Встречи руководителей кпсс и советского правительства с деятелями литературы и искусства icon

Встречи руководителей кпсс и советского правительства с деятелями литературы и искусства



Смотрите также:
Стенограмма встречи руководителей кпсс и советского правительства с писателями, художниками...
-
«Миниатюрная скульптура»...
Принятие третьей Программы кпсс, Устава кпсс на XXII съезде Октябрь 1964г...
Данная работа сделана по заказу Луганского областного совета...
Отчет Центрального Комитета кпсс ХХVI съезду Коммунистической партии Советского Союза и...
Коммунистическая партия Советского Союза и советское правительство постоянно заботятся об...
Д. М. Чечот перечисляет следующие политические гарантии: политический строй советского общества...
Жуков Георгий Константинович...
Книга первая
Ури Геллер, Гай Лайон Плэйфайр Эффект Геллера...
Сказка о жи­ вотных...



страницы: 1   2   3   4   5
вернуться в начало
скачать
^ Веселое оживление. Аплодисменты.) Кто не видел пеленок — это лимон, это «живопись».

Я не понимаю. Вот вы — новаторы; вот, говорят, скульптура, скульптура Неизвестного. Вы извините... Я с ним беседовал. Когда я насмотрелся на это, я спросил: слушайте, товарищи, господа, вы настоящие мужчины, не педерасты вы?! Вы извините, но это педерастия в искусстве, а не искусство. Так почему педерастам 10 лет дают, а этим ордена должны быть?! (Веселое оживление. Аплодисменты.) Почему? Если это общественность судит, так это только преступление касается двух типов. А это — больше, потому что он творит и он хочет воздействовать на общественность. Это же он не для себя делает, не для украшения дома. И нас призывают, чтобы мы были Ноем и всех в ковчег взяли. Я не знаю, действительно ли Ной брал всех «и чистых и нечистых». Я думаю, что он был неглупый человек и, наверное, не брал, это выдумали.

^ ГОЛОСА. Взял.

ХРУЩЕВ. Взял?! (Веселое оживление.)

Я когда-то, года два или три назад, был тоже на выставке художников и тогда был выставлен автопортрет Лактионова. Меня спросили: какое ваше отношение? Я говорю: мое отношение и мое суждение для художников не может быть определяющим, потому что я политик, а не художник, я только могу сказать, как я чувствую и какое на меня производит впечатление. Тогда критиковали тов. Лактионова, что это прием фотографичности. Вот я вспомнил это и попросил, чтобы этот автопортрет принесли. Толь­ко видите он бороду снял, как Черномор потерял всю силу, сейчас его не найти среди вас, а на портрете он с бородой.

Когда я к этим художникам, так сказать, новаторам пришел, то там до­вольно приличный молодой человек выставил картину и тоже назван авто­портрет — Жутковский. Вы извините, может быть, за некоторую грубость, я хотел вот взять два автопортрета, поставить рядом и сказал, чтобы мне под­готовили (но сейчас уже некогда) лист картона, вырезать дыру, и если эту дыру наложить на автопортрет этого Жутковского, отойти метра на четыре и спросить вас, какая часть тела человека показана здесь? (веселое оживле­ние), да, товарищи, 95 процентов ошибется (веселое оживление), кто скажет лицо, а кто скажет другое, потому что сходство. (Веселое оживление. Смех.) Это — «живопись», товарищи.

И вот если взять автопортрет Лактионова и наложить на него — все рав­но вы скажете: да, это портрет человека и красивого человека, красиво сделано. Вы можете смотреть; вам, может быть, не нравится манера или почерк художника — это оттенки спора между художниками. Но простой человек видит, что это человек нормальный, человек красивый, человек приятный, что и требуется от художника. Приятно.

Когда критиковали Лактионова, а вокруг его портрета довольно много людей стояло и любовалось. Так это было? Это мне художники говорили. А тогда чувствовалось, что его довольно основательно критиковали.

Вот тов. Евтушенко тоже попал в защитники этого направления искусства.

Я не понимаю этого. Я человек не нейтральный, жизнь меня вышколила, уж если бороться, так бороться; потом я положение занимаю такое, когда я не могу нейтральным быть, я не имею права. Мне нравился рассказ Олейниченко «Пиня», и вот там показан еврей. В тюрьме сидела группа людей, и среди этих людей был анархист, такой разудалый, геройский человек. Этот еврей Пиня, совершенно прибитый, скромный человек, но с точки зрения этого анархиста совершенно беспомощный человек, и вот, чтобы доказать на практике никчемность власти и правоту взглядов анархистов, он выдвинул, чтобы этого Пиню выбрали старостой. Когда его выбрали старостой, он об­рел ответственность, он стал распоряжаться, кто должен парашу выносить, кто должен то-то делать, то, что положено старосте по камере. Когда эта камера задумала бежать и они сделали подкоп, то кто же первый — они бросили жребий. Первому выпала честь бежать анархисту, он отказался. Тогда Пиня сказал: я староста и первый пойду; и он пошел. Я — тоже Пиня. Я — секретарь ЦК, поэтому я не имею права занимать нейтралитет, и потому я иду на вы. (Аплодисменты.)

Или вот Неизвестный неизвестное выставил, и он смотрит свысока, что, мол, люди как люди, вроде нормальные, но не понимают этого. Я бы в свою защиту призвал Льва Николаевича Толстого, его пьесу, которая идет в Ху­дожественном театре, «Плоды просвещения». Там вот как раз и показывают медиум. Что такое медиум? Вот посадили крестьянского парня, он и расска­зывает. По пьесе вы знаете, когда сказали, что все это деревенская девушка сделала и профессору сказали об этом, он говорит: так это же интересно, и он начал доказывать; это еще большим послужило доказательством его пра­воты, что этот медиум имеет такую прозорливость.

Вот эта скульптура, по-моему, тоже медиум. Вот он создал, а мы ходим и не понимаем, что это. Следовательно, мы виноваты.

Товарищи, вот на выставке — я не помню автора, художники мне под­скажут, — был раздел плакатов, там есть знаменитый плакат «Записался ли ты в Красную Армию».

^ ГОЛОС. Моора.

ХРУЩЕВ. Где бы ты ни стоял, откуда ни глянешь на плакат, он на тебя указывает, он тебя зовет, он пробуждает сознание необходимости защищать родину, записаться в армию.

Поставьте это. К чему зовет, какой лозунг, куда? Нас призывают, чтобы мы были объективными. Нет, мы необъективные. Мы же заинтересованные люди, мы строители коммунизма, поэтому мы берем инструмент, который нам помогает строить коммунизм. А это разве инструмент? Ну, кого это зо­вет, кого это облагораживает?

Вот, тов. Евтушенко, это он Вам помог. Вы с ним рядом сидите, а я не рассмотрел, что там мышь сидит. Черт его знает, что там такое.

Нас это очень беспокоит.

Вы, тов. Евтушенко, смешиваете, говорите — там на Кубе были такие-то, когда надо, пошли...32 Мы тоже не называем эту публику контрреволюционерами, иначе мы сюда их не пригласили бы. Это разные вещи, и мы не собираемся кого-то сажать и судить. Нет. Но осудить, я считаю, что это наше право, это право общества.

Некоторые говорят: живи и жить давай другим. Я это не признаю. Это неправильно. Мы все живем на средства, созданные народом, поэтому должны платить народу за то, что мы кушаем созданное народом. Поэтому каждый, как пчела, должен в улей нести с тем, чтобы из этого улья можно было брать. Это вклад?! В этот улей?!

Ну, вы скажете: а мы с вами не согласны. Но сколько вас скажет, что не согласны, а сколько скажет таких, которые согласны?! Потом, мы живем в советской стране, самой демократичной, поэтому если бы вы все сказали, а мы не согласны, я бы сказал: меня выбирали не только вы, а больше, чем здесь присутствующих. А поэтому как мы судим, как мы понимаем — я имею в виду ЦК, правительство, суд, наш съезд партии. А до съезда партии товарищи члены партии, как говорится у военных, — я уже рассказывал как когда-то генерал спорил с полковником; это было как раз в Сталинграде, когда у генерала не было аргументов спорить с полковником, он использо­вал то, что тот полковник, поэтому он сказал: товарищ полковник, не забувайсь; тот сказал: есть не забуваться, и сел. Мы тоже в таком положении находимся, покамест мы - генералы, а вы — полковники. Это я говорю тем, кто не хочет прислушиваться к нашему голосу.

Я понимаю, могут сказать, что это насилие, возврат к прошлому, суже­ние возможности, это не дает возможности проявить творческих способнос­тей. Если бы вы, товарищи неизвестные, стали бы известными, и вы бы создали свой ЦК, так вы, наверное, нас не пригласили бы на это заседание; а мы вас пригласили. В этом разница. (Аплодисменты.)

Я, товарищи, считаю, что споры должны быть, без споров нельзя жить, Истина рождается в спорах. И споры не только среди разных направлений, но и внутри одного направления тоже существуют. Мы, члены Президиума, одного направления, но при решении вопросов мы спорим, и это нормаль­но, даже закономерно. Поэтому я призываю и к миру, и к борьбе.

Я опять обращаюсь к Неизвестному. Вот сидят здесь скульпторы, ваши коллеги. Я многих знаю, я знаю скульпторов не в лицо, а по их произведе­ниям. Я уже говорил, когда я бываю в Берлине, я всегда хожу к памятнику павшим воинам, и я всегда чувствую волнение, когда я прихожу. Я не мо­гу передать, какие чувства, но человек волнуется. Давайте поставим это. Вызывает это какое-то чувство?! Хочется плюнуть — вот такое чувство вы­зывает.

Так как же я могу сказать — давай жить этому. Я не знаю, кто сколько средств потребляет. Этот Неизвестный довольно известный, если посчитать, сколько он стоит государству.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я, Никита Сергеевич, все делал своими руками, сам отливал.

ХРУЩЕВ. Дорогой мой, чтобы такое количество меди добыть, вы знае­те, сколько надо шахтеру поработать, сколько надо металлургам порабо­тать? Нет, не знаете, а я знаю, я сам шахтером был. Что это, с неба упало?

Я тов. Шелепину — он у нас теперь партийно-государственный контроль — сказал, чтобы он проверил, откуда они медь берут.

^ ГОЛОС. Союз художников дает.

ХРУЩЕВ. Тогда, видимо, Союз художников неправильно, нерационально распределяет получаемую медь.

Я не скрою, товарищи, и не буду играть в прятки, мы не можем отно­ситься так, как относился Ной. Во-первых, был ли Ной — это тоже неиз­вестно. Вот Анастаса33 мы допрашивали, он был на Арарате, он тоже не под­твердил. (Веселое оживление.) Американцы экспедицию послали туда, тоже не подтвердилось. Поэтому мы будем руководствоваться своими обществен­ными законами, законами нашей страны, и в основе лежат интересы пар­тии, интересы народа. То, что способствует сплочению народа, вдохновляет народ, его движение в борьбе за коммунизм, то мы поддерживаем. То, что этих функций не выполняет, следовательно, это обременительно, мы не поддерживаем и не будем поддерживать.

Тов. Шостакович, хочу и Вам высказать свою претензию.

Тов. Шостакович когда-то пригласил нас на концерт. Вот, говорит, кон­чился съезд, или конференция композиторов, или пленум; мы были очень заняты, я говорю: пойдем, послушаем, говорят, что интересно. И там дей­ствительно были очень интересные номера. И вдруг залпом — один джаз, второй, третий, потом все три вместе. Ну, знаете, даже от хорошего, если много, живот болит, а тут выдержать такую нагрузку, которую т. Шостакович наметил. Смотрят, сидишь, другой бы спрятался, а ты куда спрячешься. Я малодушие проявил, плююсь, а сам аплодирую; все смотрят. Это раздра­жает. Говорят, непонимание. А я действительно не понимаю. Но когда я слушаю Глинку, знаете, у меня всегда слезы радости. А вот, когда я слушаю этот джаз, у меня колики. Тоже воздействие, но другого характера.

Еще мне тов. Полянский рассказал. У него на свадьбе обсуждался и этот вид искусства, музыкальный. Вот там тоже молодой человек — он тоже из­рекает истины — говорит: да, мы утратили мелодию. Мы — народ, общество утратило мелодию. Поэтому джазу суждено сейчас развиваться.

Может быть, это не модно, старорежимно, а я человек по возрасту старо­режимный, но мне нравится, когда Ойстрах играет на скрипке; очень нра­вится мне, когда выступают скрипачи Большого театра, я не знаю, как этот коллектив называется. Я много раз слушал, и всегда, когда я слушаю, я по­лучаю удовольствие, мне приятно. Я другой раз не знаю, что они играют, но звуки, которые издают скрипки, приятные.

Теперь нам хотят джаз внедрить как что-то новое, приговорив, что мы утратили мелодию. Я сегодня прочел статью т. Мурадели и полностью с ним согласен; в сегодняшнем номере «Правды».

Я не хочу обидеть негров, но вот, по-моему, эта музыка все-таки негри­тянская — джаз. Когда выступал американский джаз, мы тогда поехали и сидели там с Томпсоном. Я ему говорю: это же негритянская музыка, негры вам принесли. Да, говорит, это негры.

Каждый народ — я не могу осуждать — имеет свои традиции, и, видимо, они родились с этим и им это нравится, они привыкли.

Я родился в русской деревне, воспитывался на русской музыке народ­ной, поэтому мне приятно слушать, когда поют песни Соловьева-Седого, мне нравятся песни и других композиторов и поэтов. Я люблю слушать песню Евтушенко «Хотят ли русские войны», хотя там есть и некоторое спорное, но вообще написано хорошо и музыка хорошая. Я люблю песню вот моего друга, Андрея Малышко, не по возрасту. «Рушничок», я ее много раз слушал и всегда мне хочется слушать и слушать эту музыку. Я не могу и не хочу перечислять всех, во-первых, я запутаюсь, потому что я многих вещей не знаю Здесь много композиторов, поэтов; много есть хороших песен, создано много хороших произведений. Почему мы должны взять на вооружение джазовую музыку? Скажут, что это новшество. Ну, а как тогда назвать этот танец – свист или твист? Это новое? Говорят, есть секта трясунов. Я знаю по «произведениям» чекистов, они занимаются этим, и вот они мне докладывали что это за секта. Говорят, что они танцуют до исступления, а потом падают Эго — танец. Почему мы должны отказаться от своей музыки, от своих танцев?

Я уже бродячий человек по своему положению в партии. Я видел танцы русские, украинские, казахские, узбекские, армянские, грузинские – это красивые, плавные танцы. А это, слушайте, это неприлично, такие жесты делают определенными местами. Это неприлично в обществе, и это новое.

Я считаю, товарищи, давайте все-таки, как говорится, постоим за стари­ну. Да, за старину, чтобы не поддаваться этому упадничеству. Я не знаю какие еще найти слова. Я сам человек не танцующий и в молодости никогда не танцевал; сестра, бывало, хотела меня выучить, и я считал, что неплохо было бы научиться, но ничего из этого не вышло. Так что я не защищаю танцев, которые я танцую, потому что я не танцую, но люблю, когда танцу­ют красивые танцы, приятно. А это черт его знает что.

Нет, товарищи, я за войну; я не за мир. а за войну: в войне надо отстаи­вать то, что облагораживает душу человека. И тех, которые хотят влезть гряз­ным сапогом в душу нашу, не можем мы принимать за новое, считая, что мы не доросли до понимания этого нового. Нет, судья — история! Но мы отвеча­ем за государство, и, следовательно, мы должны бороться и отстаивать то, что мы считаем нужным и полезным для нашего человека, для нашего общества.

Я уже сказал, ну, а что делать вот с этими неизвестными? Если вы счи­таете, что мы вас не понимаем, следовательно, вы не получаете признания, если вы действительно талант и хотите доказать вашу талантливость, мы вам не будем мешать, можете ехать за границу; и если вы там покажете, что это действительно талант, мы извинимся и признаем. А покамест мы не при­знаем вас, мы поддерживать это направление не будем.

Я, товарищи, это говорю и думаю, что раз мы не будем поддерживать, то надо посмотреть консерватории, художественные училища, надо по­смотреть издательства, надо посмотреть радиокомитеты, одним словом, надо закрыть каналы, через которые проникло это чуждое нашему народу западничество.

^ ГОЛОСА. Правильно. (Аплодисменты.)

ХРУЩЕВ. Надо посмотреть редакции. Почему не было опубликовано? Это не случайно; это не потому, что места не оказалось или времени не было. Нет. Вот надо вызвать в Центральный Комитет и спросить. И, види­мо, что надо сделать? Посадить нового редактора. А так нельзя. — мы будем призывать, и, как говорится: Васька слушает, да ест. Вот за это мы и крити­ковали секретаря ЦК34. Нельзя так руководить.

Тов. Эренбург сказал насчет сосуществования. Я согласен, что сказано, видимо, это в шутку, хотя там не было оговорено, что это шутка. Поэтому мы восприняли это так, как написано, как должно понимать, когда читаешь мысли других людей.

Сосуществование между двумя системами — и то мы терпим это сосущест­вование между государствами с различным социально-политическим устрой­ством. Между государствами, но не между системами социалистической и ка­питалистической внутри государств. Поэтому это разница. Там вопрос мира или войны. А здесь вопрос сосуществования — это вопрос чистоты или грязи. Поэтому организм сам борется; если фурункул сядет — чаще всего я видел его на шее у людей, — то сам организм не привыкает к этой болячке, а борется: или фурункул задушит человека или человек победит этот недуг.

Сосуществования, примирения быть не может. Общество — это тоже об­щественный организм, как организм человека, поэтому оно тоже должно бороться за чистоту свою и изживать то, что чуждо этому обществу, нашему социалистическому обществу. Поэтому мы не можем примиренчески отно­ситься к тому, что чуждо нашему обществу. Поэтому мы будем бороться. Мы и вас призываем. Конечно, не всех я призываю, потому что здесь не все нечистые. Если мы их сможем убедить и они останутся с нами, в наших рядах, мы будем их приветствовать и не напомним этого. Но если они будут упор­ствовать, мы будем бороться.

Вот так, товарищ Евтушенко. Борьба не терпит компромиссов. Нет компромисса в борьбе. С Кеннеди мы пошли на компромисс тоже разум­ный(86). Это было правильно. Но это не может быть перенесено на практику жизни нашего общества. Поэтому здесь компромиссы невозможны. Поэто­му мы призываем товарищей правильно нас понять и нас поддержать.

Говорят, что это возврат к старому, к культу личности. Но уже сам факт, что мы вас вызвали, говорит о том, что мы хотим решать с вами. А мы мог­ли бы без вас принять решение, знаете, как это делал Сталин.

Я был, к несчастью моему, свидетелем, как было написано постановле­ние об опере «Богдан Хмельницкий»(87). Украинцы приехали показать свое искусство. Опера эта была отобрана людьми, которые были специально по­сланы отобрать лучшее, и «Богдан Хмельницкий» попал в число лучших. Привезли. Мы сидели в ложе, Ворошилов что-то сказал, Сталин ответил: да, да, и сейчас же было составлено известное постановление, и Ванда Львовна35 попала чуть ли не в польские националисты. Это плод больной головы. Так рождались постановления, к сожалению.

Я был свидетелем и другого. Было 40-летие Художественного театра. Мы тогда были на этом 40-летии. Я тоже был, я уже тогда работал на Украине. Выступал тогда — он сейчас умер — замечательный артист Бучма, он читал на этом вечере монолог матроса из «Гибели эскадры» Корнейчука. Я уже сейчас не помню слов. Сталин спросил: почему это он читал? Придрался. Я его еле убедил, что Бучма не националист, а это же произведение Корнейчука. Говорит: почему он это взял? Это было совершенно случайно. Ничем не объяснишь, ничем не поможешь.

Еще для дополнения невероятного. Сталин однажды ко мне подходит и спрашивает:

— Как Ваша фамилия?

Я говорю:

—До этого времени был Хрущев, а теперь не знаю кто.

А я как раз стоял рядом с Ежовым, и мы с ним разговаривали перед заседанием Политбюро.

—Я Хрущев.

—Нет, вы не Хрущев, вы такой-то на «ский», вы поляк.

—Что мне вам сказать. Пожалуйста, Донбасс, Калиновка, проверьте.

Сталин как раз в мою защиту выступил, он говорит:

—Это Ежов говорит.

Тот говорит:

—Я этого не говорю.

Сталин говорит:

—Ты был пьян, сказал Маленкову, а Маленков сказал мне.

Хорошо, что Сталин верил, что я не поляк. Это явление случайное. Так что это были времена культа личности. Мы это осудили. Мы будем и дальше делать все, чтобы к этому не было возврата.

Но осудить культ личности — это не значит, что сейчас потерять бразды правления, пустить все на самотек и чтобы корабль несло туда, куда его по­несет, и здесь все мы равны. Мы-то все равны, но на каждом из нас лежит своя ответственность, каждый из нас Пиня, и каждый Пиня должен выполнять свои задачи, которые на него возложены, которые на него выпали. По­этому мы — правительство, мы — партия. Центральный Комитет, мы будем выполнять свои задачи. А вы — члены партии, хотя есть тут и беспартий­ные...36 У меня был очень оригинальный случай. Я не буду фамилии назы­вать, но я уже об этом говорил, мне очень понравилось. Перед съездом мы говорили, что скоро съезд и чтобы не было случайностей, все-таки надо по­думать, кто войдет в состав ЦК. И вот мне назвали одного интеллигента, говорят, если он будет избран на съезд партии, он может быть рекомендо­ван в состав нового Центрального Комитета. Я говорю: правильно, очень достойный человек, но один есть недостаток, по-моему, он беспартийный. (Веселое оживление.) Так что он на съезд никак не может попасть, он беспартийный. Мне было приятно, что мы имеем сейчас беспартийных, кото­рых мы по их деятельности могли бы рекомендовать в состав Центрального Комитета партии. Это капитал нашей партии, это капитал нашего народа, это рост народа.

Поэтому мы обращаемся к вам за поддержкой, потому что когда мы бо­ремся — это другое дело. Знаете, когда милиционер берет за руку убийцу и ведет его, и отошел уже от места преступления с этим преступником, на другом квартале люди его уже считают мучеником, а милиционера угнетате­лем; а это убийца. Вот так и мы. Когда мы направляем стрелы против неиз­вестных и известных — это, мол, люди, против которых куда пойдешь, власть имеют. А когда вы это делаете — это совсем другое, другое качество.

Поэтому сила наша не в том, что мы имеем права и имеем эту силу. Нет. Мы хотим апеллировать к вам, просить у вас поддержки, что если мы с ва­ми говорим, что хорошо и что плохо, так чтобы вы не указывали, что это плохо — так ты, Хрущев, борись. Нет, вы боритесь, чтобы не вы нас под­держивали, а чтобы мы вас поддерживали в этой борьбе. В этом сила пар­тии. (Аплодисменты.)

Я думаю, что большинство здесь присутствующих правильно понимает нас, и мы надеемся на вашу поддержку.

Ну, а те, которые нас не понимают, — мы их еще раз попросим поду­мать. И опять я повторяю, если кто из них хочет попробовать силы, раз не нашел признания на родине, пусть поедут, попробуют свои силы и свои знания за границей, мы держать не будем, дадим паспорт и могут ехать. Хо­тя по закону надо было бы, чтобы затраченные средства государством были отработаны. Это элементарно, это по закону. (Веселое оживление.) Закон есть закон. Ему 35 лет, его кормили, его одевали, учили, сколько труда, сколько пота люди потратили, а теперь он так платит?! Но об этом мы еще подумаем.

Тогда что же, объявить нам перерыв, товарищи?

^ ГОЛОСА. До января.

ХРУЩЕВ. Мы вам тогда скажем, товарищи. Я думаю, вряд ли мы сможем до 1 января встретиться. Но мы с вами обязательно встретимся; и вам, я вижу, нужно, но и вы нам нужны; тут взаимное тяготение.

На этом, товарищи, разрешите закончить. (Продолжительные аплодисменты.)


РГАНИ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 330. Л. 1 — 149. Неправленая стенограмма.



1 Здесь и далее некоторые ремарки Н.С. Хрущева связаны с тем, что по его требо­ванию в зал в ходе совещания вносились произведения абстракционистов.

2 Так в тексте документа. Очевидно, добавлено Л.Ф. Ильичевым от себя во время чтения стихотворения.


3 Отточие в документе.


4 Отточие в документе.

5 Отточие в документе.

6 Отточие в документе.

7 Имеется в виду А.И. Солженицын.

8 Так в тексте документа.


9 Отточие в документе.


10 Отточие в документе.


11 Отточие в документе.

12 Отточие в документе.


13 Отточие в документе

14 Имеется в виду А.И. Микоян.


15 Отточие в документе.


16 Отточие в документе.

17 Отточие в документе.

18 Отточие в документе.


19 Отточие в документе.

20 Отточие в документе.

21 Отточие в документе.

22 Отточие в документе.

23 Отточие в документе.


24 Имеется в виду Н.М. Грибачев.


25 Имеется в виду Л.Ф. Ильичев.


26 Отточие в документе.

27 Отточие в документе.

28 Отточие в документе. Имеется в виду В.Э. Мейерхольд.


29 Отточие в документе.

30 Отточие в документе.

31 Н.С. Хрущев имеет в виду Есенина-Вольпина.


32 Отточие в документе.


33 Имеется в виду А.И. Микоян.

34 Имеется в виду Л.Ф. Ильичев

35 Имеется в виду В.Л. Василевская.

36 Отточие в документе.





оставить комментарий
страница5/5
Дата13.11.2011
Размер1,39 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх