линию обороны, и австрийцам приходилось спасаться бегст­вом, делая это порою по несколько раз в день6.

После одного такого обстрела в 1916 году Сонди об­наружил, что один шрапнельный осколок, попав в за­плечный ранец, застрял в книге «Толкование сновиде­ний» 3. Фрейда. Психология в буквальном смысле слова спасла ему жизнь. Он решил, что должен знать психо­анализ и все научные достижения его основателя. Поз­же этот случай натолкнул его на мысль об объединении всех школ глубинной психологии в единую глубинную психологию.

В другой раз, и в этом же 1916 году, его жизнь спасает приказ прибыть в другую воинскую часть. Как только Леопольд ушел из своей санчасти, которую он оборудо­вал вместе с другими студентами-медиками, туда попала граната. Вернувшись вечером, он узнал, что оба студен­та погибли.

Эти случаи позволили Леопольду понять, что судьба не является набором случайных, не связанных между со­бой событий. В ней всегда прослеживаются определен­ные, неосознаваемые человеком закономерности, нали­чие которых Сонди потом подтвердил в пяти важнейших сферах, формирующих судьбу человека, -любовь и брак, выбор друзей, выбор болезни, выбор способа смерти и выбор профессии.

До войны Сонди, по его собственным воспоминаниям, почти каждый день переживал сильные приступы страха смерти. Он ужасно боялся умереть. Этот страх начал пре­следовать его после конфликта с отцом, когда он почувст­вовал себя одиноким и никому не нужным. Сейчас, на фронте, смерть была рядом, и он привык к ней, она пере­стала его пугать. Он понял, что смерть не настолько ужас­на, как ему казалось раньше. На войне он примирился со смертью, ведь на войне убивают, и страх исчез. Это была еще одна метаморфоза, которую произвела в нем война.

Но было и еще одно важное открытие, сделанное им на войне. Он понял, что ему уготовано что-то большее по сравнению с остальными людьми. Он понял, что он, должен совершить нечто такое, что может сделать только он один, и поэтому Бог хранит его от смерти на этой войне, ведь он был и оставался верующим челове­ком. На фронте его вера укреплялась еще больше, и чем крепче становилась она, тем более бесстрашным становился он, тем больше крепла в нем уверенность в том, что он должен совершить какое-то открытие, ко­торое даст ответы на волновавшие его вопросы о скры­тых закономерностях судьбы.

Даже на войне Леопольд не забывал о своем большом семействе, и родня скоро напомнила о себе. После рас­формирования остатков австро-венгерских частей в 1916 году Сонди тяжело заболел и был отправлен в Вену в воен­ный госпиталь. Там он влюбился в медсестру-блондинку, которая была учительницей иностранного языка, христи­анкой, родом из Саксонии. И вот однажды он видит сон, в котором родители обсуждают судьбу его старшего бра­та. Тридцать лет назад брат изучал в Вене медицину и так­же был влюблен в учительницу иностранного языка, хри­стианку, блондинку родом из Саксонии. Брат женился на ней, но брак был несчастливым. Проснувшись, Сонди по­нял, что бессознательно намеревается повторить судьбу своего сводного брата [14, с. 13]. Вот когда Леопольду пригодились плоды долгих бесед с Адольфом Нойманом. Сонди решил сопротивляться такой навязываемой судь­бе. Утром он объявил, что совершенно здоров, и фактиче­ски сбежав из госпиталя, возвратился в свою часть. И Ле­опольд действительно не повторил судьбу своего брата. Совершив этот поступок, он фактически выбрал новую судьбу и понял, что она не является фатальной до конца -благодаря волевому выбору можно превращать навязан­ную судьбу в свободно выбранную.

Хотя обучение Сонди было прервано войной, он, тем не менее, завершил его, вернувшись в Будапешт в 1919 году. На следующий год он открыл практику в качестве невропатолога и эндокринолога, работая ассистентом в отделении неврологии и психиатрии в поликлинике Апони. Однако практиковал он не более двух-трех дней в неделю. Все остальное время он проводил в лаборато­рии, которую возглавлял заведующий отделением невро­логии и психиатрии в этой же поликлинике уже извест­ный нам Поль Раншбург [5]. Образованная еще до вой­ны, теперь она стала называться Лабораторией лечебно-педагогической и экспериментальной психологии.

Да, да, Леопольд вернулся именно к нему, поскольку в этот период его жизни именно Раншбург стал его настав­ником, в чем-то олицетворяя для Сонди образ отца, к кото­рому Леопольд был так привязан. С 1923 года под руковод­ством Раншбурга, снискавшего почет и уважение в научных кругах, Сонди начал свою научную карьеру. В поликлини­ке Апони он оборудовал первую в Будапеште амбулаторию эндокринологии и конституциональной патологии. Вмес­те со своими коллегами Сонди составлял кадастры (генеа­логические деревья) семей, в которых рождались дети с различными видами патологии. При этом велась летопись семьи каждого ребенка, включавшая не менее двух ее поколений. Эти сведения дополнялись данными клини­ческих, биохимических, эндокринологических и рент­генологических исследований [14, с. 16-17].

Сотрудничество с Раншбургом было значимым не только в связи с «обретением отца», но также и потому, что профессор занимался психологическим тестирова­нием больных и использовал статистические методы обработки данных, чему, кстати, заставлял учиться и Леопольда. Кроме того, опытный профессор научил Сонди методологии психологических исследований. Благодаря этому свои первые шаги в разработке своего знаменитейшего теста - Теста Сонди - начинающий ученый сделал в правильном направлении.

К сотрудничеству с Раншбургом у Сонди был и глубо­кий личный мотив. «В то время, по разным причинам, я был озабочен изучением истории жизни нескольких со­тен семей, имеющих особых родственников, - эти субъ­екты были умственно отсталыми, с задержкой психиче­ского и физического развития, психически больными, эпилептиками, глухими, слепыми, преступниками, а еще талантливыми и так называемыми «нормальными», обыденными людьми» [33, р. 30]. Одной из этих «раз­ных причин» было стремление иметь возможность для проведения «расследования» тех давних вопросов, ко­торые Сонди поставил перед собой еще в юности. Дума­ется, что работа в клинике и лаборатории, где имелись хорошие условия для получения нужной информации, вполне подходили для этого.

Высоко оценивая Раншбурга как ученого, Сонди, од­нако, не испытывает к нему личной симпатии - вот они, следы неразрешенного конфликта с отцом - Сонди бес­сознательно ассоциирует с ним Раншбурга. К 1926 году между ними начались серьезные трения. Упрямый и не­покладистый Сонди решительно порывает отношения с 56-летним профессором и уходит и из лаборатории, и из поликлиники Апони [14, с. 15].

Подобно своим братьям, Сонди, разрывая отноше­ния с «отцом-наставником» в образе стареющего про­фессора Раншбурга, женится в этом же 1926 году. Же­нился он на Лили Радвани. Она родилась 15 апреля 1902 года в интеллигентной семье родителей, имевших хоро­шее образование. Кстати сказать, в ее роду было не­сколько раввинов. До замужества она вела очень актив­ный образ жизни, преподавая язык и литературу в частной школе. Выйдя замуж, ради Леопольда оставила работу и стала добровольной помощницей и секрета­рем в делах мужа. Кто знает, как бы развивалось научное творчество Сонди без этой добровольной «жертвы сво­ей свободой». Гении, как известно, могут творить и со­зидать, только если хорошо устроен их быт. В 1928 году у них родилась дочь Вера - будущий психиатр, а в 1929 -сын Петер - будущий филолог. После рождения детей Лили занималась детьми и помогала мужу в его работе.

В этом же 1926 году, после отставки Поля Раншбурга, руководимая им Лаборатория лечебно-педагогической и экспериментальной психологии была реорганизова­на в Венгерский Королевский государственный лечеб­но-педагогический институт".

В 1927 году при этом институте по инициативе минис­тра культуры и образования Венгрии Куно фон Клебельсбер-гп была образована Лаборатория психопатологии и пси­хотерапии. Министр предложил возглавить руководство лабораторией 34-летнему Леопольду Сонди [5; 35]. Сонди не отказывается от этого государственного поста. Он при­нимает предложение, и одновременно ему присуждается звание профессора психопатологии и психотерапии.

Деятельность лаборатории курировалась и финанси­ровалась правительством, поэтому здесь были созданы все условия для академических и прикладных научных исследований. В распоряжении лаборатории были кли­ники по всей стране, поставлявшие бесценные, «живые» данные своих пациентов. Лаборатория располагала со­временным оборудованием. Сонди руководил лучшими в своем деле специалистами. Началась интенсивная, инте­ресная, многообещающая работа. Для Сонди ее личным, скрытым от всех и, наверное, самым главным мотивом был поиск научно обоснованного ответа на свои вопро­сы о механизмах судьбы, сведших в родственную связь его родителей и двенадцать братьев и сестер. Теперь бла­годаря имеющимся условиям он от отдельных клиничес­ких случаев перешел к системному, методически и мето­дологически выверенному научному исследованию, обладая гораздо большими ресурсами.

Первоначально целью работы лаборатории был по­иск внутренних (эндогенных) и внешних (экзогенных) факторов развития той или иной патологии, а также оп­ределение соответствующих методов лечения, коррек­ции и профилактики патологии. В духе времени исследо­вания сосредоточились в русле медицинской генетики. Поскольку тогда этой наукой наиболее хорошо была изу­чена только одна группа наследственных заболеваний -генные болезни* - Сонди сосредоточил свои усилия в этом направлении. Опираясь на генетическую модель Г. Менде­ля" и генеалогический метод, которые и сегодня остают­ся методологической и методической основой медицин­ской генетики, Сонди выдвинул рабочую гипотезу о том, что действие латентно-рецессивных генов не прекраща­ется, а реализуется в развитии патологии.

Почему же изучение наследственного генеза различ­ных форм патологии становится для него основным ин­тересом на этот период времени? Думается, что для это­го, так же как в других случаях, был и глубокий личный мотив. Известно, что в роду Сонди были люди, страдаю­щие наследственной депрессией; указывается, что мать часто болела, однако практически нигде почему-то не упоминается чем именно. Среди двенадцати братьев и сестер Леопольда наверняка были родственники с психическими отклонениями. Основными видами пато­логии, которые Сонди лично исследует, были слабо­умие, тугоухость, слепота, расстройства речи и социаль­ные фобии. Возможно, что кто-то из его родственников страдал каким-то из этих заболеваний. Разве это не при­чина с головой окунуться в работу?!

До 1933 года, исследуя наследственную патологию и типы наследования генных заболеваний в семейных и партнерских союзах, он собрал огромное количество случаев, подтверждающих роль рецессивных генов в па­тогенезе. Один из таких случаев сильно впечатлил его. Речь идет о коммивояжере, совершавшем постоянные переезды из города в город и находящегося в любовных связях сразу с несколькими женщинами. Однако одна женщина вызывала у него больше симпатии, чем осталь­ные, и к ней он приезжал чаще, а вскоре вступил с ней в брак. От этого брака родился глухонемой ребенок, хотя оба родителя были совершенно здоровы. Анализ генеа­логических деревьев родителей ребенка показал, что и по его и по ее линии среди родственников было немало глухонемых людей.

Почему же это впечатлило Сонди? Благодаря этому случаю он осознал, что люди, вступающие в брак, час­тенько не ведают, что в их семьях встречаются одни и те же заболевания. И этот факт, возможно, заложил «первый камень» в стремление Сонди «оправдать» отца и его повторный брак, ведь мать Леопольда, как по­мнится, была очень болезненной женщиной.

Интересно отметить, что многое из того, что обнару­жил, систематизировал и анализировал Сонди, лишь спустя многие годы признавалось или вновь открыва­лось генетиками в качестве очевидных фактов10. Более того, первенство многих открытий, совершенных Сон­ди, сейчас почему-то отдается другим авторам11. Это можно объяснить только тем, что Леопольд Сонди опе­режал свое время. Он видел дальше, чем другие совре­менники, для которых идеи Сонди казались полным нонсенсом.

Однако занятие чистой медицинской генетикой уво­дило его от вопросов, которые были для него животре­пещущими. Он постоянно продолжает задавать их себе в ходе проводимых исследований, вольно или невольно ассоциируя жизни своих подопечных с жизнью всего семейства Зонненшайнов.

«Здоровая девушка выходит замуж за почти глухого муж­чину. Наследственный генуинный характер этого дефек­та становится понятным, когда обнаруживается, что его сестра и старшие братья полностью глухи с рождения.

От этого брака рождаются двое детей: мальчик - с выра­женным поражением слуха и девочка с нормальным слу­хом, которая выходит замуж и рожает дочь. Этой доче­ри сейчас 10 лет. Она почти глухая и может общаться с людьми, только читая с губ. Как же могло так случиться, что здоровая женщина, все прекрасно осознавая, выхо­дит замуж за глухого мужчину и передает наследствен­ную глухоту мужа одному из своих детей и даже вну­кам?..» [43, s. 13].

В 1933 году происходит событие, которое не только в корне изменило исследовательские задачи всей лабора­тории, но и оказалось буквально судьбоносным. Сам Сонди так описал его:

«...в моем кабинете появилась молодая женщина в со­провождении мужа. Сначала она пожаловалась на нер­возность, нарушение сна, головные боли и страх окру­жения. Потом упомянула, что за несколько лет до этого консультировалась у психиатра по поводу невротичес­ких навязчивостей: во время письма ее рука сильно на­прягалась, и она не могла писать определенные буквы, в особенности букву «к».

В период лечения появилось облегчение, и пациент­ка смогла возвратиться к себе на родину. Однако навяз­чивости вскоре вернулись, хотя в несколько иной фор­ме. Ее маленькая дочь постоянно болела, и когда женщина наливала дочери лекарство из бутылочки, ее охватывала мучительная убежденность, что она отравит своего ребенка. Женщина вообще не могла избавиться от навязчивой мысли, что ей суждено отравить кого-то. Давала ли она конфеты дочери или что-то другое мужу или гостям, ее одолевала все та же мысль. Она прекрас­но понимала, что все это «чепуха», но не могла выбро­сить ее из головы. Со слезами на глазах она спросила ме­ня: «Вы встречали когда-нибудь людей, которых одоле­вали такие же дурацкие мысли?»

Год назад - ответил я - шикарная пожилая дама из ва­шей же страны регулярно приезжала для встречи со мной, при этом страдая от почти таких же мыслей об от­равлении, более того, она рассказывала об этом почти теми же словами, что и вы.

Муж пациентки, который до этого молча сидел на стуле, неожиданно вскрикнул: «Доктор! Я ее знаю, это моя мать!»

Это заявление произвело на меня сильное впечатле­ние. Я нашел заметки, которые делал в отношении по­жилой дамы, и прочитал следующее.

72-летняя женщина, мать четырех детей, вдова. Бы­ла нервозной с самого детства, хотя в настоящее вре­мя проявляются лишь некоторые признаки инсом-нии12. Симптомы навязчивости появились только после смерти мужа во время венгерской контрреволю­ции. Когда один офицер квартировал в ее поместье, произошли трагические события. Любовница офице­ра отравила себя прямо у него в комнате. С этого мо­мента пациентку начала преследовать навязчивая идея, что это именно она отравила женщину, потому что оставила в комнате емкость с ядом и забыла про нее. Теперь, если она оставляла на столике бутылочки с лекарствами, тут же делала вывод, что намеревается отравить своих детей и внуков. Однажды во дворе она пролила крысиный яд, после этого ее замучила мысль, что она хочет отравить все поместье. Она чувствует то же самое всякий раз, когда предлагает конфеты или лакомства детям или гостям. Она боится выезжать ку­да-нибудь из поместья, потому что уверена, что кого-нибудь отравит.

Время от времени в саду на землю с деревьев падали зрелые фрукты, и ее немедленно охватывала тревога, что фрукты отравлены водой, которой их поливают. Всякий раз, когда в поместье кто-нибудь умирает, ее по­сещает ужасная мысль, что смерть случилась из-за муки, которую она продала несколько лет назад (семейство за­нималось хлеботорговлей).

Вот такая история. Я спросил у супругов о том, как они полюбили друг друга и решили вступить в брак, и узнал следующее. Они знали друг друга с самого детст­ва и были дальними родственниками. Отец нынешнего мужа и ее дядя были двоюродными братьями. Дядя во что бы то ни стало хотел свести их вместе, потому что - как он говорил - они созданы друг для друга. Каза­лось, они могли избежать своей судьбы, но девушка, как раз достигшая 18-ти лет, решила извлечь выгоду из брачного предложения. Однако союз был расторгнут через несколько месяцев, и молодая жена вернулась к родителям. Вскоре после этого она лучше узнала свое­го мужа, они полюбили друг друга и вступили в брак. Уже на пятом году их супружеской жизни появились на­вязчивые мысли об отравлении. Она сказала, что прежде их у нее не было.

Судьба этих людей впервые заставила меня задаться вопросом: почему именно этот мужчина влюбился имен­но в эту, а не в какую-то другую женщину - женщину, у ко­торой проявлялись те же навязчивости, что и у его мате­ри? Я прекрасно понимал, что «официальные» представители психологии и психиатрии опишут то, что для меня является свидетельством «роковой судь­бы», как чистую случайность, а проблему как ненаучную. Я был убежден в обратном. Я спросил себя, а что если трагическую судьбу этих трех людей рассмотреть на ос­нове генетических исследований.

В этой связи мне пришло в голову, что те же самые или взаимно связанные регрессивные элементы получе­ны ими от своих предков - или, как называют их генети­ки, «рецессивные гены» - являются изначальным источ­ником рокового сближения матери, сына и невестки. Мыслимо ли, что эти три человека являются «генетиче­ской родней», чьи судьбы определяются одними и теми же «наследственными факторами»? Возможно, что те же самые гены у матери и невестки проявили себя в оди­наковых неврозах. Нельзя отрицать, что сын несет те же самые или схожие гены, и даже если они не манифе­стируют, они находятся в латентном состоянии. Вполне может быть, что эти самые гены, полученные от пред­ков, скрытые и подавленные, представляют «руку судь­бы», которая вела ничего не подозревающего мужчину именно к этой, а не к другой женщине.

Поднятые вопросы возникали вновь и вновь всякий раз, когда мои исследования сталкивали меня лицом к лицу с брачными или любовными историями членов этих семей, и не важно, были они больными или нет.

Я спрашивал себя снова и снова, что могут представ­лять собой повторяющиеся время от времени латент­ные генетические тенденции, которые сближают парт­неров вместе в браке или любовной связи? Почему каждый из них выбирает именно этого, а не другого че­ловека в качестве объекта своей любви? Почему чело­век выбирает себе в друзья именно этого человека, а не другого? Почему люди выбирают себе именно эту про­фессию? Ответы на эти вопросы имели важное значе­ние для практической психиатрической и психотера­певтической деятельности 13. Именно так, от сухого как пыль исследования наследственности, я пришел к удивительно интересному и всепоглощающему изуче­нию судьбоносных ситуаций, таких как любовные взаи­моотношения, брак, выбор друзей и профессии. Я стал «аналитиком судьбы» [33, р. 28-30].

Это высказывание Сонди может выступить в качестве новой точки отсчета в его работе. С этого момента на­чинается рождение




оставить комментарий
страница1/16
Дата28.11.2011
Размер4,86 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх