Владимир Леви icon

Владимир Леви



Смотрите также:
Леви-Брюль Л
1 Человек и культура...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Книга рабби Леви Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»...
Владимир Леви
Л. Леви-Брюль
Леви К. Г., Аржанникова А. В., Буддо В. Ю. и др. Современная геодинамика байкальского рифта...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Владимир Львович леви...
Владимир Львович леви...
Леви В. Л. Л42 Нестандартный ребенок. 3-е изд...
Рассказывает доктор медицины и психологии Владимир Леви -всемирно известный психотерапевт и...



страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14
вернуться в начало
скачать

113

На выходе, в ремиссиях, обычное «вытеснение». Понимал, что перенес очередной приступ болезни; говорил, что плохо помнит бред, дичь, которую нес, не хотел помнить.

В депрессиях, начиная с какой-то критической глубины, — та же роль в трагедийном ключе. Сидел неподвижно, опустив голову. Признавал себя величайшим преступником, шептал о своих чудовищных злодеяниях. Требовал жесточайшей казни и вечных пыток. Совершал попытки самоубийства. За послед­ней не уследили...

Меня, как вы понимаете, его гибель потрясла вдвойне. Всю мою семью убил Гитлер, я этим зверем сожжена. А тут — ни в чем не повинный, с душой, искореженной болезнью, вывер­нутой наизнанку... Война его обошла, но в какой-то мере и он стал жертвой Гитлера, его патологическим отзвуком. Фабула характерна... Что такое Гитлер? Незаурядная вариация неу­равновешенной заурядности.

...И вот странно: со времени, когда я узнала К-ва и два его потусторонних лица, я почему-то привязалась к нему, полюби­ла больше всех остальных больных. Не выходил из головы; на дежурствах — первым делом к нему. А после его кончины что-то непредвиденное случилось с моей душой...

Может быть, для вас это прозвучит неубедительно или дико, но я освободилась от ненависти. Я ПРОСТИЛА ГИТЛЕРА. Ненавижу не фашистов, а фашизм. Более того, чувствую себя виноватой в том, что в мире есть такая болезнь.

И это притом, что, встреть я сейчас живого Гитлера, приго­ворила бы его к вечным пыткам.

Коллега, вы можете это ощутить?..

Я поняла, я поняла... Страдание есть наша природа и способ осуществления человеческого призвания. А сострадание — вторая природа, ведущая в мир, где не будет вины, а только бесконечное понимание. Обвиняю обвинение. Ненавижу не­нависть.

Мир спасет не судья, а врач.

N.N.

О чем думают эти двое, бредущие по парку обнявшись?

Молча, растворившись друг в друге...

Так тихо, по кромке вечности, могут брести лишь те, кому все равно, вертится ли Земля.

Они попали в свое Всегда.

...Они шли, а над ними кто-то летел.

«Любящие, я люблю вас... Слушайте, это важно... Любящие, я люблю вас», — шепнул Летящий.

114

Они не слышали.

Летящий знал это, но не мог их оставить.

Они готовились начать все с Начала. Они уже начали — с Начала Начал, но о том не ведали. Они пребывали в точке новорожденное™ — на пересечении измерений, где нет ни прошлого, ни будущего. Они ни о чем не думали.

«Дети мои, дети... Как же вам дать понять... Вам придется выпасть отсюда в смерть...»

Они опустились на скамью. Он парил над ними, неслыши­мый и невидимый.

За деревьями, совсем близко, зависла горячая золотая боль.

Закат,

остановись!.. Опять пожар,

и мчится зверь

на миг, смертельно сладкий,

артерию сопернику зажать

в последней схватке.

Вот вспыхнул шерсти обагренный клок...

Узнай же, инок:

себе подобных вызывает Бог

на поединок.

«Слушайте, любящие... Вы равновелики Вселенной, вы это знаете. Но как вам объяснить, что мгновение любви не при­надлежит вам, а уходит в вечность, чтобы стать жизнью всех? Голоса ушедших и нерожденных, сквозь вас звучащие, — как услышать вам? Как постигнуть единство мира, раздираемого безумием?

Вы живете миг, только миг, в пылинке Пространства, в брызге Времени, в высыхающих капельках своих тел — всего миг, чтобы исчезнуть. Вечность смоет ваши следы, растворит без остатка. Слепая причинность произвела эти комочки, плоть вашу, и пронизывает каждый волосок, движет каждой клеточкой. Причинность — среда ваша и вы сами, она ваш язык, чувства и мысли, ваши поступки и ваши произведения. Но вы свободны от всего, дети обреченности, — вы свободны, узнайте это. Прошлое над вами не властно, если вы его пони­маете. Будущее не властно, если предвидите. Причинность вас создала, чтобы вы пересоздали ее самое, — вы и представить себе не можете, как она себе надоела. Телу не вырваться, но искра бессмертия, рожденная соединением душ, не погас­нет — огонь вселенского Духа примет ее в себя...»

Не успел вас предупредить, читатель. Мы уже в другой части книги.

115

^ КОГДА-НИБУДЬ РАССКАЖУ

Когда-нибудь

расскажу,

как шли иавстречу друг другу

двое слепых.

Они встретились в пустыне.

Шли вместе.

И разошлись.

Палило ночное солнце. Шуршали ящерицы.

Каждый думал:

не я упустил,

нет, не мог я его упустить,

это он

бросил меня,

одинокого и беспомощного,

он обманывал, играя, он

зрячий, он видел,

как я клонюсь, спотыкаюсь —

следит —

он, он! —

следит,

ловит,

ловит душу мою,

ведь это вода и пища,

человечья душа в пустыне —

вода и пища!

Уйти от него,

уйти!..

Палило ночное солнце.

Изредка попадались им тени путников,

еще живыми себя считавших,

обнимали шуршащими голосами,

обещали, прощались...

Чудился голос каждому —

тот,

во тьме зазвучавший светом,

кипение листьев они в нем услышали,

когда руки сомкнулись —

это пел запах солнца...

117

Что сотворить могут двое слепых?

Одиночество,

еще одно одиночество.

Расскажу, долго буду рассказывать,

как брели они,

не угадывая,

что давно стали тенями,

одной общей тенью,

бесконечно буду рассказывать,

ты не слушай...

Ничего не случится

(Эпизод из войны ролей)

Если бы не сосед, которому срочно понадобилось что-то из запчастей...

Летним вечером в воскресенье тридцатисемилетний инже­нер К. вошел в гараж, где стояла его «Лада».

Дверь изнутри не запер.

Сосед нашел его висящим на ламповом крюке. Вызвал «скорую».

Через некоторое время после реанимации, в соответствую­щей палате соответствующего .учреждения мне, консультанту, надлежало рекомендовать, переводить ли К. в еще более соот­ветствующее учреждение, подождать, полечить здесь или...

Он уже ходил, общался с соседями, помогал медбрату и сестрам. Интересовался деликатно — кто, как, почему... Вошел в контакт с симулянтом, несколько переигравшим; пытался даже перевоспитать юного наркомана. Все зто было бегло отражено в дневнике наблюдения, так что я уже знал, что встречусь с личностью не созерцательной.

Крупный и крепкий, светлоглазый, пепельно-русый. Лицо мягко мужественное, с чуть виноватой улыбкой. Вокруг мощ­ной шеи желтеющий кровоподтек (мускулы самортизиро­вали).

— Спортсмен?..

— Несостоявшийся. (Голос сиплый, с меняющейся высо­той: поврежден кадык).

— Какой вид?

— Многоборье. На кандидате в мастера спекся.

— Чего так?

— Дальше уже образ жизни... Фанатиком нужно быть.

— Не в натуре?

— Не знаю.

118

Психически здоров. Не алкоголик. На работе все хорошо. В семье все в порядке. Депрессии не заметно.

— ...с женой?.. Перед... Нет. Ссоры не было.

— А что?

— Ничего.

— А... Почему?

— Кх... кх... (Закашлялся). Надоело.

— Что?

— Все.

С ясным, открытым взглядом. Спрашивать больше не о чем.

— Побудете еще?..

— Как подскажете. Я бы домой...

— Повторять эксперимент?

— Пока хватит. (Улыбается хорошо, можно верить). Толь­ко я бы просил... Жена...

— Не беспокойтесь. Лампочку вкручивал, шнур мотал? Поскользнулся нечаянно?..

Существует неофициальное право на смерть. Существует также право, а для некоторых и обязанность, — препятство­вать желающим пользоваться этим правом.

Перед его выпиской еще раз поговорили, ни во что не углубляясь. После выписки встретились. Побывал и у него дома под видом приятеля по запчастям.

Достаток, уют, чистота. Весь вечер пытался вспомнить, на кого похожа его супруга. Всплыло потом: на нашу школьную учительницу физики Е. А., еще не пожилую, но опытную, обладавшую талантом укрощать нас одним лишь своим при­сутствием. Это она первая с шестого класса начала называть нас на «вы». Превосходно вела предмет. На уроках царили организованность и сосредоточенная тишина. Но на переме­нах, хорошо помню, драки и чрезвычайные происшествия чаще всего случались именно после уроков физики, под­тверждая законы сохранения энергии. Однажды отличился и я. Несясь за кем-то по коридору, как полоумный, налетел на Е. А., чуть не сшиб с ног. Сбил очки, стекла вдребезги. Очень выпуклые, в мощной оправе, очки эти, казалось нам, и давали ей магическую власть... Любопытствующая толкучка; запахло скандалом. Встал столбиком, опустив долу очи. «Так, — сказа­ла Е. А. бесстрастно, выдержав паузу (она всегда начинала урок этим «так»). — Отдохните. Поздравляю вас. Теперь я не смогу проверять контрольные. Соберите зто. И застегнитесь».

Толпишка рассеялась в восторженном разочаровании. А я, краснея, смотрел на Е. А. — и вдруг в первый раз увидел, что

119

она женщина, что у нее мягкие волосы цвета ветра, а глаза волнистые, как у мамы, волнистые и беспомощные.

...Чуть усталая ирония, ровность тона, упорядоченность движений. Инженер, как и К. Угощала нас прекрасным обе­дом, иногда делая К. нежные замечания: «Славик, ты, кажется, хотел принести тарелки. И хлеб нарезать... По-моему, мужская обязанность, как вы считаете?.. Ножи Славик обещал наточить месяц назад». — «Ничего. Тупые безопаснее», — ляпнул я.

Пятнадцатилетний сын смотрел на нас покровительственно (ростом выше отца), тринадцатилетняя дочь — без особого любопытства. Все пятеро, после слабых попыток завязать об­щую беседу, углубились в «Клуб кинопутешествий».

— Глава семьи, — улыбнулся К., указывая на телевизор.

Этого визита и всего вместе взятого было, в общем, доста­точно, чтобы понять, что именно надоело К. Но чтобы кое-что прояснилось в деталях, пришлось вместе посидеть в кафе «Три ступеньки». Сюда я одно время любил захаживать. Скромно, без музыки; то ли цвет стен, то ли некий дух делал людей симпатичными.

Я уже знал, что на работе К. приходится за многое отвечать, что подчиненные его уважают, сотрудники ценят, начальство благоприятствует; что есть перспектива роста, но ему не хо­чется покидать своих, хотя работа не самая интересная и зарплата могла быть повыше.

Здесь, за едва тронутой бутылкой сухого, К. рассказал, что его часто навещает мать, живущая неподалеку; что мать он любит и что она и жена, которую он тоже любит, не ладят, но не в открытую. Прилично и вежливо. Поведал и о том, что имеет любовницу, которую тоже любит...

Звучало все это, конечно, иначе. Смеялись, закусывали.

Подтвердилось, что:

с женой К. пребывает в положении младшего — точнее, Ребенка, Который Обязан Быть Взрослым Мужчи­ной;

не подкаблучник, нет, может и ощетиниться, и отшу­титься, по настроению, один раз даже взревел и чуть не ударил, но с кем не бывает, а

характер у жены очень определенный, как почти у всех жен, — стабильная данность, с годами раскрываю­щаяся и крепнущая;

образцовая хозяйка, заботливая супруга и мать, толко­вый специалист; живет, как всякая трудовая женщи­на, в спешке и напряжении, удивительно, как все успевает;

120

любовь, жалость и забота о мире в доме требуют с его стороны постоянного услужения, помощи и созна­тельных уступок, складывающихся в бессознатель­ную подчиненность; тем более, что

жена и впрямь чувствует себя старшей по отношению к нему, не по возрасту, а по роли, можно даже ска­зать — по полу; да,

старший пол, младший пол — далеко не новость и не какая-то особенность их отношений: старшими чув­ствуют себя ныне почти все девочки по отношению к мальчикам-однолеткам, уже с детского сада, а в замужестве устанавливается негласный матриархат или война; за редкими исключениями

женщина в семье не склонна к демократии; разница от случая к случаю только в жесткости или мягкости, а у К. случай мягкий, исключающий бунт;

как почти всех современных мужей, справедливо ли­шенных патриархальной власти, быть Младшим в супружестве его понуждает уже одна лишь естест­венная убежденность жены, что гнездо, домашний очаг — ее исконная территория, где она должна быть владычицей;

с этой внушающей силой бороться немыслимо, будь ты хоть Наполеоном; тем более что и

мать внушает ему бытность Ребенком, Который Все Равно Остается Ее Ребенком;

сопротивляться этому и вовсе нельзя, потому что ведь так и есть, и для матери это жизнь, как же ей не позволить учить сына, заодно и невестку...

Я перебивал, рассказывал о своем. Как обычно: одного видишь, а сотни вспоминаешь — не по отдельности, но как колоски некоего поля... К. умолкал, жевал, улыбался; снова повествовал о том, как

мать и жена постоянно соперничают за власть над ним и посреди их маневров он не находит способа совме­щать в одном лице Сына и Мужа так, чтобы не оказывалась предаваемой то одна сторона, то другая;

на работе он от этого отдыхает — хотя и там хватает междоусобиц, они иные, и он, не кто-нибудь, а на­чальник цеха, умеет и командовать, и быть диплома­том, и бороться, и ладить; но тем тяжелее,

возвращаясь домой, перевоплощаться из Старшего, Ко­торый За Многое Отвечает, в Младшего, Который

121

Должен Находить Способы Быть Старшим; от этих перепадов накапливается разъедающая злость на се­бя, и особенно потому, что

быть одновременно Младшим с женой и матерью и, как требуется, Старшим с детьми — дохлый номер, дети не слепы, неавторитетный папа для них не авторитет; не отцовство выходит, а какое-то придаточное пред­ложение; тем приятнее

с любовницей, которая намного моложе, жить в образе опытного покровителя, Сильного Мужчины;

секс в этих отношениях играет, понятно, не последнюю скрипку, машина и сберкнижка тоже кое-что значат, поэтому приходится иногда пускаться на подработ­ки;

любовница необходима ему и затем, чтобы вносить в жизнь столь недостающий бывшему мальчику, По­томку Воинов и Охотников, момент тайны и авантю­ры, а также

чтобы контрастом освещать достоинства супруги и пре­лесть дома;

и это не исключительное, а заурядное, знакомое и жен­щинам положение, когда связь на стороне усиливает привязанность к своему; но тем тяжелее,

возвращаясь домой, смотреть в глаза, обнимать, произ­носить имя — не лгать, нет, всего лишь забывать одну правду и вспоминать другую...

Они думали, что это их не постигнет.

Были гармоничны по статям и темпераментам, оба сведущи и щедры. Но, еще свежие и сильные, все чаще обнаруживали, что не жаждут друг друга. Они знали на чужом опыте, что все когда-то исчерпывается; все, о чем могут поведать объятия и прикосновения, все эти ритмы и мелодии скоро'ли, медленно ли выучиваются наизусть, приедаются и в гениальнейшем исполнении, — знали, что так, но когда началось у них... Какие еще открытия? И зачем?..

Наступает время, когда любовь покидает ложе, а желание еще мечется. Две души и два тела — уже не квартет единства, а распадающиеся дуэты. И тогда выбор: вверх или вниз. Либо к новому целомудрию, либо к старой привычке... Далее шир­потреб — измена, но иная верность хуже измены. Признание в утрате желания казалось им равносильным признанию в смерти. И они молчали и замерзали, они желали желания...

Он верил, что все наладится, — только прояснить что-то, из чего-то вырваться, к чему-то пробиться... То порывал с любов-

122

ницами (до этой были еще), то ссорился на ровном месте с женой (обычно как раз в периоды таких стоических расстава­ний); то отчуждался от матери и на это время обретал особую решимость заниматься детьми, рьяно воспитывал — но сбли­жение и здесь вело к положению, когда не о чем говорить. Уходил с головой в работу, отличался, перевыполнял планы, изобретал, изматывался до отупения — брался за здоровье и спорт; но здоровье усиливало томление духа, и кончалось чаще всего новым романом. «Люби природу и развивай лич­ность», — внушали разумные. Ходил в горы, рыбачил, занимал­ся фотоохотой, кончил курсы английского, выучился на гита­ре, собрал библиотеку, которую не прочесть до конца жизни. Учился не стервенеть, погружаясь в ремонты, покупки, обме­ны. В машине ковырялся с удовольствием, стал недурным автомехаником, пытался приохотить и сына. Помогал многим, устраивал, пробивал, возил, доставал, выручал, утешал, настав­лял на путь... После скоропостижной смерти друга попытался запить. Не вышло. Ни алкоголь, ни прочие жизненные нарко­тики не забирали до отключения. Сосредоточиваться умел, но ограничиваться — то ли не желал, то ли не смел. Что-то жаждало полноты...

Был момент в разговоре, когда он вдруг весь налился темной кровью, даже волосы почернели. И голос совсем дру­гой, захрипел:

— А у вас побывамши, я вот чего... Не пойму, док, не пойму!.. Ну больные, ну психопаты. Жертвы травм, да? Всяких травм... Я поглядел, интересные есть трагедии. А вот как вы, док, терпите сволочных нытиков, бездарей неблагодарных, которые на себя одеяла тянут? Мировую скорбь разводят на пустоте своей, а?.. Как вас хватает? Помощь им подавай бесплатную да советчиков чутких на все случаи, жить учи, да не только учи, а живи за них, подноси готовенькое, бельишко постирай! Знаю, знаю таких — а сами только жрать, ныть и балдеть ! Слизняки ползучие!..

— Кто душу-то натер?

— Да у меня ж распустяй Генка растет, мелочь, балдежник. И Анька... Ни черта не хотят, ни работать, ни учиться, а самомнения, а паразитства...

Отошло — разрядился. Приступы такие бывают после кли­нической смерти. Ему нужно было еще обязательно расска­зать мне о друге.

— Заехал к нему навестить как-то в праздник, движок заодно посмотреть у «москвичишки» его, мне лишь доверял. Издевался: «И что ты, Славей, всех возишь на себе, грузовик, что ли? Чужую судьбу не вывезешь, свою и подавно». — «Не

123

учи ученого, — отвечаю. — А ежели не везет грузовику, зна­чит, не тот водитель». — «Нет, — говорит, — не везет, значит, везет не в ту степь».

Захожу — вижу СОСТОЯНИЕ. Вот если бы знать... Ну что, говорю, Сергуха, давай еще раз оженимся, рискнем, а? Есть у меня для тебя красивая.

У него уже третий брак развалился. После каждого развода капитальный запой. Тридцать пять, а седой, давление скачет. Вешались на него, однако не склеивалось, то одно, то другое, хотя и характер — золото, и трудяга, и из себя видный... Я-то знал, что не склеивалось. Любовь такую давал, которой взять не могли...

Под балдой на ногах уверен, незнакомый и не заметит, глаза только мраморные. Умел культурно организовываться, на работе ни сном, ни духом. «Слышь, — говорю, — началь­ник, ну давай наконец решим основной вопрос. Что в жизни главное?» Всегда так с ним начинал душеспасение. А он одно, как по-писаному: «Главное — красота. Понял, Славче? Глав­ное — кр-расота». — «Согласен, — говорю. — А теперь в зер­кало поглядим, на кого похожи из домашних животных». Подставляю зеркало, заставляю смотреть до тошноты. Пьяные не любят зеркал. Сопротивляется — врежу. И дальше разви­ваем...

А тут вдруг сказал жуть. Как-то поперхнулся, что ли. Смот­рит прямо и говорит: «Главное — ТРАТАТА...» — «Чего-че­го? — спрашиваю. — Ты что, кашу не дожевал?» Он: «Тратата, Славик, главное — тратата...» И замолчал. «Ты что, задымился? Случилось что?» — «Я? Я ни... ни... Чего?» — «Язык заплетает­ся у тебя, вот чего. Что лакал?..» Глаза на бутылки пялит, что и обычно. «Что ты сказал, — спрашиваю, — повтори». — «Что сды-шал, то и сказал. А что ты пди-стал? Я в порядке». — «В порядке? Ладно, — говорю, движок твой сегодня смотреть не будем. За руль- тебе — как покойнику на свадьбу». «Извини, Слав. Я в порядке. Все... О'кей. Я не в настроении, Слав. Тебе со мной... Скучно будет. Один хочу... Сегодня же завяжу. Вот не ве-дишь, а я клянусь мамой. Ничего не случилось, Слав. Только мне одному... Посидеть нужно». — «Ладно, — гово­рю, — я поехал. Смотри спать ложись. Понял?»

Выхожу. Мотор не заводится, не схватывает зажигание. Будто в ухо шепнули: «Не уходи». Выскочил. А он из окна высунулся, рукой машет, уже веселый. «Порядок, Славей, ез­жай. Ну, езжай, езжай. НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ». Погрозил ему кулаком, завелся. Поехал. Утром следующим его не стало. Инсульт.

124

Он повествовал о связочных узлах своей жизни, о паути­не — чем сильнее рвешься, тем прочней прилипаешь. Концов не найти — не сам делаешь мир. Не сам и себя делаешь, доводка конструкции, в лучшем случае... С детства еще бывали мгновения, похожие на короткие замыкания, когда от случай­ных соединений каких-то проводков вдруг страшная вспышка и все гаснет. Не знал, что так у всех...

Перед посещением гаража ровным счетом ничего не случи­лось. Сидел дома, вышел пройтись, заодно позвонить... В га­раж, в гараж... Проверить уровень масла, кажется, тек бачок.

Зажег свет и увидел паука.

Побежка в теневой уголок. Зашевелился, застыл там, пола­гая себя в безопасности. Всю жизнь терпеть их не мог, но не убивал никогда: кто-то сказал еще маленькому, что убивать пауков нельзя, плохо будет, произойдет что-то. Тварь мелкая, но вот поди ж ты, привилегии. А вдруг... Захотелось не жизни лишить ничтожной, а чужое что-то, в себе засевшее...

Хлоп. Нет паука. Даже мокрого места нет.

Ничего не случилось.

Взгляд на потолок. Шнур... «Нашего бы шнапса, вашего контакса» — бесовская мразь из какого-то сна. Почему сей­час?.. Крюк кривой, крепкий крюк, сам всаживал, крошил штукатурку. Все в пыли, убираться надо. Крыло левое подкра­сить, подрихтовать бампер...

И вдруг — все-все, хватит... Ясно, омерзительно ясно. НИ­ЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ — вот так, хлоп, и все. Устоит мир, и его не убудет. И утешатся, да-да, все утешатся и обойдутся, и ничего не случится...

— Послушай. (Мы перешли на «ты»). Я не вправе... Я уже не док, вообще... Почему бы не... Имею в виду решительность... Вырваться...

— Развестись? Уйти к этой? С ума еще не сошел. Ленива — раз, деньги любит — два, готовить не умеет — три. Постель — эка невидаль... Да, а как пылинки снимает...

Я разумел не смену подруги, у меня не было конструктив­ной идеи.

Через некоторое время К. сообщил мне, что продал авто­мобиль и собирается в трехгодичную командировку на даль­нюю стройку. Семья осталась в Москве. Любовница тоже.

Обещал писать. Я знал, что писем не будет.

Групповой портрет с мрмем

Океан человековедения. Куда направим паруса, в какие еще края пригласить вас, мой читатель?

125

Вы не из наивных, догадываюсь; но знаю и по себе, как трудно, раскрыв книгу, тем более если автор внушает хоть крупицу доверия, удержаться от буфетного потребительства, от надежды, хоть с ироническим смешком, все ж урвать рецептик из поваренной книги счастья или хоть полрецепти-ка... Я как раз хотел бы предостеречь вас от таких неосторож­ных надежд, если подсознательных, то тем паче, — именно потому, что волею профессии исполняю роль повара-консуль­танта. И не в том главная загвоздка, что блюдо, лакомое для одного, у другого вызовет тошноту или вовсе угробит, а в самой этой неистребимой нашей установочке на меню, чрева­той язвами разочарования и несварением духа. Нет, вовсе не грех принюхаться к запахам чьей-то кухни, пускай лишь об­щепитовской, обворованной и угорелой, — это может быть даже поучительно, могут побежать слюнки; но вот здесь и следует остановиться и усмирить свой рефлекс.

Упование мое — пробудить ваш самобытный кулинарный талант и энтузиазм самообслуживания.

Почта супружеских проблем так же необозрима, как почта одиночества — добрачного, послебрачного, вокругбрачного. Одиночество в одиночку, одиночество вдвоем или впятером — арифметика эта влияет, конечно, на остроту осознания и окраску переживаний; вариации бесконечны, но корешок сути всюду один.

Письмо из давних.

В. Л.!

Только что закончила читать вашу книгу «Я и Мы» и решила сразу же написать.

Хочу набраться нахальства и ответить на поставленный в книге вопрос: «Почему в Н-ске самый высокий процент разво­дов в Союзе?» Отвечу вашими же словами, по результатам проводимого исследования. «Мужчины ниже, чем полагают женщины, оценивают их деловые и интеллектуальные ка­чества».

Вы тоже относитесь к этому типу мужчин, хотя и не признаетесь в этом. Иначе вы бы решили эту загадку за какие-нибудь полчаса: жизненных наблюдений у вас для этого более чем достаточно.

Ответ второй: «Женщины ниже, чем полагают мужчины, оценивают их физическую привлекательность». И я бы доба­вила: интеллектуальность. Интеллектуальные мужчины сейчас

126

так же редки, как оазисы в Сахаре, а интеллектуальных жен­щин стало гораздо больше.

Теперь примеры из жизни. Я знаю несколько умных и претендующих на это женщин. Они, в основном, одиноки, потому что не смогли найти в жизни спутника, который бы признал их ум, таких храбрецов почти нет. Кроме того, жен­щина, занимающая руководящий пост, хочет она этого или не хочет, приобретает черты мужественности в ущерб женствен­ности. Начальник Н-ского почтамта Т-ва, начальник управле­ния кабельно-релейной магистрали Д-ва, начальник планово-финансового управления К-ва, декан факультета НИИЗПСИ Р-ва — все эти женщины одиноки.

Пример из моей жизни. В 26 лет я стала начальником отдела областного управления связи. По долгу службы часто приходилось ездить в Н-ск. В поезде завязываются обычные знакомства. Внешность у меня довольно привлекательная и своеобразная, я этим иной раз спекулирую из чувства тщесла­вия, но не часто: в основном, когда надо кого-нибудь проучить. Слово за слово, доходим до того, кто кем работает. Я уклончи­во говорю, что в связи. Тут начинаются догадки: телефонист­кой, телеграфисткой... И наконец, все сходятся во мнении — секретаршей. Дальше умственные способности высокопостав­ленных особ мужского пола не идут, и ни одному из них не придет в голову, что посылать в Н-ск секретаршу, при наличии лимита на командировочные расходы, — довольно дорогое удовольствие для предприятия.

С другой стороны, в тех семьях, где мужчина признал интеллект женщины выше своего, все идет прекрасно, на полном взаимопонимании. В М-ском институте связи есть преподаватель, кандидат технических наук, Вероника Г., пре­красно живет со своим мужем, умница и красавица, каких поискать. В том же Н-ске живут Виктор и Ирина Шилковы и не разведутся никогда, потому что Витька признал Иркин авторитет еще со школьной скамьи.

Да и я сама была глубоко несчастливым человеком в своем первом браке по вышеизложенным причинам, а сейчас нашла свое счастье, и только потому, что мой второй муж признал меня. Не думайте, что я его унижаю и как-то подчеркиваю свое превосходство: сказать откровенно, его и нет, оно только в его сознании.

В Н-ске, между прочим, я бываю часто и каждый раз чувствую себя не в своей тарелке, уж слишком эта умность и интеллектуальность прет из его обитателей.

N. N.

\27

Ответить нужно было себе.

Отказавшись от ненаучного понятия «счастливые», поста­рался собрать кое-какие данные о прочных браках. Кри­терий: совместная жизнь более десяти лет с отсутствием признаков угрожающего развода и устрашающих жалоб од­ной стороны на другую.

Данные о психологическом доминировании — кто в семье лидер (по совокупности множества признаков).

Из двухсот стабильных семейств города Н-ска:

доминирует Она

65%

«автократия» 67,5 %



доминирует Он

2,5%

доминирование не установимо (семейная «демократия»)

32,5 %

А вот соответствующие данные о семьях развалившихся. Из двухсот таких:

^ СЕМЕЙНАЯ «АВТОКРАТИЯ» — 39 %




Инициатива расторжения брака

с Ее стороны

с Его стороны

совместная

доминировала Она (36 %)

54%

35%

И %

доминировал Он (3 %)

инициатива разрыва во всех случаях с Его стороны

^ СЕМЕЙНАЯ «ДЕМОКРАТИЯ» — 61 %

Инициатива расторжения брака

с Ее стороны

с Его стороны

совместная

34%

15%

51%

Стало быть, в прочных браках единоначалие наблюдаем примерно в два раза чаще. Демократы чаще расходятся. У прочно живущих лидер чаще Она, в этом моя уважаемая корреспондентка права.

Права и в том, что статистический мужчина имеет глупость искать в браке, среди прочего, и признания своего ума. Ищет, храбрец, ищет.

128

Но и это еще не ответ.

Почему лидеры брачных отношений так часто сами же их и рвут, что их не устраивает?..

Многое. Взять хотя бы пьянство. У лидеров (обоего пола) — крайне редко, практически не бывает, и на то есть весомые причины. А еще такая потребность (ее выявляют психотера­певтические наблюдения): оказывается, лидерам нередко поза­рез нужен свой лидер. Без него им и скучно и грустно. Не сразу, не за год, не за два необходимость эта стукает по мозгам. Иногда приходится дожидаться депрессии, инфаркта, измены, болезни ребенка, да и тогда еще требуется что-то объяснять.

В.Л>

...Не с просьбами, просто поделиться. Работаю в редакции местной газеты. Уже пять лет вдова, и хотя еще не старуха и получила уже несколько предложений, замуж во второй раз никогда не выйду. Одино­чество для меня драгоценно, это не одиночество, а общение с Ним. Свою боль не променяю ни на что.

Этот человек ничем не выделялся. Не красавец, не интел­лектуал, никакими благами семейство не обеспечивал. Был слаб здоровьем. Работал слесарем-наладчиком, потом учите­лем средней школы.

Он стал светочем и вождем моей жизни, вызвал меня из небытия. Да, я могла бы назвать Его и своим родителем. До Него была пустым местом женского пола. Воображала себя привлекательной, умной, способной. Мечтала о принце...

Пришел Он.




оставить комментарий
страница8/14
Дата19.11.2011
Размер3,47 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх