Алексей Валерьевич Исаев Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг icon

Алексей Валерьевич Исаев Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг


Смотрите также:
Вопросы к экзамену: Концептуальные модели истории...
Руководство: Генеральный директор Санников Алексей Валерьевич...
Алексей Валериевич Исаев...
С) Пупышев Алексей Валерьевич (alex p@gmx net)...
Суворова Сайт «Военная литература»...
1. В. Д. Ларичев, О. Ю. Исаев, С. В. Дегтярев...
Г. Г. Исаев (гл редактор), Е. Е. Завьялова, Т. Ю. Громова...
Соцков Л. Ф. Неизвестный сепаратизм: на службе сд и Абвера. ...
Хозяйственная деятельность 4 Sports ru (Новости сайта)- 21. 10. 2009 4 юрий исаев: "буду рад...
В. Н. Исаев ), Мосводоканалпроектом (...
Алексей Иванович Подберезкин...
-



Загрузка...
страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15
вернуться в начало
скачать
Битва за Минск. Попытки противодействия группе Гота


В первый день войны, когда 3-я танковая группа прорвалась через рыхлые позиции 11-й армии Северо-Западного фронта, возможности Павлова противодействовать ей можно было оценить как нулевые. Последующий шаг – контрудар под Гродно – также не решал проблемы. Он завяз в плотной массе пехоты 9-й армии. Попытка поиграть в угадайку с выдвижением 21-го стрелкового корпуса к Лиде также не принесла желаемого результата. Однако постепенно штаб Павлова все же принял меры против непрошеного гостя из полосы соседнего фронта. Командование фронта действовало по двум основным направлениям: построение заслона на пути ударной группировки противника и нанесение контрударов во фланг.

Сдерживание врага с фронта было наиболее простой и очевидной мерой. К тому же у командования Западного фронта, ввиду незавершенности развертывания войск округа, были под рукой соединения из глубины, так называемые «глубинные корпуса». В их числе, был 44-й стрелковый корпус комдива В Л. Юшкевича. Как уже говорилось выше, он получил приказ на выдвижение еще до войны. 22 июня корпус встретил в пути, эшелоны буквально въехали на войну. Бывший командир 64-й стрелковой дивизии корпуса Юшкевича генерал Иовлев вспоминал: «Утром 23 июня эшелон штаба дивизии с органами и средствами управления проходил через Минск. Город и станцию бомбила фашистская авиация. Во многих местах мы видели пожары».

Ширина полосы обороны 44-го стрелкового корпуса составляла 80–84 км. Из них 61-я стрелковая дивизия занимала 55 км. Соответственно все три полка были выстроены в линию без выделения сильного резерва. Соседняя 108-я стрелковая дивизия заняла двумя полками оставшийся фронт – около 30 км. Третий полк дивизии еще не прибыл. При такой плотности создать устойчивую оборону было, разумеется, невозможно.

Некоторую опору разреженному заслону на подступах к Минску давали укрепления «линии Сталина». Однако надежд она не оправдала. Бывший командир 64-й стрелковой дивизии генерал Иовлев писал: «Вначале думалось, что нашу участь облегчат ДОТы, но на рекогносцировке выяснилось, что их трудно, а иногда и совсем невозможно использовать по прямому назначению. Специальных войск не было, оружие и приборы наблюдения отсутствовали, связь, свет, вентиляция не действовали. Проволочные заграждения были сняты. Никаких документов (схем расположения огневых средств, управления, карточек огня) у нас не было. Если быть точным, то в журнале боевых действий 44-го стрелкового корпуса записано, что «не все ДОТы заняты постоянными гарнизонами», т. е. пульбаты как таковое в УРе все же были. Также корпус занимал оборону, усиленную корпусным артполком.

Самым существенным недостатком обороны 44-го корпуса были открытые фланги, т. е. это был просто заслон перед Минском, оба фланга которого были открыты. Точнее, левый фланг был формально прикрыт 20-м мехкорпусом, а правый фланг был изначально открыт и висел в пустоте.

Еще одним резервом командования Западного фронта стал 2-й стрелковый корпус А.Н. Ермакова точнее, поначалу был только штаб, который постепенно обрастал войсками. 25 июня управление и корпусные части проходили отмобилизование в Минске. Боевые документы корпуса рисуют страшную картину происходившего там: «Уже 25.6 в районе города Минск скопилось огромное число беженцев из западных областей Белоруссии Сюда же стекались на машинах, лошадях и пешком отдельные группы командиров и красноармейцев, потерявших свои части, пограничников, милиционеров, ответработников партийных и советских органов. Бесконечные потоки машин и людей шли на восток, загромождая пути и мешая передвижениям войск. Город Минск, подожженный во многих местах, горел, брошенный жителями на произвол. Пожарная охрана с пожарами не боролась, и пожарные машины также уходили на восток. Органы власти и милиции покинули город. Штаб ЗапОВО, оставив город, не организовал ни комендантской службы, ни эвакуации военного и ценного имущества»159. Картина невеселая, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Также составитель журнала боевых действий корпуса капитан Гаран сетовал, что, несмотря на наличие автотранспорта, его выдача частям не была соответствующим образом организована. Бюрократические проволочки мирного времени еще какое-то время со скрипом действовали с началом войны.

Тем временем к погружавшемуся в хаос Минску с северо-запада подходила 3-я танковая группа. К городу плечом к плечу шли сразу три подвижных соединения: 12, 20 и 7-я танковые дивизии. Согласно записям в журнале боевых действий группы Гота, за 25 июня перед ее войсками были поставлены следующие цели:

«Прорыв 3-й ТГр к Минску является важнейшей задачей и имеет решающее значение для операций группы армий «Центр».

LVII АК должен оборонять район высот Раков – Минск, XXXIX АК – высоты между Минском (искл.) и Смолевичи.

Взятие города Минска не является первоочередной задачей, важнее захват местности по обе стороны от города, особенно шоссе и железной дороги на восток.

XXXIX АК должен так распределить свои силы, чтобы позднее иметь возможности выделить передовые соединения для захвата переправ через Двину в Витебске и Полоцке»160.

Нельзя не отметить фразу: «Взятие Минска не является первоочередной задачей». Немецкое командование явно не горело желанием ввязываться в уличные бои за крупный город силами танковых войск. Печальный опыт Варшавы сентября 1939 г. был в какой-то мере учтен. Один корпус должен был занять оборону фронтом на юг, второй – на юг и юго-запад, охватывая Минск по дуге.

На дальних подступах к столице Белоруссии группу Гота встретила советская авиация. Н.С. Скрипко вспоминал: «Серьезная угроза нависла над Минском. 39-й немецкий моторизованный корпус из Вильно повернул на Минск через Ошмяны, Воложин, Раков. Одновременно моторизованные части противника, двигавшиеся по дороге Ораны – Вильно, повернули строго на восток. С рассвета 25 июня 1941 года наша авиация действовала двумя волнами: первая волна – фронтовые бомбардировщики, вторая – дальние. Наш авиакорпус наносил удары по колоннам фашистских танков, двигавшихся на Ошмяны»161.

Такие атаки, однако, оборачивались тяжелыми потерями, т. к. немецкий танковый таран плотно прикрывался с воздуха. II группа 27-й истребительной эскадры (II/JG27), обеспечивавшая «зонтик» над группой Гота, отчиталась за 25 июня сразу о 20 сбитыхДБ-3 и 4 СБ-2, III группа 53-й истребительной эскадры(III/JG53) – о 22 ДБ-3 и 1 СБ-2. Также приходится отметить, что в журнале боевых действий 3-й танковой группы об этих самоубийственных атаках написано почти пренебрежительно: «Возобновились слабые бомбовые угары вражеской авиации». Возможно, сказалось плотное и эффективное прикрытие наступающих частей Гота истребителями сразу нескольких групп.

Удары бомбардировщиков, очевидно, не могли остановить колонны немецких танковых дивизий. Угроза прорыва противника к Минску заставила принять срочные меры. Пришел час управления 2-го стрелкового корпуса. В 20.00 25 июня корпусу была подчинена 100-я стрелковая дивизия, в 5.00 26 июня – 161-я стрелковая дивизия. Обе дивизии совершенно не имели артиллерии – она находилась на фронте обороны 41-го стрелкового корпуса. В 23.00 25 июня командир Ермаков устно приказал командиру 100-й дивизии занять оборону к северу от шоссе Минск – Борисов фронтом на север. Поскольку было понятно, что 26 июня вернуть артиллерию не удастся, частям дивизии Руссиянова было приказано заготовить бутылки с бензином для борьбы с танками. Однако в какой-то мере нехватка дивизионной артиллерии была компенсирована усилением соединения 151-м корпусным артполком. Вместе с тем у этого заслона был тот же самый недостаток, что и у обороны 44-го корпуса, – открытый правый фланг. 100-й даже не удалось выйти точно на назначенный рубеж – утром 22 июня маршевые колонны дивизии подверглись ударам с воздуха и заняли оборону, не дойдя 2–3 км до назначенных позиций.

Открытый северный фланг 44-го корпуса был, конечно же, обойден наступающими немецкими частями. Более того, оказался обойден фланг 100-й стрелковой дивизии. Уже 26 июня одна из боевых групп 7-й танковой дивизии смогла прорваться к шоссе и железной дороге, идущей от Минска на восток. Генерал-майор в отставке Хорст Орлов, служивший в июне 1941 г. в 7-й танковой дивизии, вспоминал: «III батальон 25-го танкового полка получил приказ возглавить продвижение полка в попытке достичь лесов к востоку от Смолевичей и организовать здесь прикрытие с севера и юга. Батальон достиг шоссе к северу от Слободы около 17.00. Соприкосновения с противником не было, однако последовало несколько атак с воздуха. Следующим шагом батальона стал захват Смолевичей, в 20 км к северо-востоку от Минска, уже в сумерках. Здесь мы тоже встретили слабое сопротивление снайперов. Непосредственно к югу от шоссе я лично остановил стрельбой из пушки товарный поезд из Минска. Четыре танка другой роты батальона вступили в бой с эшелоном с танками, прибывшим с востока и остановившимся в одном километре от маленькой станции Плисса»162. Орлов пишет «соприкосновения с противником не было», т. к. ему повезло прорваться к шоссе восточнее занимаемой дивизией Руссиянова полосы.

Интересно отметить, что командование 3-й танковой группы узнало о прорыве к шоссе не из донесений частей, а от воздушной разведки. В журнале боевых действий 3-й танковой группы имеется следующая запись: «В соответствии с донесением воздушной разведки, XXXIX АК в 18.45 вышел на шоссе Минск – Борисов. Летчики предполагают, что речь идет о частях 20-й тд. Получить подтверждение в этот день уже невозможно»163. Несмотря на хваленую радиосвязь и вообще «идеальный порядок» со связью в вермахте (в противовес PKKA 41-го), штаб Гота получает данные о своих частях от воздушной разведки. Ситуация, кстати говоря, достаточно распространенная. Такие же примеры получения информации о действиях передовых частей от летчиков мы находим в истории Дубненских боев, например. Отметим, что в итоге была допущена ошибка – к шоссе прорвалась не 20-я, а 7-я танковая дивизия.

20-й дивизии группы Гота как раз не повезло. Ее передовой отряд на бронетранспортерах и с броневиками, подошедший к линии обороны 64-й стрелковой дивизии, был разгромлен. Как указывалось в журнале боевых действий 44-го корпуса:

«Захвачены документы крупного штаба:

а) приказ о наступлении на СССР 39 мотомех. корпуса;

б) карты;

в) фотографии»164.

Судя по набору документов и району, где произошел бой (Радашковичи), отряд был из 20-й танковой дивизии XXXIX корпуса. В течение дня на позициях 64-й стрелковой дивизии в УРе гремели бои. На одном из участков к вечеру 26 июня немцами было блокировано 6–8 ДОТов. К исходу дня вся артиллерия 44-го корпуса, за исключением 45-мм противотанковых пушек, стала испытывать недостаток в боеприпасах.

На долю 100-й стрелковой дивизии тоже осталась боевая группа 7-й танковой дивизии. Немецкие танки были пропущены в глубину и остановлены на второй линии обороны бутылками с бензином. Командир дивизии Руссиянов вспоминал: «Артиллерия, артиллерия – вот что сможет нам помочь! И вот, наконец, командование прислало 151-й корпусной артиллерийский полк в составе 20 орудий 152-мм калибра. Я немедленно направил его в расположение 355-го стрелкового полка, где бой был в самом разгаре. Оборудовать огневые позиции не было времени. 151-й артиллерийский полк с ходу вступил в бой. Большинство орудий, развернувшись на позициях полка Шварева, ударили прямой наводкой по танкам и пехоте противника. Отважные артиллеристы сожгли восемь фашистских танков и бронетранспортеров, уничтожили большое количество пехоты»165. О результативности боев дивизии Руссиянова говорит тот факт, что по захваченным за день документам были определены противостоящие немецкие части: 25-й танковый полк, 11-й и 82-й пехотные полки. Последние были ошибкой, а 25-й танковый полк действительно входил в состав 7-й танковой дивизии.

По вышедшим на ближние подступы к Минску немецким частям продолжала действовать авиация, в первую очередь дальнебомбардировочная. Н.С. Скрипко вспоминал: «Мы с рассвета и в течение всего светлого времени следующего дня наносили удары по скоплениям моторизованных войск противника в районе Радошкевичи, Молодечно, Ошмяны, Крево, Раков. Несмотря на большой некомплект бомбардировщиков, наш авиакорпус 26 июня совершил 254 самолето-вылета»166. Именно в этих боях совершил подвиг один из пилотов корпуса Скрипко – Н.Ф. Гастелло. Он направил свой горящий самолет в колонну вражеской техники. Удары дальних бомбардировщиков по острию танкового клина вновь обернулись тяжелыми потерями. III группа 53-й истребительной эскадры (III/JG53), прикрывавшая группу Гота, отчиталась о 12 сбитых за день ДБ-3. II группа 52-й истребительной эскадры (II/JG52) добавила к этому списку еще 9 ДБ-3.


По итогам дня 26 июня штаб Западного фронта отправил донесение в Москву в адрес народного комиссара обороны: «До 1000 танков обходят Минск с северо-запада, прошли укрепленный район у Козеково. Противодействовать нечем»167. Донесение вполне тянет на «паническое». Интересно отметить трансформацию данных по мере их передачи. 1000 танков появилось уже в штабе в штабе фронта. В журнале боевых действий 44-го корпуса указывалось: «Танковая группа противника до 1000 разных машин прорвалась из м. Радошковичи на Козеково, в 16.00 эта группа обнаружена в лесу вост. Козеково»168. Скорее всего, именно такая фраза присутствовала в донесении корпуса в штаб фронта. При передача наверх 1000 «разных машин», т. е. танков, бронетранспортеров, тягачей и автомашин, превратились в 1000 танков. Собственно, 1000 «разных машин» вполне соответствует действительности. Такое количество транспортных средств и танков вполне могло быть в передовых частях немецкой танковой дивизии. Хотя справедливости ради нужно сказать, что сам выход сразу трех танковых дивизий противника к Минску был катастрофой. Противодействовать им действительно было нечем.

Однако 27 июня бои за ДОТы Минского УРа в районе к северу от Минска продолжились. Одной из загадок этого дня является первое донесена из XXXIX корпуса в штаб 3-й танковой группы: «7-я тд в 06.00 отразила у Смолевичей атаку вражеских танков из района Борисова, нанеся противнику тяжелые потери. Предполагается, что противник продолжит атаки. Возможно, речь идет о танковых резервах из района Москвы? Запрашивается поддержка VIII авиакорпуса»169. Заметим – во-первых, с запада и, во-вторых, с танками. Это явно не подразделения 100-й стрелковой дивизии. Они были восточнее. Скорее всего с запада, от Борисова, 7-я танковая дивизия была атакована частями своей старой знакомой по Алитусу – 5-й танковой дивизией Ф.Ф. Федорова. По крайней мере остатки этой дивизии с 26 июня проходили через Борисов. Через Борисов она прошла, имея в наличии всего 2 танка БТ. Никаких других танковых частей в районе Минска и Борисова в этот момент не было. Также в атаке могли участвовать танки, выгруженные с эшелона, о котором писал процитированный выше Хорст Орлоф. Получив это донесение, Гот в 10.00 подчиняет XXXIX корпусу 12-ю танковую дивизию. Теперь все три наступающие на Минск немецкие танковые дивизии объединялись под единым командованием.

Атаки сразу двух танковых дивизий вряд ли могла выдержать стрелковая дивизия Красной армии летом 1941 г., тем более на широком фронте. 64-я стрелковая дивизия была атакована с северо-запада 20-й танковой дивизией и с запада – 12-й танковой дивизией. Судя по его статье в «Военно-историческом журнале» о боях под Минском, сам командир советской дивизии Иовлев весьма смутно себе представлял, какая махина его атакует. Всех, кто ему противостоял, он даже не перечислил. Уже к 16.00 27 июня занимавший позиции в центре построения дивизии Иовлева 30-й стрелковый полк был окружен. Связь с ним и правофланговым 288-м стрелковым полком в течение всего дня отсутствовала. Соединение перестало существовать как цельный организм. Однако окруженные части продолжали вести бой. Вечером 27 июня в журнале боевых действий 3-й танковой группы указывалось: «20-я тд все еще ведет бои за ДОТы южнее Радосковице». Потерявшие связь с командованием и окруженные части 64-й дивизии упорно держались за бетонные коробки.

Фронт 100-й стрелковой дивизии 27 июня серьезным атакам уже не подвергался. Это позволило перейти к активным действиям и контратаковать прорвавшуюся к шоссе Минск – Борисов 7-ю танковую дивизию. В наступлении участвовал также 603-й стрелковый полк 161-й стрелковой дивизии. Контрудар оказался достаточно результативным. В журнале боевых действий 3-й танковой группы утром 28 июня появляется запись: «У XXXIX АК 7-я тд отрезана от своих тыловых колонн и вынуждена с боями освобождать свои линии снабжения в западном направлении». Судя по всему, вследствие освобождения с боями своих линий снабжения 603-й полк был окружен и позднее прорывался мелкими группами. Во время этих боев, как гласит донесение 100-й стрелковой дивизии, был «убит командир 25-го танкового полка полковник Ротенбург (личный портфель с документами отправлен в штаб корпуса)». По немецкой версии, Ротенбург «после легкого ранения отправился в госпиталь по дороге, ведущей через местность, занятую противником». Там и был убит, фактически в «тылу» своей дивизии. По иронии судьбы он должен был быть упомянут в докладе ОКВ как отличившийся в боях под Алитусом. Этого не было сделано ранее из соображений секретности.

Однако застрявшая на ДОТах одна танковая дивизия и скованная контрударом с прерыванием линий снабжения вторая не помешали немцам прорваться к Минску. Утром 28 июня 12-я танковая дивизия была уже в 10 км северо-западнее Минска и продолжала наступление на столицу Белоруссии. К 16.00 дивизия взяла Минск. Как уже говорилось выше, штурм города первоначально не входил в планы немцев. Скорее всего, решение о захвате Минска было принято на ходу, ввиду благоприятной для этого обстановки.

В штабе 3-й танковой группы о падении Минска узнали только в 20.30 вечера. Опять же к вопросу о прекрасной связи и управлении в вермахте. Соседняя 20-я танковая дивизия группы Гота тем временем без особых успехов таранила укрепления Минского УРа. О ее действиях в штабе Гота вечером 28 июня были получены, прямо скажем, неутешительные известия: «20-я тд вела в течение всего дня ожесточенные бои за ДОТы и понесла при этом большие потери. Погиб командир полка, еще 8 офицеров, ранен командир артиллерийского полка»170. Традиционного поворота соединения в «затылок» своему успешному соседу не произошло.

К моменту прорыва танков группы Гота в Минск в штабе Западного фронта уже была достаточно четкая картина действий противника. Причем на этот раз в руках советской разведки была информация как о 2-й танковой группе Гудериана, так и о 3-й танковой группе Гота. В разведсводке № 9 от 22.00 28 июня 1941 г. уже правильно указывается нумерация немецких моторизованных корпусов и направление их действий. Совершенно правильно указывается, что под Минском действует «39 тк». Позднее Павлов указывал: «Из [захваченных] документов устанавливается, что на этом направлении действуют 2 мехкорпуса, усиленные 3 мотодивизиями». Даже количество моторизованных дивизий соответствовало действительности. Такую бы ясность да вечером 22 июня! Ну или хотя бы 23-го. Однако ясность наступила только тогда, когда резервы фронта уже были исчерпаны и скованы боями.

Летчики, кстати, претендовали на разгром ударом с воздуха штаба вскрытого разведкой XXXIX корпуса.

Скрипко в мемуарах утверждал, что «в результате ночной бомбардировки, осуществленной нашими экипажами», погиб командир этого корпуса. Реально командовавший XXXIX корпусом генерал Рудольф Шмидт благополучно пережил войну. Однако не следует думать, что все написанное в мемуарах Скрипко не соответствует действительности. Так, он описывает удар по аэродрому Вильно 29 июня: «Экипажи наблюдали, как взрывались и горели пораженные неприятельские самолеты, рушились аэродромные постройки». Немцы признают потерю четырех Ме-110 из ZG26 на аэродроме Вильно в результате бомбардировки 29 июня.

Однако активное участие в сражении дорого обошлось 3-му авиакорпусу Скрипко. Если на 21 июня 136 ДБ-3 и 93 ТБ-3, то на 20.00 29 июня в его распоряжении было 80 ДБ-3 и 77 ТБ-3171, т. е. с начала войны выбыли уже 56 ДБ-3 и 16 ТБ-3.

К утру 29 июня бои за Минск завершились. Части 2-го стрелкового корпуса отошли на восток и заняли оборонительный рубеж за рекой Волма, взорвав переправы через реку. С отходом корпуса генерала Ермакова от Минска миновал кризис, возникший в связи с ее контрударом. В журнале боевых действий 3-й танковой группы появляется запись: «Вечером 29 июня 7-я тд восстановила контакт со своими тылами после того, как она в течение 48 часов была отрезана и вынуждена была держать круговую оборону»172. Противники поменялись местами: штаб 44-го корпуса к 29 июня был отрезан от своих соединений. Делегаты связи, отправленные в дивизии, не вернулись. Радиостанции 108-й и 64-й стрелковых дивизий не отвечали.

Потеря столицы Советской Белоруссии произвела большое впечатление на советское руководство. В сущности, это был первый занятый противником крупный город, к тому же столица союзной республики. Мало кто ожидал, что такое может произойти уже на седьмой день войны.

В послевоенные годы появилась легенда о том, что в первые дни войны Сталин впал в прострацию и на неделю самоустранился от руководства. В наши дни был опубликован журнал посещений Сталина. По нему видно, что он достаточно интенсивно принимал высших руководителей страны и армии в первые дни войны. Однако имеется пропуск в приеме посетителей длительностью около суток с 29 по 30 июня. Скорее всего, именно этот кратковременный уход от дел и отъезд на дачу после известий о сдаче Минска дал почву для рассуждений о недельном затворничестве.

За неимением гербовой… 21-й ск в бою


Попытки нанесения контрударов во фланг наступающим танковым группам противника были традиционными для советской стратегии первых дней войны. Павлов здесь находился в менее выгодном положении, нежели его южный сосед – командующий Юго-Западным фронтом генерал Кирпонос. У последнего механизированных корпусов было просто больше, не в последнюю очередь ввиду их формирования до войны методом простого деления. Поэтому командование Юго-Западного фронта могло себе позволить бросать их в бой один за одним. Если увязал в немецкой пехоте 15-й мехкорпус, удача (пусть ограниченная) улыбалась 8-му мехкорпусу. На Западном фронте в Белоруссии, несмотря на необходимость противодействовать сразу двум танковым группам, боеспособных мехкорпусов было просто мало. Поэтому нелегкая задача воздействовать на фланг танковой группы досталась стрелковому корпусу. Первоначально собиравшийся в Лиде 21-й стрелковый корпус173 должен был взаимодействовать с группой Болдина и наступать из района Лиды на север и северо-восток. Даже потенциальные возможности такого контрудара были ограниченны. Для руководства 21-м корпусом Павлов решил использовать управление 13-й армии. По планам одна должна была объединять ударную группировку фронта, идущую на Вислу. В реальности первым заданием армии стал контрудар пехотой.

Лишь волею случая пехота дивизий корпуса генерала Борисова получила бронетехнику. С эшелона на станции Юратишки сгрузили 8 КВ. Из числа отходящих частей собрали более 10 Т-34 и 15 Т-26. Скорее всего, заблудшие «тридцатьчетверки» были из состава потерпевшей поражение под Алитусом 5-й танковой дивизии. Танки объединили в сводный батальон и передали в подчинение 24-й стрелковой дивизии. Командир дивизии К.Н. Галицкий вспоминал, что танковый батальон майора Егорова состоял из трех рот и имел 8 КВ, 15 Т-34 и 14 Т-26. Согласно отчету начальника оперативного отдела 21-го корпуса подполковника Г.Н. Регблата, им удалось собрать 8 танков КВ и 25 танкеток. Неясно, кто выступает в роли танкеток. Возможно, это танки Т-40 с 12,7-мм пулеметом. Так или иначе, всех их удалось обеспечить горючим и боеприпасами.

Контрудар был назначен на 26 июня. По иронии судьбы именно в этот день на Юго-Западном фронте 1-я танковая группа подверглась атакам сразу нескольких танковых дивизий разных мехкорпусов. Ничего подобного под Лидой с одним батальоном танков организовать было, конечно же, нельзя. Тем не менее некий ударный потенциал у лидской группировки советских войск все же был. Острие советского контрудара было направлено прямо в тыл XXXIX мотокорпусу Гота, наступающему на Минск от Вильнюса. При благоприятном стечении обстоятельств 21-й стрелковый корпус мог перехватить дороги в его тылу и вынудить немцев вести борьбу за их освобождение. Но даже скромные изначально возможности и планы были нарушены. Командир 24-й стрелковой дивизии генерал Галицкий вспоминал:

«С наблюдательного пункта мы хорошо видели расположение противника. Там было тихо. Но тишина в боевой обстановке обманчива. Трудно предугадать заранее, что замышляет враг. Светало. […] Ударная группа заканчивала подготовку к наступлению. Но планы наши были неожиданно нарушены. Около пяти часов утра мы услышали отдаленный лязг гусениц и ровное гудение моторов.

– Танки! Идут фашистские танки! – крикнул полковник В.В. Добронравов.

Гул нарастал. Из-за реки появились танки противника.

– Упредили, – подумал я»174.

В бой с пехотинцами 21-го стрелкового корпуса вступил германский LVII корпус, наступавший от Меркине на восток. Это был второй моторизованный корпус 3-й танковой группы. Несмотря на то что ему не пришлось совершать бросок через Вильнюс, продвигался он сравнительно медленно, продираясь через плохие дороги и обходя взорванные мосты. В итоге он вышел в район севернее Лиды как раз вовремя, чтобы предотвратить советский контрудар. Дивизии Галицкого пришлось вести оборонительный бой. Однако контрудар все же состоялся. Нельзя сказать, что немцами этот выпад советской пехоты был расценен как булавочный укол. Отдел lc (разведки) LVII корпуса немцев позднее писал о нем как «об атаках крупных сил противника, поддержанных артиллерией и танками». Фактически немцам пришлось благодарить Провидение за удачное для них стечение обстоятельств. В журнале боевых действий 3-й танковой группы отмечалось: «Весьма благоприятным для защиты тылов трех наступающих на Минск танковых дивизий оказалось то обстоятельство, что 19-я тд у Сурвилиски сдержала наступление противника… Так на войне часто нежелательная изначально ситуация (отставание 19-й тд) невольно оказывает благоприятное воздействие на общее положение дел»175.

В новых обстоятельствах 27 июня была взята пауза. Командованию 21-го корпуса не позавидуешь. Связь со штабом фронта и 13-й армии отсутствовала. Как складывается общая обстановка и каково место корпуса в этой обстановке, было непонятно. Снабжение частей было с трудом организовано с оставшихся не уничтоженными складов в районе Лиды. Но его было совершенно недостаточно, несмотря на полное использование запасов с этих складов. После первых выпадов советский корпус попал в поле зрения немецкой авиации, и она начала активно действовать по штабам и войскам на поле боя. Вечером 27 июня по Лиде был нанесен мощный удар бомбардировщиков, после которого немецкая 161-я пехотная дивизия пошла на его штурм. Через час с небольшим город был в руках немцев. Появление пехотной дивизии из состава 9-й армии существенно меняло соотношение сил в районе Лиды. Дивизия подошла к городу еще вечером 26 июня, а на следующий день заявила о себе его штурмом. Тем не менее 28 июня контрудар 21-го стрелкового корпуса был продолжен. Если называть вещи своими именами, то корпус не струсил и исправно выполнял последнюю поставленную командованием задачу.

В ходе контрудара 28 июня танкисты из группы Гота впервые встретились с тяжелыми танками КВ. Произошло это у местечка Сурвилиски к северо-востоку от Лиды. Новые танки стали тем тараном, который обеспечил хотя бы ограниченный успех очередного контрудара пехоты советского 21-го корпуса. Как писал в своем отчете вышеупомянутый подполковник Регблат, «появление танков КВ вызвало большой переполох и смятение в рядах фашистских стервятников и способствовало успешному продвижению вперед батальона и уничтожению танков противника»176. За счет этого дивизия Галицкого продвинулась на 8–10 км вперед. Однако с точки зрения противодействия окружению всего фронта это была капля в море.

Командованием 3-й танковой группы очередной контрудар под Лидой был оценен как «массированные атаки». Немцы насчитали в рядах атакующих не 8, а всего четыре «тяжелейших» танка, хотя признали, что ни одного из них не подбили. В докладе штаба 19-й танковой дивизии указывалось: «Во время оборонительных боев 28.6.41 на участке 74-го сп неожиданно появились тяжелейшие русские танки, которые немедленно были взяты под обстрел 5-см противотанковыми орудиями с расстояния 1200 м. Наблюдение показало, что они не смогли добиться успеха. Находившиеся поблизости легкие полевые гаубицы также вступили в бой, но не смогли добиться успеха». Казалось бы, перед нами классическое описание встречи немцев с КВ или Т-34 в 1941 г. Однако неклассическим является финал этой истории. Стальной монстр не вернулся из боя с сотней лунок на броне. Неожиданно для самих немцев танк остановился. Как показал его осмотр немцами после боя, советский танк вышел из строя в результате технической неисправности (разгерметизация маслопровода). Жизнь часто оказывается прозаичнее рассказов о сотнях привезенных из боя попаданиях. По прилагавшемуся к немецкому докладу техническому описанию трофеем 19-й танковой дивизии стал КВ-2. Если бы он подошел на более близкую дистанцию, он мог бы быть подбит, как многие его собратья на разных участках советско-германского фронта. Всего, по немецким данным, в том бою им удалось подбить 18 танков, т. е. почти половину батальона майора Егорова. Советская заявка на выбивание 127 танков 19-й танковой дивизии представляется сильно преувеличенной.

Ознакомление противника с возможностями танков КВ стало лебединой песней 21-го стрелкового корпуса. Потери, невосполнимый расход боеприпасов заставили свернуть активные действия. В отчете отдела 1с (разведки) LVII корпуса есть красноречивая фраза относительно состояния 24-й стрелковой дивизии: «Согласно показаниям пленных, дивизия из-за нескольких безуспешных атак и сложностей со снабжением находится в процессе распада». Уже 28 июня командованием корпуса было принято решение начать отступление к старой государственной границе. Начало отступления было назначено на 20.00 того же дня. Поздно вечером неожиданно появилась радиосвязь со штабом фронта. Так как все шифровальные документы были уничтожены, переговоры велись открытым текстом. Скорее всего, их с большим интересом выслушала немецкая радиоразведка. Возражений относительно решения командования корпуса на отходу штаба фронта не возникло.

После захвата немцами Минска 28 июня сражение за город фактически закончилось победой немцев. Однако командование фронта пыталось еще как-то изменить ситуацию в свою пользу. Против прорыва к Минску Гота были брошены все силы, которые только можно было собрать. 29 июня, уже после оставления города, Павлов вновь отдает приказ 21-му стрелковому корпусу на контрудар. Он гласил: «Ваша задача – ударом направлении Раков 35 км северо-западнее Минск уничтожить группировку противника в районе Раков». Но в сражении уже наступил момент, когда практически любые приказы были невыполнимы. Приказ на контрудар 21-му стрелковому корпусу не составил исключения. Корпус уже фактически находился в окружении.

Новогрудский «котел»


Несмотря на метания относительно глубины смыкания «клещей» окружения и корректировки первоначального плана командованием группы армий «Центр», основная идея изменений не претерпела. «Директива по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск» от 31 января 1941 г. требовала «уничтожения войск противника, находящихся между Белостоком и Минском». На практике это означало образование еще одного «котла», на этот раз «танкового»177. Прорывом к Минску танковой группы Гота задача окружения советских войск к западу от белорусской столицы была выполнена наполовину. Для полного замыкания кольца окружения к Минску оставалось выйти 2-й танковой группе Гудериана. Центром этого «котла» был город Новогрудок. Он и дал наименование этому окружению.

Иногда утверждается, что «котел» был замкнут уже с падением Минска 28 июня. Например, И. Стаднюк в романе «Война» писал: «Вчера вечером, 28 июня, Минск оказался в руках немцев. Не хотелось в это верить. Просто не укладывалось в сознании: за неделю войны враг проглотил в полосе Западного фронта обширную нашу территорию. Танковые группы немцев, пусть ценой огромных потерь, все-таки проломили себе дорогу к Минску со стороны Вильнюса и из района Бреста и окружили отчаянно сопротивлявшиеся войска 3,10 и частично 13-й армий»178. В.А. Анфилов написал осторожнее: «В 17 часов 28 июня 12-я танковая дивизия 3-й танковой группы после упорного боя ворвалась в Минск, а на следующий день 39-й и 47-й моторизованные корпуса из групп Гота и Гудериана соединились»179.

Однако датировка замыкания кольца окружения 28-го и даже 29 июня не соответствует действительности. Такого не утверждает даже сам Гудериан, который в «Воспоминаниях солдата» даже дал положение соединений своей группы на 28 июня. Все они были еще довольно далеко от Минска. Причина этого в том, что в отличие от 3-й танковой группы Гота, двигавшейся практически в пустоте на стыке Западного и Северо-Западного фронтов, 2-я танковая группа Гудериана постоянно сталкивалась с подбрасываемыми ей навстречу резервами.

В течение 28 июня немецкой 17-й танковой дивизией были лишь атакованы позиции 108-й стрелковой дивизии 44-го корпуса, выставленного заслоном к западу от города. Продвижение немцев от Койданова к Минску в тот день составило всего 6 км. Итог дня вполне определенно подводит замечание в журнале боевых действий XXXXVII моторизованного корпуса: «Командир корпуса около 15.00 сел в Несвиже в «Шторьх» и вылетел в Койданов в расположение 17-й тд, где составил представление о тяжелых боях в полосе дивизии и высказал свое признание ее заслуг». Собственно, танки этой дивизии 28 июня еще стояли без горючего в Несвиже, и быстрого прорыва без них через линию ДОТов ожидать не приходилось.

Именно в этот период сказалось изъятие из 2-й танковой группы 29-й моторизованной дивизии, отражающей под Зельвой попытки прорыва частей 10-й армии и 6-го мехкорпуса. В журнале боевых действий XXXXVII корпуса за 29 июня имеется следующая запись: «Поскольку ожидается скорое взятие Минска XXXXVII танковым корпусом, а приказом танковой группы крупные силы корпуса (в первую очередь из состава 17-й тд) связаны на линии Мир – Койданов, командование корпуса просит высвободить, перебросить и вновь подчинить ему по меньшей мере крупные части 29-й пд, чтобы использовать главные силы 17-й и 18-й тд для наступление на Минск и далее на важную переправу через Березину у Борисова. 29-я пд должна прикрывать левый фланг корпуса фронтом на северо-запад»180. Фактически в распоряжении командира корпуса Лемельзена осталось одно соединение для удара на Минск – 18-я дивизия Неринга. Вторая дивизия должна была прикрывать фланги от возможных контратак. Последние могли последовать как изнутри намечающегося «котла», так с востока и юга за счет резервов Западного фронта. Попытки прорыва у Зельвы окруженных под Волковыском советских частей и соединений 29 июня были в самом разгаре. Поэтому ни о каком высвобождении моторизованной дивизии в этот день не было и речи. Даже если бы она была высвобождена, соединению требовалось пройти немалое расстояние до подступов к Минску. Все это существенно нарушало планы немцев по смыканию «клещей» и дальнейшему продвижению на восток.

Дальнейшее развитие событий в какой-то момент приобретает комический оттенок. К 16.00 29 июня 18-я танковая дивизия обходит открытый фланг 44-го стрелкового корпуса и выходит к высотам на подступах к Минску с юга. Здесь ее ждет первый сюрприз: мост через реку Свислочь оказывается взорванным, а переправы заминированы. Причем и то и другое оказывается делом рук немецких саперов из 20-й танковой дивизии группы Гота. Но сюрпризы дня на этом не заканчиваются. О произошедшем далее в журнале боевых действий XXXXVII корпуса имеется следующая запись: «При дальнейшем движении вспыхивает бой между 18-й и 20-й тд, поскольку на отправленный вечером 28 июня в 3-ю ТГр и принятый ею запрос о численности и местонахождении соединений 3-й ТГр в Минске на тот момент не было получено ответа»181. Вместо дружеского соединения двух танковых групп произошла перестрелка. Автору неизвестны другие примеры, когда окружающие группировки при замыкании кольца вступали друг с другом в перестрелку.

Встретив столь агрессивный прием со стороны товарищей по оружию из соседней танковой группы, командир 18-й танковой дивизии Неринг принял радикальное решение. Он решает повернуть вправо и обойти Минск по шоссе с юго-востока. Лемельзен поддержал решение своего подчиненного. Маневр, заметим, имел вполне очевидный подтекст: он выводил части дивизии Неринга на шоссе Минск – Москва, идущее на восток.

В этот момент должен был наступить звездный час 17-й танковой дивизии. Она могла снискать славу соединения, установившего контакт с 3-й танковой группой и замкнувшего новогрудский «котел». Поначалу к этому были все предпосылки. Немецкая танковая дивизия наконец сломила сопротивление растянутых по фронту полков 108-й дивизии и продолжила быстрое продвижение к Минску. Во второй половине дня 29 июня она вышла своими авангардами к юго-западной окраине города. Здесь около 18.00 дивизия неожиданно получает «стоп-приказ». Командование танковой группы предписывает прекратить наступление на Минск и занять для отражения неизбежных вражеских атак с северо-западного и западного направлений линию Столбцы – Минск (исключая последний). Непосредственно под Минском остается «окно» в построении немецких войск, да и сам фронт обороны от Столбцов до подступов к Минску слишком широк для одного соединения.

Можно было бы предположить, что для связки между двумя танковыми группами была использована 18-я танковая дивизия. Однако этого не происходит. Лемельзен настаивает, а Гудериан не возражает, и дивизия Неринга… отправляется дальше на восток в направлении Борисова. Замыкания окружения и вообще каких-либо согласованных действий по построению силами соединений двух танковых групп заслона фронтом на запад под Минском 29 июня не происходит. Более того, и без того ослабленный изъятой из его состава 29-й мотодивизией XXXXVII корпус группы Гудериана лишается еще одной дивизии, торопливо брошенной на Борисов. Ситуацию нельзя назвать иначе как возмутительной. Такие маневры мог себе позволить Гот, у которого под Минском стояло сразу три танковых дивизии. Помимо этого, на северном фасе «котла» находился LVII корпус 3-й танковой группы. Положение группы Гота было крепким и стабильным, допускающим маневрирование в восточном направлении. О положении войск Гудериана этого сказать нельзя. Заметим, что именно 29 июня сам командующий группой армий фон Бок увещевал Гудериана заняться южным и юго-восточным фасами новогрудского «котла». В своем дневнике фон Бок писал:

«Я попросил его [Гудериана. – А.И.] отнестись к делу со всей серьезностью, так как русские, скорее всего, будут прорываться на юго-востоке – по той простой причине, что им уже дали по носу на северо-востоке и на востоке (в Лиде и Минске), а также потому, что в стратегическом отношении юго-восточное направление представляется наиболее выгодным».

Однако «быстрый Гейнц» остался глух к этим увещеваниям. К слову сказать, Борисовом было прямым текстом поручено заняться 3-й танковой группе. Фон Бок писал в своем дневнике еще 29 июня: «Мне пришлось еще раз напомнить Готу, что ему необходимо взять Борисов, так как его захват напрямую связан с выполнением главной миссии танковой группы». XXXIX корпус уже с утра этого дня готовился к броску на Борисов. Гудериан вмешивался в сферу ответственности соседней танковой группы, хотя в его собственных угодьях было не все благополучно.

Хотя наверх уже было доложено, что кольцо окружения замкнулось, Гот мог лишь с тихой яростью наблюдать за происходящим к югу от Минска хаосом. Как обычно, «глазами» командующего стала авиация. В журнале боевых действий 3-й танковой группы за 29 июня имеется следующая запись:

«17.00 – В соответствии с донесением воздушной разведки противник еще отступает на юго-восток по дороге Минск – Смиловице (моторизованная колонна длиной 10 км). 2-я ТГр не выполнила свою задачу завершить кольцо окружения, соединившись с 3-й ТГр восточнее и южнее Минска»182.

Заметим, советские части прорываются не отдельными группами и даже не с боем. Они спокойно отходят по дороге «моторизованной колонной» приличных размеров. Кто именно так отходил, сейчас сказать затруднительно. Возможно, это были тыловые части какого-то механизированного соединения Западного фронта. Вечером 29 июня в ЖБД группы Гота вновь отмечается: «Разрыв со 2-й ТГр южнее Минска все еще не был закрыт. Оборона 3-й ТГр могла, таким образом, оказаться бессмысленной». Помимо разрыва, сама по себе растяжка позиций одной танковой дивизии на широком фронте благоприятствовала прорыву и просачиванию окруженных советских частей.

Поскольку к увещеваниям со стороны фон Бока командующий 2-й танковой группой оказался глух, к нему обратились официально. 30 июня в 13.00 последовала телефонограмма из штаба группы армий в адрес Гудериана: «Главной задачей танковой группы остается обеспечение всеми средствами района между Минском и Слоним [ом], чтобы предотвратить там прорыв врага. Это задание стоит перед всеми другими»183.

Двумя часами позднее Гудериан прибыл в штаб Гота. Состоялось совещание, общий ход которого излагался в журнале боевых действий 3-й танковой группы следующим образом:

«15.00 – Командующие обсуждают положение в районе Минска и перспективы дальнейшего продвижения на восток и северо-восток. В качестве разграничительной линии между двумя танковыми группами была установлена линия Минск – Борисов – Демидов (населенные пункты – 2-й ТГр). Встреча командующих позволила им обсудить ситуацию, но не обеспечила необходимую для действительного окружения противника встречу с войсками 2-й ТГр.

Разговор показал, что командование 2-й ТГр восприняло свою задачу по окружению противника не как указание занять оборону и основной массой своих сил продолжило наступление на восток. Создается впечатление, что 2-я ТГр намеревалась решить сразу две задачи – окружение противника в Минске и дальнейшее наступление на восток. Возможно, имевшиеся в ее распоряжении значительные силы оправдывали такое решение, подобное которому командование 3-й ТГр отклонило. Тем не менее это решение привело к тому, что противник мог прорваться на юго-восток, а части 3-й ТГр будут оставаться на своих позициях до 7 июля в ожидании 4-й армии, частично взяв на себя участок 2-й ТГр»184.

В мемуарах Гудериан позднее написал об этом совещании следующее: «С Готом я договорился о взаимодействии моей 18-й танковой дивизии с его правым флангом при наступлении на Борисов и при создании предмостного укрепления на р. Березина в этом районе»185. Если судить по журналу боевых действий 3-й танковой группы, шоссе Минск – Борисов было передано в полосу группы Гудериана приказом ГА «Центр». Соответственно Готу ничего не оставалось, как молча отдать Борисов на откуп своему суетливому соседу. Никаких практических шагов по исправлению положения с обширными «окнами» в новогрудском «котле» Гудериан по итогам совещания не принял. 18-я танковая дивизия на всех парах шла к Борисову.

Позднее в воспоминаниях Гудериан перевернул все с ног на голову. Он написал: «Фельдмаршал фон Клюге хотел, в соответствии с официальным мнением Гитлера, закрепиться на фронте вокруг Белостока и выжидать, пока капитулируют русские, отказавшись от дальнейшего продвижения на восток. Гот и я не были согласны с этим мнением. Мы стремились пробиться своими танковыми силами на восток, как это указывалось в первоначальной, еще не потерявшей своей силы директиве, и достичь наших первых оперативных целей. Мы хотели (об этом уже говорилось) сковать силы противника у Белостока минимальным количеством танковых сил и предоставить ликвидацию окруженной группировки полевым армиям, которые следовали за нашими танковыми группами. Главное командование втайне надеялось, что командующие танковыми группами без приказа и даже вопреки приказу будут стремиться достигнуть первых оперативных целей наступления. В то же время оно не решалось дать указания командующим группами армий и командующим армиями, чтобы побудить их принять желанное решение»186.

Тем самым бывший командующий 2-й танковой группой словно приобнимает на страницах воспоминаний Гота и приписывает ему не просто те же устремления, а те же действия. Как раз Гот дисциплинированно исполнял приказ об удержании западного фаса новогрудского «котла», хотя еще на этапе планирования операции против СССР стремился прорваться дальше на восток, к Витебску. Гудериан же, напротив, прямые и недвусмысленные приказы командования попросту игнорировал. Тем самым «игра командой» попросту разваливалась.

Только 1 июля, пропустив неизвестное число советских «моторизованных колонн», 17-я танковая дивизия устанавливает контакт с находящимися в Минске немецкими частями. Дивизия восстанавливает разрушенный мост юго-западнее Минска (взорванный 20-й танковой дивизией еще 28 июня), разведывает и размечает путь движения через город.

Тем временем начались первые попытки прорыва из «котла». 21-й стрелковый корпус был самым крупным соединением, попавшим в «котел» к западу от Минска, в районе Новогрудка. После неудачи контрудара главной задачей корпуса стал прорыв к своим. Отходящие 37-я и 24-я стрелковые дивизии, 8-я противотанковая бригада вышли к реке Березина у местечка Бакшты ранним утром 29 июня. Обмелевшая летом речка не представляла трудностей для форсирования вброд пехотой, но для техники имелся всего один мост у села Бакшты. На переправе скопились крупные массы войск, представлявшие собой лакомую цель для авиации. С 5.00 утра до самого вечера скопление людей и техники подвергалось жестоким ударам с воздуха. Генерал Галицкий вспоминал: «…едва рассвело, как в воздухе появились «юнкерсы». Пикируя вдоль реки, они наносили бомбовые удары и буквально поливали пулеметно-пушечным огнем переправлявшиеся через Березину передовые подразделения. Немало бойцов было убито и ранено, разбиты и сожжены десятки автомашин и орудий. Мост был взорван несколькими прямыми попаданиями авиабомб»187. По рассказам прошедших этот ад, на переправе было уничтожено 2/3 матчасти. Часть техники все же удалось перетащить через реку по бродам на буксире тракторов и автомашин. Немало оставшихся в строю машин и орудий было переправлено в течение последующей ночи. Однако как организованное соединение, способное к активным действиям, 21-й стрелковый корпус свое существование прекратил. После переправы через Березину его части лишь более или менее организованно пробивались из окружения.

К сожалению, окружаемые к востоку от Минска советские части не обладали той полнотой данных о противнике, которой обладаем сегодня мы. Да что говорить: даже послевоенные исследования советского периода не давали адекватной картины происходившего. Поэтому выбор направления отхода для красных командиров был вещью в какой-то мере случайной. Те, кто выбирал в качестве маршрута прорыва северо-восточное направление, напарывались на прочную оборону 3-й танковой группы, давно и прочно занявшей свои позиции. Здесь шансы на успешный прорыв были минимальными.

В журнале боевых действий 3-й танковой группы 29 июня едва ли не с гордостью отмечалось: «Общая картина на 29 июня: противник в районе Минска в состоянии распада. Организованное сопротивление отсутствует. Отдельные ожесточенные контратаки, по большей части силами танков. Напротив фронта LVII АК противник строит оборонительные позиции. Наши дивизии в течение многих дней подвергались атакам с юга, востока, юго-востока и севера. Все атаки были отбиты, врагу нанесены тяжелые потери, ни одному русскому не удалось пройти через позиции танковой группы. Взято 20000 пленных и перебежчиков (что касается последних, то 600 человек сдалось после огневого налета одной батареи реактивных минометов)»188. Советские «катюши» к тому моменту еще не появились на фронте. «Сталинскому органу» только еще предстояло приобрести свою славу. Немецкие реактивные минометы применялись с первого дня войны. Характерный для реактивной артиллерии воющий звук выстрела наверняка производил сильное впечатление. Поэтому последней фразе в приведенной цитате не стоит удивляться. Неудачи в попытках прорваться через немецкие заслоны, несомненно, приводили окружаемых бойцов и командиров в подавленное состояние.

Однако те, кто выбирал маршрут отхода через полосу действий 2-й танковой группы Гудериана, добивались лучшего результата. Остатки 21-го стрелкового корпуса отходили от переправы у Бакшты на юго-восток. У деревни Рубежевичи 24-я стрелковая дивизия попала в «огненный мешок», но сумела его прорвать. Движение двух дивизий и штаба корпуса застопорилось 3 июля только под Дзержинском, на рубеже Минского УРа, на оставленных 108-й стрелковой дивизией позициях. Теперь на них уже сидели немцы и встретили окруженцев пулеметным и артиллерийским огнем.

Командиры 21-го корпуса собрались на совещание. К тому моменту корпус возглавлял его начальник штаба генерал-майор Д.Е. Закутный. Личность эта, надо сказать, достаточно любопытная. В плен генерал Закутный попал уже позднее, в конце июля 1941 г. В плену он пошел на сотрудничество с немцами, стал одним из организаторов и руководителей Комитета освобождения народов России (КОНР). Сподвижник небезызвестного A.A. Власова. После войны был задержан американцами и передан СССР. 1 августа 1946 г. повешен во дворе Бутырской тюрьмы.

Однако 3 июля 1941 г. генерал Закутный был еще вполне лояльным командиром Красной армии. Боеприпасы уже практически отсутствовали, и было решено уничтожить матчасть и прорываться небольшими группами. 24-я стрелковая дивизия составила два отряда, один численностью 1200 человек, другой – 500 человек. Командир дивизии генерал-майор Галицкий возглавил первый отряд. Прорыв небольшими отрядами через разреженное построение немецкой 17-й танковой дивизии прошел успешно. После 350 км перехода по лесам и болотам оба отряда вышли к своим 16 июля в районе Мозыря. Части 17-й и 37-й стрелковых дивизий выходили менее организованно, но тоже мелкими группами просочились к своим.

В районе к западу от Минска собралось множество разных частей. Сюда отошли части 8-й противотанковой бригады И.С. Стрельбицкого, в этот же район вышел И.В. Болдин. Также здесь оказался генерал Борисов, командир 21-го корпуса. Вскоре он погиб. После неудачной попытки прорываться в Минск (считалось, что его еще удерживает Красная армия) собравшиеся к востоку от белорусской столицы окруженцы разбились на мелкие отряды и просачивались на юго-восток. Также в район к западу от Минска вышли со Щары части 3-й армии. 30 июня в расположение отрезанных прорывом Гота в Минск частей 44-го стрелкового корпуса на машинах приехал командующий 3-й армией генерал-лейтенант В.И. Кузнецов с несколькими генералами и полковниками. Уже имевший опыт энергичного прорыва, командарм-3 сразу же взял управление в свои руки. Командир 64-й стрелковой дивизии Иовлев вспоминал: «После обстоятельного обсуждения различных вариантов выхода из окружения генерал Кузнецов продиктовал, а начальник штаба 64-й стрелковой дивизии полковник Белышев записал приказ следующего содержания: «Под своим командованием объединяю две дивизии (64-ю, 108-ю) и мелкие разрозненные части. Всем прорываться на юг в районе станции Фаниполь, затем повернуть на юго-восток в общем направлении на Бобруйск, Гомель, где соединиться с частями Красной армии. Выход начать в ночь с 1 на 2 июля». К тому моменту в дивизиях еще оставалась артиллерия. Прорыв прошел в целом успешно, были даже подбиты немецкие танки и захвачены пленные. Как нетрудно догадаться – из состава 17-й танковой дивизии. И Иовлев, и Кузнецов вышли к своим. Последний прошел всю войну, а в апреле 45-го командовал 3-й ударной армией, первой вышедшей к Рейхстагу.

Остатки 11-го механизированного корпуса Мостовенко вышли из Новогрудка в район Столбцов в ночь с 1 на 2 июля 1941 г. Отход «моторизованной колонной», как это происходило несколько дней назад под Минском, был уже нереален. Попытка прорваться с боем через заболоченную речку Уша у деревень Бол. Жуховичи, Будзевичи189 2 июля была безуспешной. В этом бою, согласно докладу Мостовенко, погиб командир 29-й танковой дивизии полковник Студнев. Части 11-го мехкорпуса разбились на небольшие группы и далее просачивались через немецкие позиции и выходили к своим уже пешим порядком. Сам генерал Мостовенко вышел из окружения 14 июля 1941 г.

Мне приходится останавливаться в первую очередь на судьбах управлений соединениями, т. к. они хотя бы оставили письменные доклады о своих действиях. Однако по образу и подобию их прорывов выходили из окружения отдельные части и группы бойцов и командиров Красной армии. См. выше описание попытки прорыва трех советских танков через Слоним, организованного их экипажами.

Однако не всем окруженным в районе Новогрудка частям удалось прорваться из «котла», пусть даже мелкими группами. Бои с окруженными советскими частями продолжались несколько дней. Причем немцам пришлось задействовать для борьбы с ними значительные силы, в том числе танки. 12-я танковая дивизия 3-й танковой группы надолго задержалась под Минском, несмотря на настойчивые просьбы Гота высвободить ее для дальнейших наступательных операций на Витебском направлении. Более того, в журнале боевых действий группы Гота за 5 июля имеется запись: «16.00 – По прямому приказу 4-й ТА 12-я тд и 53-й пп 14-й пд начинают наступление на запад для зачистки Новогрудского котла», т. е. даже спустя несколько дней после окончательного окружения советских войск борьба продолжалась.

Слова «бои за Белосток и Минск закончены» прозвучали в оперативном донесении группы армий «Центр» от 8 июля 1941 г. В нем также содержалась заявка на пленных и трофеи:

«Группа армий «Центр» вела бои с четырьмя русскими армиями, насчитывающими в своем составе около 32 стрелковых дивизий, 8 танковых дивизий, 6 мотомеханизированных бригад и 3 кавалерийских дивизий.

Из них были разгромлены:

22 стрелковых дивизии;

7 танковых дивизий;

6 мотомеханизированных бригад;

3 кавалерийские дивизии.

Остальные соединения противника, которым удалось избежать окружения, ослаблены в своей боеспособности. Потери противника убитыми весьма велики.

Предварительные данные о пленных и трофеях до 8.7 составляют:

289 874 пленных, в их числе имеются командиры корпусов и дивизий;

2385 захваченных или уничтоженных танков, в том числе тяжелых;

1449 орудий;

246 захваченных самолетов»190.

Небезынтересно отметить, что общий итог по количеству взятых пленных существенно превосходит промежуточный итог по «котлу» в районе Белостока и Волковыска. Тогда, напомню, было заявлено о захвате 116 100 пленных. Вопрос с потерями будет еще обсуждаться подробнее ниже. Здесь же имеет смысл дать небольшую качественную оценку. Во-первых, из «пехотного котла» многим удалось прорваться в район к западу от Минска. Однако они израсходовали боеприпасы, горючее, потеряли технику. Поэтому не все из усталых и измученных длительными боями людей сумели прорваться через жидкое «сито», выставленное Гудерианом. Во-вторых, в районе Новогрудка попали под удар тыловые службы войск Западного фронта. В итоге боеспособность войск в окружении к западу от Минска была существенно снижена. Трудно было ожидать от них дерзких прорывов.

Одновременно бросается в глаза то, что количество захваченных орудий оказывается практически неизменным. В предварительном донесении цифра даже ниже, чем в донесении по Белостоку– Волковыску. Орудия быстрее, чем танки, оказывались небоеспособными, без боеприпасов. Также запряжки и орудия на прицепе тягачей были куда уязвимей для ударов с воздуха. Все это привело к быстрому выбиванию артиллерии войск Западного фронта, ставшей трофеем наступающих немецких войск.

В донесении от 8 июля также подчеркивалось, что сообщенные данные, являются предварительными и окончательные цифры, скорее всего, будут еще больше. Уже к 10 июля они действительно существенно выросли. Новые данные были заметно выше ранее доложенных величин:

«Захвачено пленных – 323 898; Захваченных и уничтоженных танков – 3332; Орудий – 1809; Захвачено 339 самолетов»191.

Эта цифра также не стала окончательной. Позднее, уже в сентябрьском 1941 г. отчете штаба группы армий «Центр», были указаны в качестве итогов боев под Белостоком и Минском: 338 493 человек пленных, 3188 танков, 1830 орудий (включая противотанковые и зенитные) и 344 самолета192. Любопытно отметить, что количество захваченных и уничтоженных танков было откорректировано в сторону уменьшения, при некотором возрастании остальных цифр. В окончательном варианте также выросло число заявленных как уничтоженные соединения Красной армии. Теперь утверждалось, что войсками группы армий «Центр» было уничтожено не 22, а 38 стрелковых дивизий, не 7, а 8 танковых дивизий.

Сравнение немецких данных с советскими вызывает если не оторопь, то сильное удивление. По горячим следам событий в середине июля 1941 г. в отделе укомплектования штаба западного направления сделали оценочный расчет потерь в «котле». Для советского командования он был единым, минским. Был получен следующий результат:

Четыре стрелковых корпуса с корпусными частями (х3500)193 – 14 000 чел.;

Три мехкорпуса с корпусными частями и дивизиями (х30 000)194 – 90 000 чел.;

Один кавкорпус с корпусными частями и дивизиями (х13 000)195– 13 000 чел.;

50 % воздушно-десантного корпуса (х8000)196 – 4000 чел.;

Десять стрелковых дивизий (х10 500)197 – 105 000 чел.

Три бригады ПТО (х7 000)198 – 21 000 чел.

Четыре артполка РГК (х1400)199 – 5600 чел.

Итого –252 600 чел.

Разумеется, не все эти 250 с лишним тысяч человек были потеряны. В пояснениях к расчетам указывалось: «Из этого количества в данное время собрано и обращено на укомплектование 25–30 000 чел. Сбор людей продолжается»200. Учитывая, что отдельные группы выходили к своим в конце июля и даже начале августа, можно оценить число погибших или попавших в плен в белостокско-минском «котле» примерно в 200 тыс. человек в расчете на боевые войска.

Возникает законный вопрос: насколько корректны были расчеты и исходные данные для них? В качестве расчетных величин (10 500, 30 000) принималась ориентировочная численность соответствующих частей и соединений по штатам мирного времени. Здесь не было никакого лукавства. К началу войны соединения Западного особого военного округа действительно находились в статусе дивизий и корпусов мирного времени. При этом они не дотягивали до штата, действительно составлявшего примерно 10 500 человек. Так, 113-я стрелковая дивизия, по данным на 1 июня 1941 г., насчитывала 10 375 человек, 13-я стрелковая дивизии по данным на 25 мая 1941 г., – 9952 человека. При этом при проведении сборов приписного состава в мае – июне 1941 г. ни одна из перечисленных выше стрелковых дивизий не пополнялась. Так что 10 500 человек – это даже слегка завышенная оценка. Не обошлось, правда, без заниженных оценок. Реальная численность 6-го кавкорпуса на 1 июня 1941 г. составляла все же не 13 (00 ровно, а чуть больше – 13 583 человека.

В целом, конечно, расчеты отдела укомплектования западного направления нельзя назвать безупречными. В них, например, не учтены попавшие в окружение непосредственно под Минском части 44-го стрелкового корпуса. Также не учитываются тыловые подразделения и части боевого обеспечения Западного фронта, оказавшиеся в окружении вместе с перечисленными стрелковыми и механизированными корпусами Конечно, ввиду специфики ситуации, когда округ вступил в бой неотмобилизованным, тыловые части составляли меньшую часть его численности. Сокращение численности армии мирного времени достигается не в последнюю очередь содержанием в уменьшенном составе тылов и частей боевого обеспечения. Поэтому с попадавшими уже в ходе войны в «котлы» армиями и даже фронтами сравнивать будет некорректно.

Можно попробовать восполнить этот пробел в расчетах отдела укомплектования западного направления. Согласно одному из последних предвоенных донесений, Западный особый военный округ насчитывал 413 тыс. человек. 24 стрелковых дивизий насчитывали 254 тыс. человек. Кавкорпус насчитывал почти 14 тыс. человек, танковые войска – 82 тыс. человек, артиллерия – 38 тыс. человек. Итого на части боевою обеспечения остается около 25 тыс. человек, или 6 % общей численности. Если принять это соотношение, то можно принять в качестве расчетной численности попавших в окружение войск цифру 270 тыс. человек.

Так или иначе, разница в названных сторонами цифрах – огромная. Даже если предположить, что указанные окруженные части целиком попали в плен, почти 340 тыс. получить сложно. Незадолго до войны, в апреле 1941 г., весь Западный особый военный округ, включая войска связи, ПВО и железнодорожные войска, насчитывал всего 413 160 человек201. Согласно известному статистическому справочнику «Боевой и численный состав Вооруженных сил СССР», численность войск Западного фронта к началу войны составляла 671 165 человек, в том числе 71 715 человек, призванных на сборы202. Не совсем понятна, правда, структура этой цифры, т. е. что именно в нее включили составители справочника.

В любом случае в окружение попал отнюдь не весь фронт в полном составе. Многие соединения оказались вне «котла», в окружение попала лишь половина имевшихся к началу войны стрелковых дивизий (даже с учетом двух дивизий 44-го ск под Минском). Темпы захвата пленных также были довольно скромными. До 2 июля 3-я танковая группа под Минском берет 20 тыс. пленных. 1 июля 17-я танковая дивизия отчиталась всего о 1200 пленных. На следующий день картина не изменяется. 5-й пулеметный батальон берет ночью и рано утром 2 июля 2000 пленных, части 63-го мотопехотного полка северо-восточнее Койданова – 1500 пленных, столько же пленных собирает полк «Великая Германия». Кроме того, сами немцы неоднократно подчеркивали, что потери советских войск убитыми были исключительно велики. Одним словом, даже 150–200 тыс. пленных в «котле» под Белостоком и Новогрудком представляются предельной величиной, не говоря уж о 338 тыс. человек.

Однако у всей этой весьма странной и запутанной истории есть одно объяснение. Оно прочитывается из дневника командующего группой армий «Центр» фон Бока. 2 июля Гальдер докладывал Гитлеру состояние дел на востоке, и в частности освещал ситуацию в районе Минска. Начальник германского Генерального штаба бодро сообщил, что в результате достигнутого ГА «Центр» успеха противнику не удастся создать на этом участке организованного фронта. Фюрер отнесся к этому заявлению скептически и задал сакраментальный вопрос: «Где, в таком случае, пленные?» Фон Боку пришлось оправдываться, что 100 000 человек пленных, взятых в «котле» у Белостока и Волковыска, это тоже неплохо. Буквально через несколько дней, подобно фокуснику, извлекающему кролика из шляпы, командование группы армий «Центр» докладывает почти о 290 тыс. пленных. Вскоре эта цифра зашкаливает за 300 тыс. человек. Нам словно говорят: «Фюрер хотел пленных? Получите и распишитесь!» Могли быть, конечно, более простые причины нестыковки советских и немецких данных: гримасы двойного подсчета, интерпретация как «пленных» военнообязанных и т. п. Так или иначе, завышение числа пленных в докладах «наверх» не является чем-то исключительным для обеих сторон в той войне. Даже в одном из донесений группы армий «Центр» позднее было сказано: «…иногда бывает неизбежен двойной подсчет пехотными и танковыми соединениями».

Вопрос о потерях немецких войск в сражении на окружение под Минском и Белостоком пока остается открытым. Имеются только отрывочные данные о потерях соединений и объединений группы армий «Центр». Согласно журналу боевых действий 3-й танковой группы, она потеряла: «Убитыми: 48 офицеров и 387 солдат, ранеными – 75 офицеров и 1111 солдат, пропали без вести 2 офицера и 146 солдат».

Также в оперативной сводке группы армий «Центр» за 2 июля было сказано следующее:

«О собственных потерях имеются частичные данные от 4 и 9 армий и 3 танковой группы.

Имеется:

Убитых – 221 офицер, 2655 унтер-офицеров и рядовых;

Раненых – 389 офицеров, 7125 унтер-офицеров и рядовых;

Пропало без вести – 20 офицеров, 945 унтер-офицеров и рядовых»203.

Следует отметить, что это именно потери армий, без учета подчиненных непосредственно группе армий частей и соединений.

Полных данных о потерях 2-й танковой группы за указанный период не имеется, однако есть данные о потерях XXXXVII танкового корпуса: «Потери с начала кампании и до 2.7.41: 17-я тд – 41 офицер и 612 нижних чинов – 4,1 %. 18-я тд – 73 офицера и 1273 нижних чина – 8,4 %. 29-я пд – 56 офицеров, 970 нижних чинов – 7,1 %»204. Следует заметить, что потери 18-й танковой дивизии Неринга являются едва ли не рекордными среди всех танковых дивизий, участвовавших в приграничном сражении июня 1941 г. Так, в Дубненских боях даже больше всех пострадавшая 11-я танковая дивизия потеряла лишь несколько больше 1 тыс. человек. Так или иначе, корпус Лемельзена прибавляет к общим потерям группы армий сразу 3 тыс. человек. Потери остальных корпусов группы Гудериана вряд ли были такими же тяжелыми. Их можно оценить в 1–2 тыс. человек, учитывая, что XXXXVI моторизованный корпус был введен в бой только 28 июня.

Таким образом, 10 дней боев обошлись группе армий «Центр» примерно в 15–16 тыс. человек. Если пользоваться данными из дневника Гальдера, то потери ГА «Центр» в приграничном сражении составили примерно треть от общих потерь германской армии на Восточном фронте. В любом случае, ввиду характера сражения, потери немцев были, к сожалению, существенно ниже, чем потери советских войск. Численное превосходство и упреждение в развертывании делали свое черное дело.

Наказание с преступлением и без


4 июля 1941 г. командующий фронтом Д.Г. Павлов был арестован в Довске. Вместе с ним были арестованы начальник штаба фронта В.Е. Климовских и начальник артиллерии Клич. Позднее были арестованы командующий 4-й армией A.A. Коробков, командир 9-й авиадивизии генерал-майор C.A. Черных, командир 42-й стрелковой дивизии И.С. Лазаренко, командир 14-го мехкорпуса С.И. Оборин, генерал-майор войск связи А.Т. Григорьев.

В адрес Жукова, Берии и Маленкова из 3-го Управления НКО СССР 8 июля 1941 г. был направлен любопытный документ о положении на Западном фронте. В нем говорилось следующее:

«23 июня он [Коробков. – А.И.] вместе со своим штабом уехал в Пинск, где областному военкому майору Емельянову сказал, что «нас окружают войска противника», и, не отдав никаких приказаний о подготовке частей к бою, уехал в Минск. Майор Емельянов, как начальник Пинского гарнизона […] приказал начальнику окружного склада № 847, воентехнику 1-го ранга Разумовскому взорвать склад. Это приказание Разумовский выполнил 24 июня. Взрывом склада уничтожено около 300–400 вагонов артснарядов разных калибров, винтовочных патронов и других боеприпасов, в то время как части 4-й армии, находившиеся за 70 км от Пинска, оставались без боеприпасов. Взрыв склада осложнил военные операции частей Красной армии, действовавших на фронте».

Этот доклад был сразу же испещрен предложениями арестовать Коробкова, что и было вскорости сделано. Генерала вызвали в штаб Западного фронта и сразу же взяли под стражу. Маленков написал в своей резолюции: «Арестовать после замены Коробкова Рокоссовским». Однако дожидаться замены не стали, рекомендованное Маленковым назначение состоялось только 11 июля. С Юго-Западного фронта действительно был вызван командир 9-го мехкорпуса К.К. Рокоссовский. В этот период как раз начинался процесс расформирования мехкорпусов и преобразование их в армейские управления. Впрочем, к моменту приезда Рокоссовского обстановка изменилась, и командующим 4-й армией он так и не стал. Обязанности командующего довольно долго исполнял начальник штаба 4-й армии Л.М. Сандалов.

Что интересно, в ходе следствия фамилия «Сандалов» звучала неоднократно. Бывший комфронта Павлов на допросе называл его в одном ряду с Коробковым. Причем контекст был самый что ни на есть негативный: «Предательской деятельностью считаю действия начальника штаба Сандалова и командующего 4-й армией Коробкова…». Можно было бы предположить, что бывший комфронта оговаривал уже арестованных командиров. Однако уже на первом допросе 7 июля Павлов прямо сказал:

«Потеря управления штабом 4-й армии Коробковым и Сандаловым своими частями способствовала быстрому продвижению противника в Бобруйском направлении». В этот день Коробков еще не был арестован, решение об аресте последовало днем позже. Тем не менее Сандалов не был даже отстранен от командования или сослан во внутренний округ. Более того, он последовательно занимал должность начальника штаба ряда армий на ключевом Московском направлении, прошел всю войну. Также Павлов упомянул о невыполнении его приказа командующим 10-й армией Голубевым. Но для последнего эта фраза экс-комфронта также осталась без каких-либо последствий.

Существует версия, что аресты генералов производились по разнарядке, т. е. якобы было решено расстрелять комфронта, одного командующего армией, одного-двух командиров корпусов и двух-трех комдивов. Согласно этой версии, Коробков был единственным командующим армией Западного фронта, оставшимся вне «котла». В начале июля Голубев и Кузнецов еще выходили из окружения. Нельзя отрицать определенную убедительность этой версии. Однако есть несколько фактов, противоречащих ей. Ничто не мешало дождаться возвращения двух оставшихся командармов. Большой спешки с второстепенными фигурантами не было. Комкора Оборина осудили только в середине августа 1941 г. Имелись также прецеденты заочного осуждения. Более того, командарма Качалова осудили заочно как перешедшего к немцам, а в действительности же он погиб в бою. Судьба генерала выяснилась только после войны.

История с Сандаловым также противоречит версии «разнарядки». Если уж арестовывать по разнарядке, то командующего вместе с его начальником штаба. Павлова арестовали вместе с Климовских, что мешало арестовать по той же разнарядке Коробкова вместе с Сандаловым? Более убедительной представляется версия о том, что арестовали тех, на кого был «компромат» той или иной степени весомости. История с оставлением Гродно и взрывом складов там не получила развития в докладах наверх. Хотя в одном из приказов Верховного командования преждевременный подрыв гродненских складов упоминается. Кроме того, оставление города в непосредственной близости от противника неравноценно взрыву склада в Пинске, в стороне от направления главного удара противника. Поэтому командарм-3 В.И. Кузнецов получил возможность закончить войну в Берлине.

Интересно отметить, что обвинение в заговоре в конечном итоге было снято. В окончательной версии обвинения было написано, что арестованные генералы «проявили трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допустили развал управления войсками». На следствии версия заговора присутствовала, но она не получила развития. Это также противоречит версии об арестах по разнарядке. Если уж арестовывали по разнарядке, то и осуждать должны были по разнарядке, используя стандартные формулировки 1937 г.

В сущности, генерал Павлов стал мальчиком для битья. С одной стороны, высшему руководству страны требовалось публичное наказание виновных (или хотя бы «виновных») за казавшийся первым и единственным провал. С другой стороны, был нужен прецедент наказания за военную неудачу, который мог всю войну висеть дамокловым мечом над всем генералитетом.

Цепочка наказаний за события лета 41-го не закончилась на суде над Коробковым и Черных. Попавший в плен командир 4-й танковой дивизии Потатурчев был освобожден из него в 1945 г., но в ходе спецпроверки арестован органами НКВД. Подробности следствия на данный момент неизвестны. Более того, считается, что следственные материалы по делу Потатурчева уничтожены. Однако сохранились материалы допросов генерала немцами в плену. Он давал довольно подробные показания относительно организационной структуры своей дивизии, даже рисовал схемы ее организации. Фактически он дал исчерпывающие сведения о составных частях и вооружении танковой дивизии образца весны 1941 г. Разглашение совершенно секретных сведений, разумеется, неблагоприятно сказалось на результатах спецпроверки НКВД в 1945 г. Что интересно, сами допрашивавшие генерала немцы довольно жестко высказались о его пространных показаниях: «Он [Потатурчев] охотно дает данные о своей дивизии, ее структуре и боевом применении, даже о тактических основах действий русских танковых сил. Ему, по-видимому, совершенно не приходит в голову, что тем самым он, с нашей точки зрения, нарушает священнейший долг офицера. У него отсутствует сознание национальной чести и долга, которое является у нас само собой разумеющимся. Здесь показывает себя отсутствие завершенного воспитания и образования».

Надо сказать, что Потатурчев был в таком поведении не одинок. В отчете отдела 1с (разведки) штаба LVII моторизованного корпуса имеются такие слова: «У всех взятых до сих пор пленных можно установить одно и то же: солдаты очень охотно рассказывают о своих войсках, если информация им известна. От рассказов отказываются только политкомиссары, в то время как даже офицеры, порой самостоятельно, выдают военные данные. У всех пленных велик страх перед жестоким обращением со стороны немцев, о котором им говорили». Именно в этом, скорее всего, следует искать причины не всегда успешного прохождения проверок в НКВД бывшими военнопленными.

Так или иначе, сам по себе арест Потатурчева и его многомесячное содержание в тюрьме имели под собой весьма веские основания. Резкие высказывания в адрес НКВД и существовавших в СССР порядков лишь усугубили ситуацию. В июле 1947 г. Потатурчев умер в тюрьме, поставив тем самым точку в истории наказаний командного состава Западного фронта.

Заключение. Первый блин – комом


Уже в ходе поверхностного анализа событий в Белоруссии в июне и в первые дни июля 1941 г. в глаза бросается одна деталь. Разнообразные «котлы» 1941–1942 гг. всегда собирали обильный урожай пленных из рядов высшего командного состава Красной армии. В уманском «котле» это командующие 6-й и 12-й армиями генералы Музыченко и Понеделин. В киевском «котле» это командующий 5-й армией Потапов. В мелитопольском «котле» погиб командарм-18 Смирнов, Под Вязьмой попали в плен командарм-19 генерал Лукин, командарм-20 генерал Ершаков, командарм-32 Вишневский, погиб командарм-24 генерал Ракутин. Под Харьковом в мае 1942 г. погибли сразу несколько прославленных генералов, включая вырвавшегося из киевского «котла» Костенко. Помимо него погибли командующий 6-й армией генерал Городнянский, командующий 57-й армией Подлас, командующий армейской группой Бобкин. При окружении 2-й ударной армии под Любанью в плен попал небезызвестный генерал Власов. В случае с белостокским и минским «котлами» это правило не работает. Управления 3-й и 10-й армий благополучно избежали и плена, и гибели. При этом дело обошлось без вывоза командующих самолетами. Более того, некоторые попавшие в плен генералы, командовавшие соединениями 3-й и 10-й армий, попали в плен уже много позднее описываемых событий. Например, командир 4-й танковой дивизии Потатурчев попал в плен уже в гражданской одежде аж в августе 1941 г. Из неплотного «котла» под Минском ему удалось ускользнуть. То же можно сказать о командире 21-го стрелкового корпуса генерале Закутном. Уже одно это заставляет задуматься.

При внимательном изучении событий в полосе группы армий «Центр» не оставляет чувство, что немецкое командование сделало все, чтобы окружение войск 3-й и 10-й армий не состоялось. Гудериан, фактически игнорируя приказы сверху, рвался на восток, оставив под Минском слабое прикрытие. Более того, именно кто-то из его непосредственных подчиненных умудрился утратить карту, заставившую советское командование бросать все и прорываться. Верховное командование заставило фон Бока повернуть в тыл Западного фронта пехотные дивизии, стремясь образовать «малый котел» под Белостоком. Побочным эффектом этого было снижение плотности заслона под Минском. Если бы не сложные условия местности, вставшие на пути отходящих 3-й и 10-й армий болота, у них был бы неплохой шанс прорваться. Если же рассматривать ситуацию с точки зрения немцев, то пропуск значительной части окруженных войск в район Новогрудка из «бутылочного горла» трудно назвать успехом.

Шутки шутками, а выдвижение немецким командованием против прорывающейся 10-й армии и остатков 6-го мехкорпуса одного армейского корпуса за другим оставляет весьма странное впечатление. В операции на окружение в Белоруссии нет изящества и лихости, которую обычно приписывают германской военной школе. В сущности, успех был достигнут немцами в первую очередь за счет подавляющего превосходства в силах, а не за счет их продуманного использования. Напротив, командование окруженных армий достаточно хорошо держало войска в руках и энергично принимало меры к прорыву. Несмотря на изначально слабые силы, имевшиеся в его распоряжении.

Может возникнуть закономерный вопрос: а стоило ли вообще немцам заботиться о плотном окружении советских войск под Минском? 29 июня фон Бок с досадой писал в своем дневнике:

«Это не работа, а какое-то дьявольское наваждение! Если мы задействуем для этого в районе Минска танки ударных групп, они будут скованы там до тех пор, пока не будет ликвидирован весь белостокско-минский «котел». А я хочу как можно быстрей выйти к Днепру или по крайней мере захватить мосты через Березину – чтобы не драться за эти мосты позже. Так что придется заниматься этим сейчас. Надо было замыкать кольцо окружения не у Зельвы и Минска, а на Березине!»

Перед нами новый виток метаний относительно глубины «клещей» окружения. Половинчатая политика, когда одна танковая группа рвалась вперед, а вторая стояла стеной на западном фасе «котла», только вредила дальнейшему развитию операций. Оптимальным было бы единообразие: или все идут вперед, или все стоят стеной. Собственно, такая политика («все стоят стеной») вовсе не мешала захватить переправу у Борисова. Только это можно было сделать одной из дивизий 3-й танковой группы.

Разумеется, сами по себе метания командования группы армий «Центр» были в первую очередь следствием осознания скудости добычи в Белостокском выступе.

Сколько бы потом не заявлялось сотен тысяч пленных в итоговых сводках. Задачей «Барбароссы» было уничтожение войск Красной армии. Упрежденный в развертывании Западный особый военный округ был, прямо скажем, не пределом мечтаний на этом поприще. Возможно, более подходящей для немцев формой операции в Белоруссии было бы что-то вроде советской Висло-Одерской операции. Другими словами, следовало прорываться как можно дальше вперед, не обращая внимания на развалившуюся линию обороны противника. Тогда, в январе 1945 г., советские войска продвинулись вперед почти на 500 км, не утруждая себя операциями на окружение. Тем не менее итогом операции стали многочисленные пленные, почти 150 тыс. человек. Удар немецких танковых групп сразу на большую глубину в июне 1941 г. мог улучшить условия вступления их в бой с армиями внутренних округов на рубеже Зап. Двины и Днепра.

В какой-то мере германское командование стало заложником своей стратегии использования самостоятельных механизированных соединений в рамках специальных объединений – танковых групп. Это тоже было своего рода уничтожением видового разнообразия в использовании танковых войск. Наличие у 4-й и 9-й армий своего собственного эшелона развития успеха в лице одной-двух танковых дивизий в каждой армии дало бы им большую самостоятельность. Гот и Гудериан могли бы рваться вперед без существенного ущерба для проведения операции на окружения. Полевые армии были бы в состоянии сами замкнуть «котел» выдвижением собственных механизированных соединений. Без всевозможных импровизаций со сколачиванием передовых отрядов из подвижных частей пехотных дивизий. Импровизированные отряды чаще всего были обречены на провал при столкновении со сколь-нибудь сильным и энергичным противником. Белостокский «котел» дал тому несколько показательных примеров. В случае же использования собственных механизированных эшелонов развития успеха немецкие 4-я и 9-я армии могли и не пропустить в район Новогрудка крупных сил Красной армии, с которыми пришлось сражаться до начала июля.

К слову сказать, в Красной армии второй половины войны была практика подчинения общевойсковым армиям отдельных танковых и даже механизированных корпусов (эквивалента танковой дивизии). Это позволяло проводить операции на окружение даже без участия танковых армий, которых было всего шесть на все фронты.

Однако при всей резкости оценок метаний немецких командующих нельзя не отметить серьезных промахов их советских оппонентов. Генерал Мостовенко позднее писал в отчете о действиях своего корпуса: «К нашему стыду следует сказать, что мы, даже высший комсостав, своего театра не знали и не использовали его особенности»205. К безусловным промахам следует также отнести потерю штабом 10-й армии управления войсками в критический момент прорыва у Зельвы. Штабу Голубева целесообразно было бы остаться в районе Зельвы и координировать действия стрелковых и танковых частей в ходе прорыва. Возможно, в этом случае прорыв был бы более организованным. Хотя в условиях поворота к Зельве XII корпуса шансы на его успех были, прямо скажем, призрачными.

Важную роль в разгроме войск Западного фронта сыграла немецкая авиация. Отходящие колонны были лакомой целью для бомбардировщиков. К слову сказать, то же самое наблюдалось летом 1944 г., во время проведения операции «Багратион». Многие взятые в плен немецкие генералы говорили о том, что судьбу группы армий «Центр» предопределил разгром отступающих дивизий с воздуха советской авиацией. Также авиация всегда оказывалась самым маневренным резервом. Она активно использовалась под Зельвой и Деречином в критический момент прорыва «55-тонных танков», у плацдарма Кароле и в других точках.

Отдельным, увлекательнейшим жанром военно-исторической и мемуарной литературы являются рассказы на тему «Если бы директором (командующим) был я». Спустя много лет делается попытка найти правильное решение возникшей когда-то оперативной задачки. Мысли и рассуждения на эту тему часто бывают небезынтересными. Вдвойне интересны такие оценки из уст непосредственных участников изучаемых событий. Окружение Западного фронта не избежало этой участи, разбора возможных вариантов более эффективных действий войск. Версия бывшего начальника штаба 4-й армии Л.М. Сандалова выглядела следующим образом:

«Одним из правильных решений могла явиться организация совместной круговой обороны войск 10-й и 3-й армий в районе Белосток, Беловежская Пуща, Волковыск под единым командованием находившегося в войсках заместителя Народного комиссара обороны Г.И. Кулика и заместителя командующего фронтом генерала И.В. Болдина или, наконец, одного из командующих армиями, рассчитанной на длительные бои в условиях окружения. Сил для организации такой обороны имелось еще достаточно. Такая оборона при четком управлении войсками, при жесткой дисциплине и при экономном расходовании средств могла надолго приковать к себе основные силы группы армий «Центр», что позволило бы выдвинуть на тыловые оборонительные рубежи отмобилизованные войска фронта и войска из глубины страны»206.

При всем уважении к товарищу Сандалову этот план нельзя назвать иначе как утопией. Несомненно, он базируется на последующем опыте войны, в первую очередь немецких «фестунгах» («крепостях») ее заключительного периода. Во-первых, чаще всего ядром «крепости» был крупный город с каменными постройками. Бетонные и каменные постройки становились импровизированной линией обороны. Окруженная 6-я армия Паулюса под Сталинградом оперлась на старую советскую линию обороны к западу от города. Ничего подобного у войск 3-й и 10-й армий не было, они не могли занять какие-либо фортификационные сооружения. «Линия Молотова» была оставлена при отступлении от границы, «линия Сталина» была еще далеко к востоку от Волковыска. Также одним из основных условий существования «фестунга» является наличие крупных запасов или же относительно регулярное снабжение по воздуху. Эти варианты в той или иной степени сочетались. Обеспечить снабжение окруженных под Волковыском войск по воздуху ВВС Красной армии не могли. Прежде всего ввиду отсутствия парка транспортных самолетов, способных снабжать почти многотысячную группировку двух армий. Местных ресурсов было явно недостаточно. Наконец следует помнить, что окруженные войска подвергались атакам с разных направлений еще в ходе отступления на восток. У немцев было вполне достаточно сил, точнее даже достаточное численное превосходство, для разгрома советских войск под Волковыском «грубой силой». Собственно, так оно и произошло в реальности. Кроме того, странно было бы ждать от людей повального самопожертвования. Немецкие «крепости» в той или иной степени согревала перспектива деблокирования. При исчезновении такой перспективы чаще всего следовал прорыв. Одним словом, крупный «фестунг» был в реалиях 1941 г. нереализуем. В масштабах одного города «фестунг по-русски» был еще возможен, далее будет рассмотрен пример такой «крепости» в узле коммуникаций.

Подводя итог вышесказанному, можно сказать следующее. «Котлы» под Минском и Белостоком (Волковыском), конечно, не могут быть поводом для гордости. Как, впрочем, и любое поражение. Однако они должны остаться в памяти как пример организованного, упорного и во многих аспектах профессионально организованного сопротивления горстки соединений мирного времени превосходящей их по численности группировке противника. Шансов на выживание у двух советских армий практически не было. Они лишь максимально дорого продали свою жизнь и выиграли время на организацию сопротивления на рубеже Западной Двины и Днепра.





оставить комментарий
страница8/15
Дата27.11.2011
Размер4.56 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх