Возвращение к идеи соборности в Русской Церкви и Поместный Собор 1917-1918гг icon

Возвращение к идеи соборности в Русской Церкви и Поместный Собор 1917-1918гг



Смотрите также:
Поместный собор Русской Православной Церкви 1917-1918...
Ученик 11 класса...
Бабкин М. А. Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в конец...
Борьба российского государства и русской православной церкви с религиозными правонарушениями в...
Список печатных сми...
Архиерейский Собор Русской Православной Церкви...
Знаменский- руководство по истории Русской Церкви...
1. Понятие о церковно-исторической науке. Источники по истории Русской Церкви. Периодизация...
1. Понятие о церковно-исторической науке. Источники по истории Русской Церкви. Периодизация...
Смолич И. К. История Русской Церкви. 1700-1917 гг...
Доклад Патриарха Московского и всея Руси Кирилла...
Доклад Патриарха Московского и всея Руси Кирилла...



скачать
Кривошеева Н. А., ПСТГУ


Возвращение к идеи соборности в Русской Церкви и Поместный Собор 1917-1918гг.1


Соборность, одно из главных понятий Святой Руси, имеющее основу в христианском учении о Церкви, которое присутствует в Никейском Символе веры: «Верую во Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». Соборность в христианской традиции понимается как церковное единение христиан в любви, вере и жизни. Наиболее полно это понятие раскрыто в трудах Алексея Степановича и Дмитрия Алексеевича Хомяковых. «В вопросах веры, — писал Алексей Степанович, — нет различия между ученым и невеждой, церковником и мирянином, мужчиной и женщиной, государем и подданным, рабовладельцем и рабом, где, когда это нужно, по усмотрению Божию, отрок получает дар видения, младенцу дается слово премудрости, ересь ученого епископа опровергается безграмотным пастухом, дабы все было едино в свободном единстве живой веры, которое есть проявление Духа Божия. Таков догмат, лежащий в глубине идеи собора». Соборность — это цельность, внутренняя полнота, множество, собранное силой любви в свободное и органическое единство. Развивая идеи И.В. Киреевского о духовной цельности, Хомяков пишет об особом соборном состоянии человека, истинной вере, когда все многообразие духовных и душевных сил человека объединено в живую и стройную цельность его соборной волей, нравственным самосознанием, устремленностью к творчеству. Дмитрий Алексеевич Хомяков дает определение соборности, которое продолжает идейную линию русской мысли еще с дохристианских времен. Соборность, по его учению, — целостное сочетание свободы и единства многих людей на основе их общей любви к одним и тем же абсолютным ценностям. Основной принцип Православной Церкви, писал Дмитрий Алексиевич Хомяков, состоит не в повиновении внешней власти, а в соборности. «Соборность — это свободное единство основ Церкви в деле совместного понимания ими правды и совместного отыскания ими пути к спасению, единство, основанное на единодушной любви к Христу и божественной праведности». Главное усилие постижения истин веры состоит в соединении с Церковью на основе любви, так как полная истина принадлежит всей Церкви в целом. В Православии человек находит «самого себя, но себя не в бессилии своего духовного одиночества, а в силе своего духовного, искреннего единения со своими братьями, со своим Спасителем. Он находит себя в своем совершенстве, или, точнее, находит то, что есть совершенного в нем самом, — Божественное вдохновение, постоянно испаряющееся в грубой нечистоте каждого отдельного личного существования. Это очищение совершается непобедимой силой взаимной любви христиан в Иисусе Христе, ибо эта любовь есть Дух Божий». Хомяков совершенно справедливо отождествляет принципы соборности и общности как «сочетание единства и свободы, опирающееся на любовь к Богу и Его истине и на взаимную любовь ко всем, кто любит Бога». По мнению А.В.Карташева, «одной из основных предпосылок построения Святой Руси является соборное благоустройство Русской Церкви»2.

В настоящее время есть лишь одна работа, посвященная работе Собора с точки зрения воплощения идеи соборности, это работа француза, католика священника Иакинфа Дестивеля «Поместный Собор Российской Православной Церкви 1917–1918 годов и принцип соборности. М., 2008, Крутицкое подворье. Рассматривая работу Великого Поместного Собора 1917–1918 гг. он не смог понять многих тонкостей, и не заметил самого главного в определении соборности данном Хомяковым, именно, что «соборность – это свободный союз любви всех верных членов Церкви, глава коего Сам Христос, а сердце Дух Святой»3. И если большинство членов Священного Собора пополнили число членов другого собора – собора новомучеников и исповедников российских, выразившееся в приверженности к «союзу любви всех верных членов Церкви».

К сожалению, в Русской Церкви идея соборности не находила своего воплощения в течение более двух веков. Реформы церковной жизни, проведенные Петром I, исказили не только общий строй русской жизни, но глубоко коснулись и устроения Русской Православной Церкви. Многие считали, что недостатки церковной жизни происходили от того, что в ней не собирались Церковные Соборы. О необходимости реформ в Русской Церкви, особенно реформе Высшего церковного управления, начали говорить еще в середине XIX века, сначала славянофилы, а потом уже во всех слоях общества. Но наиболее сильным толчком к обсуждению этих вопросов послужила революция 1905г. Обер-прокурор Святейшего Синода К.П.Победоносцев вынужден был тогда запросить всех епархиальных епископов высказаться о желательных реформах в Русской Церкви. Ответы были готовы к концу 1905г., и из них составилось пять больших томов, официально изданных Святейшим Синодом. Почти все опрошенные архиереи резко критиковали существующий строй управления Церкви и требовали широких и разнообразных реформ, но основным требованием почти всех архиереев было требование созвание Поместного Собора, который не собирался в Русской Церкви с конца XVII века. Царский манифест 17 октября 1905г. даровал России конституционный строй с народным представительством. И Церкви — ее покровителем — Императором 17 декабря 1905г. было обещано созвать Собор, и было дано указание готовиться к Собору. Для этой подготовки в январе 1906г. Святейший Синод созвал особое Предсоборное Присутствие, в состав которого приглашался обширный круг компетентных лиц (до 50 человек): епископов, ученых протоиереев, светских профессоров Духовных академий и университетов, общественных деятелей и публицистов. «Предсоборное Присутствие» работало с энтузиазмом в течение всего 1906г. в атмосфере сочувствия церковно-общественного мнения. Шесть огромных томов трудов «Предсоборного Присутствия» (СПб. 1906—1907 гг.)* — блестящее свидетельство глубокой и поистине ученой подготовки Русской Церкви к своему Собору. В 1912г. было для той же цели открыто при Святейшем Синоде «Предсоборное Совещание», которое прибавило к сделанному ранее еще пять томов своих работ (СПб. 1912—1916гг.). Но созыв Собора откладывался, и как ни странно, только катастрофа 1917г. помогла созвать столь долгожданный Собор. По словам А. В. Карташева, «Русская Церковь, лояльный спутник русского государства, естественно, была потрясена катастрофой русской революции 1917г. Но как это ни покажется неожиданным, она оказалась сравнительно более подготовленной к этой катастрофе, чем само государство»4. Когда был поставлен вопрос о созыве Собора, Русская Церковь и принципиально и технически знала, что и как ей нужно делать на этом Соборе.

В апреле 1917г. был распущен старый состав Святейшего Синода и был созван новый состав Синода. Этот Синод должен быть только Временной Комиссией, доводящей Церковь до Собора. Особым посланием от 29 апреля новый Синод объявлял о созыве Собора. В помощь себе в этом деле Синод созвал «Предсоборный Совет» — обширную (свыше 60 лиц) совещательную коллегию из епископов, клириков и мирян, в большом числе профессоров.

Страна в это время бурлила. Бурлила и церковная среда. Кое-где прихожане восстали на своих священников. Чаще всего псаломщики и диаконы против священников. Священники против архиереев. Брожение церковного общественного мнения искало своего выражения во множестве группировок и партий.

Чтобы избегнуть беспорядочного восстания низших слоев в церкви против высших, нужно было «канализировать» революцию в церкви, дать правильные законные формы для выражения общественного мнения. Новый временный Синод, как и Временное правительство, должен был торопиться издавать декреты-законы, открывающие путь к реформам Собора. И Синод действительно опубликовал ряд «Временных Положений»: о приходе, об епархиальном управлении, выборах духовенства и епископов. На основе этих «Положений» вся жизнь епархий перестраивалась снизу до верху в духе самоуправления. Самоуправляющийся приход, самоуправляющаяся епархия.

Тем временем успешно работал «Предсоборный Совет», имевший в своем распоряжении богатый материал предшествовавших ему «Предсоборного Присутствия» и «Предсоборного Совещания». В Москве, в конце мая, созван был «Всероссийский Съезд духовенства и мирян», на который собралось до 1200 делегатов. За 10 дней своих работ Съезд разработал и сформулировал свои пожелания по всем основным пунктам церковной реформы. И это было поддержкой и побуждением для официального «Предсоборного Совета» смело подготовлять проекты реформ для Собора. Съезд, в качестве репетиции к Собору, на опыте показал, что в массе духовенство, при всей левизне, в общей ревности об интересах пастырского служения не разойдется с епископатом. Так оно и оказалось действительно на Соборе.

При подготовке Собора, самым спорным оказался вопрос о составе Собора: кто должен быть принимать участие в его работе. Часть церковного общества считала, что в работе Собора должны принимать участие только архиереи, но большая часть церковного общества ратовала за более широкое представительство. Спорный вопрос о составе Собора теперь без всяких колебаний был решен в самом широком смысле.

Просмотрев и придав свою редакцию всем работам Предсоборного Совета, Святейший Синод 12 августа подписал свой доклад или «Представление Поместному Собору Православной Всероссийской Церкви». В нем предложен был «Устав Собора» и длинный список законченных и незаконченных формулировок реформ по всем сторонам жизни Церкви. Существенным в Уставе Собора было то, что он, выражаясь языком конституции, разделен был на две палаты: на «Общие Собрания» и «Совещание Епископов». По предложению архиепископ Сергия (Страгородского) в состав собора входят клирики и миряне, но последнее слово при принятии решений должно было принадлежать епископам. Все вопросы должны проходить через Общие Собрания, в которых решения составляются по большинству голосов, причем все голоса, и епископов и мирян, имеют равный вес. Но все решения Общих Собраний поступают затем на ревизию в Совещание Епископов. Если тремя четвертями епископов они будут отклонены, то вновь поступают на пересмотр в Общем Собрании. Если и после пересмотра решение вновь отклоняется епископами, оно не получает силы соборного определения. Этим пунктом Устава Собора дана была гарантия, что никакое поспешное и слишком революционное постановление Собора не грозило его авторитету. Это правило стало краеугольным камнем внутрисоборного мира. Оно не только юридически, но и морально, искренно выражало то настроение, которое даже неожиданно для самих участников Собора в нем постепенно возобладало. До Собора епископы очень боялись умаления их авторитета, а низы церковные чувствовали себя наэлектризованными духом реванша и бунта. На Соборе обе стороны почувствовали себя разоруженными, нейтрализованными и, наоборот, объединенными в общих усилиях — противостоять разрушительным крайностям революции. И Синод в своем «Представлении» Собору от 12 августа определенно формулировал эту государственную задачу Собора: «От Собора ожидается мощный призыв народа обратиться к Богу и установление нарочитых молебствий ко Господу о спасении Отечества и вразумлении заблудших, чтобы Господь послал разум истины Своей народам земли и, изгнав вражду и злобу, вселил в души их благоволение»5. И Собор оказался способным в своей солидарности многократно касаться государственных вопросов и дружно и согласно откликаться на них.

По словам архимандрита Илариона (Троицкого) (впоследствии священномученика архиепископа Верейского): «Трудно и, пожалуй, невозможно описать тех дум и чувств, с которыми подъезжал к Москве каждый член Собора. За два с половиной века мы, конечно, отвыкли от соборной жизни, Соборы вышли из нашей жизни. Для нас Собор обратился уже в религиозный символ, и нам почти невозможно себе представить Собор как бытовое явление. Для нас Собор представляется в типе иконографическом; мы видим Вселенские Соборы в стенной росписи храмов, где чинно сидят святители, «отцы Соборов», Члены настоящего Собора впервые встретились друг с другом в стенах Московского Успенского собора. Здесь как бы встретились две России — древняя и новая, встретились и смотрели друг на друга, чувствуя друг друга и плохо узнавая». «Состав Собора так же пестр и многообразен, – продолжал он, – как сама стомиллионная Российская Православная Церковь. Всем известные столичные протоиереи и никому не ведомые сельские иереи, много представителей науки и педагогов, видные общественные и государственные деятели, имя которых у всех на устах, рядом с ними простые сельские крестьяне, самым видом своим иногда представляющие простое деревенское благочестие, заметны и военные фигуры офицеров и солдат. Все собрались здесь со своими думами, со своими нуждами, заботами о благе Церкви, со своеобразным иногда пониманием этого блага. И радостно было видеть эту разнообразную массу соборных членов, и вместе с тем жутко и боязно. Радостно потому, что, наконец, осуществилась мечта многих поколений русских православных людей о возвращении Церкви канонического соборного управления, так нагло в ней поруганного со времен Петра. Боязно потому, что так долго не было Соборов, так много накопилось в церковном теле недоразумений, взаимного непонимания, иногда вражды и недоброжелательства. Эти люди столь разнообразны, столь далеки друг от друга, так отвыкли друг от друга — «смогут ли они объединиться в общей любви и единомыслии, понять друг друга, оценить друг друга, простить друг другу прошлое ради лучшего будущего?» Все эти тревожные вопросы неотступно волновали мысль и создавали беспокойное состояние духа»6.

О первых днях работы Собора писали многие его участники в свои епархии, эти письма печатались в епархиальных изданиях.

Так протоиерей Летницкий, ректор Астраханской семинарии писал:

«Когда сделалось известным решительное намерение высшей церковной власти созвать Всероссийский Поместный Собор, стало как-то отрадно и весело на душе; чувствовалось, что наступает для Божией Церкви великий и радостный момент, что она после более, чем двухвекового обезличения и порабощения, наконец, вступает на свой надлежащий путь соборности, указанный ей Христом Спасителем и Апостолами, что пришло время, когда Церковь явит свое подлинное лицо и снова раздастся миру ее властный и авторитетный голос, и это будет голос не коллегии, зависимой от светской власти и руководимой мирскими людьми, а голос святой Христовой Церкви. И вот это совершилось». И далее, он передает ту внутреннюю, интимную строну работы Собора, которая не отражалась в его соборных Деяниях:

«Мы невольно как бы каким-то волшебством перенеслись в отдаленную эпоху академической и семинарской жизни; одинаковые условия невольно уравнивали всех и создавали из самых разнообразных элементов одну тесную семью, объединенную одними интересами и целями… Постоянный шум, обмен мнений, споры и даже диспуты по многоразличным вопросам церковной жизни создавали то волнующееся море более чем трехсот голосов (всех палат до семи), которое на первых порах положительно заливало нас, топило и заставляло невольно вспоминать и тихий домашний уют… но Мы скоро поняли, что эта совместная жизнь с ее спорами, диспутами, постоянным обменом мнений и составляют ту черновую незаметную, но самую существенную часть соборной работы, в результате которой и могут получиться определения Собора, более продуманные, широкие и чуждые каких-либо классовых и партийных интересам… В первые дни, когда происходила скучная процедура выборов, «незаметно для постороннего наблюдения, но чувствительно для нас, обитателей семинарского общежития, живым ключом била жизнь внутри Собора, образовывались разнообразные группировки, выяснялись течения мысли, и определялось господствующее направление Собора. Едва только оказывается один-другой свободный от общих собраний часок, как назначается общее совещание, то по тем или другим классным помещениям собираются отдельные группы; так — здесь собрались профессора Духовных Академий для обсуждения вопроса о том, как бы провести реформу Церкви в духе ее возрождения на новых демократических началах; в другом месте группа законоучителей горячо возмущаются на современное гонение на святая святых русского православного человека — на Закон Божий и сообща вырабатывают законодательное предположение, которое Собор должен будет немедленно представить правительству, как протест его постановлению о необязательности Закона Божия; там собрался кружок церковного единения, здесь обсуждают мысль о возможности преобразований в Церкви лишь на строго канонических основаниях. Епископы собираются отдельно и вырабатывают решения, которые потом почти единодушно поддерживают на собраниях. Всюду споры, обсуждения, прения и со стороны можно было подумать, что вот-вот разобьется Собор на партии и течения и, снедаемый внутренним несогласием, будет бессилен в духе единения и любви совершить свое великое дело; некоторым опасность эта казалась настолько великой и действительной, что некоторые епископы с соборной кафедры призывали к единодушию и убеждали беречь Собор. Но то, что могло казаться разложением, на самом деле было той совершенной формой созидания, которая обычно следует за самыми различными мнениями, как их высший синтез, как их объединение. Оказалось, что разнообразные суждения являлись лишь многочисленными путями, которые как радиусы ведут к единой центральной точке — постижению истины. Для меня с несомненностью выяснилось, что на Соборе нет людей неверующих, нелюбящих Церковь, социалистов; скажу даже более: для меня выяснилось, что господствующее течение на Соборе более консервативное, которое неодобрительно смотрит на возможность перевода богослужебных книг на русский язык, или на пересмотр законоположений о постах. Бьющая ключом внутренняя жизнь на Соборе сильно подогревалась лекциями, которые частенько предлагаются вниманию членов Собора. Лекции обычно вызывают горячий и продолжительный обмен мнений, являющийся прекрасной практической школой не хуже академии или университета. Среди членов Собора немало встречается людей, которые обладают особым счастливым даром объединять вокруг себя и около своей личности, усилить то или иное течение, выразителем которого они сами являются. Так, один убежденный сторонник восстановления патриаршества в Русской Церкви горячо защищает эту идею и находит много сторонников, особенно, среди крестьян; другой в яркой форме доказывает необходимость преподавания Закона Божия на всех ступенях школы. Жизнь кипит и готовит те неведомые формы, в которые должна будет влиться внешняя жизнь Русской Церкви»7.

Это очень счастливое, с канонической и деловой точки зрения, объединение соборных сил, не исключало партийных расхождений, приобретавших остроту от окружающей государственной разрухи. Широкое и веское центральное течение ревновало, главным образом, о проведении в жизнь церковную правильного начала соборности. При этом основном условии оно охотно поддерживало церковный консерватизм епископата, с одной стороны, и политический либерализм левых, с другой. Роль лидера центра принадлежала профессору князю Е.Н.Трубецкому. С ним рядом шел профессор С.Н.Булгаков (с июня 1918г. священник). Небольшое левое крыло вдохновлялось оппозицией власти епископов, было в этом «домашнем» смысле «пресвитерианским». Лидерами его были протопресвитер о.Георгий Шавельский и московские протоиереи о.Н.Добронравов и о.Н.Цветков. Их поддерживала группа профессоров Духовных Академий, сравнительно левая и в политическом смысле. И только этот придаток политических страстей был причиной несколько острых личных инцидентов. В общем же, все горячие прения на чисто церковные темы протекали в атмосфере терпимости и спокойствия.

В заседании 18 августа Собор сконструировал свой президиум. И тут обнаружилась одна неожиданность. По словам Карташева: «В выборе своего Председателя подавляющее большинство остановило свое внимание не на звездах первой величины в иерархии, каковыми были Антоний (Храповицкий) Харьковский и Арсений (Стадницкий) Новгородский, а на скромном, добродушном, не ученом и не гордом, а сияющем русской народной простотой и смирением, новом митрополите Московском Тихоне… [Архиепископы] Антоний и Арсений были избраны только товарищами Председателя. К ним в дополнение были избраны два товарища Председателя от пресвитеров: о.Н.А.Любимов и о.Г.И.Шавельский, и два от мирян: профессор князь Е.Н.Трубецкой и бывший председатель Государственной Думы М.В.Родзянко. Эти выборы показали, что последующий жребий, избравший митрополита Тихона в Патриархи, дал не случайный результат. Митрополит Тихон все равно был бы избран в Патриархи и без жребия. Именно такой тип смиренного, народного пастыря привлекает симпатии русских сердец, а не тип гордого и властного «князя Церкви»8.

Собор, однако, не мог вести свою работу размеренно и по плану. Тяжелая трагическая обстановка все время выдвигала экстренные темы и вызывала Собор на экстренные выступления.

Инстинкт подсказал Собору мысль, что следует поторопиться с организацией высшей церковной власти, независимо от ее фиктивной опоры на власть общегосударственную. И вот, 11 октября специальный отдел Собора, устами своего председателя Митрофана (Краснопольского), архиепископа Астраханского (убитого большевиками, причисленного к лику святых), ставит на обсуждение вопрос об избрании Патриарха.

Развернувшиеся горячие прения по этому вопросу вскрыли самую суть, сердцевину давнего расхождения церковных партий: правой и левой. Правые были за немедленное избрание Патриарха. Левые стояли за управление Церкви реформированным Синодом, избираемым периодическими Соборами. Почему? Потому, что в белом духовенстве и у части мирян был страх перед архиерейским деспотизмом. Царило убеждение, что виновником отсутствия соборности, т.е. самоуправления в Церкви является не только государственная власть, но и сам воспитанный ею тип архиерея-бюрократа, маленького папы. Этого архиерейского папизма в данный момент боялись, тем более, что исчезала связь с государством и единоличная власть Патриарха могла представляться неограниченным абсолютизмом, грозящим превратить соборность в фикцию. Тем не менее, азбука церковных канонов и истории была так очевидна, и тот факт, что решительно все автокефальные Церкви Востока, даже еретические, возглавлены первоиерархами, за странным исключением одной только Русской, был так убедителен, что все возражения против восстановления патриаршего сана в России казались какими-то лукавыми софизмами, продиктованными посторонними соображениями.

Церковную позицию, полностью отвечающую идее соборности, во время продолжительных прений, выразил профессор-протоиерей А.А.Рождественский в выступлении на Соборе 25 октября 1917г: «…без всякого опасения церковного разделения: о чем здесь говорилось, ожидаю решения Священного Собора, с любовью подчинюсь этому решению, а пока решение не вынесено, считаю своею христианской обязанностью высказать те мысли, какие у меня имеются, и рад буду выслушать убедительное разъяснение моих недоразумений»9. После вынесения Собором решения о восстановлении Патриаршества, следуя духу соборности, многие противники восстановления Патриаршества «с любовью подчинились» решению Собора, среди них был такой видный противник Патриаршества как протоиерей Николай Добронравов (будущий священномученик архиепископ Николай) и профессор протоиерей Александр Рождественский, ставшие последователями и соработниками Патриарха Тихона.

Может быть, эти прения и затянулись бы надолго, если бы не большевистский переворот 25 октября. Под залпы артиллерийских выстрелов, громивших самый Кремль и попадавших в Кремлевские соборы и монастыри, под свист пуль уличных боев, волевое решение подавляющего большинства соборян должно было оформиться. Для колебаний не осталось времени. Бесспорно, как это выразилось и открыто в речах, у многих были надежды — получить в лице Патриарха не только возглавителя Церкви, но и национального вождя, живое лицо которого могло бы быть некоторым центром притяжения и собирания разбушевавшейся массовой стихии. Но либеральные защитники идеала соборности, в смысле осуществления канонической свободы самоуправления в Церкви, добились своего. Они включили вопрос о восстановлении Патриаршества в законодательное определение о соборной форме высшей церковной власти и этим сделали из русского Патриарха конституционного председателя соборных учреждений, лишенного возможности стать церковным монархом.

28 октября Собор принял следующее решение:

«1. В Православной Российской Церкви высшая власть — законодательная, судебная и контролирующая — принадлежит Поместному Собору, периодически, в определенные сроки созываемому, в составе епископов, клириков и мирян.

2. Восстанавливается Патриаршество и управление церковное возглавляется Патриархом.

3. Патриарх является первым между равными ему епископами.

4. Патриарх вместе с органами церковного управления подотчетен Собору»10.

После интронизации в своем ответном слове на приветствие архиепископа Арсения (Стадницкого) при посещении им Соборной палаты 22 ноября (5 декабря) 1917 года, только что избранный Патриарх сказал: «Здесь иногда ранее некоторыми высказывались опасения, что восстановление патриаршества затенит Собор, что патриарх повредит идее соборности, – могу торжественно засвидетельствовать от своего лица, и думаю, что с этим согласятся и будущие мои преемники, что патриаршество не представляет угрозы соборности Святой Православной Церкви. Возлюбленные отцы и братие, не таковы теперь времена, не таковы обстоятельства, чтобы кто-либо, как бы он велик ни был и какою бы духовною силою ни обладал, мог нести тяготу единоличного управления Русской Церковью. […] Сознавая вполне всю свою скудость и немощность, патриарху нечего и думать о том, чтобы получить власть и господство над Церковью. Нет, ему это не по силам. Я говорил как-то в речи на Соборе, что мы должны искать не своей выгоды, не почета, не честолюбия, а иметь в виду пользу и благо Святой Православной Церкви. Это благо созидается общей работой всех, общим сотрудничеством. Как в живом организме каждый член должен быть на своем месте и содействовать общей работе всего организма, так и в церковном теле. И это содружество в работе мы видим на Соборе. Здесь каждый член Собора вносит в общее дело свою лепту, вкладывает кирпич в фундамент церковного здания. Я вполне надеюсь и на дальнейшую Вашу плодотворную работу по устроению Церкви Божией, верю в это и уповаю, и от души молитвенно призываю благословение Господа на вас и на ваши труды»11.

По словам Карташева, «Решая в мучительных прениях вопрос о Патриархе, Собор пережил огромное напряжение. Он чувствовал, что делает шаг большого исторического значения. Перейдя через этот кризис решимости, Собор почувствовал удовлетворение и успокоение, оправданность своего бытия. Почти все дальнейшие труды Собора были уже простым выводом из сделанного, казались детальной технической работой»12.

Кровавые страшные дни большевистского переворота и первые дни междоусобной войны все время прерывали занятия Собора и вынуждали его к экстренной активности, принуждали к «политике». Но Собор с великим трудом выдерживал линию чисто церковного, христианского, пастырского отношения к бушевавшей стихии злобы и ожесточения.

Гонение на Церковь разрасталось, и Патриарху и Собору приходилось все более и более врезываться в борьбу с безбожным и звериным ликом революции.

Патриарх Тихон признал, что наступила минута, когда его личный авторитет должен выступить вперед среди того возбуждения и ужаса, с каким православная Россия встретила наглое наступление безбожного большевизма. В это время раздался голос Патриарха – послание с анафемой на большевиков, подписанное 19 января. В тот же день, 20 января, послание было оглашено пред вновь собравшимся после Святок Собором и вызвало всюду и у всех глубокое нравственное удовлетворение. Русские православные люди морально глубоко вздохнули как бы после какого-то демонического удушья. Народ в церквах, по свидетельству священников, выслушал слова Патриарха со слезами радости и облегчения. Патриарх объявил наступление кровавого гонения на Церковь. Он призвал верующих, «если нужно, и пострадать за дело Христово».

Эта иерархическая, духовническая, канонически-законная анафема большевикам и, разумеется, самому большевизму была первым торжественным и до конца искренним, откровенным судом Русской Церкви и русского православного сердца, произнесенными навсегда над коммунистической революцией. Ее сделали «изверги рода человеческого». Она есть «дело сатанинское». Патриарх Тихон и умер, не снимая ни с кого этой клятвы. Она навсегда повисла над большевиками и их сообщниками.

Все последующие компромиссы уже — «от лукавого»…

С этой анафемой Русская Церковь вступила с 1918г. в полосу кровавых гонений. Повесть о гонениях — есть уже дальнейшая глава этой скорбной истории.

Успех большевизма и гражданская война по-прежнему выбивали Собор из колеи, понуждали и Патриарха и соборян волей-неволей откликаться на события политической жизни и на начавшееся жестокое гонение на Церковь. Среди этой мучительной обстановки, среди материальных лишений и начавшегося голода, Собор, просуществовал до начала сентября 1918г., когда сам благоразумно разошелся, опасаясь близившегося насильственного разгона. Главной задачей его за это время была выработка новых форм соборно-патриаршего управления Церковью, создание новых учреждений вне всякой зависимости от государства. И эту задачу Собор выполнил. Новые учреждения создали и этим дали Церкви организационную силу, спасшую церковную жизнь среди гонений от окончательного развала. Среди начавшихся насильственных внешних раздроблений Русской Церкви (в новых государствах) и внутренних расколов стала ясна мерка легальности. Все приняло правильный, канонический вид, независимо от капризов политики. Эта каноническая праведность в Русской Церкви ведет свое начало от законодательства Собора. На этих соборных законах стоит и держится и вся Церковь в эмиграции. В восстановлении этого канонического порядка в Русской Церкви великая заслуга первого учредительного Собора 1917—1918гг.

В основе реформированного строя Русской Церкви лежит принцип периодически (через три года) собираемого Собора, который и выбирает состав двух высших, действующих под председательством Патриарха учреждений: Священного Синода и Высшего Церковного Совета. Священный Синод, состоящий только из одних епископов, в числе 12, ведает делами вероучения, богослужения, церковного просвещения, управления и дисциплины, дела компетенции иерархической. Высший Церковный Совет, в состав коего входят три епископа из членов Священного Синода, состоит сверх того из пяти клириков, одного монаха и шести мирян. Ему подлежат дела административной техники, хозяйства, контроля, ревизии и юрисконсультской части. В вопросах смешанного характера Священный Синод и Высший Церковный Совет имеют общие заседания и решения. Апелляции на деятельность этих учреждений и самого Патриарха поступают в Собор, который ревизует все управление Церкви.

Определениями Собора 28 июля 1918г. закреплен порядок обычного избрания Патриарха, а равно и назначения его Местоблюстителя.

Так зафиксировано было Высшее управление.

Был установлен строй епархиального управления по существенной аналогии с высшим. Место Патриарха здесь заменяет выборный архиерей, место Собора — Епархиальное Собрание, место Синода и Высшего Церковного Совета — Епархиальный Совет; все основано на выборном начале и во всем участвуют клирики и миряне.

Очень важным является закон Собора от 8 апреля 1918г., давший «Приходский Устав», создавший прочную организацию элементарной самоуправляющейся единицы церковного тела.

Начало соборности в этой системе проведено снизу доверху.

Собор издал еще немало законов. Но до исчерпания всей задуманной широкой программы реформ было еще далеко. Однако главное, жизненно необходимое для независимого от государства устройства Церкви, было сделано.

Перед отъездом на места после окончания работы второй сессии члены Собора должны были получить список пострадавших за православную веру и Церковь для распространения среди православного народа. Собор просит Патриарха в случае ареста гонимых за веру входить в сношения с местными властями и хлопотать об освобождении арестованных. Наконец, предлагается целый ряд конкретных мер: Высшему Церковному Управлению поручается собирать все сведения о случаях гонения на Церковь и насилия над исповедниками и оповещать православное население посредством печатных изданий и живого слова. Предполагается принятие мер к возвращению отобранного имущества церквей, монастырей, церковных учреждений и организаций.

От имени Собора приходские и епархиальные организации призываются к защите гонимых и освобождению заключенных. Жертвам гонений следует оказывать и материальную помощь. При храмах должны создаваться православные братства и союзы для защиты церковных интересов. Предполагалось, что в этих организациях будут принимать активное участие члены приходских советов. Важно отметить, что в принятом 9(18) апреля постановлении, Собор прямо ориентировал духовенство и мирян вступать в переговоры с местной и центральной властью, чтобы донести до нее голос протеста тысячи православных верующих против поругания святынь. Рекомендовалось «составлять на братских собраниях соответствующие письменные за собственноручными подписями участников собраний приговоры (в нескольких экземплярах) в защиту Церкви и ее достояния и представлять эти приговоры Высшему Церковному Управлению, местным и центральным органам светской власти, причем в случае необходимости непосредственных сношений с последними поручить эти сношения ввиду явного преследования священнослужителей церковных старост братчикам-мирянам, а где нет братств – членам приходских советов из мирян».

«Ни одному из законодательных актов учредительного Собора 1917—1918гг. не дано было исторического срока нормально укорениться в церковной практике, но приходский устав оказался, может быть, живучее всех других. Даже сломанный большевистским насилием в его свободном виде, приход в искалеченной карикатуре узаконенных Советами «двадцаток» (для ответственности за места культа) снова предстал пред иерархией как тоже мирянская сила верующего народа. Соборная роль мирян в этом гонимом, «катакомбном» приходе, под оболочкой казенной двадцатки, еще более резко и полномочно закрепилась и оправдалась в сознании Русской Церкви и особенно ее епископата. Пустые бюрократические страхи синодального периода пред идеей прихода рассеялись как дым. Оправдалась поговорка: идеи, как гвозди, чем более по ним бьют, тем глубже они входят в сознание. Что касается частей Русской Церкви, спасшихся от террора за чертой советской власти, то приходская организация стала самоочевидной и единственно-жизненной формой культовой, а отчасти и общественно-национальной жизни православных. Эта трехмиллионная церковь русской диаспоры — прямая дочь Собора 1917—1918 гг. и наследница его приходского устава»13.

Самой матери — Всероссийской Церкви — вместо мирного расцвета и использования плодов полученного в 1917—1918 гг. соборного самоопределения пришлось утонуть в потопе еще небывалых со времени первых веков христианства кровавых гонений, потрясений гражданской войны, соблазнов, измен, падений и разделений. Были моменты, когда казалось, что от единой и организованной Церкви оставались одни обломки. И каноническое самоопределение Русской Церкви на Соборе 1917—1918гг. превратилось снова лишь в проект на будущее время. На самом деле это не так.

Самоопределение Русской Церкви 1917—1918гг. осталось канонически живым, веским и действенным и для ее прошлого, и для настоящего и будущего, вопреки анархии и смуте в ее внешней фактической истории. Авторитет первого Всероссийского Собора 1917г. ничем не может быть поколеблен. В тот момент Русская Церковь в построении Собора и в его трудах была внутренне вполне свободна, как никогда. Созданные Собором органы власти и управления и изданные законы, как и всякое законодательство, вероятно, нуждаются в исправлениях и усовершенствованиях, но самый источник этого законодательного творчества, его каноническая полноправность, чистота, беспорочность и компетентность Собора вне всяких сомнений. Среди хаоса революции, вторгшейся после этого в пределы Церкви, и превратившей ее единство и организацию в обломки, соборное каноническое самовыправление Русской Церкви 1917г. является единственным основанием, на которое можно и должно ориентироваться и опираться, чтобы не потеряться в расколах. Это и компас, и якорь спасения.

В своем Слове, сказанном за праздничной трапезой по поводу окончания третьей сессии Поместного Собора, 9 (22) сентября 1918 года Святейший Тихон сказал: «эта братская любовь, это сотрудничество, этот духовный цемент, связующий разрозненные песчинки ныне так дорог и необходим особенно нам, предстоятелям Церкви Божией. Господу угодно было назначить нам исключительные времена и пределы нашего жительства. Мы с вами только что окончили на Соборе работу церковного строительства. Характерная особенность этой работы — восстановление патриаршества. На него возлагается много упований не только церковных, но и гражданских. […] Не прошло и года, как восстановлено у нас патриаршество. Оно еще не скала, а быть может только небольшой камень, но от нас зависит сделать его твердым и могучим оплотом для нашей родной Церкви. Конечно, это дело долгих лет и многих лиц, но здесь важнее и нужнее всего дружная, любовная, совокупная работа архипастырей. Совместная работа должна быть и у нас. Брат от брата помогаем, уподобляется крепкому граду (см. Притч. 18:19). Позвольте же мне принести вам глубокую благодарность за вашу братскую радушную трапезу, которая дорога по теперешним ценам, а еще дороже по любви, ныне оскудевающей среди людей, а вместе и просить вашу святыню простереть любовь свою и во предняя и помочь мне немощному в моем патриаршем служении своими молитвами, своими советами, указаниями, опытом и своим сотрудничеством в важном деле нынешнего церковного строительства. «Да будем союзом любве связуеми»14.



1 Работа выполнена при поддержке фонда РГНФ (проект № 08-01-00106а).

2 Карташев А. В. Воссоздание Святой Руси. Париж, 1956. С. 101.

3 Карташев А. В. Церковь, история, Россия: статьи и выступления. М., 1996. С. 57.

4 Карташев А. В. Революция и Церковь (Наброски для истории Русской Церкви наших дней) // Богословская Мысль. Париж, 1942. IV. С. 75–76.

5 Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. – Репр. воспр. изд. 1918 г. – М. : Новоспас. монастырь, 1994–1996. – Т.1. С. 37.

6 А. И. [Архимандрит Иларион]. Открытие Всероссийского Церковного Собора // Богословский вестник. 1917. август—сентябрь. С. 274—280

7 Летницкий Н., прот. Письма с Церковного Собора // Астраханские епархиальные ведомости. 1917. № 9. С. 601—613.

8 Карташев А. В. Революция и Церковь. С. 95.

9 Деяния… Т. 2. С. 429.

10 Священный Православной Российской Церкви. Собрание Определений и Постановлений: В 4 вып.: Прил. к «Деяниям» 2-е. – М.: Собор. Совет, 1918; То же. [Репр. изд.]. М.: Новоспас. монастырь, 1994. С. 3.

11 Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943: Сб. в 2 ч. / Сост. М. Е. Губонин. – М.: ПСТБИ, 1994. С. 65–66).

12 Карташев А. В. Революция и Церковь. С. 115.

13 Карташев А. В. Воссоздание Святой Руси. С. 110.

14 Богословский сборник. № 11. М., 2003. С. 448–449.








Скачать 248,33 Kb.
оставить комментарий
Дата24.11.2011
Размер248,33 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх