Джонатан свифт. Путешествия гулливера пер с англ под ред. А. А. Франковского icon

Джонатан свифт. Путешествия гулливера пер с англ под ред. А. А. Франковского


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Перед вами Джонатан Свифт, каким он был в реальности...
Список литературы Свифт, Джонатан Дневник для Стеллы / Джонатан Свифт. Сост. А. Г. Ингер, В. Б...
Наименования по разделам...
Наименования по разделам...
«Книга-почтой», сентябрь 2011...
Дж. Свифт «Путешествия Гулливера»...
Свифт родился в бедной семье 29 ноября 1667 года в Ирландском городе Дублине...
Пособие по практической психиатрии клиники Модсли. Под. Ред. Д. Голдберга. К.: Сфера...
Гилье Н. История философии: Учеб пособие для студ высш учеб заведений / Пер с англ. В. И...
Реферат по истории зарубежной литературы «Оппозиция гуигнгнмы-йэху в романе Свифта «Путешествия...
Р. Б. Мак-Интайр [и др. ]; пер с англ под ред. В. Д. Федорова, В. А. Кубышкина. М. Гэотар-медиа...
Андерсон П. Переходы от античности к феодализму/Пер, с англ. А. Смир­нова под ред. Д. Е. Фурмана...



Загрузка...
страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   18
вернуться в начало
скачать
ГЛАВА I


Автор отправляется в третье путешествие. Он захвачен пиратами. Злоба

одного голландца. Прибытие автора на некий остров. Его поднимают на Лапуту


Не пробыл я дома и десяти дней, как ко мне пришел в гости капитан

Вильям Робинсон, из Корнуэлса, командир большого корабля "Добрая Надежда" в

триста тонн водоизмещения. Когда-то я служил хирургом на другом судне,

являвшемся в четвертой части его собственностью и ходившем под его командой

в Левант. Он всегда обращался со мной скорее как с братом, чем как с

подчиненным. Услышав о моем приезде, он посетил меня, по-видимому, только из

дружбы, потому что не сказал больше того, что обычно говорится между

друзьями после долгой разлуки. Но он стал заходить ко мне часто, выражал

радость, что находит меня в добром здравии, спрашивал, окончательно ли я

решил поселиться дома, говорил о своем намерении через два месяца

отправиться в Ост-Индию и в заключение напрямик пригласил меня, хотя и с

некоторыми извинениями, хирургом на свой корабль, сказав, что, кроме двух

штурманов, мне будет подчинен еще один хирург, что я буду получать двойной

оклад жалованья против обыкновенного и что, убедившись на опыте в том, что я

знаю морское дело нисколько не хуже его, он обязуется считаться с моими

советами, как если бы я командовал кораблем наравне с ним.

Капитан наговорил мне столько любезностей, и я знал его за такого

порядочного человека, что я не мог отказаться от его предложения: несмотря

на все постигшие меня невзгоды, жажда видеть свет томила меня с прежней

силой. Оставалось единственное затруднение - уговорить жену; но в конце

концов и она дала свое согласие, когда я изложил те выгоды, которые

путешествие сулило нашим детям.

Мы снялись с якоря 5 августа 1706 года и прибыли в форт С.-Жорж 11

апреля 1707 года[83]. Мы оставались там три недели с целью обновить экипаж

судна, так как между матросами было много больных. Оттуда мы отправились в

Тонкин, где капитан решил простоять некоторое время, потому что товары,

которые он намеревался закупить, не могли быть изготовлены и сданы раньше

нескольких месяцев. Таким образом, в надежде хотя бы отчасти покрыть расходы

по этой стоянке, капитан купил шлюп, нагрузил его различными товарами,

составляющими предмет всегдашней торговли тонкинцев с соседними островами, и

отправил на нем под моей командой четырнадцать человек, из которых трое были

туземцы, дав мне полномочие распродать эти товары, пока он будет вести свои

дела в Тонкине.

Не прошло и трех дней нашего плавания, как поднялась сильная буря, и в

продолжение пяти дней нас гнало по направлению к северо- востоку и затем к

востоку; после этого настала хорошая погода, хотя не переставал дуть сильный

западный ветер. На десятый день за нами пустились в погоню два пирата,

которые скоро настигли нас, так как мой сильно нагруженный шлюп мог только

медленно подвигаться вперед; вдобавок мы были лишены возможности

защищаться[84].

Мы были взяты на абордаж почти одновременно обоими пиратами, которые

ворвались на наш корабль во главе своих людей; но, найдя нас лежащими ничком

(таков был отданный мной приказ), они удовольствовались тем, что крепко

связали нас и, поставив над нами стражу, принялись обыскивать судно.

Я заметил среди них одного голландца, который, по-видимому, пользовался

некоторым авторитетом, хотя не командовал ни одним из кораблей. По нашей

наружности он признал в нас англичан и, обратившись к нам на своем языке,

поклялся связать спинами одного с другим и бросить в море. Я довольно сносно

говорил по-голландски; я объяснил ему, кто мы, и просил его, приняв во

внимание, что мы христиане и протестанты, подданные соседнего государства,

которое находится в дружественных отношениях с его отечеством,

ходатайствовать за нас перед командирами, чтобы те отнеслись к нам

милостиво[85]. Эти слова привели голландца в ярость; он повторил угрозы и,

обратясь к своим товарищам, начал с жаром что-то говорить, по-видимому, на

японском языке, часто произнося слово "христианос".

Командиром более крупного судна пиратов был японец, который говорил

немного по-голландски, хотя и очень плохо. Подойдя ко мне и задав несколько

вопросов, на которые я ответил очень почтительно, он объявил, что мы не

будем преданы смерти. Низко поклонившись капитану, я обратился к голландцу и

сказал, что мне прискорбно видеть в язычнике больше милосердия, чем в своем

брате христианине. Но мне пришлось скоро раскаяться в своих необдуманных

словах, ибо этот злобный негодяй, после неоднократных тщетных стараний

убедить обоих капитанов бросить меня в море (на что те не соглашались после

данного ими обещания сохранить мою жизнь), добился все же назначения мне

наказания, худшего, чем сама смерть. Люди мои были размещены поровну на

обоих пиратских суднах, а на моем шлюпе была сформирована новая команда.

Меня же самого решено было посадить в челнок и, снабдив веслами, парусом и

провизией на четыре дня, предоставить на волю ветра и волн. Капитан-японец

был настолько милостив, что удвоил количество провизии из собственных

запасов и запретил обыскивать меня. Когда я спускался в челнок, голландец,

стоя на палубе, покрывал меня всеми проклятиями и ругательствами, какие

только существуют на его языке.

За час до нашей встречи с пиратами я вычислил, что мы находились под

46ь северной широты и 185ь долготы[86]. Отойдя на довольно значительное

расстояние от пиратов, я при помощи карманной зрительной трубки открыл

несколько островов на юго-востоке. Я поставил парус и с помощью попутного

ветра надеялся достигнуть ближайшего из этих островов, что мне и удалось в

течение трех часов. Остров был весь скалистый; однако мне посчастливилось

найти много птичьих яиц, и, добыв кремнем огонь, я развел костер из

вереска и сухих водорослей, на котором испек яйца. Ужин мои состоял из этого

единственного кушанья, так как я решил по возможности беречь запас своей

провизии. Я провел ночь под защитой скалы, постелив себе немного вереска, и

спал очень хорошо.

На следующий день, подняв парус, я отправился к другому острову, а

оттуда к третьему и к четвертому, прибегая иногда к парусу, а иногда к

веслам. Но чтобы не утомлять внимание читателя подробным описанием моих

бедствий, достаточно будет сказать, что на пятый день я прибыл к последнему

из замеченных мною островов, расположенному на юго-юго-восток от первого.

Этот остров был гораздо дальше, чем я предполагал, и потому только

после пятичасового перехода я достиг его берегов. Я объехал его почти

кругом, прежде чем мне удалось найти подходящее место для высадки; то была

небольшая бухточка, где могло бы поместиться всего три моих челнока. Весь

остров был скалист и лишь кое-где испещрен кустиками травы и душистыми

растениями. Я достал мою скудную провизию и, подкрепившись немного, остаток

спрятал в один из гротов, которыми изобиловал остров. На утесах я собрал

много яиц, затем принес сухих водорослей и травы, намереваясь на другой день

развести костер и как-нибудь испечь эти яйца (так как при мне были огниво,

кремень, трут и зажигательное стекло). Ночь я провел в том гроте, где

поместил провизию. Постелью мне служили те же водоросли и травы, которые я

приготовил для костра. Спал я очень мало, потому что беспокойное душевное

состояние взяло верх над усталостью и не давало заснуть. Я думал о том, как

безнадежно пытаться сохранить жизнь в столь пустынном месте и какой

печальный ждет меня конец. Я был так подавлен этими размышлениями, что у

меня недоставало решимости встать, и когда наконец я собрался с силами и

выполз из пещеры, было уже совсем светло. Я немного прошелся между скалами;

небо было совершенно ясно, и солнце так жгло, что я принужден был

отвернуться. Вдруг стало темно, но совсем не так, как от облака, когда оно

закрывает солнце. Я оглянулся назад и увидел в воздухе большое

непрозрачное тело, заслонявшее солнце и двигавшееся по направлению к

острову; тело это находилось, как мне казалось, на высоте двух миль и

закрывало солнце в течение шести или семи минут; но я не ощущал похолодания

воздуха и не заметил, чтобы небо потемнело больше, чем в том случае, если бы

я стоял в тени, отбрасываемой горой. По мере приближения ко мне этого тела

оно стало мне казаться твердым; основание же его было плоское, гладкое и

ярко сверкало, отражая освещенную солнцем поверхность моря. Я стоял на

возвышенности в двухстах ярдах от берега и видел, как это обширное тело

спускается почти отвесно на расстоянии английской мили от меня. Я вооружился

карманной зрительной трубкой и мог ясно различить на нем много людей,

спускавшихся и поднимавшихся по отлогим, по-видимому, сторонам тела; но что

делали там эти люди, я не мог рассмотреть.

Естественная любовь к жизни наполнила меня чувством радости, и у меня

явилась надежда, что это приключение так или иначе поможет мне выйти из

пустынного места и отчаянного положения, в котором я находился. Но, с другой

стороны, читатель едва ли будет в состоянии представить себе, с каким

удивлением смотрел я на парящий в воздухе остров, населенный людьми, которые

(как мне казалось) могли поднимать и опускать его или направлять вперед по

своему желанию. Но я не был тогда расположен философствовать по поводу этого

явления, и для меня представляло гораздо больше интереса наблюдать, в какую

сторону двинется остров, так как на мгновение он как будто остановился.

Скоро, однако, он приблизился ко мне, и я мог рассмотреть, что его стороны

окружены несколькими галереями, расположенными уступами и соединенными между

собой на известных промежутках лестницами, позволявшими переходить с одной

галереи на другую. На самой нижней галерее я увидел нескольких человек, из

которых одни ловили рыбу длинными удочками, а другие смотрели на эту ловлю.

Я стал махать ночным колпаком (моя шляпа давно уже износилась) и платком по

направлению к острову, и, когда он приблизился еще больше, я закричал во всю

глотку. Затем, вглядевшись внимательнее, я увидел, что на обращенной ко мне

стороне острова собирается толпа. Судя по тому, что находившиеся тут люди

указывали на меня пальцами и оживленно жестикулировали, я заключил, что они

заметили меня, хотя и не отвечали на мои крики. Я видел только, что из толпы

отделились четыре или пять человек и поспешно стали подниматься по лестницам

на вершину острова, где и исчезли. Я догадывался, и совершенно основательно,

что эти люди были посланы к какой-нибудь важной особе за распоряжениями по

поводу настоящего случая.

Толпа народа увеличилась, и менее чем через полчаса остров пришел в

движение и поднялся таким образом, что нижняя галерея оказалась на

расстоянии около ста ярдов от места, где я находился. Тогда, приняв молящее

положение, я начал говорить самым подобострастным тоном, но не получил

никакого ответа. Люди, стоявшие ближе всего ко мне, были, по-видимому, если

судить по их костюмам, знатные особы. Они вели между собою какое-то

серьезное совещание, часто посматривая на меня. Наконец один из них что-то

закричал на чистом, изящном и благозвучном наречии, по звуку напоминавшем

итальянский язык, почему я и ответил на этом языке, рассчитывая, по крайней

мере, что для их слуха он будет приятнее. Хотя мы и не поняли друг друга, но

намерение мое было легко угадать, ибо они видели, в каком бедственном

положении я находился.

Мне сделали знак спуститься со скалы и идти к берегу, что я и исполнил.

Летучий остров поднялся на соответствующую высоту, так что его край пришелся

как раз надо мной, затем с нижней галереи была спущена цепь с прикрепленным

к ней сиденьем, на которое я сел и при помощи блоков был поднят наверх.


ГЛАВА II


Описание характера и нравов лапутян. Представление об их науке. О

короле и его дворе. Прием, оказанный при дворе автору. Страхи и тревоги

лапутян. Жены лапутян


Едва я высадился на остров, как меня окружила толпа народа; стоявшие ко

мне поближе, по-видимому, принадлежали к высшему классу. Все рассматривали

меня с знаками величайшего удивления; но и сам я не был в долгу в этом

отношении, потому что мне никогда еще не приходилось видеть смертных,

которые бы так поражали своей фигурой, одеждой и выражением лиц. У всех

головы были скошены направо или налево; один глаз смотрел внутрь, а другой

прямо вверх к зениту. Их верхняя одежда была украшена изображениями солнца,

луны, звезд вперемежку с изображениями скрипки, флейты, арфы, трубы, гитары,

клавикордов и многих других музыкальных инструментов, неизвестных в Европе.

Я заметил поодаль множество людей в одежде слуг с наполненными воздухом

пузырями, прикрепленными наподобие бичей к концам коротких палок, которые

они держали в руках. Как мне сообщили потом, в каждом пузыре находились

сухой горох или мелкие камешки. Этими пузырями они время от времени хлопали

по губам и ушам лиц, стоявших подле них, значение каковых действий я сначала

не понимал. По-видимому, умы этих людей так поглощены напряженными

размышлениями, что они не способны ни говорить, ни слушать речи

собеседников, пока их внимание не привлечено каким-нибудь внешним

воздействием на органы речи и слуха; вот почему люди достаточные держат

всегда в числе прислуги одного так называемого хлопальщика (по-туземному

"клайменоле") и без него никогда не выходят из дому и не делают визитов.

Обязанность такого слуги заключается в том, что при встрече двух, трех или

большего числа лиц он должен слегка хлопать по губам того, кому следует

говорить, и по правому уху того или тех, к кому говорящий обращается. Этот

хлопальщик равным образом должен неизменно сопровождать своего господина на

его прогулках и в случае надобности легонько хлопать его по глазам, так как

тот всегда бывает настолько погружен в размышления, что на каждом шагу

подвергается опасности упасть в яму или стукнуться головой о столб, а на

улицах - спихнуть других или самому быть спихнутым в канаву[87].

Мне необходимо было сообщить читателю все эти подробности, иначе ему,

как и мне, затруднительно было бы понять те ужимки, с какими эти люди

проводили меня по лестницам на вершину острова, а оттуда в королевский

дворец. Во время восхождения они несколько раз забывали, что они делали, и

оставляли меня одного, пока хлопальщики не выводили из забытья своих господ;

по-видимому, на них не произвели никакого впечатления ни мои непривычные для

них наружность и костюм, ни восклицания простого народа, мысли и умы

которого не так поглощены созерцанием.

Наконец мы достигли дворца и проследовали в аудиенц-залу, где я увидел

короля на троне, окруженного с обеих сторон знатнейшими вельможами. Перед

троном стоял большой стол, заваленный глобусами, планетными кругами и

различными математическими инструментами. Его величество не обратил на нас

ни малейшего внимания, несмотря на то что наш приход был достаточно шумным

благодаря сопровождавшей нас придворной челяди; король был тогда погружен в

решение трудной задачи, и мы ожидали, по крайней мере, час, пока он ее

решил. По обеим сторонам короля стояли два пажа с пузырями в руках. Когда

они заметили, что король решил задачу, один из них почтительно хлопнул его

по губам, а другой по правому уху; король вздрогнул, точно внезапно

разбуженный, и, обратив свои взоры на меня и сопровождавшую меня свиту,

вспомнил о причине нашего прихода, о котором ему было заранее доложено. Он

произнес несколько слов, после чего молодой человек, вооруженный пузырем,

тотчас подошел ко мне и легонько хлопнул меня по правому уху; я стал

делать знаки, что не нуждаюсь в подобном напоминании, и это - как я заметил

позднее - внушило его величеству и всему двору очень невысокое мнение о моих

умственных способностях. Догадываясь, что король задает мне вопросы, я

отвечал на всех известных мне языках. Наконец, когда выяснилось, что мы не

можем понять друг друга, меня отвели, по приказанию короля (который

относится к иностранцам гораздо гостеприимнее, чем его предшественники), в

один из дворцовых покоев, где ко мне приставили двух слуг. Подали обед, и

четыре знатные особы, которых я видел подле самого короля в тронном зале,

сделали мне честь, сев со мной за стол. Обед состоял из двух перемен, по три

блюда в каждой. В первой перемене были баранья лопатка, вырезанная в форме

равностороннего треугольника, кусок говядины в форме ромбоида и пудинг в

форме циклоида. Во вторую перемену вошли две утки, приготовленные в форме

скрипок, сосиски и колбаса в виде флейты и гобоя и телячья грудинка в виде

арфы. Слуги резали нам хлеб на куски, имевшие форму конусов, цилиндров,

параллелограммов и других геометрических фигур.

Во время обеда я осмелился спросить названия различных предметов на их

языке; и эти знатные особы, при содействии хлопальщиков, любезно отвечали

мне в надежде, что мое восхищение их способностями еще более возрастет, если

я буду в состоянии разговаривать с ними. Скоро я уже мог попросить хлеба,

воды и всего, что мне было нужно.

После обеда мои сотрапезники удалились, и ко мне, по приказанию короля,

прибыло новое лицо в сопровождении хлопальщика. Лицо это принесло с собой

перья, чернила, бумагу и три или четыре книги и знаками дало мне понять, что

оно прислано обучать меня языку. Мы занимались четыре часа, и за это время я

написал большое количество слов в несколько столбцов с переводом каждого из

них, и кое-как выучил ряд небольших фраз. Учитель мой приказывал одному из

слуг принести какой-нибудь предмет, повернуться, поклониться, сесть, встать,

ходить и т. п., после чего я записывал произнесенную им фразу. Он показал

мне также в одной книге изображения солнца, луны, звезд, зодиака, тропиков и

полярных кругов и сообщил название многих плоских фигур и стереометрических

тел. Он назвал и описал мне все музыкальные инструменты и познакомил меня с

техническими терминами, употребляющимися при игре на каждом из них. Когда он

ушел, я расположил все эти слова с их толкованиями в алфавитном порядке.

Благодаря такой методе и моей хорошей памяти я в несколько дней приобрел

некоторые познания в лапутском языке.

Я никогда не мог узнать правильную этимологию слова "Лапута", которое

перевожу словами "летучий" или "плавучий остров"[88]. "Лап" на древнем

языке, вышедшем из употребления, означает высокий, а "унту" - правитель;

отсюда, как утверждают ученые, произошло слово "Лапута", искаженное

"Лапунту". Но я не могу согласиться с подобным объяснением, и оно мне

кажется немного натянутым. Я отважился предложить тамошним ученым свою

гипотезу относительно происхождения означенного слова; по-моему, "Лапута"

есть не что иное, как "лап аутед": "лап" означает игру солнечных лучей на

морской поверхности, а "аутед" - крыло; впрочем, я не настаиваю на этой

гипотезе, а только предлагаю ее на суд здравомыслящего читателя.

Лица, попечению которых вверил меня король, видя плохое состояние моего

костюма, распорядились, чтобы на следующий день явился портной и снял мерку

для нового костюма. При совершении этой операции мастер употреблял совсем

иные приемы, чем те, какие практикуются его собратьями по ремеслу в Европе.

Прежде всего он определил при помощи квадранта мой рост, затем вооружился

линейкой и циркулем и вычислил на бумаге размеры и очертания моего тела.

Через шесть дней платье было готово; оно было сделано очень скверно, совсем

не по фигуре, что объясняется ошибкой, вкравшейся в его вычисления. Моим

утешением было то, что я наблюдал подобные случайности очень часто и

перестал обращать на них внимание[89].

Так как у меня не было платья и я чувствовал себя нездоровым, то я

провел несколько дней в комнате и за это время значительно расширил свой

лексикон, так что при первом посещении двора я мог более или менее

удовлетворительно отвечать королю на многие его вопросы. Его величество

отдал приказ направить остров на северо-восток по направлению к Лагадо,

столице всего королевства, расположенному внизу, на земной поверхности. Для

этого нужно было пройти девяносто лиг, и наше путешествие продолжалось

четыре с половиною дня, причем я ни в малейшей степени не ощущал

поступательного движения острова в воздухе. На другой день около

одиннадцати часов утра король, знать, придворные и чиновники, вооружась

музыкальными инструментами, начали концерт, который продолжался в течение

трех часов непрерывно, так что я был совершенно оглушен; я не мог также

понять цели этого концерта, пока мой учитель не объяснил мне, что уши

народа, населяющего летучий остров, одарены способностью воспринимать музыку

сфер, которая всегда раздается в известные периоды, и что каждый придворный

готовится теперь принять участие в этом мировом концерте на том

инструменте, каким он лучше всего владеет.

Во время нашего полета к Лагадо, столичному городу, его величество

приказывал останавливать остров над некоторыми городами и деревнями для

приема прошений от своих подданных. С этой целью спускались вниз тонкие

веревочки с небольшим грузом на конце. К этим веревочкам население

подвешивало свои прошения, и они поднимались прямо вверх, как клочки бумаги,

прикрепляемые школьниками к концу веревки, на которой они пускают змеев.

Иногда мы получали снизу вино и съестные припасы, которые поднимались к

нам на блоках.

Мои математические познания оказали мне большую услугу в усвоении их

фразеологии, заимствованной в значительной степени из математики и музыки

(ибо я немного знаком также и с музыкой). Все их идеи непрестанно вращаются

около линий и фигур. Если они хотят, например, восхвалить красоту женщины

или какого-нибудь животного, они непременно опишут ее при помощи ромбов,

окружностей, параллелограммов, эллипсов и других геометрических терминов или

же терминов, заимствованных из музыки, перечислять которые здесь ни к чему.

В королевской кухне я видел всевозможные математические и музыкальные

инструменты, по образцу которых повара режут жаркое для стола его

величества.

Дома лапутян построены очень скверно: стены поставлены криво, ни в

одной комнате нельзя найти ни одного прямого угла; эти недостатки

объясняются презрительным их отношением к прикладной геометрии, которую они

считают наукой вульгарной и ремесленной; указания, которые они делают,

слишком утонченны и недоступны для рабочих, что служит источником

беспрестанных ошибок. И хотя они довольно искусно владеют на бумаге

линейкой, карандашом и циркулем, однако что касается обыкновенных

повседневных действий, то я не встречал других таких неловких, неуклюжих и

косолапых людей, столь тугих на понимание всего, что не касается математики

и музыки. Они очень плохо рассуждают и всегда с запальчивостью возражают,

кроме тех случаев, когда бывают правы, но это редко с ними случается.

Воображение, фантазия и изобретательность совершенно чужды этим людям, в

языке их нет даже слов для выражения этих понятий, и вся их умственная

деятельность заключена в границах двух упомянутых наук.

Большинство лапутян, особенно те, кто занимается астрономией, верят в

астрологию, хотя и стыдятся открыто признаваться в этом. Но что меня более

всего поразило и чего я никак не мог объяснить, так это замеченное мной у

них пристрастие к новостям и политике; они вечно осведомляются насчет

общественных дел, высказывают суждения о государственных вопросах и

ожесточенно спорят из-за каждого вершка партийных мнений. Впрочем, ту же

наклонность я заметил и у большинства европейских математиков, хотя никогда

не мог найти ничего общего между математикой и политикой: разве только,

основываясь на том, что самый маленький круг имеет столько же градусов, как

и самый большой, они предполагают, что и управление миром требует не

большего искусства, чем какое необходимо для управления и поворачивания

глобуса. Но я думаю, что эта наклонность обусловлена скорее весьма

распространенной человеческой слабостью, побуждающей нас больше всего

интересоваться и заниматься вещами, которые имеют к нам наименьшее

касательство и к пониманию которых мы меньше всего подготовлены нашими

знаниями и природными способностями.

Лапутяне находятся в вечной тревоге и ни одной минуты не наслаждаются

душевным спокойствием, причем их треволнения происходят от причин, которые

не производят почти никакого действия на остальных смертных. Страхи их

вызываются различными изменениями, которые, по их мнению, происходят в

небесных телах[90]. Так, например, они боятся, что земля вследствие

постоянного приближения к ней солнца со временем будет всосана или поглощена

последним; что поверхность солнца постепенно покроется коркой от его

собственных извержений и не будет больше давать света; что земля едва

ускользнула от удара хвоста последней кометы, который, несомненно, превратил

бы ее в пепел, и что будущая комета, появление которой, по их вычислениям,

ожидается через тридцать один год, по всей вероятности, уничтожит землю, ибо

если эта комета в своем перигелии приблизится на определенное расстояние к

солнцу (чего заставляют опасаться вычисления), то она получит от него

теплоты в десять тысяч раз больше, чем ее содержится в раскаленном докрасна

железе, и, удаляясь от солнца, унесет за собой огненный хвост длиною в

миллион четырнадцать миль; и если земля пройдет сквозь него на расстоянии

ста тысяч миль от ядра, или главного тела кометы, то во время этого

прохождения она должна будет воспламениться и обратиться в пепел[91].

Лапутяне боятся далее, что солнце, изливая ежедневно свои лучи без всякого

возмещения этой потери, в конце концов целиком сгорит и уничтожится, что

необходимо повлечет за собой разрушение земли и всех планет, получающих от

него свой свет.

Вследствие страхов, внушаемых как этими, так и другими не менее

грозными опасностями, лапутяне постоянно находятся в такой тревоге, что не

могут ни спокойно спать в своих кроватях, ни наслаждаться обыкновенными

удовольствиями и радостями жизни. Когда лапутянин встречается утром со

знакомым, то его первым вопросом бывает: как поживает солнце, какой вид

имело оно при заходе и восходе и есть ли надежда избежать столкновения с

приближающейся кометой? Такие разговоры они способны вести с тем же

увлечением, с каким дети слушают страшные рассказы о духах и привидениях:

жадно им внимая, они от страха не решаются ложиться спать.

Женщины острова отличаются весьма живым темпераментом; они презирают

своих мужей и проявляют необыкновенную нежность к чужеземцам, каковые тут

всегда находятся в порядочном количестве, прибывая с континента ко двору по

поручениям общин и городов или по собственным делам; но островитяне смотрят

на них свысока, потому что они лишены созерцательных способностей. Среди

них-то местные дамы и выбирают себе поклонников; неприятно только, что они

действуют слишком бесцеремонно и откровенно: муж всегда настолько увлечен

умозрениями, что жена его и любовник могут на его глазах дать полную волю

своим чувствам, лишь бы только у супруга под рукой были бумага и

математические инструменты и возле него не стоял хлопальщик.

Жены и дочери лапутян жалуются на свою уединенную жизнь на острове,

хотя, по-моему, это приятнейший уголок в мире; несмотря на то что они живут

здесь в полном довольстве и роскоши и пользуются свободой делать все, что им

вздумается, островитянки все же жаждут увидеть свет и насладиться столичными

удовольствиями; но они могут спускаться на землю только с особого каждый раз

разрешения короля, а получить его бывает нелегко, потому что

высокопоставленные лица на основании долгого опыта убедились, как трудно

бывает заставить своих жен возвратиться с континента на остров. Мне

рассказывали, что одна знатная придворная дама - мать нескольких детей, жена

первого министра, самого богатого человека в королевстве, очень приятного по

наружности, весьма нежно любящего ее и живущего в самом роскошном дворце на

острове, - сказавшись больной, спустилась в Лагадо и скрывалась там в

течение нескольких месяцев, пока король не отдал приказ разыскать ее во что

бы то ни стало; и вот знатную леди нашли в грязном кабаке, всю в лохмотьях,

заложившую свои платья для содержания старого безобразного лакея, который

ежедневно колотил ее и с которым она была разлучена вопреки ее желанию. И

хотя муж принял ее как нельзя более ласково, не сделав ей ни малейшего

упрека, она вскоре после этого ухитрилась снова улизнуть на континент к тому

же поклоннику, захватив с собой все драгоценности, и с тех пор о ней нет

слуху.

Читатель, может быть, подумает, что история эта заимствована скорее из

европейской или английской жизни, чем из жизни столь отдаленной страны[92].

Но пусть он благоволит принять во внимание, что женские причуды не

ограничены ни климатом, ни национальностью и что они гораздо однообразнее,

чем кажется с первого взгляда.

Меньше чем через месяц я сделал порядочные успехи в лапутском языке,

так что мог свободно отвечать на большинство вопросов, задаваемых мне

королем, когда я имел честь посещать его. Его величество нисколько не

интересовался законами, правлением, историей, религией, нравами и обычаями

стран, которые я посетил. Он ограничился только расспросами о состоянии

математики, причем выслушивал мои ответы с величайшим пренебрежением и

равнодушием, несмотря на то что внимание его было часто возбуждаемо

хлопальщиками, стоявшими по обеим сторонам его.






оставить комментарий
страница9/18
Дата16.11.2011
Размер4,99 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   18
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх