Джонатан свифт. Путешествия гулливера пер с англ под ред. А. А. Франковского icon

Джонатан свифт. Путешествия гулливера пер с англ под ред. А. А. Франковского


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Перед вами Джонатан Свифт, каким он был в реальности...
Список литературы Свифт, Джонатан Дневник для Стеллы / Джонатан Свифт. Сост. А. Г. Ингер, В. Б...
Наименования по разделам...
Наименования по разделам...
«Книга-почтой», сентябрь 2011...
Дж. Свифт «Путешествия Гулливера»...
Свифт родился в бедной семье 29 ноября 1667 года в Ирландском городе Дублине...
Пособие по практической психиатрии клиники Модсли. Под. Ред. Д. Голдберга. К.: Сфера...
Гилье Н. История философии: Учеб пособие для студ высш учеб заведений / Пер с англ. В. И...
Реферат по истории зарубежной литературы «Оппозиция гуигнгнмы-йэху в романе Свифта «Путешествия...
Р. Б. Мак-Интайр [и др. ]; пер с англ под ред. В. Д. Федорова, В. А. Кубышкина. М. Гэотар-медиа...
Андерсон П. Переходы от античности к феодализму/Пер, с англ. А. Смир­нова под ред. Д. Е. Фурмана...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
вернуться в начало
скачать
ГЛАВА II


Император Лилипутии в сопровождении многочисленных вельмож приходит

навестить автора в его заключении. Описание наружности и одежды

императора. Автору назначают учителей для обучения языку лилипутов. Своим

кротким поведением он добивается благосклонности императора. Обыскивают

карманы автора и отбирают у него саблю и пистолеты


Поднявшись на ноги, я осмотрелся кругом. Должен признаться, что мне

никогда не приходилось видеть более привлекательный пейзаж. Вся окружающая

местность представлялась сплошным садом, а огороженные поля, из которых

каждое занимало не более сорока квадратных футов, были похожи на цветочные

клумбы. Эти поля чередовались с лесом, вышиной вполстанга, где самые

высокие деревья, насколько я мог судить, были не более семи футов. Налево

лежал город, имевший вид театральной декорации.

Уже несколько часов меня крайне беспокоила одна естественная

потребность, что и неудивительно, так как в последний раз я облегчался почти

два дня тому назад. Чувство стыда сменялось жесточайшими позывами. Самое

лучшее, что я мог придумать, было вползти в мой дом; так я и сделал; закрыв

за собою двери, я забрался в глубину, насколько позволяли цепочки, и

освободил свое тело от беспокоившей его тяжести. Но это был единственный

случай, который может послужить поводом для обвинения меня в

нечистоплотности, и я надеюсь на снисхождение беспристрастного читателя,

особенно если он зрело и непредубежденно обсудит бедственное положение, в

котором я находился. Впоследствии я отправлял означенную потребность рано

утром на открытом воздухе, отойдя от храма, насколько позволяли цепочки,

причем были приняты должные меры, чтобы двое назначенных для этой цели слуг

увозили в тачках зловонное вещество до прихода ко мне гостей. Я бы не

останавливался так долго на предмете, с первого взгляда как будто неважном,

если бы не считал необходимым публично оправдаться по части чистоплотности,

которую, как мне известно, некоторым моим недоброжелателям угодно было,

ссылаясь на этот и другие случаи, подвергать сомнению.

Покончив с этим делом, я вышел на улицу подышать свежим воздухом.

Император уже спустился с башни и направлялся ко мне верхом на лошади. Эта

смелость едва не обошлась ему очень дорого. Дело в том, что хотя его лошадь

была прекрасно тренирована, но при таком необычайном зрелище - как если бы

гора двинулась перед ней - взвилась на дыбы. Однако император, будучи

превосходным наездником, удержался в седле, пока не подоспели слуги,

которые, схватив коня под уздцы, помогли его величеству сойти. Сойдя с

лошади, он с большим удивлением осмотрел меня со всех сторон, держась,

однако, за пределами длины приковывавших меня цепочек. Он приказал своим

поварам и дворецким, стоявшим наготове, подать мне есть и пить, и те

подкатили ко мне провизию и вино в особых тележках на такое расстояние,

чтобы я мог достать их. Я брал их и быстро опорожнял; в двадцати таких

тележках находились кушанья, а в десяти напитки. Каждая тележка с провизией

уничтожалась мной в два или три глотка, а что касается вина, то я вылил

содержимое десяти глиняных фляжек в одну повозочку и разом осушил ее; так же

я поступил и с остальным вином. Императрица, молодые принцы и принцессы

крови вместе с придворными дамами сидели в креслах на некотором расстоянии,

но после приключения с лошадью императора все они встали и подошли к его

особе, которую я хочу теперь описать. Ростом он почти на мой ноготь выше

всех своих придворных[17]; одного этого совершенно достаточно, чтобы внушать

почтительный страх. Черты лица его резкие и мужественные, губы австрийские,

нос орлиный, цвет лица оливковый, стан прямой, туловище, руки и ноги

пропорциональные, движения грациозные, осанка величественная[18]. Он уже не

первой молодости - ему двадцать восемь лет и девять месяцев, и семь из них

он царствует, окруженный благополучием, и большей частью победоносно. Чтобы

лучше рассмотреть его величество, я лег на бок, так чтобы мое лицо пришлось

как раз против него, причем он стоял на расстоянии всего трех ярдов от меня;

кроме того, впоследствии я несколько раз брал его на руки и потому не могу

ошибиться в его описании. Одежда императора была очень скромная и простая,

фасон - нечто среднее между азиатским и европейским, но на голове надет был

легкий золотой шлем, украшенный драгоценными камнями и пером на верхушке. Он

держал в руке обнаженную шпагу для защиты, на случай если бы я разорвал

цепь; шпага эта была длиною около трех дюймов, ее золотой эфес и ножны

украшены бриллиантами. Голос его величества пронзительный, но чистый и до

такой степени внятный, что даже стоя я мог отчетливо его слышать. Дамы и

придворные все были великолепно одеты, так что занимаемое ими место было

похоже на разостланную юбку, вышитую золотыми и серебряными узорами. Его

императорское величество часто обращался ко мне с вопросами, на которые я

отвечал ему, но ни он, ни я не понимали ни слова из того, что говорили друг

другу. Здесь же находились священники и юристы (как я заключил по их

костюму), которым было приказано вступить со мною в разговор; я, в свою

очередь, заговаривал с ними на разных языках, с которыми был хотя бы немного

знаком: по-немецки, по-голландски, по-латыни, по-французски, по-испански,

по-итальянски и на лингва франка[19], но все это не привело ни к чему.

Спустя два часа двор удалился, и я был оставлен под сильным караулом - для

охраны от дерзких и, может быть, даже злобных выходок черни, которая

настойчиво стремилась протискаться поближе ко мне, насколько у ней хватало

смелости; у некоторых достало даже бесстыдства пустить в меня несколько

стрел в то время, как я сидел на земле у дверей моего дома; одна из них едва

не угодила мне в левый глаз. Однако полковник приказал схватить шестерых

зачинщиков и решил, что самым лучшим наказанием для них будет связать и

отдать в мои руки. Солдаты так и сделали, подталкивая ко мне озорников

тупыми концами пик; я сгреб их всех в правую руку и пятерых положил в карман

камзола; что же касается шестого, то я сделал вид, будто хочу съесть его

живьем. Бедный человечек отчаянно завизжал, а полковник и офицеры пришли в

сильное беспокойство, когда увидели, что я вынул из кармана перочинный нож.

Но скоро я успокоил их: ласково глядя на моего пленника, я разрезал

связывавшие его веревки и осторожно поставил на землю; он мигом убежал.

Точно так же я поступил и с остальными, вынимая их по одному из кармана. И я

увидел, что солдаты и народ остались очень довольны моим милосердием, о

котором в очень выгодном для меня свете было доложено при дворе.

С наступлением ночи я не без затруднений вошел в свой дом и лег спать

на голой земле. Таким образом я проводил ночи около двух недель, в течение

которых по приказанию императора для меня была изготовлена постель. Были

привезены шестьсот матрасов обыкновенной величины, и в моем доме началась

работа: сто пятьдесят штук были сшиты вместе, и так образовался один матрас,

подходящий для меня в длину и ширину; четыре таких матраса положили один на

другой, но твердый пол из гладкого камня, на котором я спал, стал от этого

не намного мягче. По такому же расчету были изготовлены простыни, одеяла и

покрывала, достаточно сносные для человека, давно привыкшего к лишениям.

Едва весть о моем прибытии разнеслась по королевству, как отовсюду

начали стекаться, чтобы посмотреть на меня, толпы богатых, досужих и

любопытных людей. Деревни почти опустели, отчего последовал бы большой ущерб

для земледелия и домашнего хозяйства, если бы своевременные распоряжения его

величества не предупредили бедствия. Он повелел тем, кто меня уже видел,

возвратиться домой и не приближаться к моему помещению ближе чем на

пятьдесят ярдов без особенного на то разрешения двора, что принесло

министрам большой доход.

Между тем император держал частые советы, на которых обсуждался вопрос,

как поступить со мной. Позднее я узнал от одного моего близкого друга, особы

весьма знатной и достаточно посвященной в государственные тайны, что двор

находился в большом затруднении относительно меня. С одной стороны, боялись,

чтобы я не разорвал цепи; с другой - возникло опасение, что мое содержание

окажется слишком дорогим и может вызвать в стране голод. Иногда

останавливались на мысли уморить меня или, по крайней мере, засыпать мое

лицо и руки отравленными стрелами, чтобы скорее отправить на тот свет; но

потом принимали в расчет, что разложение такого громадного трупа может

вызвать чуму в столице и во всем королевстве. В разгар этих совещаний у

дверей большой залы совета собралось несколько офицеров, и двое из них,

будучи допущены в собрание, представили подробный доклад о моем поступке с

шестью упомянутыми озорниками. Это произвело такое благоприятное впечатление

на его величество и весь государственный совет, что немедленно был издан

указ императора, обязывавший все деревни, находящиеся в пределах девятисот

ярдов от столицы, доставлять каждое утро по шести быков, сорока баранов и

другой провизии для моего стола, вместе с соответствующим количеством хлеба,

вина и других напитков, по установленной таксе и за счет сумм, ассигнованных

с этой целью из собственной казны его величества. Нужно заметить, что этот

монарх живет главным образом на доходы от своих личных имений и весьма

редко, в самых исключительных случаях, обращается за субсидией к

подданным[20], которые зато обязаны по его требованию являться на войну в

собственном вооружении. Кроме того, при мне учредили штат прислуги в

шестьсот человек, для которого были отпущены харчевые деньги и построены по

обеим сторонам моей двери удобные палатки. Равным образом отдан был приказ,

чтобы триста портных сшили для меня костюм местного фасона; чтобы шестеро

величайших ученых его величества занялись обучением меня местному языку и,

наконец, чтобы возможно чаще производились в моем присутствии упражнения на

лошадях, принадлежащих императору, придворным и гвардии, с целью приучить их

ко мне. Все эти приказы были должным образом исполнены, и спустя три недели

я сделал большие успехи в изучении лилипутского языка. В течение этого

времени император часто удостаивал меня своим посещением и милостиво помогал

моим наставникам обучать меня. Мы уже могли объясняться друг с другом, и

первые слова, которые я выучил, выражали желание, чтобы его величество

соизволил даровать мне свободу; слова эти я ежедневно на коленях повторял

императору. В ответ на мою просьбу император, насколько я мог понять его,

говорил, что освобождение есть дело времени, что оно не может быть даровано

без согласия государственного совета и что прежде я должен "люмоз кельмин

пессо деемарлон эмпозо", то есть дать клятву сохранять мир с ним и его

империей. Впрочем, обхождение со мной будет самое любезное; и император

советовал терпением и скромностью заслужить доброе к себе отношение как его,

так и его подданных. Он просил меня не обижаться, если он отдаст приказание

особым чиновникам обыскать меня[21], так как он полагает, что на мне есть

оружие, которое должно быть очень опасным, если соответствует огромным

размерам моего тела. Я просил его величество быть спокойным на этот счет,

заявив, что готов раздеться и вывернуть карманы в его присутствии. Все это я

объяснил частью словами, частью знаками. Император ответил мне, что по

законам империи обыск должен быть произведен двумя его чиновниками; что

понимает, что это требование закона не может быть осуществлено без моего

согласия и моей помощи; что, будучи высокого мнения о моем великодушии и

справедливости, он спокойно передаст этих чиновников в мои руки; что вещи,

отобранные ими, будут возвращены мне, если я покину эту страну, или же мне

будет за них заплачено, сколько я сам назначу. Я взял обоих чиновников в

руки и положил их сначала в карманы камзола, а потом во все другие, кроме

двух часовых и одного потайного, которого я не хотел показывать, потому что

в нем было несколько мелочей, никому, кроме меня, не нужных. В часовых

карманах лежали: в одном серебряные часы, а в другом кошелек с несколькими

золотыми. Господа эти имели при себе бумагу, перо и чернила и составили

подробную опись всему, что нашли[22]. Когда опись была закончена, они

попросили меня высадить их на землю, чтобы они могли представить ее

императору. Позднее я перевел эту опись на английский язык. Вот она слово в

слово:


Во-первых, в правом кармане камзола великого Человека Горы (так я

передаю слова Куинбус Флестрин), после тщательнейшего осмотра, мы нашли

только большой кусок грубого холста, который по своим размерам мог бы

служить ковром для главной парадной залы дворца Вашего Величества. В левом

кармане мы увидели громадный серебряный сундук с крышкой из того же металла,

которую мы, досмотрщики, не могли поднять. Когда, по нашему требованию,

сундук был открыт и один из нас вошел туда, то он по колени погрузился в

какую-то пыль, часть которой, поднявшись до наших лиц, заставила нас обоих

несколько раз громко чихнуть. В правом кармане жилета мы нашли громадную

кипу тонких белых субстанций, сложенных одна на другую; кипа эта, толщиною в

три человека, перевязана прочными канатами и испещрена черными знаками,

которые, по скромному нашему предположению, суть не что иное, как письмена,

каждая буква которых равняется половине нашей ладони. В левом жилетном

кармане оказался инструмент, к спинке которого прикреплены двадцать длинных

жердей, напоминающих частокол перед двором Вашего Величества; по нашему

предположению, этим инструментом Человек Гора расчесывает свои волосы, но

это только предположение: мы не всегда тревожим его расспросами, потому что

нам было очень трудно объясняться с ним. В большом кармане с правой стороны

среднего чехла (как я перевожу слово "ранфуло", под которым они разумели

штаны) мы увидели полый железный столб, длиною в рост человека,

прикрепленный к крепкому куску дерева, более крупному по размерам, чем сам

столб; с одной стороны столба торчат большие куски железа, весьма странной

формы, назначения которых мы не могли определить. Подобная же машина найдена

нами и в левом кармане. В меньшем кармане с правой стороны оказалось

несколько плоских дисков из белого и красного металла, различной величины;

некоторые белые диски, по-видимому серебряные, так велики и тяжелы, что мы

вдвоем едва могли поднять их. В левом кармане мы нашли две черные колонны

неправильной формы; стоя на дне кармана, мы только с большим трудом могли

достать их верхушку. Одна из колонн заключена в покрышке и состоит из

цельного материала, но на верхнем конце другой есть какое-то круглое белое

тело, вдвое больше нашей головы. В каждой колонне заключена огромная

стальная пластина; полагая, что это опасные орудия, мы потребовали у

Человека Горы объяснить их употребление. Вынув оба орудия из футляра, он

сказал, что в его стране одним из них бреют бороду, а другим режут мясо.

Кроме того, на Человеке Горе мы нашли еще два кармана, куда не могли войти.

Эти карманы он называет часовыми; они представляют две широких щели,

прорезанных в верхней части его среднего чехла, а потому сильно сжатых

давлением его брюха. Из правого кармана спускается большая серебряная цепь с

диковинной машиной, лежащей на дне кармана. Мы приказали ему вынуть все, что

было прикреплено к этой цепи; вынутый предмет оказался похожим на шар, одна

половина которого сделана из серебра, а другая из какого-то прозрачного

металла; когда мы, заметя на этой стороне шара какие-то странные знаки,

расположенные по окружности, попробовали прикоснуться к ним, то пальцы наши

уперлись в это прозрачное вещество. Человек Гора приблизил эту машину к

нашим ушам; тогда мы услышали непрерывный шум, похожий на шум колеса водяной

мельницы. Мы полагаем, что это либо неизвестное нам животное, либо

почитаемое им божество. Но мы более склоняемся к последнему мнению, потому

что, по его уверениям (если мы правильно поняли объяснение Человека Горы,

который очень плохо говорит на нашем языке), он редко делает что-нибудь, не

советуясь с ним. Этот предмет он называет своим оракулом и говорит, что он

указывает время каждого шага его жизни. Из левого часового кармана Человек

Гора вынул сеть почти такой же величины, как рыболовная, но устроенную

так, что она может закрываться и открываться наподобие кошелька, чем она и

служит ему; в сети мы нашли несколько массивных кусков желтого металла, и

если это настоящее золото, то оно должно представлять огромную ценность.

Таким образом, во исполнение повеления Вашего Величества, тщательно

осмотрев все карманы Человека Горы, мы перешли к дальнейшему обследованию и

открыли на нем пояс, сделанный из кожи какого-то громадного животного; на

этом поясе с левой стороны висит сабля, длиною в пять раз более среднего

человеческого роста, а с правой - сумка или мешок, разделенный на два

отделения, из коих в каждом можно поместить трех подданных Вашего

Величества. Мы нашли в одном отделении сумки множество шаров из крайне

тяжелого металла; каждый шар, будучи величиной почти с нашу голову, требует

большой силы, чтобы поднять его; в другом отделении лежала кучка каких-то

черных зерен не очень большого объема и веса: мы могли поместить на ладони

до пятидесяти таких зерен.

Такова точная опись найденного нами при обыске Человека Горы, который

держал себя вежливо и с подобающим почтением к исполнителям приказаний

Вашего Величества. Скреплено подписью и приложением печати в четвертый день

восемьдесят девятой луны благополучного царствования Вашего Величества.


Клефрин Фрелок,

Марси Фрелок


Когда эта опись была прочитана императору, его величество потребовал,

хотя и в самой деликатной форме, чтобы я отдал некоторые перечисленные в ней

предметы. Прежде всего он предложил вручить ему саблю, которую я снял вместе

с ножнами и со всем, что было при ней. Тем временем император приказал трем

тысячам отборных войск (которые в этот день несли охрану его величества)

окружить меня на известном расстоянии и держать на прицеле лука, чего я,

впрочем, не заметил, так как глаза мои были устремлены на его величество.

Император пожелал, чтобы я обнажил саблю, которая хотя местами и заржавела

от морской воды, но все-таки ярко блестела. Я повиновался, и в тот же момент

все солдаты испустили крик ужаса и удивления: отражавшиеся на стали лучи

солнца ослепляли их, когда я размахивал саблей из стороны в сторону. Его

величество, храбрейший из монархов, испугался меньше, чем я мог ожидать. Он

приказал мне вложить оружие в ножны и возможно осторожнее бросить его на

землю футов на шесть от конца моей цепи. Затем он потребовал показать один

из полых железных столбов, под которыми он разумел мои карманные пистолеты.

Я вынул пистолет и, по просьбе императора, растолковал, как мог, его

употребление; затем, зарядив его только порохом, который благодаря

герметически закрытой пороховнице оказался совершенно сухим (все

предусмотрительные моряки принимают на этот счет особые меры

предосторожности), я предупредил императора, чтобы он не испугался, и

выстрелил в воздух. На этот раз удивление было гораздо сильнее, чем при виде

моей сабли. Сотни человек попадали, как бы пораженные насмерть, и даже сам

император, хотя и устоял на ногах, некоторое время не мог прийти в себя. Я

отдал оба пистолета тем же способом, что и саблю, и так же поступил с пулями

и порохом, но просил его величество держать последний подальше от огня, так

как от малейшей искры он может воспламениться и взорвать на воздух

императорский дворец. Равным образом я отдал часы, которые император

осмотрел с большим любопытством и приказал двум самым дюжим гвардейцам

унести их, надев на шест и положив шест на плечи, вроде того как

носильщики в Англии таскают бочонки с элем. Всего более поразили императора

непрерывный шум часового механизма и движение минутной стрелки, которое ему

было хорошо видно, потому что лилипуты обладают более острым зрением, чем

мы. Он предложил ученым высказать свое мнение относительно этой машины, но

читатель и сам догадается, что ученые не пришли ни к какому единодушному

заключению, и все их предположения, которых, впрочем, я хорошенько не понял,

были весьма далеки от истины; затем я сдал серебряные и медные деньги,

кошелек с десятью крупными и несколькими мелкими золотыми монетами, нож,

бритву, гребень, серебряную табакерку, носовой платок и записную книжку.

Сабля, пистолеты и сумка с порохом и пулями были отправлены на телегах в

арсенал его величества, остальные вещи возвращены мне.

Я уже сказал выше, что у меня был секретный карман, которого не

обнаружили мои сыщики; в нем лежали очки (благодаря слабому зрению я иногда

пользуюсь ими), карманная подзорная труба и несколько других мелочей. Так

как эти вещи не представляли никакого интереса для императора, то я не

считал долгом чести заявлять о них, тем более что боялся, как бы они не были

потеряны или попорчены, если бы попали в чужие руки.


^ ГЛАВА III


Автор весьма оригинально развлекает императора, придворных дам и

кавалеров. Описание развлечений при дворе в Лилипутии. Автору на

определенных условиях даруется свобода


Моя кротость и доброе поведение до такой степени примирили со мной

императора, двор, армию и вообще весь народ, что я начал питать надежду на

скорое получение свободы. Я всячески старался укрепить это благоприятное

расположение. Население постепенно привыкло ко мне и стало меньше меня

бояться. Иногда я ложился на землю и позволял пятерым или шестерым лилипутам

плясать на моей руке. Под конец даже дети отваживались играть в прятки в

моих волосах. Я научился довольно сносно понимать и говорить на их языке.

Однажды императору пришла мысль развлечь меня акробатическими

представлениями, в которых лилипуты своею ловкостью и великолепием

превосходят другие известные мне народы. Но ничто меня так не позабавило,

как упражнения канатных плясунов, совершаемые на тонких белых нитках

длиною в два фута, натянутых на высоте двенадцати дюймов от земли. На этом

предмете я хочу остановиться несколько подробнее и попрошу у читателя

немного терпения.

Эти упражнения производятся только лицами, которые состоят в кандидатах

на высокие должности и ищут благоволения двора. Они смолоду тренированы в

этом искусстве и не всегда отличаются благородным происхождением или широким

образованием. Когда открывается вакансия на высокую должность, вследствие

смерти или опалы (что случается часто), пять или шесть таких соискателей

подают прошение императору разрешить им развлечь его императорское

величество и двор танцами на канате; и кто прыгнет выше всех, не упавши,

получает вакантную должность. Весьма часто даже первые министры получают

приказ показать свою ловкость и засвидетельствовать перед императором, что

они не утратили своих способностей. Флимнап, канцлер казначейства,

пользуется известностью человека, совершившего прыжок на туго натянутом

канате, по крайней мере, на дюйм выше, чем какой удавался когда-нибудь

другому сановнику во всей империи. Мне пришлось видеть, как он кувыркался

несколько раз сряду на небольшой доске, прикрепленной к канату толщиною не

более обыкновенной английской бечевки. Мой друг Рельдресель, главный

секретарь тайного совета, по моему мнению, - если только моя дружба к нему

не ослепляет меня, - может занять в этом отношении второе место после

канцлера казначейства. Остальные сановники стоят почти на одном уровне в

означенном искусстве[23].

Эти развлечения часто сопровождаются несчастьями, память о которых

сохраняет история. Я сам видел, как два или три соискателя причинили себе

увечья. Но опасность увеличивается еще более, когда сами министры получают

повеление показать свою ловкость. Ибо, стремясь превзойти самих себя и своих

соперников, они проявляют такое усердие, что редко кто из них не срывается и

не падает, иногда даже раза по два и по три. Меня уверяли, что за год или за

два до моего прибытия Флимнап непременно сломал бы себе шею, если бы одна из

королевских подушек, случайно лежавшая на полу, не смягчила удара от его

падения[24].

Кроме того, в особых случаях здесь устраивается еще одно развлечение,

которое дается в присутствии только императора, императрицы и первого

министра. Император кладет на стол три тонких шелковых нити - синюю, красную

и зеленую, в шесть дюймов длины каждая. Эти нити предназначены в награду

лицам, которых император пожелает отличить особым знаком своей

благосклонности[25]. Церемония происходит в большом тронном зале его

величества, где соискатели подвергаются испытанию в ловкости, весьма

отличному от предыдущего и не имеющему ни малейшего сходства с теми, что мне

доводилось наблюдать в странах Старого и Нового Света. Император держит в

руках палку в горизонтальном положении, а соискатели, подходя друг за

другом, то перепрыгивают через палку, то ползают под ней взад и вперед

несколько раз, смотря по тому, поднята палка или опущена; иногда один конец

палки держит император, а другой - его первый министр, иногда же палку

держит только последний. Кто проделает все описанные упражнения с наибольшей

легкостью и проворством и наиболее отличится в прыганье и ползанье, тот

награждается синей нитью; красная дается второму по ловкости, а зеленая -

третьему. Пожалованную нить носят в виде пояса, обматывая ее дважды вокруг

талии. При дворе редко можно встретить особу, у которой бы не было такого

пояса.

Каждый день мимо меня проводили лошадей из полковых и королевских

конюшен, так что они скоро перестали пугаться меня и подходили к самым моим

ногам, не кидаясь в сторону. Всадники заставляли лошадей перескакивать через

мою положенную на землю руку, а раз императорский ловчий на рослом коне

перепрыгнул даже через мою ногу, обутую в башмак; это был поистине

удивительный прыжок.

Однажды я имел счастье позабавить императора самым необыкновенным

образом. Я попросил достать несколько палок длиною в два фута и толщиной в

обыкновенную трость; его величество приказал главному лесничему сделать

соответствующие распоряжения, и на следующее утро семь лесников привезли

требуемое на семи телегах, из которых каждая была запряжена восемью

лошадьми. Я взял девять палок и крепко вбил их в землю в виде квадрата,

каждая сторона которого была длиною в два с половиной фута; на высоте около

двух футов я привязал к четырем углам этого квадрата другие четыре палки

параллельно земле; затем на девяти кольях я натянул носовой платок туго, как

барабан; четыре горизонтальные палки, возвышаясь над платком приблизительно

на пять дюймов, образовали с каждой стороны нечто вроде перил. Окончив эти

приготовления, я попросил императора отрядить двадцать четыре лучших

кавалериста для упражнений на устроенной мною площадке. Его величество

одобрил мое предложение, и, когда кавалеристы прибыли, я поднял их

поочередно на лошадях и в полном вооружении вместе с офицерами, которые ими

командовали. Построившись, они разделились на два отряда и начали маневры:

пускали друг в друга тупые стрелы, бросались друг на друга с обнаженными

саблями, то обращаясь в бегство, то преследуя, то ведя атаку, то отступая, -

словом, показывая лучшую военную выучку, какую мне когда-либо доводилось

видеть. Горизонтальные палки не позволяли всадникам и их лошадям упасть с

площадки. Император пришел в такой восторг, что заставил меня повторить это

развлечение несколько дней сряду и однажды соизволил сам подняться на

площадку и лично командовать маневрами[26]. Хотя и с большим трудом, ему

удалось убедить императрицу разрешить мне подержать ее в закрытом кресле на

расстоянии двух ярдов от площадки, так что она могла хорошо видеть все

представление. К счастью для меня, все эти упражнения прошли благополучно;

раз только горячая лошадь одного из офицеров пробила копытом дыру в моем

носовом платке и, споткнувшись, упала и опрокинула своего седока, но я

немедленно выручил обоих и, прикрыв одной рукой дыру, спустил другой рукой

всю кавалерию на землю тем же способом, каким поднял ее. Упавшая лошадь

вывихнула левую переднюю ногу, но всадник не пострадал. Я тщательно починил

платок, но с тех пор перестал доверять его прочности в подобных опасных

упражнениях.

За два или за три дня до моего освобождения, как раз в то время, когда

я развлекал двор своими выдумками, к его величеству прибыл гонец с

донесением, что несколько подданных, проезжая возле того места, где я был

найден, увидели на земле какое-то громадное черное тело, весьма странной

формы, с широкими плоскими краями кругом, занимающими пространство, равное

спальне его величества, и с приподнятой над землей на высоту человеческого

роста серединой; что это не какое-нибудь живое существо, как они

первоначально опасались, ибо оно лежало на траве неподвижно, и некоторые из

них несколько раз обошли его кругом; что, становясь на плечи друг другу,

они взобрались на вершину загадочного тела, которая оказалась плоской

поверхностью, а само тело внутри полым, в чем они убедились, топая по нему

ногами; что они смиренно высказывают предположение, не есть ли это

какая-нибудь принадлежность Человека Горы; и если будет угодно его

величеству, то они берутся доставить его всего только на пяти лошадях. Я

тотчас догадался, о чем шла речь, и сердечно обрадовался этому известию.

По-видимому, добравшись после кораблекрушения до берега, я был так

расстроен, что не заметил, как по дороге к месту моего ночлега у меня

слетела шляпа, которую я привязал к подбородку шнурком, когда греб в лодке,

и плотно надвинул на уши, когда плыл по морю. Вероятно, я не обратил

внимания, как разорвался шнурок, и решил, что шляпа потерялась в море.

Описав свойства и назначение этого предмета, я умолял его величество отдать

распоряжение, чтобы он как можно скорее был мне доставлен. На другой день

шляпа была привезена мне, но в не блестящем состоянии. Возчики пробили в

полях две дыры на расстоянии полутора дюймов от края, зацепили за них

крючками, крючки привязали длинной веревкой к упряжи и волокли таким образом

мой головной убор добрых полмили. Но благодаря тому, что почва в этой стране

необыкновенно ровная и гладкая, шляпа получила меньше повреждений, чем я

ожидал.

Спустя два или три дня после описанного происшествия император отдал

приказ по армии, расположенной в столице и окрестностях, быть готовой к

выступлению. Его величеству пришла фантазия доставить себе довольно странное

развлечение. Он пожелал, чтобы я стал в позу Колосса Родосского, раздвинув

ноги насколько возможно шире[27]. Потом он приказал главнокомандующему

(старому опытному военачальнику и моему большому покровителю) построить

войска сомкнутыми рядами и провести их церемониальным маршем между моими

ногами - пехоту по двадцать четыре человека в ряд, а кавалерию по

шестнадцати - с барабанным боем, развернутыми знаменами и поднятыми пиками.

Весь корпус состоял из трех тысяч пехоты и тысячи кавалерии. Его величество

отдал приказ, чтобы солдаты, под страхом смертной казни, вели себя вполне

благопристойно по отношению к моей особе во время церемониального марша,

что, однако, не помешало некоторым молодым офицерам, проходя подо мною,

поднимать глаза вверх; и сказать правду, мои панталоны находились в то время

в таком плохом состоянии, что давали некоторый повод посмеяться и прийти в

изумление.

Я подал императору столько прошений и докладных записок о даровании мне

свободы, что наконец его величество поставил этот вопрос на обсуждение

сперва своего кабинета, а потом государственного совета, где никто не

высказал возражений за исключением Скайреша Болголама, которому угодно было,

без всякого повода с моей стороны, стать моим смертельным врагом[28]. Но,

несмотря на его противодействие, дело было решено всем советом и утверждено

императором в мою пользу. Болголам занимал пост гальбета, то есть адмирала

королевского флота, пользовался большим доверием императора и был человеком

весьма сведущим в своем деле, но угрюмым и резким. Однако и его наконец

убедили дать свое согласие, но он настоял, чтобы ему было поручено

составление условий, на которых я получу свободу, после того как мной будет

дана торжественная клятва свято соблюдать их. Условия эти Скайреш Болголам

доставил мне лично, в сопровождении двух помощников-секретарей и нескольких

знатных особ. Когда они были прочитаны, я должен был присягнуть, что я не

нарушу их, причем обряд присяги был совершен сперва по обычаям моей

родины, а затем по способу, предписанному местными законами, заключавшемуся

в том, что я должен был держать правую ногу в левой руке, положа в то же

время средний палец правой руки на темя, а большой на верхушку правого уха.

Но, быть может, читателю любопытно будет составить себе некоторое

представление о стиле и характерных выражениях этого народа, а также

познакомиться с условиями, на которых я получил свободу; поэтому я приведу

здесь полный буквальный перевод означенного документа, сделанный мною самым

тщательным образом.


Гольбасто момарен эвлем гердайло шефинмоллиоллигу, могущественнейший

император Лилипутии, отрада и ужас вселенной, коего владения, занимая пять

тысяч блестрегов (около двенадцати миль в окружности), распространяются до

крайних пределов земного шара[29]; монарх над монархами, величайший из сынов

человеческих, ногами своими упирающийся в центр земли, а головою касающийся

солнца; при одном мановении которого трясутся колени у земных царей;

приятный как весна, благодетельный как лето, обильный как осень и суровый

как зима. Его высочайшее величество предлагает недавно прибывшему в наши

небесные владения Человеку Горе следующие пункты, которые Человек Гора под

торжественной присягой обязуется исполнять:

1. Человек Гора не имеет права оставить наше государство без нашей

разрешительной грамоты с приложением большой печати.

2. Он не имеет права входить в нашу столицу без нашего особого

повеления, причем жители должны быть предупреждены за два часа, чтобы успеть

укрыться в своих домах.

3. Названный Человек Гора должен ограничивать свои прогулки нашими

главными большими дорогами и не смеет гулять или ложиться на лугах и полях.

4. Во время прогулок по названным дорогам он должен внимательно

смотреть под ноги, дабы не растоптать кого-нибудь из наших любезных

подданных или их лошадей и телег; он не должен брать в руки названных

подданных без их на то согласия.

5. Если потребуется быстрое доставление гонца к месту его назначения,

то Человек Гора обязуется раз в луну относить в своем кармане гонца вместе с

лошадью на расстояние шести дней пути и (если потребуется) доставлять

названного гонца в целости и сохранности обратно к нашему императорскому

величеству.

6. Он должен быть нашим союзником против враждебного нам острова

Блефуску и употребить все усилия для уничтожения неприятельского флота,

который в настоящее время снаряжается для нападения на нас.

7. Упомянутый Человек Гора в часы досуга обязуется оказывать помощь

нашим рабочим, поднимая особенно тяжелые камни при сооружении стены нашего

главного парка, а также при постройке других наших зданий.

8. Упомянутый Человек Гора в течение двух лун должен точно измерить

окружность наших владений, обойдя все побережье и сосчитав число пройденных

шагов.

Наконец, под торжественной присягой названный Человек Гора обязуется в

точности соблюдать означенные условия, и тогда он, Человек Гора, будет

получать ежедневно еду и питье в количестве, достаточном для прокормления

1728 наших подданных, и будет пользоваться свободным доступом к нашей

августейшей особе и другими знаками нашего благоволения. Дано в

Бельфабораке, в нашем дворце, в двенадцатый день девяносто первой луны

нашего царствования.


Я с большой радостью и удовлетворением дал присягу и подписал эти

пункты, хотя некоторые из них не были так почетны, как я бы желал; они

продиктованы были исключительно злобой Скайреша Болголама, верховного

адмирала. После принесения присяги мои цепи были немедленно сняты, и я

получил полную свободу; сам император удостоил меня своим присутствием на

церемонии моего освобождения. В знак благодарности я пал ниц к ногам его

величества, но император велел мне встать и после многих милостивых слов,

которых я - во избежание упреков в тщеславии - не стану повторять, прибавил,

что надеется найти во мне полезного слугу и человека вполне достойного тех

милостей, которые он уже оказал мне и может оказать в будущем.

Пусть читатель благоволит обратить внимание на то, что в последнем

пункте условий возвращения мне свободы император постановляет выдавать мне

еду и питье в количестве достаточном для прокормления 1728 лилипутов. Спустя

некоторое время я спросил у одного моего друга придворного, каким образом

была установлена такая точная цифра. На это он ответил, что математики его

величества, определив высоту моего роста при помощи квадранта и найдя, что

высота эта находится в таком отношении к высоте лилипута, как двенадцать к

единице, заключили, на основании сходства наших тел, что объем моего тела

равен, по крайней мере, объему 1728 тел лилипутов, а следовательно, оно

требует во столько же раз больше пищи. Из этого читатель может составить

понятие как о смышлености этого народа, так и о мудрой расчетливости

великого его государя.






оставить комментарий
страница2/18
Дата16.11.2011
Размер4,99 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх