История социально-экономической мысли в России в XX веке. Чаянов и Кондратьев icon

История социально-экономической мысли в России в XX веке. Чаянов и Кондратьев


Смотрите также:
История социально-экономической мысли в России в XX веке. Чаянов и Кондратьев...
Программа спецкурса история экономической мысли в россии...
Программа курса История экономической мысли (6 семестр)  Лектор:  академик Энтов Револьд...
Программа учебной дисциплины “История экономики России: советский период” вузовского компонента...
Д. С. Юровских Научный Е. В. Юровских Шадринский государственный педагогический институт, г...
Программа вступительного испытания в магистратуру...
Исторический опыт правового регулирования системы комплектования пограничной охраны России...
О фундаментальных экономических науках...
О фундаментальных экономических науках...
Реферат на тему: «История переписей населения в России и их значение для социально-экономической...
Программа учебной дисциплины «Экономическая история России» Разработчики...
Программа спецкурса «Основные направления и школы в истории отечественной экономической мысли»...



Загрузка...
скачать
История социально-экономической мысли в России в XX веке. Чаянов и Кондратьев


ЛЕКЦИЯ 1


ЭКОНОМИКА И ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ В РОССИИ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВЕКА


У реальной экономики и до 1917-го, и после 1917 года была масса проблем. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что русская экономика не выдержала Первую мировую войну, а гражданская война отбросила страну далеко назад.


20-е годы – это пример того, как вера в науку, в просвещение и политическая воля закладывают основание долговременного успешного развития социально-экономических дисциплин. И, конечно, здесь надо говорить о том, что большевики, работая с теми, кто остался в 20-е годы, – с представителями профессорско-академической, земской среды – опирались на очень длительную традицию просвещения собственного народа и развития первоклассного знания, причём на нескольких уровнях общества. До 1917 года, например, три поколения земских социологов, статистиков, врачей и учителей упорно работают над тем, чтобы появились хотя бы какие-то первые ростки стабильного развития великой крестьянской страны России. Хотя если мы почитаем русскую литературу второй половины – конца XIX века, то увидим и пессимистические настроения: одно, другое поколение земской интеллигенции работает только на то, чтобы в третьем, в четвёртом поколении вдруг появились какие-то плоды. И эти плоды, надо сказать, приходят в 1910-е годы, когда начинается бурное развитие российской кооперации.


В начале XX века практически любой крупный экономист России – молодой, средних лет, достигший профессорского знания – год-два стажировался в европейских университетах, и прежде всего в Германии. Эти учёные в совершенстве владеют немецким, достаточно хорошо говорят и по-французски, и по-английски, их кругозор широк. Советская власть с большим уважением относилось к остаткам этой великой культуры пореформенной России, предоставляла возможности для развития, для работы.


Здесь важна и уникальность ситуации. К началу XX века действительно осознаётся, что особенности крестьянского развития России, особенности её экономики невозможно изучать стандартными методами экономической науки. Особенно это становится ясно после 1917 года, когда происходит огосударствление страны, когда огромное значение имеет государственный сектор в экономике России. Это время экспериментов, это время в хорошем смысле утопии, когда ставятся великие задачи построить первоклассную, процветающую страну. И этот пафос строительства новой страны был характерен не только для большевиков. Они умели им заразить и так называемых сочувствующих, кто говорил: «Я скептически или даже с неприязнью отношусь к основным постулатам марксистско-большевистской доктрины, но я отношусь с уважением к стремлению вытащить страну из невежества, грязи, отсталости, реально модернизировать её».


Опять же были иллюзии в то время, что сама по себе советская власть может смягчаться, эволюционировать. Это были иллюзии НЭПа. Но я, например, сторонник того, что 1929 год в сталинской версии не был фатальным для России, возможно, были другие варианты развития.


Виктор Петрович Данилов, наш замечательный российский историк, аграрник, выступал в Кёльнском университете на тему «Были ли альтернативы НЭПу?». Там его поразил один очень пожилой немец, который просто тихо сидел в течение всего круглого стола и молчал, но при этом было видно, как он переживает. И Данилов про себя думал: «Может быть, он сам был свидетелем этих 20-х годов и в Германии, и в России». И только уже когда круглый стол закрывался, этот немец взял слово и сказал: «Вы знаете, я думаю, там, где есть ГПУ, там нет никаких альтернатив». С этой точкой зрения можно поспорить, но в конечном счёте она, к сожалению, победила.


^ ЛЕНИН – УЧЁНЫЙ И РЕВОЛЮЦИОНЕР


Можно много говорить о Владимире Ильиче Ленине. Но он, между прочим, был классный экономист и статистик. «Экономика и статистика развития капитализма в России» – это по-прежнему классическая настольная книга для социологов, антропологов, экономистов, занимающихся историей стран третьего мира и России. Можно ещё перечислить целый ряд прекрасных экономико-статистических работ по народному хозяйству России, принадлежавших перу Ленина. То есть во главе государства стоял достаточно компетентный человек.


Мне как-то пришлось читать одну заметку Литошенко, замечательного экономиста, коллеги Кондратьева и Чаянова. Он делал обзор литературы 1918 года. В этом обзоре он упоминает пару работ Ленина, посвящённых анализу развития американского сельского хозяйства. Если вы помните, Ленин до революции писал под несколькими псевдонимами. Его академический псевдоним – Ильин. И Литошенко, буржуазный экономист, пишет: «Вот мы можем только глубоко сожалеть, что господин Ульянов-Ленин занялся политикой. Уж лучше бы он занимался тем делом, которое у него лучше получается – господин Ильин очень хороший учёный». Господин Ильин к тому же обладал первоклассным аналитическим умом. Так вот этот Ильин-Ленин создал великолепно дисциплинированную, очень эффективную организацию.


Тут ещё можно привести и Макиавелли. Он говорил: «Посмотрите, все невооружённые пророки погибали, а вооружённые пророки побеждали». Вот Ленин был вооружённым пророком и в прямом, и в переносном смысле, но он был в том числе и вооружён не только полками штыков большевиков, но и передовыми идеями своего времени.


Существует мнение, почему Столыпину не удалась, например, его фермеризация, хутаризация, а Сталину всё удалось. У Столыпина был очень индифферентный, недостаточно квалифицированный (хотя и там были прекрасные специалисты) аппарат, который и внедрял эту реформу. А Сталин опирался на ленинскую, большевистскую традицию функционеров, комсомольцев, которые во имя идеи были готовы лечь костьми на этих полях, но внедрить то, что от них требовалось. И с точки зрения эффективности решения вопросов большевизм, конечно же, в лучшую сторону отличался от царизма. Плюс его просто религиозная вера в прогресс: в трактор, в электрификацию, его планы модернизации страны, которыми восхищались и лучшие зарубежные умы.


В то время было сколько угодно скептиков. Тот же Уэллс писал: «Россия во мгле. Там у них электричества не хватает Кремль освещать, а они мечтают о том, что светом своих электростанций зальют всю Россию, весь мир». Люди не боялись мечтать, а Ленин говорил: «Фантазия есть качество высочайшей ценности».


Вот они создали пусть довольно кровавый, жестокий, но аппарат внедрения своих идей, то есть если перед ними была стена, они просто прошибали её огнём артиллерийских орудий и устремлялись туда. И они умели привлекать (по крайней мере, в 20-е годы) первоклассных специалистов в области социальных наук. Сталин и в 30-е годы привлекал специалистов, но только технарей; с гуманитариями уже было покончено.


^ НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА СССР


Существует масса мнений – и пессимистичных, и оптимистичных. Одни видят в НЭПе действительно уникальное оптимальное решение выхода страны из чудовищной разрухи, кризиса, изоляции. Другие полагают, что это, наоборот, неудачный компромисс, который, соответственно, и закончился полным крахом в 1929 году. Есть морализаторские оценки: в условиях НЭПа была возможность создать относительно плюралистическое, толерантное общество. Есть мнение, что всё это несерьёзно, и тот же Борис Пастернак в «Докторе Живаго» пишет, что НЭП был самым фальшивым периодом в истории советской власти. Если попробовать суммировать все эти противоположные оценки, я думаю, мы ещё долго будем познавать период НЭПа. На мой взгляд, этот период интересен именно тем, что из него могли возникнуть самые разнообразные альтернативы. Но победила сталинская.


Мне представляется, что главное в НЭПе то, что некоторое время сосуществовала и действительно достаточно успешно развивалась многоукладность экономической и культурной жизни, и это было достаточно эффективно. Во-первых, НЭП эффективно врачевал те чудовищные раны, которые нанесли мировая и гражданская войны; во-вторых, НЭП закладывал новую основу, новый фундамент для серьёзной модернизации советской России.


И здесь сейчас существуют разные мнения. Например, о том, что слухи о российской отсталости сильно преувеличены. Возьмите любую страну: у неё есть передовые отрасли, есть отсталые, есть более продвинутые знания, есть области, в которых её знание отстаёт на мировом фоне. Если мы посмотрим экономико-статистические показатели конца XIX – начала XX века, то увидим, что Россия занимает одно из передовых мест по темпам роста. Россия – это страна, которая обладает уже собственным первоклассным финансовым капиталом. У неё мощные индустриальные фабрики и заводы, степень концентрации передового капитала в России – одна из высочайших. Если бы не срыв в мировую войну и потом не октябрьский переворот, то эти передовые сектора российской экономики подтянули за собой и весь остальной архаический крестьянский сектор. Тем более что мосты были выстроены в виде той самой сельскохозяйственной кооперации, которая начинала всё более и более эффективно работать.


Но с другой стороны, существует точка зрения, что вот как раз здесь и произошло роковое противоречие, о котором писал ещё Некрасов: «И могучая, и бессильная». Громадная поляризация между бедными и богатыми, между архаикой и уже передовыми технологиями и передовыми отношениями, эта поляризация и привела к срыву России в хаос гражданской войны.


Начинался век катастроф с 1914-го по 1945 год. В «век катастроф» (это выражение ввёл и обосновал замечательный британский историк Эрик Хопсбаум) достаточно стабильный западный мир, который просуществовал чуть ли не с 1814 – 1825-го года, конца наполеоновских войн до Первой мировой войны – рушился. Началась Первая мировая война. И эту войну царская Россия не выдержала; и к 1917 году она разваливается. Другие, более органически развивавшиеся страны эту войну выдержали. Россия – нет. Это свидетельство того, что что-то было очень неблагополучно. Почему до сих пор очень трудно опровергнуть сталинизм? Потому что ленинисты говорят: «Посмотрите, в 1941 году всё-таки страна выстояла; царской России нет, а советская Россия выстояла. Мне кажется, главное, что отличало царскую Россию от большевистской и нынешнее руководство от большевистского – это пессимизм восприятия реальности.


Я приведу пример. Как-то в 90-е годы мне пришлось слушать одного экс-министра по науке тех либеральных правительств. И вот он расценивал шансы нашей науки и развития достаточно пессимистично. У него был такой детерминизм национального дохода. Он говорил: «Понимаете, у нас примерно показатели как в Португалии». Соответственно, нам положено науку иметь как в Португалии. Об этом свидетельствует величина национального дохода. То есть если бы ещё Михаил Ломоносов пришёл к матушке-государыне Елизавете и сказал: «Давай создадим первоклассный университет», а она сказала бы: «Да, Миша, а зачем нам? Мы живём беднее португальцев. Зачем нам университет», то ничего бы не получилось. Или те же большевики, например: в нищей изуродованной гражданской войной стране эти люди говорили: «Мы хотим создать первоклассную науку». Здесь существует проблема политической воли.


И мне представляется, проблема России – это проблема политической воли её руководства: оно всерьёз хочет что-то сделать или оно только изображает и топчется на месте. Вот в чём вся разница: действительно ли провести модернизацию или же только изображать намерение.


Нужно некоторое сочетание, чтобы эта политическая воля не была безумной и чтобы она как раз плодотворно сотрудничала с реальным социально-экономическим знанием. Почему мы на Мао не похожи – тут нет той самой политической воли, направленной на достижение чуда. Я бы сказал, к сожалению, не внедряется опыт его преемника Ден Сяопина. Часто говорят «Почему у Китая пошло?» Потому что он-то как раз и пошёл по пути НЭПа, по пути многоукладной экономики, по пути кооперирования сельского хозяйства. И успехи Китая во многом связаны именно с тем, что в 80-е и в начале 90-х фантастическими темпами росло сельское хозяйство – оно и дало ту прибавку, на которой расцвела уже и промышленность, и наука, и образование Китая. И даже, насколько я помню, Михаил Сергеевич Горбачёв сожалел и говорил, что вместо того чтобы сразу всё ломать, может быть, надо было как следует вложиться в сельское хозяйство во второй половине 80-х годов и действительно серьёзно пойти по китайскому пути, и более последовательно попробовать реализовать концепцию НЭПа 20-х годов.


^ ЛИЧНОСТЬ ЧАЯНОВА


Выходец из разночинско-купеческой среды, он получает прекрасное образование в Петровской сельскохозяйственной академии. Это было время плеяды выдающихся умов и у нас, и в других странах. Но Чаянов выделяется тремя интеллектуальными характеристиками.


Первое – это многообразие его интересов. Если мы посмотрим библиографию работ Чаянова (а там порядка 220–240 трудов), то мы обнаруживаем исследования бюджета и макроэкономических проблем; исследования теоретические, математические, отраслевые (прежде всего по разным отраслям сельского хозяйства – там есть и хлопок, и свёкла, и сахар, и животноводство, и молочная кооперация и так далее). Но у него есть и первоклассное исследование, например, в области средневековой гравюры. Он интересовался российскими иконами (у него была первоклассная коллекция древних российских икон), изучал историю Москвы.


Второе – это изящество стиля. Чаянов был лидером так называемой организационно-производственной школы. Это целый ряд прекрасных профессоров-аграрников, написавших замечательные работы. Но, я думаю, и тогда, и особенно сейчас тяжеловесно его коллеги. Вы читаете Чаянова – у вас ощущение, как будто вы читаете Пушкина. Даже его научные труды написаны с прозрачностью повестей Белкина. Его просто увлекательно и интересно читать. И это не популяризаторство, это написано глубоко.


И третье – это умение строить модели. Модель – это тот кристалл, с помощью которого вы смотрите на действительность и понимаете суть происходящих социальных процессов. До чего бы ни касалась мысль Чаянова, он всегда воплощал своё исследование в великолепную аналитическую модель. И он создал целый веер моделей: модель трудопотребительского баланса, модель крестьянского хозяйства, модель кооперативного развития России.


Чаянов достаточно хорошо отработал модель крестьянского хозяйства, его кооперативного развития, но он работал и над проблемой взаимодействия совершенно различных экономических систем: и капитализма, и рабовладельческого хозяйства, и помещичьего, и системы государственного коммунизма – «государственного коллективизма», как он его называл. Это была великолепная работа на нескольких десятках страниц. Опубликовал он её в середине 1920-х годов в Германии. В советской России её нельзя было опубликовать, потому что там говорилось о том, что мир многообразный и система государственного коллективизма советского типа – это одна из возможных систем. Но я бы сказал, что до сих пор эта работа представляет огромный интерес. Здесь мы видим Чаянова не только как экономиста-аграрника, но прежде всего Чаянова как экономиста-теоретика и экономиста-философа.


Великолепна его книга «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии». Там он создаёт несколько миров. В том числе в 84-м году целый ряд экономических систем существует на разных основаниях, не только крестьянских, и они определённым образом взаимодействуют между собой.


Вставка


В теориях Чаянова есть краткое определение гармонии: сочетание несочетаемого. В нём перемешивается странным образом несколько традиций. С одной стороны, такой математический аппарат маржиналистской экономики – это вполне респектабельное, сверхлиберальное учение, сверхлиберальная традиция, скажем так, – и её Чаянов адаптирует к народнической проблематике крестьянского хозяйства. И здесь происходит реальный синтез западных моделей и моделей крестьянского общества, крестьянской семьи, которыми занимались русские народники. До того считалось, что это непроходимая граница. Одно дело – это западники, другое дело – славянофилы. Сам Чаянов в подобного рода категориях не мыслил. Он обладал достаточно универсальным умом, и мы не найдём у него ни прозападнических, ни славянофильских настроений. Но он очень легко из разных источников брал идеи, концепции и создавал на основе этого некоторые достаточно универсальные модели. Модели Чаянова работают и в Африке, и в Латинской Америке, и в Японии, и в Индии.


Вот это многообразие интересов, умение строить модели и полёт фантазии обеспечили Чаянову лидерство среди блестящей интеллектуальной социально-экономической элиты 20-х годов XIX века в России.


^ ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ


ЧУДО-ОРУЖИЕ


Для меня была интересна судьба наследия Чаянова и в целом экономистов 20-х годов, когда началась перестройка. О них писали, переиздавали их работы. Но опять развращающе, мне представляется, действовала на наше сознание возникшая в 30-е годы и никогда не ослабевавшая тема чуда-оружия. Она свойственна диктаторским режимам. И у Сталина это было при всём его уважении к науке, это было и в фашистской Германии: мы уважаем учёных, мы создадим им первоклассные условия, но вы найдите нам единственный ключик, с помощью которого мы решим все проблемы. У Сталина это Лысенко, у Хрущёва это кукуруза. И это была трагедия.


Я помню, когда переиздавался Чаянов, его коллеги, и все говорили: «О, НЭП, кооперация – это тоже наше чудо-оружие, сейчас оно даст немедленный эффект». А эффекта нет. Тогда говорят: «Да, Чаянов – это, конечно, хорошо, но тут нужен какой-то кризисный менеджер, управляющий типа Столыпина». Вот посмотрите, в 90-е годы во многом фигура Столыпина задвинула и Чаянова, и Кондратьева, и академическую традицию земского самоуправления, академического самоуправления, которая взаимодействует с народной культурой. И всё пошло по бюрократическому пути: есть какой-то жёсткий государственный деятель, который всё отстроит. Но даже и со столыпинским чудо-оружием у нас тоже ничего не получается.


Надежда на чудо-оружие присутствует в сознании наших политических элит и сейчас. Например: давайте вложим наши нефтедоллары в инновации, отстроим Сколково, и вот тогда…» Критики говорят: «Слушайте, у нас, собственно говоря, есть ещё остальные отрасли производства. То же самое индустриальное производство – необходимо комплексное развитие всего». Но вот вера в то, что есть какая-то передовая технология, была свойственна всем, даже Ленину, который говорил: «Дайте 100 тысяч тракторов – и русский крестьянин скажет: «Я за коммунию». Сталин дал полмиллиона тракторов, но всё равно крестьянам было очень трудно идти в эту «коммунию».


И, главное, вера в чудо-оружие трансформируется в вульгарном смысле в веру в халяву. Вот Андрей Платонов, младший современник и Чаянова, и Кондратьева, в 20-е годы работал как мелиоративный инженер, среди крестьянских сообществ рыл колодцы, проводил оросительные системы. У него есть замечательный афоризм. Он говорит: «В природе блата нет: вы можете обмануть работника, полгода ему не платить заработную плату, но если вы в дизельный трактор не зальёте солярки, трактор работать не будет, его не обманешь, ему не пообещаешь, что «потом по договору мы с тобой расплатимся».


В природе фундаментального знания, мастерства тоже блата нет. Идея того, что можно в чём-то договориться – в одной отрасли, в одном каком-то большом скачке что-то совершить, и тогда всё как по блату образуется, не верна. По сравнению с 1920 годами мы утратили идею комплексного знания, укоренённого в самой социально-экономической действительности. И по-прежнему наша беда заключается в том, что мы очень смутно представляем реальное положение дел, но живём верой в чудо, что найдётся какая-то прорывная технология, благодаря которой всё как-то само собой почти по блату образуется.


^ СТАЛИНСКАЯ МОДЕЛЬ РАЗВИТИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА.

ХЛЕБ И ВЛАСТЬ. 1920-е – 1970-е


В 20-е годы единственный ресурс, который был у СССР, – это хлеб. Если мы посмотрим цитаты того времени различных политических деятелей, все говорят, что в основе политической борьбы в России – вопрос хлеба. Например, Ленин во время гражданской войны говорил: «Хлебная монополия для нас важнее и эффективнее гильотины якобинцев». Эсер Маслов, когда в 30-е годы писал о сталинских реформах, заметил: «Тема хлеба в истории большевизма играет более фундаментальную роль, чем тема золота в «Песне о нибелунгах».


Сталину нужно было любой ценой захватить хлеб в крестьянской стране России, полностью установить монополию и как можно больше и дешевле получить этого хлеба для форсированной индустриализации. Эта цена: 3 миллиона представителей сельской элиты, обзываемых кулаками, сосланы; примерно 3 тысячи квалифицированных специалистов (Чаянов и его коллеги, Чилинцев, Макаров, Рыбников, – это была только вершина айсберга, но они опирались на насколько тысяч первоклассных специалистов – агрономов, учёных, бывших земских деятелей) вычистили и отправили в 30-е годы в ссылки и в лагеря. Вырезалось само аграрное знание, аграрные традиции. И обезглавленное крестьянство было согнано в колхозы, из него выдавливали чудовищным образом ценой голода 1932 – 1933 года зерно для индустриализации, для укрепления военно-полицейского аппарата сталинского типа.


Сталин говорил: «Вы понимаете, это дело неприятное – хлебозаготовки, то, что мы выбиваем хлеб. Но это вопрос жизни и смерти. Вот мы придерживаемся модели построения социализма в одной отдельно взятой стране за железным занавесом. Нам нужно срочно индустриализироваться, лет за 10, иначе нас сомнут – век катастроф вокруг. Да, дело неприятное. Но советская власть сейчас берёт в долг у крестьянства, а потом она эти долги будет возвращать. Каким образом? В виде образования (советская власть насаждала повсюду школы, чтобы учить крестьянских детей), в виде механизации, электрификации». Это произошло, но не сразу. Пропаганда говорила о том, что колхозы и совхозы, как только возникают, становятся высокомеханизированными. Это была неправда. Всю первую половину 30-х годов крестьянство в этих колхозах и совхозах добывает хлеб для государства с помощью лошадки . Но уже к 1940 году СССР по количеству тракторов и комбайнов практически не уступает Соединённым Штатам. Европа ещё пашет на лошадках, ещё убирает вручную, а в СССР вера в технический прогресс приводит к тому, что страна уже обладает громадным парком тракторов и комбайнов. Мечты Ленина про 100 тысяч тракторов для крестьян превзойдены уже в пять раз. И в 1947 году Сталин продолжал говорить: «Крестьяне ещё не всё нам вернули, они нам ещё остаются должны». Чудовищно циничная позиция по отношению к крестьянству, но тем не менее до конца 50-х годов страна-то ещё по преимуществу остаётся крестьянской, несмотря на все великолепные успехи индустриализации. Только к началу 60-х доля сельского населения становится меньше половины – что-то 51 процент в 1959-м или 1961 году.


Потом уже последователи Сталина делали действительно что-то хорошее для сельской России. В хрущёвский, особенно в брежневский период в сельское хозяйство идут щедрые инвестиции. Сейчас, когда мы во время наших полевых сельских исследований беседуем с сельскими жителями, они вспоминают как золотую эру брежневские времена, когда есть техника, даётся образование, строятся клубы. Но в это время происходит чудовищная бюрократизация сельской России, все решения принимаются бюрократизированными структурами колхозов, совхозов, агропромов, министерств, нет самостоятельности сельского жителя. Брежневское политбюро – это всё выходцы из крестьянских семей, они не такие кровожадные злодеи, как Иосиф Сталин, они читают Распутина, и Абрамова, и Белова, умиляются и говорят: «Да, действительно, плохо. Что-то они там у нас спиваются и бегут в города. Надо чем-то поддержать». Денег нефтяных много, они их вкладывают, но они их вкладывают в чудовищно неэффективную бюрократическую модель. И это сельское население, отученное сталинскими зверствами от труда, по-прежнему пропивает, разворовывает то, что ему даётся в поздний советский период. Крестьянская самостоятельность существует только в личном подсобном хозяйстве.


^ ЧАЯНОВСКАЯ МОДЕЛЬ РАЗВИТИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА


Сталин находился под влиянием марксистской традиции. Он считал, что сельское хозяйство не имеет своей специфики, это относительно отсталая отрасль, которая должна развиваться по пути индустриальных отраслей, и раз так, то в сельском хозяйстве должно превалировать крупное индустриальное производство, и СССР, в конце концов, всю эту отсталую страну превратит в страну гигантских сельских фабрик зерна и мяса.


Позиция Чаянова и его коллег была более сложная. Чаянов много раз иронизировал над тем, что в России одна партия в сельском хозяйстве кричит, что самое эффективное – это крупное (сейчас уже говорят «крупный агрохолдинг» эффективный); другие кричат: нет, мелкое, семейно-фермерское хозяйство эффективно. Сам Чаянов говорил, что главное – это нахождение оптимумов: сочетания крупного и мелкого производства в различных сельскохозяйственных отраслях. И поэтому Чаянов, теоретик крестьянского хозяйства, написал первоклассные работы по крупным аграрным предприятиям. Он принимал участие в проектировании первых совхозов, и считал, что в определённых условиях зерновое хозяйство, в целинных степях например, при государственной поддержке эффективнее крестьянского хозяйства. При этом он говорил: «Всё сложно. Вот в условиях этого региона лучше крестьянское хозяйство, в другом месте – совхоз, там – колхоз». И задача государственной политики заключается в нахождении оптимальных сочетаний разнообразных – крупных и мелких – форм аграрного производства. К этому добавлю, что у Чаянова существовало органическое отвращение к насильственным методам работы с крестьянством, когда приезжает комсомольско-партийное начальство и говорит: «Советская власть знает, как коров доить. В общем, давайте, организуйте колхоз, до кучи своё имущество складывайте. Кто несогласный, того отправим на Соловки или на просторы Сибири».


Вот в этом и заключалось противоречие: с одной стороны, жёсткая, примитивная индустриальная модель выкачивания ресурсов методами внеэкономического, практически террористического принуждения; и другая модель – это работа в условиях рыночной экономики, пусть и под достаточно жёстким контролем государства. В этом отличались, кстати, Чаянов и, пожалуй, Кондратьев, потому что Кондратьев был больше сторонником развития фермерского хозяйства, рыночных отношений, а Чаянов проводил некоторое разделение между фермерством и крестьянским хозяйством и он не боялся сотрудничать именно с государственным «дирижизмом».


Например, он говорил о том, что государство – это очень мощная сила, оно может позитивным образом повлиять на развитие сельскохозяйственного производства, на развитие экономики страны. Но государство не должно увлекаться методами Петра I, Екатерины II и Фридриха Великого, которыми они внедряли, например, картофель на своих полях. А внедряли они пушками и батогами и говорили: «Вы, крестьяне, дураки, вы люди непросвещённые. Начальству виднее, какие передовые технологии, как нужно что делать». На местах такая политика приводила, говоря языком советской власти, к чудовищным перегибам.


В письмах Чаянов и в его статьях есть упоминание феномена просвещённого абсолютизма. Он, я думаю, искренне верил в то, что в условиях 1920-х годов возможно играть роль просвещённого философа при большевистской абсолютной монархии и подсказывать ей наиболее рациональные пути экономического развития, он надеялся, что в перспективе всё должно привести к смягчению политических нравов. Об этом свидетельствует его переписка с рядом деятелей эмиграции, например с Кусковой и Прокоповичем, где он излагает такую позицию, а также его деятельность. Я считаю, что он добился на этом пути успехов. Ведь можно придерживаться концепции того безымянного немецкого старичка, который говорил, что там, где ГПУ, альтернатив нет, а можно исходить из того, что кто его знает, если бы Сталин не победил, а победила бухаринская альтернатива, то мы бы пошли по пути Ден Сяопина уже в конце 20-х – начале 30-х годов, и это развитие было бы гораздо более органичным и экономически более успешным в конечном счёте, чем то, что произошло.


^ ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ


СОВЕТСКИЕ ЭКОНОМИСТЫ ПЕРЕД НАЧАЛОМ ПЕРЕСТРОЙКИ


1980-е годы отличались некоторой особенностью. Во-первых, тогда по сравнению с 10 – 20 годами была более комфортная ситуация, потому что на протяжении двадцатилетия поздний СССР живёт доходами от нефтяного дождя. Такая ситуация действовала расслабляющее и на бюрократические, и на научные элиты. В 10-е и 20-е годы надо было в поте лица зарабатывать свой хлеб. Тогда Россия тоже живёт сырьём, прежде всего экспортом хлеба, и этот хлеб достаётся гораздо более трудно, чем выкачивание нефти из сибирских недр. Во-вторых, конечно же, сказывалось влияние железного занавеса, изоляция страны от остального мира. В СССР была построена система академических институтов, которая изучала мировой опыт, имелась достаточно хорошая система реферирования всех источников социально-экономического знания. Но опять было ощущение: насколько это знание применимо к нашей действительности? Было ощущение уникальности нашей экономики.


Мне представляется, что вот эти два фактора: с одной стороны, изоляция внутри железного занавеса, с другой – успокаивающая, расслабляющая и даже развращающая атмосфера шальных нефтяных денег, способствовали в целом тому, что атрофировалась наша социально-экономическая мысль. И когда во время кризиса конца 80-х годов возникла ситуация решительного перелома, наша мысль оказалась не готова находить решения. И это касается не только учёных, но и политиков. Какая блистательная плеяда политиков существует в 1910 – 1920-е годы и у кадетов, и у эсеров, и у большевиков! Когда сравниваешь этих политиков и политиков 1980 – 1990-х, то видишь две большие разницы. И ещё один важный фактор. Была традиция тяжёлой, серьёзной аналитической работы, связанной опять с теми же земскими статистическими исследованиями, с организацией самого процесса изучения социально-экономической реальности. Всё было утрачено. Сталин разрушил эту систему в 30-е годы. Умирающий Андропов в своём письме написал: «Мы не знаем страны, в которой мы живём». И это действительно так. Но одновременно было такое легковесное мнение: а что тут знать и понимать, и так всё ясно.


^ ПРОВАЛ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ В 1990-е


Почему у нас в 1990-е всё-таки не пошло развитие сельского хозяйства и произошло резкое ухудшение аграрного производства и вообще социальной ситуации на селе? Причин тому несколько.


В это время мы реализовывали долговременный проект Шанина «Социальная структура сельской России». Социологи в разных регионах России помногу месяцев в течение трёх лет работали в сёлах, собирали семейные истории, наблюдали за тем, как функционируют колхозы или уже постколхозы, потому что в 1992 – 1993-й гг. происходила приватизация сельскохозяйственных предприятий. Но наступление свободного рынка, нерегулируемого рынка – это не всегда благо. Это наступает спекулятивный рынок, мировой рынок, где слабейший проигрывает по определению. Слабейшей в этих условиях оказалась сельская Россия.


Во-первых, в 1990-е годы свою пасть разверзли ножницы цен на сельскохозяйственную продукцию и индустриальную городскую продукцию. Это было ограбление сельского населения. И сейчас житель села вам расскажет, сколько стоил литр молока в 80-е, сколько стоил литр бензина в 80-е и какое безобразие стало твориться с ценами на молоко и на бензин в 90-е и 2000-е годы. В странах Евросоюза и в Америке определённым образом регулируют цены, а у нас их отпустили и сказали: «Вот теперь у нас свободный рынок, он сам собой всё отрегулирует». Он всё сам отрегулировал, но не в пользу сельских жителей и сельских производителей.


Во-вторых, хлынул поток импортной продукции. Конечно же, и производительность труда, и качество производства в Европе выше, чем в России 90-х годов. Импортные товары моментально заваливают наши магазины 90-х годов.


Таким образом, если говорить о так называемых макроэкономических показателях развития экономики в то время, то первое – это чудовищные ножницы цен, второе – это импорт, третье – отсутствие эффективного кредита. Много говорилось о кредитной политике, о поддержке сельского хозяйства, но реально ничего не делалось, и кредиты невозможно было получить. Рушилась относительно стройная и логичная система советской поддержки сельского хозяйства. В целом это была неблагоприятная макроэкономическая ситуация для сельской России.


Плюс ещё государственная неразбериха. Я напомню, что в 90-е годы в России поменялось семь министров сельского хозяйства. Вообще всё находилось в процессе постоянных перемен.


Почему всё не пошло по пути создания крестьянско-фермерских хозяйств и их кооперации в 90-е годы? Сельское население в значительной степени отвыкло от свободного, самостоятельного сельского труда в масштабах крестьянского, а уже тем более фермерского хозяйства. Критики существующих реформ говорили: «Ах, если бы это начать в конце 50 – 60-х, когда действительно было реальное крестьянство. Люди бы и подхватили, и было бы так же, как в Китае. А тут уже сменилось несколько поколений. Но даже те, кто готов был пойти по крестьянско-фермерскому пути, тот столкнулся со сплошными трудностями: было трудно получить землю, непонятно было, что с кредитами, что с техникой, куда сбывать сельскохозяйственную продукцию.


Были большие надежды на кооперацию. Почему кооперация не пошла в 90-е годы и не идёт, кстати, до сих пор? По-прежнему население нуждается в кооперации, а её нет. Вот одно из объяснений.


Вспомним Петра Кропоткина, замечательного анархиста, одного, я считаю, из идеологических учителей Чаянова. Выдающийся учёный Кропоткин, пользовавшийся громадным авторитетом и в научных, и в революционных кругах, возвращается после 1917 года в Россию. В 1918-м и 1919-м он живёт в Москве. Последовательный противник и критик «государственного социализма», как он называет большевизм, он пользуется огромным авторитетом у всех революционеров, в том числе и у большевиков. Кропоткин несколько раз встречается с Лениным и говорит ему о том, что произойдёт: «Понимаете, Владимир Ильич, ваш строй неэффективный. Поколения через три-четыре ваш государственный коммунизм из-за своей неэффективности рухнет. Вся трагедия будет заключаться в том, что вы в принципе дискредитируете идею общественного труда, идею кооперации. Люди, которые будут выбираться из развалин этого строя, будут чудовищными индивидуалистами, они будут буржуазными индивидуалистами в самом вульгарном смысле этого слова».


И то, что мы обнаружили в 90-е годы, – это трагедия. Говорят: «Ну как же, общинная страна, тут все друг другу всегда коллективисты, братья». Вот они в 90-е годы и показали индивидуалистический оскал. Что бы ни создавали коллективное, оно обязательно лопалось, потому что председатель кооператива всё воровал. В результате все и говорят, что мы разучились кооперироваться. Мы разучились или не хотим быть коллективистами после того, как казённым образом нас протащили через казённые профсоюзы, пионерские, комсомольские, партийные организации. Существует общее тотальное недоверие к строю цивилизованных кооператоров. Говорят: «Да, хорошо бы, но мы не представляем, как это сделать в современных условиях». И в целом, я бы сказал, дух индивидуализма, который господствует везде, он говорит: да ладно, это всё какие-то приятные сказочки, но реализовать это нереально.


КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЛЕКЦИИ




Скачать 216.36 Kb.
оставить комментарий
Дата05.11.2011
Размер216.36 Kb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх