Владимир Леви icon

Владимир Леви



Смотрите также:
Леви-Брюль Л
1 Человек и культура...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Книга рабби Леви Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»...
Владимир Леви
Л. Леви-Брюль
Леви К. Г., Аржанникова А. В., Буддо В. Ю. и др. Современная геодинамика байкальского рифта...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Владимир Львович леви...
Владимир Львович леви...
Леви В. Л. Л42 Нестандартный ребенок. 3-е изд...
Рассказывает доктор медицины и психологии Владимир Леви -всемирно известный психотерапевт и...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14
вернуться в начало
скачать

Характер сильный. Самолюбия в избытке. Внимание к окружающим минимальное. Способна дерзить, запальчива до безрассудства. В несогласиях и спорах сбивается на крик. В неудачах винит других. Самокритичности — ноль. В быту не­ряшлива. К советам, наказам чаще всего остается глухой. Легко дает обещания, но так же легко не выполняет, находятся причины. Небрежна с мальчиком. Любит, но проявляет порой странное равнодушие.

Живем вместе два года. Вполне ясно, душой она обращена к той, своей семье. Мы же с дедом работаем на всех, считаем семью единой, поскольку не можем пока разъехаться по от­дельным квартирам. Содержим сами всех пятерых, полный уход за ребенком — наш.

Мальчика любим страшно, и он нас.

Мой муж очень сдержан, хотя внутренне страдает. Я тоже стараюсь быть терпимой. Вначале она мне даже нравилась. Пытаюсь сохранить это чувство, но иногда срываюсь... А она даже на спокойное, деликатное и ласковое замечание, упрек, наказ отвечает скандалом, вплоть до истерики. Все — в штыки. «Не вмешивайтесь», «не ваше дело», «я непогрешима».

На мне весь быт, хотя хожу с палочкой (артроз сустава бедра). Освобождаемся мы с мужем от хлопот по дому и с

98

внуком только ночью. Тогда к ребенку встает наш сын, ею отец. И все-таки она заявляет чуть что: «Не ваше дело», «не имеете права», «я мать».

Знаю — надо быть доброй. Легче общаться. Иногда полу­чается...

Мой сын заканчивает интернатуру — начинающий врач. Очень любит ее, мягок, ласков. Стремится избегать конфлик­тов, и это ему удается. В делах по дому участвует мало (теперь больше). Ее это бесит, а ведь он только на транспорт тратит ежедневно 4 часа.

У меня есть ваши книги... Пытаюсь перестроить себя, нау­читься терпимости, ласке, любви. Вижу спасение только в том, чтобы терпеть, молчать, делать все за нее безропотно, искать в ней проявления хорошего и хвалить ее за них. Мучаюсь частым отвращением к ней, страдаю оттого, что она небреж­ная, безответственная мать, что в доме от нее один беспорядок.

Прошу вас, ответьте:

— Можно ли изменить характер и поведение двадцати­четырехлетней женщины?

— Не порчу ли я ее, давая ей возможность не полностью обслуживать себя?

— Хорошо ли это — внутренне осуждая и презирая, похва­ливать (редко, конечно)?

— Какие формулы мне взять на вооружение?

— Неужели надо смириться и стараться любить женщину, которая может пролежать день на моей постели у телевизора, не принимая в расчет необходимость моего отдыха, тишины для меня... которая будет слушать громкую передачу, хотя рядом засыпает уставший от работы и долгой поездки отец, привезший полные сумки продуктов... которая никогда не предложит вымыть пол в квартире и будет спокойно читать, в то время как я с тряпкой ползаю на коленках в ее комнате, не поднимет с полу огрызок яблока, не подберет детские игруш­ки, разбросанные в нашей проходной комнате...

— Можно ли стать доброй к тому, от кого хочешь изба­виться, кого презираешь?

Все это еще сложнее — ребенок любит ее, мы не хотим расставаться с ребенком. Надо бы мирно жить с ней всегда, чтобы всегда помогать им и быть с внуком. Наверно, это подвиг — полюбить и делать много добра тому, кого не прием­лешь? То, что делаем мы, делаю я, должно быть, очень мало, во всяком случае она не оценит.

N. N.

99

N. N.!

Вы действительно совершаете подвиг жизни, еже­дневный, мало кому заметный. И сами чувствуете, что чего-то в этом подвиге не хватает.

Не с внешней стороны — тут даже переизбыток. Вы знаете, вот сейчас прямо, снова вчитываясь в ваше письмо, просто закипаю от возмущения. Да, послал Бог неве­стку, повезло, нечего сказать. Моя бы воля, я бы таких!.. Как только терпите?

...А теперь, если выдержите, ваша краткая характеристика ЕЕ глазами. «Ограниченна. Дальше быта и своего носа не видит. Завистлива и ревнива. И мужа, и ребенка, и молодость мою, и жизнь отобрала бы, если бы могла... Расчетлива, фаль­шива, моральная спекулянтка. Своим лживым терпением ду­мает купить меня. Изображает из себя смиренную страдалицу, смотри, сыночек, вот какая у тебя хорошая мама и какая негодяйка жена!.. Делает вид, будто заботится о любви и о мире в доме, а сама исподволь роет между нами яму, заклады­вает мины недоверия, подбрасывает яд ненависти — вон в глазах-то сколько...»

Хватит, пожалуй?..

Теперь — по вашим вопросам.

^ МОЖНО ЛИ ИЗМЕНИТЬ ХАРАКТЕР И ПОВЕДЕНИЕ...

У вас — «двадцатичетырехлетней женщины», но могло быть и «двухлетнего старичка», «сорокалетнего юноши», «ше­стидесятишестилетней девочки»...

Изменить характер нельзя. Ни в коем случае, ни у кого.

Не изменить, а дать измениться.

И не измениться, а всего лишь повернуться другим боком.

^ НЕ ПОРЧУ ЛИ Я ЕЕ, ДАВАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ НЕ ПОЛНО­СТЬЮ ОБСЛУЖИВАТЬ СЕБЯ...

А что значит «портить»? Что именно портить? Ведь, судя по вашему описанию, портить вроде бы дальше некуда?

^ ХОРОШО ЛИ ЭТО — ВНУТРЕННЕ ОСУЖДАЯ И ПРЕЗИ­РАЯ, ПОХВАЛИВАТЬ..

Нехорошо. Нехорошо, похваливая, внутренне осуждать, презирать. От перестановки слагаемых сумма не меняется, но разница есть. Осуждая и презирая, можно похваливать, это может звучать иронически; но похваливая, осуждать и прези­рать — это уже мерзость, вы сами этому сопротивляетесь. Это ничему не поможет, этому и не поверится.

^ НЕУЖЕЛИ НАДО СТАРАТЬСЯ ЛЮБИТЬ...

Нет, не надо стараться.

100

Сколько помнится, никогда ничего подобного никому не советовал. Мало того, кричу в уши, что «стараться любить», как и «стараться быть волевым» и как угодно еще себя наси­ловать, — абсолютнейший абсурд, все выходит как раз наобо­рот, миллионы раз наоборот.

Только видеть и понимать.

Видеть не один Негатив.

Она действительно небрежная и безответственная мать — это так. Но ее такой, именно такой и любят ваш сын и ваш внук, она им нужна такая, они ее такой принимают, такой вот неидеальной.

И в доме от нее все-таки (видите ли вы это?) не только беспорядок и не только скверное отношение к вам. Есть еще и просто ее присутствие. Ее жизнь — чем-то дорогая вашему любимому сыну. Ее жизнь — давшая жизнь вашему любимому внуку. Вы хотите от нее избавиться? От возлюбленной вашего сына, от мамы вашего внука? Родила, сделала свое дело — и ступай вон, ты больше ни на что не годна? Где-то внутри себя вы не прочь, стало быть, оставить сына вдовцом, а внука сиротой?..

Ни вы, ни ваша невестка не брали и не могли брать на себя обязанность любить друг друга. И ваш сын — ее муж — вас к этому не обязывал и обязать не мог. Такое могло лишь пода-риться. Когда образовалась семья, перед вами встала задача друг друга принять, и все. Ни вы, ни она внутренне с этой задачей пока не справились (в равной мере), и разница между вами в том, что она выражает свое отношение открытым текстом.

^ КАКИЕ ФОРМУЛЫ МНЕ ВЗЯТЬ НА ВООРУЖЕНИЕ...

Никаких.

Только два вопроса.

Искренна ли я перед собой? Сколько неосознанного эгоиз­ма в моей любви к родным существам? Иначе: насколько моя любовь — не любовь?

...И последнее — ваше вскользь промелькнувшее сообра­жение: «Надо бы мирно жить с ней всегда, чтобы всегда быть с внуком...»

Всегда?

О каком «всегда» вы говорите?

О вечности? Или о «всегда» в пределах срока не бесконеч­ного и, может быть, именно поэтому выносимого?..

Недолго и невестке до вашего положения. Жизнь мгно-венна.

В. Л.

101

Почти уверен, читатель, — вам показалось, что автор на сей раз суров, сух, назидателен, да и просто несправедлив. И к кому?! К интеллигентной пожилой женщине, труженице, даже мученице, так нуждающейся в сочувствии, так уже распластав­шейся перед этой молодой, наглой...

А если вы женщина старше пятидесяти, то вы стопроцентно не согласны с моим ответом. Я не ошибся?..

Вы, наверное, правы; но дело-то в том, что это письмо врачебное, оперативное, а при некоторых операциях боли не избежать.

Кочка, о которую спотыкаются

(Из подборки «Конфликтность»)

В. А!

Пожалуйста, уделите мне несколько минут.

Мне 44 года. Мое положение ужасно — меня никто не в состоянии вынести. Невероятная раздражитель­ность, потом муки раскаяния, но поправить уже ничего нельзя. Из мухи я делаю слона, и этот слон растаптывает все, чем я дорожу.

Сам я, очевидно, не справлюсь. Будьте добры, порекомен­дуйте врача в пределах Н-ска. Если такого у нас нет, посове­туйте, как быть.

N. N

N. N!

«А кто уже узнал, что в нем есть гнев, тому легче...» (Из Гоголя).

Ни с одним врачом Н-ска я не знаком, а идти наугад вы не расположены. Письмо ваше лаконично, и мне тоже прихо­дится отвечать вам почти наугад, как себе. Сначала вопросы.

Назовем раздражительного человека в себе Врагом (он же Негатив). Спросим Врага:

— Когда ты появился? (В раннем детстве, в юности, после травмы, после любви, во время болезни, поближе к кли­максу...).

— Что тебе нужно, чего хочешь, к чему стремишься? (Утвердить себя, отомстить, защитить уязвимое место, устра­нить головную боль или приступ язвы, перевоспитать ближне­го, изменить мироздание...).

102

— Что ты любишь, что тебе нравится, что возбуждает аппетит? (Дурная погода, алкоголь, голодный желудок, сквер­ная пища, попытка бросить курить, духота, малоподвижность, недосыпание, воздержание, половые эксцессы, суета, спешка, шум, ожидание, неспособность ближних изменить себя, неспо­собность прекратить опыты по изменению нас...). Этот список, наверное, окажется самым длинным. Не забудьте еще спро­сить, какое время суток ему угоднее.

— Что тебе не нравится, досточтимый Враг, что заставляет прятаться, что угрожает твоей персоне? Что утомляет, что усыпляет? (Свежий воздух, физические нагрузки, спортивные единоборства, юмор, аутотренинг, хорошая музыка, хорошая книга, понимание близких без претензий на понимание с их стороны, широта взглядов, воспоминание о том, что жизнь коротка...).

Когда ответы будут получены, хотя бы вчерне, Враг, поль­щенный вниманием, потребует дальнейших забот: «Раз уж мною интересуешься, так будь добр, извини за беспокойство... По списочку...» И поскольку он есть, как сказано, наш Негатив, то придется и заботу о нем проявить негативную — не знаю, как лучше выразиться. Вы поняли. Сие не означает, что Враг поспешит оставить вас в покое, на то он и Враг, чтобы делать нашу жизнь содержательной.

Враг, однако, не столь замечательная персона, чтобы посвя­щать отношениям с ним весь предстоящий отрезок жизненно­го пути. Слона, во всяком случае, из него созидать не стоит.

По опыту многих, Враг впадает в депрессию, вплоть до сомнений в собственном существовании, когда работает наш Позитив, исполняющий жизненную сверхзадачу. Допустим, вы назначаете себя, без широковещательных объявлений, психо­логическим опекуном или Тайным Доктором своего окруже­ния, да, идете на такую вот дерзость, будучи сами неизлечи­мым. В этом случае вы имеете иногда право погневаться, покричать, даже обязаны, но это будет уже другой гнев, другой крик, это почувствуете и вы сами, и окружающие.

Не знаю вашей конкретной жизни, на этом остановлюсь.

В. Л.

В. А!

Хочу рассказать вам, единственно казуса ради, как в разгар сочувственного чтения вашей последней книги, в общем соответствующей выводам моего тяжкого опыта, я, врач, женщина, безусловно не лишенная неврастении, но мно­го лет держащая себя в вожжах, — была спровоцирована на

103

беспрецедентный, примитивный, оглушительный скандал, да как вопила! Истины, никому не нужные, — отцу, пенсионеру, смысл жизни которого свелся под старость к экономии электроэнергии!.. Я ему: почему ты нас травишь из-за копееч­ной лампочки? А он мне: почитай, что «Вечерка» пишет! Мачеха рыдает — и понеслось...

Как на ребенка наорала, нет, хуже, — старики болезненнее детей...

Короче. Пишу вам, чтобы у самой через писание отболело (болит ужасно) и чтобы вы знали, какая возможна поразитель­ная обратная (во всех смыслах) связь. Обратная ожидаемой.

Привыкши к своей нравственной грамотности, я подкрепи­ла ее вашим — печатным — словом, взялась судить. Страш­ненький получился эксперимент... Но, разумеется, mea culpa («моя вина» — лат.).

Успехов вам в вашем авгиевом труде — простите, нехоро­шо, неправильно сказала, Авгий в данном случае я.

N. N.

N. N.!

Спасибо, коллега, вы не оговорились. Работаем в упомяну­той конюшне, все так, и не токмо вычищаем. Подкладываем основательно, на правах заслуженного скандалиста смею уве­рить... Нет-нет, мы не Гераклы...

Кем вы были в эти минуты, знаете?.. Девочкой, лет тринад­цати.

А я одно время держал перед носом бумажку

КРИТИКА — трехходовка:

1) помолчать,

2) подумать,

3) похвалить.

Помогало. Затем добавил

ОТВЕТ НА КРИТИКУ — трехходовка:

1) поблагодарить, не раздумывая,

2) еще раз поблагодарить, не давая опомниться,

3) подумать.

Потом эти бумажки ветром сдуло куда-то. Искал, искал — нету, да и забыл — не до того. А когда письмо ваше получил,

104

вспомнил: было у меня что-то симпатичное, где же искать?.. И вдруг вижу — на месте они, перед тем же носом. Бывает...

Я все думаю, знаете о чем?.. Вот почему все-таки за всю историю споров человечества по поводу убеждений ни одна из сторон НИКОГДА, ну никогдашеньки не признала себя побеж­денной. А ведь клали же на лопатки при всем честном народе и так, и эдак, и встряхивая!.. Все равно:

— В вашем вычислении есть ошибка.

— Сам дурак.

Я имею в виду, как вы понимаете, не те аргументы, которы­ми принудили к отречению Галилея («А все-таки она верти­тся!»), а логические доводы строгой истины или хотя бы такого уступчивого добрячка, как наш старый знакомец, дядюшка Здравый Смысл.

...Однажды приснился мне странный сон, будто с меня слезла кожа. Вся-вся, насовсем. Остался без кожи, стою и не знаю, поступать как. А кожа слезшая повалялась немножко, потом поднялась, расправилась и, не обращая на меня внима­ния, пошла по своим делам. Представляете?

Я потом догадался, откуда сон, это неважно. Я хотел ска­зать, что заставить человека отказаться от своего убежде­ния — все равно что заставить добровольно снять с себя кожу. Кожа, как мы с вами знаем, обычно слезает сама. От ожога.

...Очень люблю сатиру, врачующий жанр. Но почему, отку­да же эта трагическая бесполезность — как раз для тех, кого по идее и нужно лечить в первую голову?.. Какой Чичиков, какой Иудушка Головлев, какой лилипутский король хоть на волос перестал быть собой, читая произведение, где о нем — черным по белому?.. Кто стал хорошим после хорошего фель­етона?

Вот писатель выводит некоего Дурака-Подлеца — и пред­ставляет читателю: полюбуйтесь, милейший, взгляните-ка в зеркало. Читатель благодарит, читатель ликует: «Ха-ха! ЭТО ОН!» — «Кто?» — «Сосед, кто же!.. Зять, кто же! Началь­ник!..» — «Да нет, — поправляет писатель, — это вы, почтен­нейший». — «Кто-ооо?!»

В сатире можно узнать кого угодно, но не себя, а если себя, то тем хуже для себя, то есть для сатирика. На количество и качество Дураков-Подлецов в мире сатира влияния не оказы­вает, а служит энциклопедией неизлечимых, — ну и, разумеет­ся, бальзамом для души, что немало. Может быть, с прогрессом психологии она обретет еще какую-нибудь функцию, а пока только так.

105

Признать человека достойным критики — значит искать его высоко. На вершинах пока безлюдно.

В. Л.

Проблема Неспособного Ближнего.

Ребенок. Старик. Больной, психопат. Примитив, носитель предрассудка. Функционер, сомнамбула мнимой реальности...

Все это не просто «не поддающиеся воздействию», но энер­гично воздействующие, вторгающиеся, навязывающие тебе роли в своих сценариях. Да и куда деться? Ты плоть от плоти их, с ними живешь. Ты с ними работаешь. Ты их любишь. Ты их не любишь. И вот ты, мнящий себя способным...

Как, в какое мгновение успевает врубиться лающий Не­гатив?

В тот самый миг, когда ты увидел этот Негатив в ближнем. В миг, когда отождествил себя с ближним — но только одной, этой вот лающей стороной. Ты с ним моментально сравнял­ся — вошел в этот сценарий, принял эту роль — ну так и получай ее. Ты бессмысленный автомат. Ты неспособнее всех вместе взятых.

...Еще одна моя корреспондентка — математик-програм­мист тридцати шести лет, ее сыну четырнадцать. Шесть стра­ниц исписаны мелким почерком. Приходится вычленять.

«..В. Л., я устала быть кочкой, о которую все споты­каются».

Лейтмотивная фраза, выскочившая где-то в середке.

«...Я не умею себя вести. Как Поступать в каждом конкретном случае? Как и где научиться?»

Ого, прямо скажем... А программы на что?

«...Я не умею заставить нахалов или раздражитель­ных людей вести себя прилично. Могу тоже поднять скандал, иногда даже заставить замолчать, но таким образом отношений не наладишь. Как вести себя, чтобы у человека и мысли не могло возникнуть о грубости? »

Ну как себя вести? Наверное, хорошо. Очень хорошо, отлично себя вести?.. Пробовал. Почему-то мысль о грубости возникает. Пробовал и плохо себя вести, все равно возникает. Пробовал даже никак не вести — все равно.

«...Плохо переношу плохое отношение к себе. Что это — изнеженность?»

106

Ну конечно. Это избалованность. Не надо привыкать к хорошему отношению. Почему,о собственно, к нам обязаны относиться хорошо, а не плохо? А мы сами разве такое обязательство подписывали? Одно дело прилично вести себя, то есть показывать отношение, а другое — относиться, ведь правда?

«...Я не понимаю, за что некоторые из людей активно не любят других. Почему иногда начинается травля, в которую вовлекаются многие, с каким-то ожесточени­ем, а другие молчат или сочувствуют где-то за углом. Как не позволить так с собой обращаться? С чего начать?»

Может быть, с непозволения себе так обращаться с дру­гими?..

«...Вполне возможно, что я не объективна в своей самооценке. Не умею видеть себя со стороны. Резка в суждениях, занудлива в разговорах. Стараюсь держать себя со всеми на равных, а это не всем нравится.

Люди часто неверно воспринимают мои слова. Или я сама неточно выражаю свои мысли? Не могут все быть плохими. Значит, что-то во мне неладно, но что? Я не вижу».

С этого бы начать, да пораньше...

«...Я выросла в тяжелой семье. Вбивалось с детства любыми способами: это можно, это нельзя, это белое, это черное, никаких оттенков. Это породило ограничен­ность в мышлении, однобокость, неведение оборотной стороны... Сколько ни бьюсь, не могу перешагнуть через это».

Ну вот и совсем серьезно. Уже корни, уже глубина.

«...С детства я занималась спортом. С одиннадцати лет ходила в походы, потом стала альпинистом. Люблю горы, люблю — не то слово... Отношения в секции всегда были, как в чудесной семье...»

Вот же, есть положительный опыт. Что же искать, где учиться себя вести?

Себе взять — свое же!

«...Хорошо было и в проектном институте, где с увлечением работала молодежь. Делить было нечего: ни высоких зарплат, ни премий, ни квартир, ни интриг...»

107

Тепло, близко, почти программа.

«...Я не карьерист, не гоняюсь за вещами, хотя при возможности и не прочь хорошо одеться. Не «борец за справедливость», но за детей способна голову снести, это рефлекс. Гадости стараюсь не делать, злопамятна, но не мстительна. Научилась держать себя в руках, истерик не бывает, я их залавливаю...»

Правильно, за детей и надо сносить головы и вот поэто­му-то...

«...Иногда бывают срывы, когда я не успеваю себя остановить. За 2—3 минуты успеваю наломать дров, страшно стыдно потом, но слова вылетели, не вернешь. На работе этого почти не бывает, обычно дома, в очере­ди или в транспорте...»

Не с вами ли это я вчера отвел душу? У вас была ужасная красная сумка? От вас пахло апельсинами? Вы были расстро­ены, что вам не достался торт?

«...Нужна причина, но она ведь всегда найдется!»

Причина внутри вас и внутри меня. Причина — одна на всех.

«...Сын мой, с горечью вижу, в общении с людьми, так же как я, неловок и неумел. Не умеет добиться своего, защитить себя, не обостряя отношений. Друзья у него есть, но есть и отчаянные враги. Это отравляет его жизнь. Бить его не пытаются — сильный, умеет драться. Но в классе ему тяжело, неуютно. Подстраи­ваться не желает. Доходит до того, что отказывается ходить в школу.

Помогите нам, пожалуйста. Нам худо.»

А вы, пожалуйста, помогите мне. Сейчас я вам напишу письмо. Обменяемся мнениями.

N. К!

ПОВЕРЬТЕ:

ОШИБКА, ГЛУПОСТЬ — предполагать, что можно НА ЦЕЛУЮ ЖИЗНЬ «научиться себя вести», да еще запрограммироваться на «каждый конкретный случай». Опасная глупость.

Вы можете более или менее изучить лишь какие-то роли для ограниченных положений. Правила поведения в обще­ственных местах, движения танца. Но научиться вести себя В

108

ЖИЗНИ вы не сможете никогда, для этого вам не хватит и сотни жизней.

Вести себя в жизни нужно по-разному. И отчасти вы УЖЕ УМЕЕТЕ себя вести. Потому что вы — человек разный. Поверь­те этому и ПРИМИТЕ ЭТО. Поверьте и примите это же по отношению к ДРУГИМ ЛЮДЯМ.

Тогда — и только тогда — они вам откроются. Вы уже не будете видеть вокруг себя нахалов, подлецов, карьеристов и прочая... Вы увидите людей, которые могут быть разными. Вы станете зорче, вам откроется человеческое многомерие.

^ ВАША ВЕРА НАЙДЕТ ПРАВИЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ.

Если же вы хотите выучить какие-то приемчики, алгорит-мики, какую-то «грамоту» или «психотехнику», то я просто отказываюсь разговаривать. Все это мне категорически не нравится, хотя этим и занимаюсь.

^ ВЫ УЖЕ УМЕЕТЕ СЕБЯ ВЕСТИ. В ВАС ЖИВЕТ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, УМЕЮЩИЙ СЕБЯ ВЕСТИ ПРЕВОСХОДНО.

В вашем письме ему принадлежит всего несколько неуве­ренных строчек, но из них ясно виден его лик. Он открыт. Не озабочен самозащитой. Не лицедей. Ни под кого не подстраи­вается, вслушивается, вдумывается, — и находит и верное слово, и верный жест, и улыбку, потому что верит в людей, пускай и небезошибочно. Не боится ошибок. Не расположен никого принуждать, заставлять — не манипулятор и не дикта­тор. Уважает свою и чужую свободу. Критичен к себе, но не самоед и не созерцатель; в решительные моменты кидается в бой. ЗНАЕТ, КОГДА ЭТО НУЖНО. Вы можете ему верить. Не боится обострений и, когда надо, станет такой кочкой, о которую кое-кому споткнуться невредно.

^ ВАШ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК ПОМОЖЕТ ВАШЕМУ СЫНУ.

В. Л.

Трактат о вине

В каком смысле?.. Сейчас, сейчас... Хватит, пожа­луй, писем на эту часть, пора закруглять. Только одно еще прибережем под конец, не потребовавшее ответа, кроме «спа­сибо»...

Немного смешалось все и слегка рассыпалось в голове, правда? Ролевая теория, ролевая практика — вроде бы улету­чились, а как себя вести, так и не выяснили. Может быть, заглянем в словарь-справочник? Есть словечко... Вот, вот оно.

109

ПРЕЗУМПЦИЯ — латинское слово: принятое предположе­ние, допущение. Презумпция невиновности в юриспруденции означает, что, невзирая на тяжесть, даже несомненность улик, до вынесения судебного приговора обвиняемый считается только обвиняемым, но не виновным. Виновность дол­жна быть доказана. А невиновность доказывать не нуж­но. Она принимается как само собой разумеющееся.

Но ведь это ужасно. Заведомые негодяи, воры непойман­ные, на презумпции и живут, и греют грязные лапы, и про­должают!..

Только если бы было ИНАЧЕ, было бы еще ужаснее. Если бы нужно было доказывать невиновность, ее просто нельзя было бы доказать. Когда от предвзятого обвинения не свобо­ден никто, когда виновен заведомо каждый... Такой опыт повторялся неоднократно, результаты обнародованы...

Да и теперь приятно ли проходить через некоторые конт­рольные пункты? Быть подозреваемым лишь за то, что один из неизвестного числа честных граждан может оказаться не та-човым?..

Презумпции всюду разные. Каждый — носитель своей пре­зумпции и претендент на заражение ею мира. Все человече­ское и нечеловеческое произошло от презумпций.

Вот в науке, например, презумпция, похоже, обратна юри­дической. Ученый должен быть по идее доверчив к своим благородным коллегам. Но это никак не относится к их наблю­дениям, открытиям и теориям. Тут презумпция сомнения. Мало ли что ты наблюдал, мало ли что открыл, до чего доду­мался — а ты докажи. Докажи, и еще раз докажи! — и все равно я тебе не поверю, пока это не докажу я сам или кто-то другой, третий, сотый. И все равно: сто первый не обязан этому верить и даже обязан НЕ верить, если занимается тем же. Подвергай все сомнению. Верь проверке, бесконечной проверке.

Подвергай все сомнению?.. Стало быть, и сомнение тоже?..

Очень старый парадокс объективности.

Так вот, о вине — которую возлагают, перекладывают, приписывают и которую иногда даже чувствуют.

Ты право, пьяное чудовище, Я знаю: истина в вине.

Кстати, уж если так славно совпадают слова, то нелишне вспомнить, что человек, заливающий вину вином, непрерывно качается, как маятник, между двумя презумпциями: ВИНОВАТ КТО-ТО (что-то) — ВИНОВАТ Я.

110

Качаются так и трезвенники; но вино, как ничто иное, разгоняет эти качания, бросает вину в самые разные точки пространства, отчего и держит первенство по числу человече­ских жертв. Есть три вида опьянения и три вида похмелья: благодушное — необвиняющее; агрессивное — обвиняющее; самообвинительное — от голубой до черной меланхолии с кровяным мазохизмом и зеленой тоской.

...Итак: что такое вина? Что такое чувство вины?

Мы так же отличаемся друг от друга по способности ощу­щать, направлять и переправлять вину, как, скажем по отло­жению жира, росту или по музыкальным способностям. Все это очень ясно.

В отношении к вине есть презумпции как бы врожденные. Есть натуры, просто не могущие обвинять — никого, никогда и ни в чем, таких очень мало; есть умеющие обвинять только себя, таких чуть побольше; есть обвинители других и только других, яростные псы и незыблемые прокуроры — с самого малолетства. Таких, как сообщил мне мой уважаемый редак­тор, довольно много. Но большинство, самое большое, — кача­ется. Еще с детского: «А он первый начал...»

Вина преследует тебя из поколения в поколение — из океанских глубин истории, от времен изначальных. Обвинени­ем насыщен весь мир, насыщен и пересыщен. Едва просыпает­ся сознание, как ты принимаешься искать причины своих неудач, своей боли...

Я ошибся, конечно, грубо ошибся. Никаких причин, разу­меется, ты в детстве не ищешь. Это лишь кажется, и будет казаться долго, всю жизнь.

А ищутся обыкновенно лишь какие-то связки на грубой поверхности, обоснованьица типа «после этого — значит вследствие этого». Или: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», «все они такие»...

Как направлена презумпция вины, можно увидеть, когда ребенок обо что-либо ушибается или что-либо у него не выходит — не складываются кубики, еще что-то... Один просто пищит, может заплакать, завопить, но стремится быстрей отвлечься — и успокаивается или смеется. Другой начинает яростно бить, ломать, наказывать «виновный» предмет. А тре­тий уже готов обратить вину на себя: бьет сам себя или впадает в прострацию... Так, с большой вероятностью, будет и дальше, всю жизнь. Такая предрасположенность.

А вот как некоторые бабуси и мамочки успокаивают дети­шек: «Ушибся о стульчик? Какой нехороший стульчик!.. Сде­лаем бобо стульчику! Побьем стульчик! Атата стульчику! Ну вот и все, стульчику бобо, а Вовочке не бобо...»

111

Это один метод. Другой: «Вот тебе!.. В-вотН В-в-вот тебе! Еще?! Чтоб не падал у меня! Чтоб не орал!! Замолчи!!!»

И так тоже будет дальше. И поди разберись, что врожден­ное, что поврежденное. Попробуй пойми, когда еще в бессоз­нательном возрасте в тебя втравливают роли Обвиняемого и Обвинителя, а выбора не дают. Потом ты, может быть, ста­нешь следователем или врачом, прокурором или адвокатом, но из этих ролей не выйдешь.

О вине — своей ли, чужой ли — ты думаешь всегда и почти всегда безуспешно. Ведь чтобы понять вину, тебе прихо­дится первым делом, хоть ненадолго, попытаться выйти из роли Судьи или Самосудчика и войти в роль Объективного Исследователя. То есть: перестать обвинять — себя ли, других ли. То есть: подняться над виной. То есть:

ПРОСТИТЬ?

Это невероятно трудно. Это почти немыслимо. Это само по себе может быть виной непростительной.

Есть преступления, которые, оставаясь человеком, про­стить невозможно.

Трактат не удался, но письмо, может быть, выручит.

В. А!

Я ваша коллега, врач-психиатр из Н-ска. Хотелось бы поделиться некоторыми мыслями.

Немного о себе. Я уже на пенсии, работаю на полставки. Одинока. Муж погиб на войне, а мама, сестра и двое детей, все мои родные сожжены в фашистском лагере смерти. Сама уцелела по случайности: вытолкнули из вагона, недострелили. Много лет проклинала эту случайность... Но решила все-таки жить.

Не мне вам рассказывать, что психиатрия являет крайности человеческого существа в наиболее обнаженном виде. Здесь мы встречаем и запредельных святых, и запредельных чудо­вищ, все то, что не вмещает сознание и вмещает жизнь. Но и в психиатрии это нужно уметь разглядеть. Как и вне клиники, преобладает видимая заурядность — разница только в степени уравновешенности. Неуравновешенная заурядность — наш самый частый посетитель, вы, наверное, согласитесь; пример­но та же пропорция и среди нас самих, разве лишь чуть поменьше диапазон. Утешительно, правда, что и яркие души в большинстве тоже наши...

Пошла в психиатрию вполне корыстно: чтоб растворить свою боль и... чтобы ЭТО понять.

Больше всего меня интересовала — вам уже ясно, поче­му — человеческая агрессивность в ее наиболее откровенных

112

формах. И равным образом чувство вины — агрессивность, направленная на себя. Моя судьба, собственно, из этого и составилась: первое — как воздействие, второе — как состоя­ние... Много лет работала в острых отделениях, где рядом находились больные возбужденные, злобные — и глубоко де­прессивные, с бредом самообвинения и стремлением к само­убийству. Вам это все знакомо. Я не придумала ничего нового, чтобы помогать таким. Но для себя, кажется, удалось кое-что уяснить.

Был у меня больной К-в с циркулярным психозом. В проме­жутках между приступами — спокойный, скромный, благоже­лательный человек, деловой, честный, несколько педантичный. Очень хорошо справлялся с работой инженера кожевенного предприятия. Верный муж и отец, заботливый семьянин, даже чрезмернб заботливый. Увлечение — починка старых часов. Весь дом у него был завален этими часами. Из странностей, пожалуй, только одна: не терпел собак, боялся и ненавидел, хотя никогда никаких неприятностей они ему не доставляли.

Но эта странность не такая уж редкая. Это был его кана­лизационный объект. Я без удивления ознакомилась с исследованиями, показавшими, что страх, злоба, ненависть, равно как и весь спектр чувств противоположного знака, имеют две тенденции: безгранично расширяться, переносясь с объекта на объект, и, наоборот, суживаться, канализоваться, находить объект ограниченный, но зато надежный... Я еще не встречала человека без «объекта», хоть самого безобидного и малозначащего, как в том, так и в другом направлении. У нашего лагерного надзирателя, тупого садиста Шуберта (не тем будь помянут любимый однофамилец), был неразлучный друг, громадный красавец кот по имени Диц, ходивший за ним по пятам, как собака. Не знаю, так ли было на самом деле, но наши были уверены, что Шуберт подкармливает кота человечь­им мясом, и ненавидели пуще хозяина. В один печальный день Диц внезапно издох. Болезнь К-ва началась с двадцати восьми лет, спровоцирована нетяжелым алкогольным отравлением на свадьбе у друга. Ни до того, ни впоследствии никогда не пил. Протекала 15 лет, с нерегулярным чередованием маниакаль­ной и депрессивной фаз. На пиках возникало бредовое состо­яние с одной и той же фабулой, но с противоположными эмоциональными знаками. А именно: больной начинал считать себя Гитлером. На кульминациях маниакала, многоречивый, возбужденно-говорливый, являл собой карикатуру на беснова­того прототипа (который, впрочем, и сам был карикатурой на себя). Вставал в те же позы, злобно выкрикивал бредовые приказы, «хайль» и тому подобное, швырял, крушил что попа­ло, набрасывался на окружающих.




оставить комментарий
страница7/14
Дата19.11.2011
Размер3,47 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   14
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх