Дроздов Анатолий Федорович Кондотьер Богданов icon

Дроздов Анатолий Федорович Кондотьер Богданов


Смотрите также:
Дроздов Анатолий Федорович Интендантуррат Аннотация: Интендант Сентябрь 1943 года...
Светлой памяти неутомимого исследователя...
Анатолий Федорович Кони. Петербург. Воспоминания старожила...
Литература Х. Бугаяов, В. И., Богданов, А. П...
Анатолий Федорович Кони (1844-1927). Биографический очерк Юридические статьи. Заметки. Сообщения...
В. В. Богданов диалектические основания...
Программа дисциплины Жилищное право для специальности 030501...
Программа дисциплины Жилищное право для специальности 030501...
Программа дисциплины Жилищное право для специальности 030501...
Николай Григорьевич Богданов...
Очерк научной, педагогической и общественной деятельности а. А. Минаева...
Стравинский, Игорь Фёдорович...



Загрузка...
страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
вернуться в начало
скачать

   Отправлялись надолго, готовились основательно. Кони, оружие, провиант на первое время - дальше кормить будут в весях, запасная одежда... Седлали коней, увязывали торока. Богданов брал "ДТ" с двумя дисками. У Лисиковой оставался "шкас", да и самолет с бомбами - в случае чего отобьются. Богданов наказал Конраду защищать княжну и штурмана, не щадя живота.

   - Почему не пускают роту в Сборск? - пожаловался капитан. - Кто же обороняет город за стенами?

   - Конрад! - сказал Богданов. - Еще недавно вы были врагами. Да и сейчас не друзья. Временщики. Все знают: скоро уйдете. Если б ты пустил корни...

   - Это как? - спросил наемник.

   - Остался, женился на русской... Хоть бы на Ульяне! Баба хоть куда, жизнь вам спасла. Не заступись тогда на площади, положил бы вас, как траву в поле.

   "Сам-то корни пускать не спешишь!" - подумал Конрад, но промолчал.

   Провожать маленький отряд (Данило брал с собой пять кметов) вышла княжна и штурман. Лисикова одела новую, вышитую рубаху, воткнула в волосы резной костяной гребешок, в русую косу вплела красную ленту. Да и саму косу не обернула вокруг головы, а перебросила на грудь. На шее появились бусы. Разбор текстов в лавке Путилы, как понял Богданов, прошел плодотворно. Смотрелась штурман мило. С тех пор, как Аня сменила военную форму на женское платье, она хорошела день ото дня. Обильная еда и вынужденное безделье давали знать: щеки штурмана округлились, покрылись здоровым румянцем.

   Сопровождать пилота Лисикова не просилась, а просилась бы, не взяли. Верхом Аня ездила, как медведь на велосипеде - неуклюже и под присмотром. Прощание не затянулось - не на войну.

   Отряд ускакал, в Сборске потекла размеренная жизнь. Евпраксия от скуки сошлась с крестницей. Аня пришла к ней первой. Она мучилась с Псалтырем, Ульяна по неграмотности помочь не могла. Княжна согласилась неохотно. Христианский долг велит просветить чадо о вере Христовой, куда денешься? Скоро, однако, Евпраксия увлеклась. Прежде ей не приходилось кого-либо наставлять, это было ново, к тому же ученица попалась смышленая. На первых порах они плохо понимали друг друга - язык хоть и русский, да у каждого свой. Потихоньку освоили. Главным образом Аня. В церковнославянском языке меньше слов, к тому же корни многих знакомые. Зато букв много.

   - Зачем, - удивлялась Аня, - эти юсы большой и малый, фита, ижица, ер?

   - Чтоб читать правильно, - пояснила княжна.

   - У нас их нет, но читаем!

   - Ваш язык некрасивый! - сказала Евпраксия. - Сухой!

   Аня насупилась и вдруг продекламировала:

   Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

   Княжна слушала, потрясенная, перевод не понадобился.

   - Отчего так? - спросила, придя в себя. - Он не решился признаться?

   - Не неведомо, - ответила Аня. - Может, не решился. Может, признался, но она отвергла.

   - Кто это сочинил?

   - Александр Сергеевич Пушкин.

   - Князь?

   - Боярин, по-вашему.

   - Хорош собой?

   - Не очень. Росту маленького, не богатый.

   - Глупая! - сказала Евпраксия. - Что богатство? Если б мне так сказали!..

   Аня вздохнула в знак солидарности.

   - Прочти еще что-нибудь! - попросила Евпраксия.

   Аня не заставила себя упрашивать. Стихов она помнила много и не только из курса школьной программы. В запасном полку она выменяла положенный ей по норме довольствия табак (несколько пачек моршанской махорки) на томик Есенина. За махорку можно было и сахар выменять, но Есенина хотелось сильней. На фронте за книгу ей предлагали шоколад и американскую тушенку, Аня не отдала. В нелетную погоду, когда работы не было, и оружейницы скучали в землянках, Аня доставала книгу. Подруги просили почитать вслух. Аня не отказывала. Скоро она знала стихи наизусть.

   - Никогда я не был на Босфоре... - начала Аня.

   Читала она долго. Евпраксия слушала не перебивая, только иногда спрашивала про непонятное. Аня объясняла. Псалтырь был отложен в сторонку. С того дня между крестной матерью и ее нечаянно приобретенной дочерью возникла и стала крепнуть симпатия. Княжна расспрашивала о войне, устройстве страны, откуда прилетели гости, жизни людей. Слушая, качала головой. Теперь она понимала Андрея. Жить в такой бедности! В Сборске последний кмет зажиточней! В неурожайный год люди, случается, сидят без хлеба, но не голодают! Не уродил хлеб - будет репа, нет репы - варят просо. В реке полно рыбы, в лесах - дичи. У каждого смерда - корова и не одна, в загонах хрюкают свиньи. На лугах полно травы, в лесах - желудей, полгода свиньи кормятся сами, а с наступлением морозов идут под нож. В Сборске Анна впервые вкусила печеного поросенка, а ведь это самое дешевое мясо! Дикий кабан дороже. Его добыть надо, это само под ногами бегает. Андрей соромится об этом рассказывать, что и понятно. Кому радостно сознавать, что ты бедный? Боярин Пушкин тоже робел, а после в стихах жалился. Эх, мужи смысленные, что вы понимаете в женской душе? Отчего такие робкие? Перед тобой целое княжество, бери и владей! Нет же, отгородился...

   Со слов Анны выходило, Андрей - лучший воин в полку. Его все почитают и любят. Начальство его привечает и одаряет наградами. Для Анны большая честь летать с Андреем. Кто б сомневался! Княжна осторожно завела речь о женщинах. Анна смутилась. Евпраксия поняла: этой стороной жизни богатыря Анна не гордится. Княжна не отступила.

   - Есть у него одна, - призналась Анна. - Клавой зовут... Блюда в столовой подает.

   - Пригожая?

   - Очень.

   - Андрей жениться собирается?

   - Что ты! На этой...

   - Так пригожая!

   - Распутная! На таких не женятся. Хотя они надеются.

   "Еще б не надеялись!" - усмехнулась княжна.

   - У командира полка была одна, - сказала Анна. - Порядочная женщина, не распутница, очень замуж за него хотела, потому уступила. Ждала, а он замуж не предлагает. Переживала. Ей кто-то сказал: мужчину можно присушить, добавив ему в питье женскую кровь. Ну, эту...

   Княжна покраснела. Бесстыдница!

   - Она так и сделала, - продолжила Анна. - После чего поделилась с подругами. Те стали болтать, весь полк узнал. Командиру донесли...

   - А он?

   - Схватил официантку и повез на мост!

   - Зачем?

   - Топить!

   - Утопил?

   - Одумался...

   - Зря! - сказала княжна. - Следовало!

   - Его б судили и дали штрафбат. А так перевели официантку в другой полк - и все!

   Княжна осуждающе покачала головой. За чародейство не топить - жечь надо!

   - Она его очень любила! - сказала Анна.

   - А ты? - спросила княжна. - Есть кто?

   Анна рассказала про Мишу. Его образ за последнее время потускнел, почти изгладился из памяти, но, вспоминая, Анна воодушевилась. Евпраксия слушала сочувственно.

   - В Сборске много вдов и невест, чьи женихи сгинули, - сказала по окончанию рассказа. - Не все остаются вековать, кому-то и случается счастье. Может, и найдешь...

   Княжна кривила душой. Крестная дочь выглядела не гожей. Мала, худа, хозяйство вести не умеет... Одежу - и ту себе не сошьет! Евпраксия вызвалась дочь просветить. Это было проще, чем Псалтыри. Анна познавала, как прядут лен и шерсть, ткут полотно и валяют сукно. Они ходили по кладовым и поварням, заглядывали в ледник и сараи, птичники и конюшни. Анна совершенно не понимала в лошадях, даже боялась их. Евпраксия взялась обучить ее верховой езде. Скоро Аня скакала вокруг Сборска, все еще подпрыгивая в седле, но зато без опаски. Нередко к ней присоединялась княжна. О чем бы они не говорили, разговор неизбежно сворачивал на Андрея. Вначале Анна рассказывала охотно, затем стала хмуриться. Евпраксия не замечала. Ловила каждое слово, упивалась подробностями...

   Сам Андрей в это время в составе маленького отряда скакал от веси к веси. Встречали их радостно, особенно с тех пор, как вперед побежал слух: с Данилой едет сам Богдан! Избы, где они обедали, окружал народ, люди толпились во дворах и у плетней, заглядывали в двери и окна. Бабы подносили Андрею детей. Он привычно трогал теплые лобики, осенял крестным знамением (научился!), после чего вперед выходил Данило. Разговор со смердами нередко затягивался. Сотник решал хозяйственные дела, отдавал распоряжения, вершил суд. В последних случаях вел себя неуверенно, настороженно поглядывая на Андрея. Богданов поначалу дивился, но потом понял: Данило превышает полномочия. Право суда принадлежит князю. Однако судил сотник здраво, о чем Богданов ему и сказал.

   - Просит люд! - сказал Данило, смущаясь. - Что делать? Когда еще князь будет?

   В одной веси суда попросил смерд с широким, хитрым лицом. Звали его Кочет.

   - Сына у меня свели! - жаловался Кочет. - Вели вернуть!

   Данило велел привести сына. Тот пришел не один. Рядом семенила, придерживая выпиравший живот, худенькая женщина в простенькой рубахе. Лепко, как звали сына смерда, замер перед сотником, глядя исподлобья. Женщина встала рядом и взяла Лепко за руку.

   - Вот она и свела! - торжественно указал Кочет. - Единственный сын! Я о свадьбе сговорился, приданое приготовили, а он к ней сбежал! Добром просил, грозил - не ворочается!

   - Пошто батьку не слушаешь? - спросил Данило.

   - Он мне косую нашел! - возразил Лепко. - Не буду с ней жить! Мне Сладка люба!

   - Подумаешь, косая! - возмутился Кочет. - С лица воду не пить! Остальное гожее. За ней коня дают, справного! Кого ты выбрал? Сироту, голь перекатную!

   - Мне Сладка по сердцу! - насупился Лепко. - С ней останусь! Дите у нас будет!

   - Видишь! - повернулся Кочет к сотнику. - Вели ему, господин!

   "Задачка!" - подумал Богданов.

   - Если б дали за Сладкой коня, взял бы снохой? - спросил Данило.

   - Девка она работящая и на лицо гожая, - сказал Кочет, - хаять не буду, но как смерду без коня? Моего зимой волки задрали, другого купить - гривна серебра! Где взять? Землю я волами вспашу, но ни лесу привезти, ни в Сборск на торг съездить... Конь нужен! Кто мне его даст?

   Во дворе, где шел суд, повисло молчание.

   - Я дам! - сказал вдруг Богданов.

   Кочет от удивления раскрыл рот.

   - Такой сгодится? - лейтенант указал на мышастого.

   Кочет, забыв сына, бросился к жеребчику. Заглянул в рот, пощупал бабки, обошел кругом.

   - Молодой конь, справный! - заключил в завершение осмотра. - Такого возьму! Еще б сироте на обзаведенье...

   - А плетей? - спросил Данило, вставая.

   Кочет отшатнулся.

   - Погоди! - остановил его Богданов. Вытряхнул из кошеля серебряные пфенниги и высыпал в руку Кочета. - Хватит?

   - Спаси тебя Бог! - поклонился смерд.

   - Справишь свадьбу, как положено, - сказал Данило, - за конем в Сборск приедешь, через неделю, сейчас Богдану надобен. Гляди, сноху работой не нагружай! Внука тебе носит!

   Кочет поклонился. Сладка метнулась в ноги Богданову, тот еле успел подхватить.

   - Ты что, дура! - шепнул на ухо. - Дите потеряешь!

   - Спаси тебя Бог, добрый человек! - всхлипнула Сладка. - Сироту пожалел...

   Богданов укоризненно посмотрел на Лепко. Тот подскочил и забрал Сладку. Они ушли, все так же держась за руки, женщина несколько раз оглянулась. Смерды разошлись.

   - Прости, что встрял! - сказал Богданов Даниле.

   - Правильно сделал! - ответил сотник. - Я сам хотел пожаловать, но одумался. Одной дашь - завтра толпа набежит! Сколько таких сирот! Всем коней не наберешь... Ты богатырь - к тебе не побегут. Побоятся... Как ты без коня?

   - Добуду! - махнул рукой Богданов. Он не подозревал, что случится это уже завтра.

   ... В дверь постучали на рассвете.

   - Заборье горит! - прокричал взволнованный кмет. - Отрок прибежал - чудь налетела!

   - Седлай коней! - распорядился Данило, хватая пояс с мечом. - Подымай смердов! Пусть возьмут рогатины!..

   Не прошло и получаса, как маленький отряд выступил поход. Отрок из Заборья бежал впереди, показывая путь. Вслед конным поспешали мужчины с рогатинами, некоторые прихватили луки. Лесная тропа была узкой - едва проехать двоим, но отряд не растягивался. До Заборья оказалось верст пять - доехали быстро. На опушке Данило велел остановиться, сам осторожно выглянул из-за кустов.

   ...Весь догорала. Несколько десятков конных суетились у околицы, выстраивая в цепочку телеги, груженные добром. У телег толпились женщины и дети.

   - Пограбили, ополонились! - сказал Данило подъехавшему лейтенанту. - К себе потянутся.

   - Весь зачем жгли? - удивился Богданов.

   - Немцы научили. Им радость, когда земли русские пустошат.

   - Ударим? - спросил лейтенант.

   - Их три десятка, нас - вдвое менее. И только семеро в броне. Не справимся.

   - А это зачем? - Богданов показал пулемет.

   - Там бабы и детишки! - возразил Данило, уже знакомый с действием "ДТ". - Пуля не разбирает.

   - Зачем им пленные? - спросил Богданов.

   - В рабы продадут, или себе служить оставят. Кого-то в жертву идолам своим принесут. Поганцы! - Данило сплюнул.

   - А если выманить гадов?

   Данило посмотрел на него:

   - Как?

   - Выскочить на коне, показаться! Увидят, что один - пустятся догонять! Вот тогда их...

   - Это кметы Жидяты за тобою скакали! - возразил Данило. - Чудь не побежит. Заложится за возами и вышлет разведку. Увидят нас, порежут полон и рассыплются по лесу. У них кони малые, но добрые, любым болотом пройдут. Не поймаем!

   - Что предлагаешь?

   - Телега тропой не пройдет, дорогой двинутся. Здесь она одна. На ней переймем!

   Маленький отряд двинулся вдоль опушки. После блужданий по чащобе, вышли к широкому лугу. Край его упирался в берег реки, второй подступал к лесу. Посреди, параллельно берегу, луг прорезала дорога - узкая, но накатанная.

   - Через две версты на реке брод, а на том берегу - Ливония, - объяснил Данило. - Перейдут реку - и все!

   - Встретим здесь? - спросил Богданов.

   - Далеко до дороги! - возразил Данило. - Пока доскачем из леса, успеют встать за возы и натянуть луки. Самострелов у них нет, это не немцы, но из луков стреляют метко. Надо в лесу.

   - В лесу с пулеметом плохо! Попрячутся за деревьями, начнут стрелять. Много людей потеряем. Надо в поле. Там не спрячутся!

   - Как дело мыслишь?

   Богданов рассказал. Данило слушая, качал головой.

   - Храбрый ты человек, Богдан, но больно опасно! Убьют тебя, что княжне скажу? Не простит она мне! Скажет: сам тебя под смерть подвел! В лесу переймем!

   - А ежели не выйдет! Ежели пробьются к броду? Уйдут, а после вернутся. Не каждый раз мы рядом. Сколько еще весей сожгут! Надо врезать так, чтоб дорогу забыли!

   Данило неохотно согласился.

   ...Солнце поднялось над верхушками сосен, когда обоз вышел на луг. Два десятка конных разбойников ехали впереди, остальные скакали по сторонам, сторожа полон. Позади обоза под присмотром нескольких всадников гнали коров и овец. Люди шли пешком - на телегах везли добычу. Матери несли грудных детей, те, что постарше, цеплялись за подолы. Руки мужчин были связаны за спиной, почти у всех окровавлены лица - отбивались. Рубахи на женщинах порваны - хищники насладились добычей. Богданов, разглядев, скрипнул зубами. Однако взял себя в руки - не до того! Он внимательно рассмотрел разбойников. Одеты не богато, кольчуги едва на каждом втором, оружие - копья, ножи и дубины. Мечи не у всех, да и те короткие. Только у предводителя, ехавшего впереди, имелась сабля в богатых ножнах. Будь у Данилы не пять, а пятнадцать кметов, справился бы за раз, понял Богданов. Он снял "ДТ" с предохранителя и оттянул рукоятку перезаряжания. Пора...

   Вожак разбойников, увидев на дороге человека, натянул поводья. Конь встал, следом стали кони спутников. Вожак поднес руку ко лбу. Дорога, которой шел человек, спускалась от леса к лугу, приходилось смотреть снизу, к тому же против солнца. Однако незнакомца вожак разглядел. Тот был одет в рубаху, порты и сапоги; из оружия - нож на поясе. Сумка через плечо и какая-то палка в руке. Незнакомец не опирался на нее, просто нес в руке. Судя по вытянувшейся руке, палка была тяжелой.

   Человек не выглядел угрозой, но вожака нечто смущало. Поразмышляв, он понял: человек не боится! Он спокойно шел навстречу, будто дорога была пустой. А ведь наверняка видел отряд! Вожак настороженно оглянулся, но ничего подозрительного не заметил. Трава на лугу не смята - никто по ней не ходил и не скакал. На дороге нет следов конских копыт и отпечатков подошв многочисленных ног. И все же обстановка выглядела странной. Вожак заволновался.

   Незнакомец тем временем подошел совсем близко и остановился. Казалось, он только что рассмотрел отряд. Человек свернул с дороги и пошел лугом, будто заходя отряду во фланг или же удаляясь от него. Вожак решил, что второе. Узнаем, кого боги принесли!

   Вожак подобрал поводья, но незнакомец вдруг остановился, вскинул палку к плечу.

   - Ну что, разбойнички! - услышал вожак звонкий голос. - Слыхали про кинжальный огонь? Нет? Сейчас покажу!

   Более вожак ничего не услышал. Длинная очередь, пущенная почти в упор, смела с коней воинов передового отряда. Диск "ДТ" зарядили из ленты "шкаса" - каждый третий патрон с трассирующей пулей. Они прочерчивали в воздухе огненные следы и гасли в телах людей и коней. Разбойники падали с седел, кони вставали на дыбы, ржали... Гром пулемета, крики людей и коней превратили луг в хаос. Уцелевшие разбойники, застыли, ничего не понимая. Они глядели на приближавшегося грозного мстителя, не зная, что предпринять. Богданов тем временем шел им навстречу, сбивая разбойников наземь короткими очередями, словно ворон со столбов. В этот миг налетел Данило с кметами; смерды прибежали следом. Разбойников рубили саблями, кололи рогатинами, стаскивали с коней и резали ножами. Никто не успел натянуть лук или поднять палицу, почти никто не сумел дать отпор. Трое разбойников, гнавших стадо, опомнились и кинулись в реку. Они плыли, цепляясь за поводья, с ужасом оглядываясь назад. Богданов, перезарядив "ДТ", встал на берегу и дал три короткие очереди...

   - Жаль, кони уплыли! - сказал Данило, подходя.

   - Другие остались! - успокоил лейтенант.

   Коней и вправду уцелел табун - два десятка. Их собрали и отогнали в сторону. Воспользовавшись моментом, полоненные женщины вытащили ножи убитых разбойников и пошли вдоль обоза, разглядывая тела. Если кто-то из поверженных хищников шевелился или стонал, резали - молча и беспощадно. Втыкали лезвия в грудь, перехватывали горла, некоторым выкалывали глаза - живым и мертвым. Богданов смотрел молча - приходилось видеть. Как-то задержался у партизан и стал свидетелем казни. Партизанский трибунал приговорил полицая к расстрелу. Осужденного повели вдоль деревни. Из хат стали выбегать бабы с ухватами в руках. Они били полицая наотмашь и со всей силой - много беды натворил гад. Не вмешайся партизаны, забили бы насмерть еще до расстрела...

   Спохватившись, Данило велел развязать пленных смердов. Те громко сожалели, что женщины их опередили. Некоторые все же попинали мертвых, а один, разыскав среди трупов обидчика, вскочил разбойнику на грудь и стал прыгать. Кровь фонтанчиком била из перерезанного горла...

   Из рассказов пленных стала ясной картина налета. Шайка напала на весь незадолго перед рассветом. Сторож или спал, или был сразу убит - в било он не ударил. Семь изб веси окружили и разом вынесли двери. Мужчин, схватившихся за ножи, убили, но большинство оглушили и связали. Затем последовал грабеж и насилие.

   Успокоившись, люди из сожженной веси обобрали мертвых - тех, кем побрезговали кметы. Сняли все. Голые трупы стащили в сторону. Мужики собирались назавтра развесить их по деревьям. С того берега заметят и проникнутся. Вдругорядь подумают... Данило принес Богданову кожаный кошель.

   - У вожака был, - сказал, отдавая. - Это старый Тыну. Не первый раз к нам приходит, давно ловлю. Хитрый сволочь: наскочит - и сразу к себе! Теперь все, отбегался... Что с конями сделаешь?

   Богданов оглянулся. Табун уже разобрали. Каждый из кметов держал повод одной или даже двух лошадей, десяток сторожили в сторонке.

   - Твои! - подтвердил Данило. - Тех, что впереди ехали. Половину прирезать пришлось - крепко раненые, остальные годятся.

   - Обещал коня Кочету! - напомнил Богданов.

   - Скажи Лепко, пусть выберет. Жеребца Тыну не отдавай. В Сборске за него гривну дадут, а в Плескове - две. Добрый конь!

   - Возьму его и оставлю мышастого! - решил Богданов. - Остальных пусть разграбленная весь забирает. Им нужней!..

   - Правильно! - сказал сотник. - Продадут половину, за серебро новые избы срубят. Мигом! Добрый ты человек, Богдан!

   Данило объявил жителям веси о подарке, лейтенанту пришлось вскочить в седло - зацеловали бы!

   Отправив смердов по домам, маленький отряд двинулся в Сборск. Нападение чуди встревожило Данилу, он решил вернуться раньше. К Сборску доскакали к вечеру. У каждого теперь имелась заводная лошадь с седлом, пересаживались на ходу. Данило выслал вперед гонца - сообщить о приезде, позаботиться о столе и бане. Гонец оказался резвым. Едва Сборск показался вдали, как навстречу устремился всадник.

   - Кто это? - удивился Данило. - Маленький кто-то. Отрок?

   Оказалось, Лисикова. На прогулке встретила гонца и, расспросив, ринулась навстречу. Лейтенант, поздоровавшись, с удовольствием смотрел на раскрасневшееся, загорелое лицо штурмана.

   - Все ли в Сборске мирно? - спросил Лисикову Данило. - Все ли здоровы?

   Анна заверила, что все именно так, и подъехала к лейтенанту.

   - Славно скачешь! - одобрил Богданов. - Давно научилась?

   - Княжна помогла! - сказала Аня и оглянулась. - Можно с вами наедине?

   Богданов натянул поводья, подождал, пока отряд проедет.

   - Что случилось?

   - Княжна! - сказала Анна, кусая губы. - Только о вас и говорит! Думаю, влюбилась!

   - Показалось!

   - Я не слепая! Постоянно про вас спрашивает!

   - Рассказала?

   Лисикова покраснела и потупилась. Богданов вздохнул.

   - Тебя учили хранить военную тайну?

   - Так она военную не выведывала! - стала оправдываться штурман. - Про вас лично!

   - Деловые и моральные качества офицеров также составляют военную тайну! - сказал Богданов. - Лучше б про себя рассказала!

   - Про меня ей неинтересно...

   - Замнем! - предложил Богданов. - Поздно дитя воспитывать, когда вдоль кровати лежит... Заглянем в суть. Предположим, она влюбилась...

   - А вы?

   - Аня! - укорил Богданов. - Личная жизнь командира не подлежит обсуждению.

   - Подлежит! - возразила Лисикова. - Очень даже подлежит!

   - Почему?

   - Будете на ней жениться?

   - Тебе важно знать?

   - Да! - сказала Аня. - Очень!

   - Почему?

   - Вы не сможете забрать ее с собой! Советской стране княжны не нужны. Что она станет делать?

   - Назначим начпродом! Кормят здесь замечательно!

   - Товарищ лейтенант! - нахмурилась Аня. - Давайте серьезно. Вы не сможете забрать ее с собой, значит, останетесь здесь. Это дезертирство!

   "М-да! - подумал Богданов. - Не зря к Гайворонскому бегала!"

   - Товарищ сержант! - сказал он торжественно. - Заверяю: ни на княжне, ни на Неёле, ни на Ульяне, а также других женщинах Сборска жениться не планирую!

   - Правда?! - просияла она.

   Радость ее была настолько искренней, что Богданов забыл о Гайворонском.

   - Расскажи, чем занимались! - сказал, трогая коня. - Кроме обсуждения командира, конечно...

   Аня пристроилась рядом и заговорила. "Совсем дитя! - думал лейтенант, слушая ее щебет. - Ленточку купила - радость, сапожки подарили - счастье... Тем не менее, в армию - добровольцем, в самолет сесть - рапорты... Штурманы на По-2 гибнут часто, а она к начальству ходила: пустите! Под пули и осколки... Ну и что? Получила свой осколок! Теперь снова на фронт? Другая бы радовалась нечаянному отпуску... Сколько их, мальчиков и девочек, уже похоронили! Куда вы рветесь?!. Без вас войну выиграют!..."

   Богданов поразмыслил и заключил: без таких все ж не выиграть. Вздохнул. Аня глянула настороженно, Богданов ободряюще кивнул: все в порядке. Она продолжила рассказ. Лейтенант смотрел на нее искоса. Почему-то вспомнилось: они в воздухе, Аня стоит на крыле, вцепившись в расчалки, а он бросает на нее торопливые взгляды, моля бога, чтоб не сорвалась. Потом, на земле, он расцепляет ее побелевшие пальцы и несет к санитарной машине...

   "Стоп! - оборвал себя Богданов. - Об этом не надо!"

   Они подъехали к Сборску. Данило с кметами стояли у ворот, о чем-то разговаривая. Лейтенант присмотрелся - княжна! Богданов спрыгнул на землю, подошел. Лицо Евпраксии было встревоженным.

   - Из Плескова прискакал гонец, - сказала она, увидев Богданова. - Довмонт требует нас на суд: всех и немедленно!..

  

   12.

  

   Довмонт вошел в сени, слегка прихрамывая. Князь оправился от долгой хвори, однако нога побаливала. Не глядя по сторонам, Довмонт прошел к стулу с высокой спинкой, сел и только затем обвел взглядом собрание. Под хмурым взором притихли и вытянулись ближние бояре, строже стали лица кметов и слуг. Повинуясь властному знаку, подошли и стали за стулом сыновья, игумен Иосаф и вечевой дьяк. Довмонт кивнул, дьяк вышел вперед, развернул свиток и стал читать. Довмонт не слушал, князем владело раздражение. Месяц как изгнали сборского посадника, а он узнает об этом третьего дня! Понятно, что сборская княжна не спешила хвалиться, но сыновья-то, сыновья не сказали... Послушали мать, пожалели хворого отца. Он еще не в гробу!..

   Дьяк закончил читать. Довмонт жестом подозвал Казимира. Литвин приблизился и слегка охрипшим голосом начал обвинение. Довмонт не вникал в слова, более наблюдая за лицом крестника. Казимир явно волновался, сбивался, делал паузы. "Не договаривает! - понял Довмонт. - Что ж там было?.."

   Довмонт выслушал Казимира третьего дня и тогда же почувствовал мутность истории. Сотня кметов захватила укрепленный Сборск? Как? Крестник лепетал о дьявольской птице, мечущей огонь с неба, о Евпраксии, заключившей сделку с дьяволом, Довмонт не верил. Тридцать третий год он правил в Плескове, бывал в десятках походов, но нигде и никогда не видел дьявола. Казимир что-то скрывал. Где он обретался после захвата Сборска? Почему сразу не прибежал? Крестник уверял: было соромно, отправился в Литву в надежде собрать войско и вернуть Сборск самому. Не получилось... Выглядело правдоподобно, но что-то не вязалось, не нравился Довмонту этот рассказ. Но более гневило князя другое. У него под боком, на расстоянии дневного перехода, случилась кровавая свара за власть. Погибла по меньшей мере сотня кметов. Сотня! В битве Довмонта с литовским князем Герденей погиб один - Антоний, сын Лочков, брат Смолигов. До сих пор памятно. Другие походы Довмонта случались вовсе без потерь. Речь, конечно, не о битве под Раковором, там щедро полили снег кровью. Так ведь схватились с закованными в латы датчанами и немцами. Здесь же свои убивали своих: секли мечами, били стрелами, вешали на стенах...

   Сборская распря будила у Довмонта тяжкие воспоминания. Некогда он, в ту пору удельный князь Нальшенайский, поднял руку на владетеля Литвы. Миндовг забрал у Довмонта жену - единственную и любимую. Она приходилась младшей сестрой жене Миндовга; старшая на смертном одре завещала мужу младшую - чтоб растила ее детей. Миндовг даже не подивился странной просьбе, прямо с похорон и забрал ладушку. Довмонта он не опасался - куда тому против владетеля Литвы! Миндовг ошибся. Литовское войско отправилось на войну с Русью, Довмонт с дружиной под выдуманным предлогом отстал... Миндовг, двое сыновей князя жизнями заплатили за обиду. Но третий сын, который вел войско на Русь, уцелел... Довмонту пришлось грузить на повозки добро, в компании ближних бояр искать защиты в Плескове. Его приняли ласково, поставили князем. Тридцать три года он платит кровью за доверие. Мечом, которым сразил Миндовга, рубит бывших соплеменников и немецких хищников. Безжалостно рубит! Плесков рад, что предпочел иноземного князя русскому. Плесков славит храброго, мудрого и справедливого Довмонта. В церквях возносят молитвы за ревностного строителя храмов и монастырей. Никому нет дела до воспоминаний князя, его тяжких снов. Они приходят только к нему, и в последнее время все чаще. Окровавленные тела на лестницах и переходах - стража Миндовга стояла насмерть, ярость в глазах владетеля Литвы за мгновенье до смертельного удара, перекошенное ужасом лицо жены... Он не тронул ее, но и не забрал. Обесчещенная Миндовгом, она была не нужна. Он не смог бы к ней прикоснуться. Родственники и бояре не позволили бы. Они шли за ним, чтоб отплатить за обиду, а не для того, чтоб вернуть подстилку Миндовга...

   В последние годы Довмонт все чаще вспоминал первую жену. Выплывало из памяти юное лицо, большие синие глаза, заплетенные в толстую косу волосы цвета речного песка... Нет ее на свете, Довмонт тридцать лет как женат. Дочь переяславльского князя Димитрия подарила ему сыновей. Мария красива и благочестива, любит мужа и детей, но вспоминается почему-то та, первая...

   Князь глянул на Евпраксию. Она слушала Казимира с суровым лицом. Ноздри ее трепетали. "Убила бы, дай ей волю! - понял Довмонт. - За что? Чем так обидел? Сватовством? Кому Казимир помешал? Кого избрала она? Данилу? Чтоб выйти замуж за сотника, положила сотню кметов?" Данило стоял рядом с княжной, Довмонт окинул его тяжелым взором. Если обвинение подтвердится, сотник кончит дни в порубе или на виселице - как вече решит. Евпраксия наденет клобук монашки. Дорого стоила ее любовь, не задумалась о цене. Это у литовской жены Довмонта не было выбора, у княжны был...

   Князь перевел взор на спутников княжны. Кроме Данилы перед князем стояли незнакомый Довмонту кмет, высокий, с приятным лицом и чернявый немец в круглой шапочке с перьями. Шапку при появлении князя немец предусмотрительно снял. Чуть далее топталась высокая и крепкая баба, судя по одеже, служанка. Эти-то зачем?

   Казимир закончил и сделал шаг в сторону. Довмонт указал на княжну:

   - Отвечай!

   - Я пришла сюда не отвечать, а обвинять! - возразила Евпраксия.

   Брови Довмонта взлетели вверх.

   - Кого хочешь обвинить?

   - Его! - княжна указала на Казимира. - Убийцу сборского посадника князя Андрея! Предателя, задумавшего передать Сборск немцам!

   Собрание загудело. Довмонт поднял руку, устанавливая молчание.

   - Это тяжкое обвинение! - сказал тихо, но все услышали. - У тебя есть послухи?

   Княжна сделала знак бабе. Та подошла и поклонилась князю.

   - Неёла, служанка моя, - пояснила княжна. - Расскажи князю, Неёла!

   - После того, как князь сбежал из Сборска, - Неёла показала на Казимира. - Я прибиралась в ложнице, где он жил. Он все бросил, ничего не взял. В его сумке нашла...

   - Что?

   - Вот! - Евпраксия показала стеклянный флакон в кожаном чехле. - Это смертное зелье! Мы добавили в питье собаке - издохла. Можем и твоей, князь, дать, для поверки. Мой отец умер, как поел с Казимиром с глазу на глаз. Накануне был крепок и не хворал.

   Довмонт глянул на крестника.

   - Это не мое! - крикнул Казимир. - Сама подбросила! И бабу свою научила!

   - Прямо здесь поклянусь, перед владыкой! - сказала Евпраксия. - Неёла тоже.

   - А ты поклянешься? - спросил Довмонт у Казимира.

   - Да! - облизал тот губы.

   Довмонт нахмурился - дело принимало плохой оборот. Если обе стороны поклянутся, как определить виновного? Кто из двоих готов солгать перед Богом? Вчерашний язычник или влюбленная княжна? Оба могут. "Почему Казимир сразу поверил, что в посудине яд? - подумал Довмонт. - Почему не попросил поверки? Княжна могла обмануть. В Сборске трудно найти нужный яд, да и Плескове поискать. На Руси не принято травить князей, здесь их режут - как и в Литве. По ядам немцы мастера..."

   - Приведите собаку и сыщите травника! - велел Довмонт.

   Ближний кмет рванулся из сеней и скоро явился с псарем. Тот вел на поводке старую суку. Довмонт мысленно одобрил: поняли правильно, доброго пса жаль. Псарь отдал поводок кмету, поставил на пол плошку, налил в нее из фляжки светло-желтой жидкости.

   - Мед! - пояснил князю. - Ласка любит! Глазами плохо видит, но чует добре.

   Сука и вправду волновалась, тянулась к плошке, натягивая поводок.

   Довмонт глянул на княжну. Та вытащила из флакона пробку, плеснула в плошку.

   - Отпускай! - велел князь.

   Ласка подбежала к плошке и стала жадно лакать. Люди в сенях смотрели на нее с острым любопытством. Сука вылакала плошку до дна, облизала дно и улеглась на пол, примостив голову на лапы. Довмонт глянул на княжну.

   - Не торопись, князь! - сказала Евпраксия. - Зелье хитрое.

   Протекла минута, другая, пятая... В сени влетел запыхавшийся травник. Долговязый, в длинной рясе с пояском, он с порога поклонился князю. Довмонт сделал знак подойти.

   - Что за зелье?

   Травник плеснул из флакона в руку, растер жидкость ладонями, понюхал, затем лизнул.

   - Добрая трава! - сказал радостно. - Здесь не растет. Издалека привозят. От сердца помогает. Настоять в кипятке и добавить в питье пять капель...

   - А ежели больше? - спросил Довмонт. - Плеснуть, не считая?

   - Сердце заколотится и станет худо. Молодой, может, и отлежится, а вот старому не встать...

   - Глядите! - крикнул кто-то, указывая на суку.

   Все повернули головы. Ласка лежала на боку, вытянув лапы. Подбежавший псарь потрогал суку, заглянул пасть.

   - Издохла! - объявил громко.

   - Твой пес тоже был старым? - спросил Довмонт у княжны. Евпраксия кивнула. Князь глянул на травника: - Что скажешь о посуде?

   - Немецкая работа! - сказал травник, вертя в руках флакон. - В Плескове не купишь.

   Довмонт глянул на Казимира, тот нервно облизывал губы. Княжна не солгала, понял Довмонт. Она имела право на месть. За смерть отца вырезают род врага. Однако Казимир поклянется, и судить придется княжну.

   - Ты говорила о предательстве? - спросил Довмонт Евпраксию. - Поведай!

   - Казимир убил моего отца, чтоб передать город ордену.

   - Лжа! - отчаянно крикнул литвин.

   - Он привел в Сборск роту немецких наемников.

   - Я нанял их на свои деньги! Чтоб защищать город!

   - Здесь стоит капитан наемников, княже! Спроси его!

   Чернявый немец с круглой шапочкой в руках вышел вперед и поклонился Довмонту.

   - Как тебя зовут? - спросил князь.

   - Конрад.

   - Кому служишь?

   - Кондотьер Богдан! - наемник указал на незнакомого князю кмета. - Я приносить ему присяга после того, как князь Казимир бежать из Сборска.

   - Почему Богдану?

   - Он брать меня в полон.

   - Кому служил до Богдана?

   - Ордену.

   - Казимир говорит, что ему!

   - Солдаты земли Швиц служить тому, кому присягать. До Богдана я присягать ландмейстер ордена Святой Девы Марии.

   - Он послал тебя в Сборск?

   - Так!

   - Что велел?

   - Служить князь Казимир и ждать войско ордена.

   - Лжа! - закричал Казимир.

   - Я присягать! - насупился Конрад и указал рукой. - Этот монах!

   - Он еретик, княже! - завопил Казимир. - Как можно верить его клятве?

   - Сам еретик! - обиделся Конрад. - Вот! - он вытащил из-за ворота серебряный крест. - Я верить в Господь наш Иисус Христос, я молиться ему. Я креститься не так, как вы, но бог наш един. В кого верить ты, Казимир? Ты бежать из города и бросить свой солдат. Трус! - Конрад плюнул. - Я лучше сидеть в чистилище, чем служить тебе!

   - Владыка! - повернулся Довмонт.

   Иосаф подошел и встал перед наемником.

   - Клянешься ли ты перед лицом Господа нашего, что сказал правду? - спросил звучным голосом.

   - Клянусь! - подтвердил Конрад, перекрестился и поцеловал крест.

   Довмонт глянул на Казимира. Литвин был бледен, нижняя челюсть дрожала. Можно не спрашивать.

   - В поруб его! - велел Довмонт. - До суда веча!

   В сенях стало тихо. Князь Плескова волен в своем суде, но к смерти приговаривает только вече. Казимир побледнел и растерянно глянул на Довмонта. Подскочившие кметы сняли с него пояс с кинжалом, завернули руки за спину.

   - Господин! - взмолился Казимир по-литовски. - Пощади! Я все расскажу!..

   Довмонт не отозвался. Князя мучил стыд. Голова седая, а не распознал предателя... Будут теперь злословить! В лицо сказать не посмеют, побоятся, а за спиной шепнут... Из-за Казимира другим перебежчикам не станет веры. У ливонского ордена два смертельных врага - Литва и Русь. Потому от родовых распрей литвины бегут на Русь, рассчитывая на приют. Более могут не его не получить. Всякий уверится: литвин служил ордену! Казимир бросил тень на всех единоплеменников. По смерти Довмонта вече вспомнит и призовет в Плесков русского князя. Сыновьям не получить города...

   Казимира увели. Довмонт сделал знак Евпраксии подойти.

   - Хотел дать тебе доброго мужа, а вышло - погубил отца, - сказал сокрушенно. - Прощаешь ли ты меня?

   - Прощаю! - сказала княжна тихо. - Ибо не ведал ты, что творил.

   - Тогда слушай мою волю! Сумела отбить Сборск, сумей и сохранить! Будешь в нем посадницей! (В сенях зашумели...) До Рождества. За это время найди себе доброго мужа. Раз я не сумел, ищи сама. Выберешь доброго воина, сделаю посадником. Выберешь тихого, дам приданое и дом в Плескове! Захочешь уехать в другие земли - препятствовать не буду. Сгода?

   - Спаси тебя Бог, князь! - сказала Евпраксия.

   Довмонт встал и обнял ее.

   - Бог не дал Андрею сына, но дочку послал боевую, - шепнул в ухо. - За Давыда моего пойдешь?

   - Избрала уже! - ответила княжна.

   - Тогда зови на свадьбу! - улыбнулся Довмонт. - Посаженным отцом, - он отпустил княжну и подозвал немца. - Видел вас в поле, - сказал, разглядывая наемника, - крепко стоите! Будешь сражаться за Русь?

   - Кондотьер решать! - ответил Конрад.

   - Какой с ним уговор?

   - Служить до Рождества Богородицы.

   - Что так мало? У Богдана нет серебра?

   - Он не давать нам серебро, велеть отслужить свой выкуп.

   Довмонт мгновение смотрел изумленно, а затем захохотал. Собрание поддержало. Громкий смех прокатился по сеням и замер в переходах.

   - Сколько живу, но не слышал, чтоб наемники служили за выкуп! - сказал Довмонт. - Ай-да, Богдан! Слушай меня, Конрад! Если кондотьер не захочет ряд продлить, приходи в Плесков! Сговоримся!

   Конрад поклонился.

   - Суд кончен! - объявил Довмонт и кивнул вечевому дьяку: - Запиши!

   - Погоди, княже!

   Довмонт удивленно посмотрел Иосафа. Игумен выступил вперед.

   - Ты осудил клятвопреступника и убийцу по делам его, - сказал игумен, - однако оставил без разбора обвинение в колдовстве.

   - Казимир восклепал на княжну!

   - Клятвопреступнику веры нет, - согласился Иосаф, - но отец Пафнутий из Сборска донес мне о скверне. Чтоб вернуть город, княжна вошла в сговор с волхвом по имени Богдан. Это его ты только что хвалил. Волхв прилетел на громадной птице, плюющейся огнем и поражающей люд клекотом. Птица убила кметов Казимира на стенах города и плюнула в ворота. Те растворились, княжна с кметами ворвалась в Сборск и захватила его. Княжна вправе мстить за смерть отца и прогнать из города клятвопреступника, но звать на помощь чародея - преступление перед Богом!

   Довмонт хмуро глянул на Евпраксию. Та смешалась.

   - Дозволь мне, княже! - Богданов выступил вперед. - Если владыка обвиняет меня в чародействе, мне и отвечать. Так?

   Довмонт посмотрел на Иосафа, тот кивнул.

   - Вот! - Богдан вытащил из-за ворота медный крест на шнурке. - Разве чародеи носят кресты?

   - Слуги дьявола хитры! - возразил игумен. - Некоторые, особо сильные, могут носить кресты и выдавать себя за христиан. Другие и в церковь божью ходят, а дома волхвуют.

   - А с чего ты взял, что я волхв?

   - Ты летаешь на птице?

   - Летаю!

   - Разве сие не от дьявола?

   - Отец Пафнутий спрашивал меня о том же. Не доносил тебе мой ответ?

   Иосаф покачал головой.

   - Повторю, что ему сказал. Глянь в окно, владыка! У пристани стоят лодьи. Человеки не могут плавать, как рыба, но плавают! Разве они чародеи? Или волхвы?

   - Лодьи делали люди. Они не живые.

   - Моя птица такая же. Из дерева, железа и полотна. Можешь сам убедиться - мы привезли ее! Она за городом укрыта, чтоб не будоражить люд. Хочешь глянуть?

   - Седлать коней! - поспешно велел Довмонт.

   Когда кавалькада из нескольких десятков всадников прибыла на берег реки Великой, то увидела десяток наемников, охраняющих копну сена. По знаку Богдана солдаты раскидали копну, взору князя и свиты предстала птица с двойными крыльями. Вздох удивления прошелестел в окружении князя. Богдан спрыгнул с коня и подошел к самолету.

   - Гляди, владыка, дерево! - он похлопал по фюзеляжу. - Полотно! - он коснулся крыльев. - Железо! - Богдан взялся за цилиндр мотора.

   Довмонт слез с коня, подошел. Осторожно коснулся ладонью крыла, затем двинулся вдоль самолета, трогая и щупая. Следом, как по команде, устремилась свита. От напора любопытных рук По-2 закачался, но устоял. Лейтенант бдительно следил, чтоб от самолета ничего не оторвали. Обошлось.

   - Как она плевалась огнем? - спросил Иосаф.

   Лейтенант снял "ДТ" и дернул за рукоятку перезаряжания - на траву упал патрон. Отдав пулемет подбежавшей Ане, лейтенант поднатужился и вывернул пулю из гильзы. Аня поднесла глиняную плошку, лейтенант высыпал порох на дно. Повинуясь знаку, кмет Данилы поднес тлеющий трут. Богдан кинул его в плошку. Порох пыхнул ослепительным пламенем.

   - Смертные зелья бывают разными! - сказал Богдан. - Одни надо выпить, другие засунуть в железную палку и поджечь. Вот и огненный плевок. Эту птицу делали люди.

   - Немцы? - спросил Довмонт.

   - Русские!

   - Далеко?

   - За горой-Уралом.

   - Не ведаю такую! - сказал Довмонт. - Далеко Русь разбрелась.

   - Как она летает? - встрял Иосаф.

   - Покажу! Не хочешь со мной?

   К удивлению лейтенанта игумен кивнул. Богданов помог ему забраться в кабину штурмана (под рясой Иосафа оказались обыкновенные порты, заправленные в стоптанные сапоги), пристегнул ремнями. Попросив ничего в кабине не трогать, лейтенант перебрался в кабину пилота. По его знаку Аня провернула винт. Готовый к запуску мотор выстрелил выхлопными газами и заревел. Отступившие назад гости подались еще далее. По-2 побежал по лугу и взлетел. Богданов плавно набрал высоту и на малой высоте направился в сторону от Плескова - не следовало будоражить город. Над рекой он сделал круг и пошел на снижение. Самолет приземлился и покатил к ожидавшим его людям. Те отпрянули. По-2 остановился, Богданов помог Иосафу отстегнуть ремни. Из кабины игумен выбрался сам. Подошли князь со свитой. Они во все глаза смотрели на игумена.

   - Велика и обильна Русская земля! - торжественно сказал Иосаф. - Зело украшена лесами, реками и полями. Потому так много врагов, алчущих ее богатств, - он повернулся к Богданову. - Долетит ли до Иерусалима птица твоя?

   - Нет! - сказал Богданов.

   - А до Киева?

   Лейтенант покачал головой.

   - Ну, в Новгород?

   Богданов прикинул расстояние, количество бензина в баке и еще раз покачал головой.

   - Не от дьявола творение это! - заключил Иосаф. - Хитер враг человеческий, да хвастлив - гордыня им владеет. Коли б от дьявола была птица сия, то слуга его непременно похвалился. Тут бы я его и поймал! Богобоязненный человек силы свои соизмеряет, гордыню гонит. Благословляю тебя, чадо!

   Богданов поклонился и поцеловал крепкую длань игумена.

   - Отблагодарили тебя за Сборск? - спросил Довмонт пилота.

   - Я не просил благодарности.

   - Ну, так я награжу! - князь отвязал от пояса кожаный кошель. - Прими!

   "Служу Советскому Союзу!" - едва не сказал лейтенант, но вовремя спохватился. Взял кошель и поклонился.

   - Перебирайся в Плесков! - предложил Довмонт. - Сотником сделаю, жалованье дам. Мне такая птица надобна.

   Богданов колебался мгновение. От Сборска до Плескова тридцать километров по прямой. Ровно на столько же дальше от места, где они провалились в прошлое.

   - Не прогневайся, князь, но останусь в Сборске. По нраву мне там. Коли понадоблюсь, прилечу. На птице моей это мигом!

   Довмонт нахмурился и внезапно поймал взгляд Евпраксии. Та смотрела на Богдана влюбленными глазами. "Так вот кого избрала! - понял князь. - Вот какая награда Богдана ждет! Ладно! Как сыграют свадьбу, обоих - в Плесков! Условием поставлю! По Богдану видно, что не князь. Из кметов... Захочет княжну - подчинится! А в Сборск посадник найдется..."

   - Быть по сему! - сказал Довмонт и, прихрамывая, пошел к коню.

   Гости из Сборска провожали кавалькаду взглядами, пока та не скрылась в балке.

   - Ох! - сказала княжна и прижала руку к сердцу. - Обошлось!

   - Все хорошо, Проша! - шепнул Богданов и, пользуясь тем, что Данило отошел, сжал ей руку. - Ты молодец! Умница!

   - Это ты молодец! - возразила княжна. - Я женщина!

   Богданов засмеялся:

   - Держалась по-богатырски! Одолели врага битве, одолели и в суде. Надо бы отметить!

   - Нам отвели горницы в княжьих хоромах, - сказала княжна, - после полудня князь звал на пир.

   - Тогда пройдемся по Плескову! - предложил лейтенант. - Очень хочу город посмотреть... Ане обновок купим! - Богданов подмигнул штурману. - Она самолет подготовила, с плошкой сообразила.

   - Нет сил! - сказала княжна. - До сих пор ноги дрожат. Поеду в хоромы, прилягу!

   Она ускакала с Данилой, Богданов подозвал Конрада. Развязал кошель, насыпал в ладонь наемника горсть серебра.

   - Угости солдат! Гляди только, чтоб не перепились! Завалите самолет сеном и сторожите!

   - Приезжай к нам! - предложил Конрад. - Что тебе эти хоромы? Не будет тебе перины! Кинут на пол суконную кошму с блохами, на которой собака лежала, не уснешь. Душно, блохи кусают... Приезжай! Лето, тепло, погода ясная... Выпьем пива, ляжем на сено и будем глядеть на звезды! Они здесь, как в земле Швиц, только ближе.

   - Да ты, гляжу, поэт! - засмеялся Богданов. - Вкусно уговариваешь!

   Он подозвал Аню и рассказал о предложении наемника.

   - Я как вы! - сказала штурман.

   - Договорились!

   Богданов вскочил в седло подведенного коня, наклонился и подхватил Аню под мышки. Штурман взвизгнула, но, оказавшись на холке жеребчика, успокоилась. Богданов обнял ее левой рукой, правой взялся за повод. Аня прильнула к нему и вцепилась в пояс.

   - Как стемнеет, жди! - крикнул Богданов Конраду.

   Наемник кивнул. Никто из них не догадывался, что этим вечером они не увидятся. Что встреча произойдет через несколько дней и будет отнюдь не радостной.

13.

  

   Богданов привязал жеребца к коновязи торга и помог Ане спрыгнуть на землю. Возле коновязи прохаживался сторож - здоровенный детина с дубинкой в руке. Он окинул гостей внимательным взглядом, но ничего не сказал. "Запомнил! - понял Богданов. - Людей и жеребца. Коня не уведут".

   Торг размещался за стенами Довмонтова города - новейшей пристройки к древнему Крому, и расположился между ним и посадом. По пути Богданов с любопытством смотрел по сторонам, затем не удержался и заехал в старый город. Этот Плесков нисколько не походил на знакомый ему с детства Псков. Другие дома; улицы, бегущие совершенно в других направлениях. Ни каменного Крома, ни могучих каменных стен... Улицы узкие, мощеные деревом - бревнами или плашками, на окраинах и вовсе не мощеные. Деревянные строения обнесены высоким тыном - даже с коня во двор не заглянешь. Там, где стоял родной дом Богданова, совсем не было строений - болото за высокими деревянными стенами. Даже реки были другими. Глубокая Великая и даже извилистая Пскова оказались шире и полноводней. Из знакомых зданий имелся только Троицкий собор, хотя и он выглядел иначе. Но все же это был его город - многолюдный, шумный и красивый.

   Они ступили на торговую площадь и пошли вдоль рядов, заваленных товарами. На них обрушился шум сотен голосов. Кричали купцы, расхваливая товар, шумно торговались покупатели, пахло свежеиспеченным пирогами, медом. Аня остановилась возле прилавка с зеркалами. Они представляли собой полированные пластинки серебра или меди, в деревянной, серебряной и медной оправе. Молодой купец с жидкой бороденкой на круглом подбородке стал расхваливать товар. Ане приглянулось серебряное зеркальце на деревянной подставке. Конструкция позволяла снять зеркальце с подставки или же смотреться, сидя за столом.

   - Сколько? - поинтересовался Богданов.

   Купец назвал цену, Богданов немедленно уполовинил. Купец начал горячиться и хвалить товар, Богданов слушал невозмутимо: успел ознакомиться с местными нравами. Видя, что красноречие пропадает даром, купец сбавил цену. Богданов чуть поднял свою. По рукам ударили не скоро, но по виду купца было видно: не проторговался. Зеркальце перешло к Ане, и тут же выяснилось, что носить его в руках неудобно. Пришлось купить сумку: из воловьей кожи, украшенную плетеным узором, красивую, прочную, на удобном ремне через плечо. Без торга сумку, естественно, не отдали. Богданову эта канитель надоела. Он пересыпал в кошель Ани горсть серебра и попросил свои ленты-бусы выбирать самостоятельно. Договорились встретиться спустя короткое время (часов ни у кого не было) у коновязи.

   Освободившись от спутницы, Богданов быстро пошел вдоль рядов, разглядывая товар. У него не было определенной цели - любопытствовал. У прилавка с ножами задержался. Перебрал, примерил к руке - не понравились. Сталь лезвий даже на беглый взгляд мягкая, рукоятки простые или же богатые, но неудобные. Продавец заспорил, Богданов достал из ножен свой "золинген". Купец осторожно взял, рассмотрел, поцокал языком и немедленно предложил купить. Богданов отказался и забрал нож.

   Он повернул к коновязи, когда кто-то взял его за рукав. Богданов оглянулся: Путила!

   - Богатырь ищет земляное масло? - сказал купец льстиво. - Есть бочка вельми доброго.

   - Далеко? - спросил Богданов, соображая, успела ли Аня с покупками.

   - Рядом! - заверил купец. - Идем!

   "В случае чего подождет! - решил Богданов. - Договорюсь, чтоб доставили в княжьи хоромы - и назад!"

   Путила свернул в проулок, затем второй... "Так и заплутать недолго!" - думал Богданов, поспешая за Путилой. Они миновали посад, прошли берегом и оказались на пристани. Путила указал на приземистое строение за высоким тыном:

   - Здесь!

   Они вошли в калитку и направились к строению. Вокруг не было ни души. "Странно! - подумал Богданов. - С какой стати все попрятались?" Они подошли к двери. Купец отступил, пропуская летчика внутрь. "Склад, наверное", - подумал Богданов, склоняя голову перед низкой притолокой. Больше ничего подумать не успел. Что-то мелькнуло в полумраке, и в голове Богданова будто взорвалась граната...

  

   ***

  

   Купив лент и материи на юбку, Аня направилась к коновязи. Богданова там не оказалось. Аня потопталась возле мышастого, скормила ему остаток пирога (не удержалась, купила!), потрепала жеребца по шее. Мышастый довольно фыркнул и положил ей голову на плечо. Аня оттолкнула попрошайку, оглянулась. В этот момент к ней подскочил юркий малый.

   - Ты девка Богдана? - спросил, бегая глазами.

   - Я! - ответила Аня с внезапным предчувствием нехорошего.

   - Он подрался, голову ему разбили, - торопливо выпалил малый. - На улице лежит! Там! - малый указал рукой. - Просил тебя позвать. Худо ему!

   - Идем! - велела Аня, машинально сдвигая кобуру пистолета на живот.

   Малый побежал впереди, Аня едва поспевала. "Когда Андрей успел! - думала Аня, шагая за проводником. - Впрочем, с него станется! С Данилой подрались, теперь здесь зацепился. Из-за чего? Опять девку не поделили? Какую? Хоть бы не сильно побили!" Внезапно Аня подумала, что следовало взять коня, но тут же отмахнулась от этой мысли. С конем успеется, здесь рядом. Проводник свернул в один переулок, затем другой, они все более отходили от торга. "Андрей не мог уйти так далеко! - внезапно озарило Аню. - Если повздорил на площади, то не стал бы забираться сюда!"

   - Стой! - крикнула она.

   Малый остановился и повернул ней недовольное лицо.

   - Идем! Скорей! Богдан ждет!

   - Врешь! - сказала Аня и добавила по-местному: - Лжа!

   По лицу проводника пробежала тень. Внезапно он шагнул к ней и выхватил нож.

   - Иди, раз велено! - прошипел сквозь зубы. - Не то потащим!

   Аня оглянулась. За спиной, шагах в трех, маячил еще один: коренастый, с угрюмым лицом. Она не заметила, когда он появился и как давно шел следом. Увидев, что замечен, коренастый молча вытащил нож. Аня прянула к забору и зацарапала пальцами по крышке кобуры. Та поддалась с третьего раза. Рифленая рукоятка пистолета, оказавшись в ладони, успокоила. Аня передернула затвор и подняла "ТТ".

   - Не ершись, девка! - недовольно сказал проводник. - Кинь свою железку! Не то подколем.

   Аня выстрелила. Проводник повалился снопом. Аня перевела ствол на коренастого. Тот глянул недоуменно и внезапно метнулся к ней. "ТТ" в Аниной руке выплюнул две пули - обе попали. Коренастый рухнул прямо к ее ногам. Аня перескочила тело и побежала. Память не подвела: дорога вывела ее к торгу. Там по-прежнему было мирно: кричали купцы, ходили покупатели, мышастый жеребчик топтался у коновязи. Богданова возле него не было. Аня сунула пистолет в кобуру и подлетела к сторожу.

   - Я гостья князя Довмонта! - выпалила тому в лицо. - Буде появится Богдан, скажи: я в хоромах!

   Она убежала, не ожидая, пока сторож кивнет. Медлить было нельзя...

  

   ***

  

   - Богдана не сыскали! - доложил немолодой сотник. - Обшарили весь Плесков! Люд на торгу видел: ушел с купцом из Сборска, Путилой его кличут. Куда направились - неведомо. Тех, что девка убила, сразу нашли. Один местный, по прозвищу Глызя, тать и вор, за серебро зарежет, только помани! Второй пришлый. На торгу опознали: был с датскими купцами, два дня тому приплыли. Кинулись к купцам, те поведали: охранник, пристал к ним вместе с купцом в Вендене. Стали искать того купца - уплыл! Спешно, никому не поведав. Еще до полудня. Охранников своих забрал. На пристани видели: грузили в лодью мешок, великий и тяжелый, а более ничего.

   - Богдан, - задумчиво сказал Довмонт, - он в мешке. Живой, мертвого бросили бы. Перехитрил нас орден!

   - Погоню выслали! - торопливо сказал сотник. - Лодьи быстрые, переймут.

   - Не переймут!

   Довмонт с удивлением глянул на Данилу.

   - Думаю, княже, - сказал сотник, - что орден хитро все измыслил. Как ловко к Сборску подбирались! Откуда немцам ведомо, что Богдан будет в Плескове? Ведали! Почему? Потому как вперед Казимира выслали, Богдана на суд княжий выманить. Удалось бы Казимиру - осудил бы ты Богдана. Не вышло - схитили и в Венден повезли. Они б и Анну схитили, да девка не по зубам оказалась, палка с огнем при ней была. Коль они так хитро готовились, то не могли надеяться на лодье уплыть. По воде до Вендена далеко, а наши лодьи ходят быстро. Думаю, к берегу причалили, на той стороне Великой, там их ждали с конями. Скачут теперь в Венден. Здесь две дороги в Ливонию, я их ведаю, одна ближе, другая подалее. На ближней они. К дальней долго плыть, а они спешно бегли...

   "Не того Евпраксия выбрала! - подумал Довмонт, глядя на Данилу. - Вот он, жених! Красив, храбр, разумен. Богдана немцы как куренка словили, девка и та отбилась..." - князь перевел взгляд на немолодого сотника.

   - Немедля пошлю вдогон! - встрепенулся тот. - На обе дороги! - сотник поклонился и вышел.

   - Трудно будет их догнать! - вздохнул Данило. - На полдня впереди!

   - Я догоню!

   Все с удивлением посмотрели на Аню.

   - Догоню! - сказала она упрямо. - Сегодня же! Мне нужен человек, который знает дороги... - она вздохнула. - И дайте мне какие-либо порты!..

  

   ***

  

   Богданов очнулся от нехватки воздуха. В рот был забит комок шерсти, для верности прибинтованный к голове лентой полотна. Шерсть была мерзкой на вкус и щекотала небо - хотелось немедленно выплюнуть, однако сделать это не было возможности. Богданов сдержал рвотный порыв и попробовал осторожно пошевелить руками - не получилось, стянуты за спиной намертво. Ноги - также, в чем Богданов немедленно убедился. Лейтенант приоткрыл глаза. Он лежал на боку лицом к бревенчатой стене и ничего, кроме этой стены не видел. Ныла от полученного удара голова.

   "Попался как пацан! - подумал летчик. - Ну, Путила, ну, гад! Пусть только руки развяжут!"

   Развязывать его никто не собирался - в этом Богданов убедился скоро. Он был не один: за спиной раздавались шаги, слышались негромкие голоса. Говорили не по-русски. Лейтенант попытался разобрать речь - не получилось - далеко. Внезапно послышались быстрые шаги, сильная рука повернула его на спину. Лейтенант увидел над собой лицо - грубое, с большим шрамом поперек щеки. Пометили гада железом, жаль, выжил...

   - Очнулся! - сказал незнакомец. - Жив! Я умею бить.

   - Не задохнется? - спросил кто-то за спиной.

   Меченый зажал пальцами нос летчика. Лицо лейтенанта побагровело, он стал извиваться, пытаясь освободиться. Меченый разжал пальцы. Богданов жадно вдохнул.

   - Дышит! - сообщил меченый.

   - Хорошо! - сказали сзади.

   Меченый водворил летчика на прежнее место и отошел. Обитатели склада стали разговаривать громче.

   - Где девка? - сердился знакомый голос. - Эрих с русским ушли давно! Мы не можем ждать долго!

   "Это они о ком? - встревожился Богданов. - Неужели об Ане? Если я попался, ее тем более заманят. Господи, только б не получилось! Один я выберусь, а вот с ней..."

   - Послали за ними! - заверил неизвестного меченый.

   Словно в подтверждение его слов послышались торопливые шаги и сдавленные голоса. Летчик не разобрал слов, но сообразил, что у похитителей что-то не выгорело.

   - Уходим! - велел неизвестный Богданову командир похитителей. - Немедленно.

   К Богданову подскочили, перевернули и, прежде чем летчик успел сообразить, на голову надели мешок. Лицо лейтенанта осыпало мучной пылью, мука забилась в нос, он непроизвольно чихнул. И немедленно получил удар в бок.

   - Лежи тихо, колдун! Зарежем!

   Сильные руки подняли Богданова и понесли. Не долго. Скоро он услышал плеск воды и ощутил спиной твердые доски настила. Раздалась команда, плеск усилился, лейтенант догадался, что он в лодке, и та отчалила. Его куда-то везли. Не топить, прирезать на складе было бы проще. Кому-то он понадобился живым. Догадаться кому, не составляло труда. Со временем Богданов научился различать языки, на которых нечаянно заговорил в тринадцатом веке. Немцы, орден. Умеют воевать! Что в двадцатом веке, что в тринадцатом. Без Богданова По-2 - музейный экспонат. Лисикова закончила летную школу, но чему ее там научили? Взлет - посадка, к тому же пару лет без летной практики... "Вдруг ее убили?" - внезапно подумал Богданов. От этой мысли хотелось скрипнуть зубами, но сделать это не было возможности.

   Воздуха в пыльном мешке было еще меньше, чем на складе, Богданов стал задыхаться. Непроизвольно завозился. Похитители заметили. Его подняли и стащили мешок. Богданов облегченно вздохнул и бросил взгляд по сторонам. Припорошенные мукой глаза плохо различали окружающий мир, но стало ясно: плывут по реке. По обеим сторонам лодки тянулись леса. Ни города, ни деревни - немцам опасаться некого. Его опять уложили на помост. Теперь взгляду открывалось небо: высокое, голубое и равнодушное.

   Умение определять протяженность времени свойственно каждому опытному летчику. Прошло не меньше часа, как его вынесли со склада, как лодка причалила к берегу. Богданова вынесли на землю и поставили. Затекшие от пут ноги не держали, он неминуемо упал бы, если б не подхватили с боков. Перед ним вырос немец: плотный, коренастый, в черной одежде.

   - Слушай меня, колдун! - сказал он, медленно выговаривая слова. - Я знаю: ты понимаешь нашу речь. Ты ездишь верхом?

   Богданов кивнул. Лучше в седле, чем в мешке поперек крупа.

   - Сейчас мы поскачем, ты будешь на коне. Попробуешь убежать, немедленно убьем. У меня повеление привезти тебя живого или бросить здесь мертвого. Хочешь жить?

   Лейтенант снова кивнул.

   - Тогда помни сказанное!

   Немец посмотрел на меченого. Тот вытащил нож, наклонился и перерезал путы. Прежде, чем Богданов успел сообразить, к нему подвели коня и забросили в седло. Подскочивший меченый завязал на левой ноге лейтенанта узкий, но прочный кожаный ремень, пропустил его под брюхом лошади и затянул на правой ноге. Теперь при всем желании Богданов не мог соскочить. Ему сняли путы с кистей, но тут же прибинтовали руки к туловищу выше локтя. Повод держать можно, но не более. Работали немцы сноровисто. По всему было видно - привычное дело. Пока лейтенанта пеленали, он осмотрелся. Кроме главного немца и меченого на берегу суетились еще восемь человек. Семь немцев, судя по одежде, и Путила. Купец возился у своего коня, что-то рассовывая по сумкам, в сторону пленника старательно не смотрел. Богданов пожалел, что немцы сняли пояс с кобурой. Что-то, а вытащить "ТТ" он сумел бы и так. Один выстрел... Однако немцы, понятное дело, такой возможности предоставлять пленнику не собирались. Хотя бы сказать гаду! Лейтенант замахал руками, указывая на рот. Главный немец подъехал.

   - Хочешь, что вытащили кляп?

   Богданов кивнул и для убедительности пошмыгал носом - задыхаюсь, мол.

   - Дышал до сих пор, подышишь и впредь! - сказал немец холодно. - Я не собираюсь слушать, как ты будешь выкрикивать бесовские заклинания и изрыгать хулу на Господа. Если не прекратишь ерзать, попробуешь кнута. Ясно?

   Богданову пришлось кивнуть. Отряд выстроился вдоль дороги и пошел рысью. Скакали так. Далеко впереди, на расстоянии видимости, разведчик. Основной отряд держался плотно. Трое охранников в голове, следом старший немец, за ним Богданов с меченым, остальные в арьергарде. Путила держался самым последним, причем, как заметил лейтенант, немцев не слишком интересовало, следует ли за ним купец или же отстает. Еще на берегу главный немец бросал на Путилу презрительные взгляды. Предателей, как понял Богданов, не жаловали и в тринадцатом веке.

   Пользуясь тем, что глаза ему оставили открытыми, лейтенант старательно запоминал дорогу. По сути это была тропа, позволяющая проехать повозке в одном направлении. Двое всадников едва помещались рядышком. Богданов физически ощущал присутствие меченого, скакавшего слева. От немца кисло пахло потом и чесноком, запах усиливался, когда охранник наклонялся, чтоб проверить путы. Меченый не оставлял пленника без внимания ни на минуту; очевидно имел на это строгий приказ.

   Тропа прихотливо петляла по лесу, изредка выбегая на небольшие полянки или пересекая сонные ручьи. Один раз им пришлось преодолеть лесную речку. Брод оказался глубоким, вода доходила лошадям до шей. Всадники вытащили ноги из стремян и подняли их, чтоб не замочить. Богданов сделать это не мог и теперь скакал, чувствуя, как хлюпает вода в сапогах. Отряд все скакал и скакал без роздыху. Солнце палило нещадно, в знойном воздухе стоял густой аромат растопленной смолы и хвои. Богданов весь взмок, одежда пропиталась своим и конским потом. Пот катил со лба, нависал тяжелыми каплями на бровях и скатывался в глаза. Связанные руки не позволяли Богданову смахнуть капли. Пот щипал глаза, мешая смотреть. Тем не менее, как убедился лейтенант, лес вокруг кишел живностью. Он увидел стайку косуль, перебежавших им дорогу, застывшего как столбик под кустом зайца и даже волка. Зверь стоял у края поляны, которую они пересекали, и смотрел на людей без испуга, даже с каким-то интересом. Богданову этот интерес не понравился...

   Чем далее уходил отряд от Плескова, тем более падал духом лейтенант. По всему выходило, что стерегут его крепко. На стоянке свяжут ноги и руки и оставят лежать кулем - ни развязаться, ни отползти. Так и до Вендена дотащат. Плен...

   В полку Богданова имелся экипаж, побывавший в плену. Летчиков взяли при вынужденной посадке в немецком тылу, ранеными. Это им впоследствии помогло. Через месяц наступавший фронт освободил лагерь военнопленных. Немцы бежали быстро, поэтому не успели пленников вывезти или расстрелять. Летчиков допросили, убедились в правдивости показаний и вернули в полк. Даже ордена, отобранные немцами, восстановили. Несмотря на счастливый поворот дела, офицеры держались особняком, ощущая себя изгоями. Им не позволили остаться в одном экипаже, пилота не посылали в тыл к партизанам - при выполнении таких заданий летают без штурмана. Летчики относились к бывшим пленникам сочувственно: любой мог оказаться на их месте. А вот начальство не доверяло...

   Чувство унижения и беспомощности угнетало Богданова. К моральным мукам добавились физические. Лейтенанта все больше томил мочевой пузырь. Отряд не останавливался ради таких пустяков, как облегчение, всадники на ходу спускали штаны, привставали на стременах и пускали струю. Развязать гашник на портах Богданов смог бы, но привстать мешал ремень, связывавший ноги. Лейтенант мог бы знаками попросить меченого о помощи, но ощущал - немец только потешится. Посмеется, когда пленник напустит в порты.

   Прошло несколько часов. Лес стал редеть. Высокие сосны и ели, подступавшие к дороге, сменили осины, затем заросли орешника. Теперь можно было видеть не только спины охранников, но и синее небо над зарослями. В этот момент лейтенант и различил отдаленный стрекот. Поначалу ему показалось, что он ослышался, но стрекот нарастал, и Богданов узнал этот звук. Пряча колыхнувшуюся радость, он не стал поднимать голову. Звук слышали и немцы. Они крутили головами, но глянуть в небо не догадывались. Стрекот раздавался то справа, то слева, то нарастал, то отдалялся, а затем и вовсе пропал в отдалении. Богданов совсем пал духом: не заметили...

   Отряд выехал на широкий, огромный луг. Это была речная пойма, край которой терялся далеко впереди. Луг порос высокой травой, доходившей коням до колен. Внезапно отряд замер. Навстречу скакал разведчик. Он отчаянно махал руками, привлекая внимание, но все и без того видели, чего он испугался. В синем небе навстречу отряду, стрекоча, неслась птица. Большая, с крыльями в два ряда и сверкающим диском вместо клюва. Вот она опустила нос и стала быстро снижаться. Немцы смотрели на нее заворожено. Богданов понял, что сейчас произойдет, собрался. Дымный след оторвался от самолета и устремился к земле. Лейтенант припал к шее жеребца...

   "Эрес" грохнул прямо перед мордами коней. Передние упали, задние заржали, вставая на дыбы. Строй всадников мгновенно превратился в толпу обезумевших людей и лошадей. Богданов с трудом удержал коня и послал его вперед. Жеребец перескочил через крупы убитых лошадей и выскочил на луг. Но тут же закрутился на месте, пытаясь встать на дыбы. С неба неслось стрекочущее чудовище...

   Мир крутился вокруг Богданова, запечатлеваясь в памяти фрагментами. Бьющиеся на земле кони... Ползающие по траве люди... Некоторые встали на колени и истово молятся... Главный немец с окровавленным лицом что-то кричит, его не слушают... Снижающийся под острым углом "По-2"... "Разобьется!" - мелькнула мысль. Однако Лисикова выровняла самолет. По-2 коснулся колесами земли, подскочил - "скозлил", затем еще... Самолет несся прямо на лейтенанта, а тот все сражался с жеребцом. Конь под ним совершенно взбесился, стал взбрыкивать, не будь Богданов привязан, давно бы вылетел из седла.

   По-2 замер в паре шагов от Богданова. Летчика обдало тугим потоком воздуха, запахом машинного масла и бензиновой гари. Мотор самолета заглох. Конь под Богдановым замер, раздувая бока. Лейтенант увидел, как Лисикова выскочила на крыло и торопливо потянула из кабины "ДТ". Короткая очередь пропела возле уха летчика. Оглянувшись, Богданов увидел: меченый роняет меч, который занес, чтоб зарубить пленника, и падает с коня. Лисикова замерла, держа пулемет наизготовку. Тяжелый "ДТ" плясал в ее руках. Из кабины штурмана выскочил Данило. Лицо его было бледным. Однако сотник не медлил. Подскочив к Богданову, он перерезал ремень, стягивавший ноги летчика. Лейтенант спрыгнул с ненадежного коня. Одним взмахом ножа Данило освободил его от ремней, спеленавших руки. Богданов подскочил к штурману и вырвал у нее "ДТ". Он побежал вперед, стреляя во всех, кого видел. Главный немец потащил из ножен меч, но, получив очередь в упор, сложился и ткнулся лицом в землю. Немцев, пытавшихся утихомирить коней, Богданов тоже скосил: очухаются, неприятностей не оберешься. Трое из арьергарда попытались уйти. Богданов, вскинув "ДТ" к плечу, снял их длинной очередью. Только довершив расправу, он вспомнил о кляпе. Сорвал полотно, вытолкнул языком мокрый от слюны комок шерсти и еще долго отплевывался. Когда кончилась слюна, снял с пояса убитого немца флягу и тщательно прополоскал рот. Бросил флягу и пошел к своим.

   Пока Богданов стрелял в беглецов, Данило покончил с теми, кто подавал признаки жизни. Подойдя, лейтенант увидел, как сотник вытирает окровавленный клинок. Лисикова стояла с "ТТ" на изготовку и настороженно смотрела по сторонам. Богданов сунул ей "ДТ", после чего, на ходу развязывая гашник, устремился к ближнему кусту. Тугая, толстая струя ударила под корень, и лицо летчика приняло блаженный вид. Однако радость сменилась тревогой: под кустом кто-то вскрикнул и шевельнулся.

   - Лежать! - приказал Богданов, разглядев. Он досуха опорожнил мочевой пузырь, стараясь, чтоб ни одна капля не пропала без дела, после чего скомандовал: - Встать!

   Путила поднялся на дрожавших ногах. Лицо его было перекошено, большая часть свитки стала темной от влаги. От купца воняло, но запах этот радовал.

   - Пошел!

   - Ух, ты! - обрадовался Данило, заметив купца. - Попался, уд коний! - Сотник отвесил Путиле крепкую затрещину. Купец качнулся, но устоял. - Данило сморщился: - Он обоссался?

   - Лег не в том месте! - пояснил Богданов, завязывая шнурок гашника. - Попал под струю.

   Данило захохотал.

   - Как меня нашли?

   - Это она! - Данило указал на Аню. - Издалека разглядела! Золото, а не девка!

   - Я штурман! - сказала Аня, краснея. - У меня была карта и человек, знающий местность.

   - В жизнь больше в птицу не сяду! - пожаловался Данило. - Кишки в рот едва не забросило!

   "Посадка было еще та!" - согласился Богданов и пошел искать свои вещи. Пояс с кобурой, ножом и кошельком нашлись в тороках главного немца. Лейтенант затянул ремень, достал нож и срезал с сапог волочившиеся куски ременных пут. Аня полила ему на руки из фляги, Богданов, фыркая, с огромным удовольствием смыл с лица мучную пыль.

   - У вас на голове кровь! - заметила штурман. - Я перевяжу!

   - Ерунда! - отмахнулся лейтенант.

   Пока Богданов наводил красоту, Данило связал Путилу и отправился собирать коней. Это не заняло много времени. Привязав добычу, сотник принялся потрошить седельные сумки и собирать трофеи с мертвых. Богданов тем временем осмотрел самолет. Жесткая посадка не повредила По-2: шасси оказались в порядке. Топтавшаяся рядом Аня болтала без умолку:

   - Довмонт поставил всех на ноги и велел сыскать вас кровь из носу! Его люди опоздали - вас увезли. По убитому мной немцу догадались, кто похитил. Стали думать, куда вас тащат, Данило догадался... Я поняла, что сверху мы вас быстро найдем, так и вышло... Я "эресом" далеко перед вами целилась, а чуть в вас не попала. Так испугалась!.. Мне порты дали, а они велики, некогда было по размеру искать. Я в них смешная, да?

   "Ты сама прелесть!" - хотел сказать лейтенант, но промолчал. Время для проявления чувств не пришло. Богданов попросил карту. Аня достала планшет, они принялись рассматривать километровку. Местность кругом, понятное дело, была другой, но очертания рек и берегов с веками не меняются. Аня указала их нынешнее место. Богданов прикинул и проложил маршрут.

   С помощью Данилы он развернул самолет. Медлить не следовало - солнце клонилось к закату.

   - Полечу в Сборск! - объявил Богданов.

   - Почему не в Плесков! - удивился Данило. - Там вас ждут! Люд, прознав, взбунтовался: немцы богатыря схитили! Лавки немецких купцов стали разбивать, едва до смертоубийства не дошло. Лети в Плесков, брате!

   - До него далеко, а горючего мало. До Сборска верст пятнадцать по прямой - мигом будем! Айда с нами!

   - Ни за что! - отказался Данило. - По вашему следу погоня скачет, до темна здесь будет. С ними вернусь. Этого, - он кивнул на связанного Путилу, - в Плесков на суд веча доставить надобно.

   - Бросить его волкам на поживу - вот и весь суд! - сказал лейтенант. - Ладно, как знаешь! - он полез в кабину.

   - Товарищ лейтенант! - встряла Аня. - Может, я поведу? У вас голова разбита!

   - Ни за что! - в тон Даниле сказал Богданов. - Я видел, как ты садилась!

   Аня надулась и направилась к винту. К самолету подошел Данило. В руках он держал кожаный мешок.

   - Вот! - сказал со вздохом. - В тороках Путилы было. Серебро, добрых полпуда. Ты Путилу пленил, значит, твое... - лицо сотника выражало неприкрытое сожаление.

   - Пойдет на общее дело! - заверил Богданов, бросая мешок под ноги. - Не пропью!

   Аня провернула винт, мотор затрещал, через минуту По-2 был в воздухе. К Сборску они долетели засветло. Богданов посадил машину на лугу, подбежавшие солдаты закатили По-2 в капонир. Богданов объяснил им и подскакавшим кметам, что Данило с княжной и Конрадом будут послезавтра. Солдаты и кметы смотрели настороженно, пришлось рассказать о случившемся. Воины хмурились и крутили головами. Пока вели разговоры, после шли к хоромам, стемнело. Служанки, суетясь, стали собирать на стол, Богданов с Аней умылись и переоделись. Ужинали при свечах. Богданов запил жирную свинину кружкой пива и только сейчас почувствовал, как слабеет пружина, скрутившая его с момента похищения. Он отрешенно уставился в стол и очнулся от прикосновения влажного. Аня, подойдя, осторожно промывала ссадину на его голове мокрым полотенцем. Он послушно позволил ей закончить и отказался от повязки - царапина. Встал. Она вопросительно смотрела снизу.

   - Вот что, Аня, - сказал Богданов, - язык у меня поганый: сначала говорю, потом думаю. Если вдругорядь скажу обидное, размахнись - и по уху! Ясно?

   - Что вы?! - удивилась она. - Как можно?.. Командира?

   - Какой я тебе командир?! - нахмурился он. - Я тебе Андрей - на вечные времена. Чтоб никаких "вы"!

   Она робко кивнула.

   - Ах, ты, лисеныш! - он шагнул и обнял ее. - Сердечко мое отважное, штурман мой золотой, девочка моя... Да я тебе по гроб... - он поцеловал ее в дрогнувшие губы, резко отстранился и вышел. Аня смотрела ему вслед. Затем машинально поднесла к глазам зажатое в руке мокрое полотенце. На полотне остались пятна его крови. Она вздохнула и коснулась их губами...

  

   14.

  

   Званка, пыхтя, тащила тяжеленное лукошко. А поначалу казалось легким! Сокровенная полянка не подвела. Едва Званка продралась меж колючих елочек, так увидела россыпь боровиков, молоденьких и старых. Девочка даже засмеялась от радости. Никто в Сборске не ведает о ее месте, никто сюда не заглядывает. Ели надежно укрывают полянку от жадного взора, но не от Званки! Местечко-то рядом с городом, какая-то верста с гаком - мигом сбегать и вернуться. Теперь гак давал себя знать. Пожадничала. Поначалу Званка срывала грибы подряд, потом одумалась и стала выкручивать только молоденькие. Тятя любит именно такие. Захворал тятенька нутром, ничего не ест. Мать отчаялась, а тут тятя грибочков попросил. Мать Званку выправила, хоть и вечерело. Знает мать: Званка мигом обернется!

   Мать учила Званку: "Не бери старых грибов! Они в еду не гожие, зато в лесу деток дадут. Придешь вдругорядь, те и выскочат!" Званка так и поступила. Старые грибы, что сорвала впопыхах, из лукошка достала и уложила шляпками на иглицу. Пусть деток дают, Званка на полянку еще наведается. Зато молодых грибов Званка навалила без роздума. Поначалу нести было легко, затем лукошко потянуло к земле. Тяжко! Званка-то совсем большая, шесть лет на Пасху минуло, а к таким ношам пока не привычна.

   Лес стал редеть, до опушки было рукой подать. Званка приободрилась и внезапно замерла. На камне у края дороги сидел человек. В полотняной рясе, подпоясанной вервием, с насунутым на лицо клобуком. Из-под клобука виднелась только черная борода. Чужой...

   - Подойди, девочка! - сказал чужак ласково. - Не бойся!

   Званка поколебалась и подошла. Если что, бросит лукошко и побежит. Посад-то рядом... Чужаку ее не догнать: Званка среди сверстниц самая быстрая!

   - Ты из Сборска, девочка? - противно-медовым голосом спросил незнакомец.

   Званка кивнула.

   - Туда иду, да вот притомился, - продолжил чужак. - Стар я, ноги не носят. Успеть бы до темна, не то ворота затворят. Здорова ли княжна и Данило?

   - Здоровы! - сказала Званка, успокаиваясь. - Только в Сборске их нету, в Плесков ускакали.

   - Богатырь Богдан с ними?

   - Был, да вернулся - на птице своей прилетел. Я как раз по грибы шла. Чародейка его с ним.

   - Чародейка?

   - Ну, более не чародейка, - поправилась Званка. - Ее отец Пафнутий окрестил, княжна с Данилой - крестные.

   - Все-то ты знаешь! - удивился чужак. - Звать тебя как, чадо?

   - Званка!

   "А тебя как?" - хотела спросить девочка, но не решилась.

   - Наслышан я про Богдана и птицу его, - сказал чужак. - Пришел поглядеть. Это хорошо, что богатырь вернулся.

   - Он птицу просто так не показывает! - наставительно сказала Званка. - Только когда летает глянуть можно, и то издали. Птице гнездо выкопали, плетнем закрыли, а плетень тот немцы стерегут. Строгие, всех гонят. Но мы наловчились - со стены глядим. Если кметы на стену пускают, конечно, - добавила Званка. Она была девочкой честной.

   - Не боитесь птицы?

   - Чего ее боятся?

   - Клекотом людей убивает!

   - Она не живая! - возразила Званка. - Из дерева, железа и полотна сделанная. Отроки трогали, рассказывали. Сама птица никого не убивает, это Богдан из железной палки. Он ее, как поместит птицу в гнездо, с собой забирает.

   - И сегодня забрал?

   - Наверное, всегда с собой носит. Он в княжьих хоромах ночует.

   - Покажешь мне гнездо? - спросил странник, неожиданно легко вставая с камня. Званка, стоявшая рядом, воспользовалась моментом и заглянула под клобук. Похолодев, застыла в страхе.

   - Идем! - сказал странник, беря ее за руку.

   Они выбрались на опушку, девочка указала рукой.

   - Видишь, немцы стоят! - сказала строго. - Другие в доме неподалеку. Если что, мигом набегут!

   - Беги и ты, девочка! - велел чужак, отпуская ее руку. - Дома заждались!

   Званка не стала ждать повторного приглашения, припустила изо всех ног. Куда тяжесть лукошка девалась! А чужак вернулся к лесу и зашагал по дороге. Отойдя с версту, он свернул в чащу, преодолел еще с полверсты и вышел к старой, поросшей кустарником балке. По всему было видать, что это заброшенное, редко посещаемое место. Однако сейчас в балке было многолюдно. Жевали овес привязанные к кустам кони, сидели и лежали на траве люди. Завидев человека в рясе, они не удивились. Жидята, а это был он, прошел к молодому рыцарю, сидевшему на застеленном пне.

   - Ну? - спросил брат Адальберт.

   - Богдан здесь, недавно прилетел. Княжна и сотник в отъезде. Богдан в город ушел со своей чародейкой, жезл смертоносный забрал. Лучшего времени не подгадать!

   - Это девчонка поведала?

   - "Следили! - понял Жидята. - Не доверяют!"

   Он кивнул.

   - Почему отпустил девку?

   - Дите... Какой от нее вред?

   - Вдруг узнала тебя и разболтает? Придушил бы - и дело с концом!

   - Дите?

   - Маленькую язычницу! - холодно сказал Адальберт. - Наведет на нас кметов!

   - Видела она только меня! - возразил Жидята. - Если и узнала, кто ей поверит? А вот не вернется домой - искать станут. Люди придут, много. С псами и факелами. Тут нам и конец!

   "Прав был брат Готфрид! - подумал Адальберт. - Трусит сотник".

   - Нападем на рассвете! - сказал рыцарь.

   - Почему не ночью?

   - В темноте поубиваем друг друга.

   - Зажжем факелы!

   - Нас увидят за милю.

   - На рассвете тоже увидят.

   - Двинемся, как только станет светать. В этот час спят даже сторожа.

   - Неподалеку от гнезда птицы - казарма наемников. Побьют они нас!

   - Опоздают!

   - Воевать они умеют! Зачем вообще нападать? Девчонка сказала: птица из дерева и полотна. Подкрадемся ночью, снимем стражу и подожжем!

   - Ты веришь язычнице?

   - Дети не лгут.

   - Христианские дети! Крещенные в истинной вере, наставляемые с младенчества добрым пастырем.

   - Эта девочка христианка.

   - Вот что! - сказал Адальберт, вставая. - Я вижу, ты ищешь легких путей - там, где искать их не следует. Ландмейстер повелел убить богомерзкую птицу, и я ее убью! Даже ценой своей жизни! Ты, если трусишь, можешь остаться! Укажи нам гнездо и держись позади. Если нам суждено погибнуть, поскачешь в Венден и поведаешь ландмейстеру, как дело вышло. Понятно?

   Жидята молча поклонился. Рыцарь назначил стражу и велел воинам отдыхать. Те не заставили себя упрашивать. Жидята стащил с себя рясу, расстелил под кустом войлочную попону, прилег. Он не знал, что Златка, вернувшись домой, немедленно рассказала о встрече в лесу.

   - Это Жидята! - сказала девочка. - Я узнала!

   - Точно ведаешь? - засомневалась мать.

   - Вот тебе крест! Надо кметам сказать! Пусть схватят!

   - Темнеет, где его сыщешь? Утром скажем. Какой от Жидяты вред? Верно, как сбежал, так по лесам и мается! - рассудила мать. - Далеко не уйдет!

   ...Адальберт не спал. Дождавшись, пока глефу сморит сон, он отошел в сторонку и воткнул в землю меч. Встал на колени.

   - Пресвятая Дева Мария!..

   Он молился долго и истово. Вызывал из памяти образ Божьей Матери - тот, что запечатлен на фреске церкви ордена: Мария сидит на облаке и с улыбкой смотрит на молящихся. Удалось. Он увидел ее прекрасное лицо и немедленно впал в экстаз. Все существо Адальберта затопило неизъяснимое блаженство. Рыцарь пал ниц и долго лежал так, счастливо улыбаясь. Божья Мать не оставила его своими милостями. Она по-прежнему благосклонна к своему слуге, ничтожному, но преданному. Завтра он совершит подвиг в честь небесной покровительницы. Он уничтожит богомерзкую птицу! Проткнет ее копьем, а затем отрубит мечом голову. Если он при этом падет - пусть! Ангелы небесные примут его душу и отнесут в рай. Он не испытает мук чистилища. Любой брат-монах, павший за веру, удостаивается такой чести. Адальберту ландмейстер дал необычное поручение. Еще никто из смертных не убивал дьявольских птиц, он будет первым. Великая честь! Его подвиг не забудут, возможно, его прославят, как святого. Весь род будет им гордиться! Братья и сестры назовут его именем детей, будут молиться, прося его заступничества перед Девой Марией. Как он счастлив, что выбор пал на него!

   Адальберт так и не сомкнул глаз. Едва небо над лесом стало бледнеть, он поднял глефу. Полубратья и кнехты собрались быстро. Короткая молитва и отряд тронулся в путь. Скоро они встали на опушке. Адальберт оглядел строй. Все в кольчугах, шлемах, мечи пока в ножнах, арбалеты за спинами. Оруженосец подал рыцарю тяжелое, боевое копье.

   - И мой плащ! - велел Адальберт.

   - Послушайте меня, господин! - сказал Жидята, - Белый плащ с черным крестом хорошо заметен издали. Не стоит выдавать себя загодя.

   - Пусть думают, что мы разбойники? - хмыкнул Адальберт. - Сразу видно наемника. Сегодня великий день, я иду в бой в облачении.

   "Ну и сдохни, дурак!" - подумал Жидята, отъезжая.

   Светало. Над Сборском небо из серого стало голубым, побледнели и исчезли звезды. "Пора!" - решил Адальберт и подозвал сотника.

   - Где гнездо птицы?

   - Вон! - указал Жидята. - Плетень и двое сторожей. Нас пока не видят. А вон там казарма наемников.

   - Оставайся здесь! - велел рыцарь. - Помни, что велено! - он повернулся к глефе. - Арбалетчики - вперед! Как подскачем, спешиться и убить стражников, после чего держать под прицелом выезд из Сборска и казарму наемников. Сержанты топорами рубят плетень. Птицей займусь сам. Да хранит нас Дева Мария!

   - Слава ей! - отозвались воины.

   Глефа плавно потекла от опушки к городу. Сначала рысью, затем перешла в намет. Отряд преодолел половину пути, как пронзительный звук разорвал тишину. Стражник у гнезда трубил в рожок. Заметили!

   - Вперед! - крикнул Адальберт звонким голосом.

   Глефа и без того мчалась стремительно. В десятке шагов от гнезда арбалетчики остановили коней, соскочили наземь. Нагнулись и крючками, закрепленными на поясах, зацепили тетивы. Взвели оружие. Наемники у плетня пригнулись, держа алебарды на изготовку. Щитов у них не было, что мгновенно решило их участь. Щелкнули тетивы; уроженцы земли Швиц сначала ударились в плетень, затем рухнули на землю. Сержанты с топорами спешились и побежали к плетню. Несколько ударов и...

   Случилось непонятное. Бежавший первым сержант внезапно выронил топор и рухнул лицом в землю. Следом второй, третий... Адальберт недоуменно глянул поверх плетня. Там маячило лицо, женское. Внезапно над плетнем что-то сверкнуло, хлопнуло - четвертый сержант схватился за грудь, закружился и осел. "Чародейка! - догадался Адальберт. - Бесовские чары..."

   - Стреляйте в нее! - закричал рыцарь, протягивая руку. - Вон она!

   Арбалетчики, успевшие занять позиции по сторонам, повернулись и почти разом спустили тетивы. Десяток арбалетных болтов пропели над плетнем - лицо чародейки исчезло.

   - Вперед! - прокричал Адальберт, воодушевившись.

   Не успели уцелевшие сержанты поднять топоры, как из-за плетня явилась маленькая фигурка. Женщина вытянула руки вперед, сверкнуло, хлопнуло - еще один сержант выронил топор. Остальные отшатнулись и побежали.

   - Стой! - закричал Адальберт.

   Он оглянулся. Арбалетчики, раскрыв рты, смотрели на происходящее.

   - Натянуть тетивы! Стреляйте в нее!

   Арбалетчики медлили. Адальберт прижал локтем древко копья и пришпорил коня. Остро оточенный наконечник метил прямо в бледное лицо чародейки. "Помоги мне, Пресвятая Дева! - взмолился рыцарь. - Отведи чары бесовские, дай волю твою во славу твою исполнить..." До плетня оставалось всего ничего, как в грудь рыцаря будто палицей хватили. Он выронил копье, но, собравшись с силами, потянулся к мечу. Новый удар выбил его из седла. "Во славу твою..." - хотел сказать Адальберт, но не успел. Он соскользнул с коня, врезался головой в землю, сломав при этом шею. Этой боли он уже не ощутил...

  

   ***

  

   Сон не шел. Аня ворочалась на набитом сеном матрасе, вновь и вновь перебирая в памяти события дня. Его лицо, слова, жесты - все это раз за разом проходило перед глазами. Ее губы ощущали прикосновение его губ, ее плечи - силу его рук... Воспоминания были невыразимо приятны, ей не хотелось расставаться с ними ради сна. "Неужели? - думала она и тут же одергивала себя: - Не может быть! Кто я в сравнении с Клавой или княжной? Маленькая уродка! Может, и не уродка, конечно, но и не красавица. Кстати, на местном языке "урода" означает "красивая"..." Аню развеселила эта мысль, она хихикнула, и вернулась к воспоминаниям.

   Наконец разум ее истомился, Аня забылась и проснулась среди ночи. В девичьей было тихо. Неёла осталась в Плескова, Аня была одна в комнате. Темноту рассеивал теплый огонек лампады. Некоторое время Аня смотрела на суровый лик Спаса на темной иконе, затем встала и подошла ближе. Вгляделась. Большие черные глаза Христа смотрели на нее строго, будто вопрошая: "Чего жаждет душа твоя?" Аня неумело перекрестилась и внезапно рухнула на колени.

   - Господи! - выдохнула горячим шепотом. - Ты ведаешь все! Прости мне, что не верила в тебя и хулила имя твое. Меня так учили. Я не верила, а ты есть. Я попросила тебя вчера: "Помоги мне найти его и спасти!" - и ты мне помог. Я просила: "Пусть он останется жив и невредим!" - так и случилось. Прости меня, Господи, глупую! Помоги мне, Господи, еще раз! Пусть он... Ты сам знаешь, чего я хочу, Господи!

   Аня встала и посмотрела на икону. Христос смотрел строго, будто говоря: "Ишь, чего захотела! Не по Сеньке шапка!"

   - Я его люблю! - возразила Аня. - Ни Клава, ни княжна, никто другой его так не полюбит. Никогда! Они красивые, избалованные, всегда найдут другого. Я не хочу даже искать! Думать об этом не желаю! Он для меня все! Дороже всех на свете! Дай его мне Господи! Если не можешь навсегда, то хоть на короткое время! Год, полгода, даже неделю! Лишь бы с ним! Лишь бы он полюбил меня!

   Христос на иконе смотрел задумчиво, словно взвешивая ее слова.

   - Я на все готова! - заверила Аня. - Пусть меня ранят, пусть даже убьют, только хоть немножечко с ним! Совсем чуточку! Я его так люблю!.. - она всхлипнула. - Честное слово! Пожалуйста, боженька!..

   Глаза Спаса на иконе стали ласковые. Аня перекрестилась и вернулась в постель. Полежала немного и поняла: не уснет. Она встала и оделась, но не в платье. Натянув рубаху и порты, Аня подпоясалась ремнем с неизменной кобурой и вышла из комнаты. Она не знала, зачем туда идет, но чувствовала: надо! Сторож у ворот княжьего двора не спал и отворил ей калитку. Аня шла пустынной улицей сонного города, легко угадывая дорогу. Молодая луна в ясном небе высвечивала рытвины и колдобины, помогая ей сберечь ноги. Возле городских ворот горели факелы и стояли сонные стражники. Заметив ночную гостью, они встрепенулись, но, узнав, успокоились. Аня объяснила, что ей нужно. Стражи, не задавая вопросов, сняли засов и приотворили створку. У капонира пришлось сложней. Ее окликнули издалека, затем прокричали что-то властно и сурово. Аня не разобрала чужих слов, но поняла: велели стоять и не двигаться. Она крикнула в ответ: "Богдан!" Один из стражников, держа алебарду наизготовку, подошел ближе, узнал и отсалютовал оружием. Вдвоем они подошли к плетню, здесь ей отсалютовал второй стражник. Аня шмыгнула в проход. В капонире она стащила кожаное покрывало с кабины пилота (Андрей озаботился о покрывалах в первый же день) и забралась внутрь.

   В пилотском сиденье ей стало тепло и уютно. Здесь совсем недавно сидел он, здесь была она, когда вела По-2 ему на выручку. Ей тогда пришлось не сладко: из-за высокого сиденья ноги почти не доставали педалей, управлять самолетом было неловко и трудно. Поэтому и "скозлила" при посадке. Но он все равно ее поцеловал...

   Аня забылась в грезах и не заметила, как задремала. Во сне она увидела Андрея. Он сидел на берегу рек и смотрел на быструю воду. Аня подошла и встала рядом. Он повернул голову, глянул грустно:

   - Надо переплыть, а я не решаюсь...

   - Зачем тебе плыть?

   - Ты же просила...

   - Я не хочу тебя принуждать! - смутилась Аня. - Я вдруг подумала... Ты меня поцеловал...

   - Я целовал тебя за храбрость! - отвечал он. - Ты же просишь любви.

   - Прости, пожалуйста! - заторопилась она. - Я больше не буду!

   - Будешь! - вздохнул он. - Еще как будешь! Почему обязательно любовь? Почему нельзя дружить?

   - Можно! - согласилась Аня. - Я согласна!

   - Но любить не перестанешь?

   - Не перестану! - призналась она.

   - Ну и как мне быть?

   - Переплыви реку!

   - Думаешь, смогу?

   - Сможешь! Ты все можешь! Поплывем вместе! Я поддержу!

   - Я подумаю, - сказал он.

   - Пожалуйста! - попросила она. - Подумай!

   Он умолк, она тоже замолчала. Река струилась у их ног, водные растения вытягивались под напором течения и колыхались будто бы от ветра.

   - Смотрю на эту воду, - сказал он, - она все бежит и бежит. Тысячу лет до нас бежала, и после нас бежать будет. Мы вот ссоримся, воюем, убиваем друг друга, ищем любви, а река все течет. Наступит час, и мы канем в эту воду, не оставив следа...

   - Андрей! - встревожилась она. - Не говори так! Не надо! Что с тобой? Я боюсь!

   - Не надо бояться, просто будь осторожней. Не лезь под стрелы!

   - Какие стрелы? Ты о чем?

   - Они уже близко. Будь осторожна, девочка моя! Будь осторожна...

   Облик его стал бледнеть и расплываться. "Не уходи!" - хотела сказать Аня, но он исчез. Тревожный, звонкий стон меди пробудил ее - за плетнем стражник трубил в рожок. Аня протерла глаза и глянула вперед. Плетень закрывал обзор. Она вскочила на сиденье и увидела всадников. Они мчались к капониру. Всадники были в кольчугах и шлемах, только один в белом плаще. Аня пригляделась и различила на плаще черный крест, хорошо знакомый ей по прошлой жизни. Немцы!

   Аня дернулась съехать вниз, к гашетке крыльевого "шкаса", но в следующий миг сообразила: ленту из патронного ящика они с Андреем давно вытащили. "ДТ" Андрей всегда уносит в хоромы. Она была безоружна, если не считать "ТТ". Аня рванула крышку кобуры и успокоилась, ощутив в ладони холод металла. В Плескове она истратила три патрона. Аня достала початую обойму, заменила ее запасной и только затем глянула поверх плетня. Немцы подскакали совсем близко, передние спешились и натягивали арбалеты. Прежде чем Аня успела сообразить, немцы выстрелили. Плетень вздрогнул от ударивших в него тел. "Часовые убиты!" - поняла Аня. Она нахмурилась и подняла "ТТ".

   В запасном полку им не давали личного оружия, штурманское дело освоили бы. Стрелять Аня стала в экипаже. Патронов в полку было много, днем, в ожидании полетов, летчики ходили в балку. Стреляли по консервным банкам - их много валялось у кухни. Банки были большие и маленькие, в одних привозили жир, масло, повидло, в других - тушенку и рыбу. У Ани получилось почти сразу. Сначала тяжелый "ТТ" плясал в ее руке, она никак не могла прицелиться. Богданов, заметив, взял ее левую ладошку и подставил под рукоять пистолета в правой. "ТТ" сразу успокоился, послушно указал мушкой на цель. Аня нажала на спуск. Банка со звоном подпрыгнула, покатилась по траве. Пилоты одобрительно зашумели. Кто-то поднял и поставил на камень банку, Аня вновь сбила ее. У нее получалось. Она не спешила и все делала правильно: затаивала дыхание перед выстрелом, мягко давила на спусковой крючок...

   К капониру бежали немцы с топорами. Аня вытянула руку с "ТТ", подставила под рукоять ладошку и навела ствол на грудь переднего. Пистолет звонко выстрелил, немец упал. Аня переместила прицел на следующего. Она стреляла по врагам, как по банкам - спокойно и методично, тщательно прицеливаясь. Когда упал четвертый пехотинец, немец в плаще закричал, указывая в ее сторону. Аня увидела, как арбалетчики, сторожившие подходы, разом повернулись к плетню. Сообразив, она нырнула в кабину. Стрелы шмелями пропели над ее головой и врезались в земляной вал за самолетом. Стрелять из кабины больше нельзя - немцы взяли прицел. Андрей советовал не лезть под стрелы...

   Аня выбралась на крыло и соскочила на землю. Протиснулась в узкий проход между плетнем и земляным валом. Если арбалетчики натянут тетивы, она успеет спрятаться. Аня вытянула руки и первым же выстрелом свалила дюжего немца с топором. Всадник в белом плаще опять закричал и устремился к ней, метя копьем. Аня отчетливо видела остро отточенный наконечник, он колыхался на уровне глаз. Страх сжал ей сердце, но она сумела собраться. Навела мушку в черный крест на груди врага. "ТТ" подпрыгнул и выплюнул гильзу. Всадник уронил копье и потянулся за мечом. Аня выстрелила навскидку, почти не целясь. Немец вылетел из седла, врезался шлемом в землю. Конь стал, загородив Ане обзор. Она отбежала в сторонку и выпустила оставшиеся два патрона в ближних немцев. Те отшатнулись, но не упали. Аня торопливо сменила обойму, передернула затвор и стала целиться тщательнее. Это было трудно: враги метались по лугу, некоторые взбирались на коней и скакали прочь. Аня увидела, как от ворот города несутся на лошадях кметы, некоторые полуодетые, но с саблями в руках, от казармы бегут наемники с алебардами наизготовку.

   - Ага! - закричала она. - Струсили!

   Она выстрелила в сторону убегавших врагов - раз, другой, просто так, не целясь. Опустила "ТТ", улыбнулась. Радость переполняла ее. Она смотрела вперед, не замечая происходящего поблизости.

   ...Арбалетный болт ударил ей под ключицу. Аня качнулась и шире расставила ноги. Мир вокруг стал неустойчивым и зыбким. Земля неудержимо рвалась навстречу, и противостоять ей не было сил. Аня опустилась на колени, затем упала на бок. Она не видела, как подскакавшие кметы, хекая, наотмашь рубят врагов, как наемники с остервенением секут и колют немцев алебардами. Она ничего более не видела и не слышала...

  

   15.

  

   Когда Богданов прибежал к капониру, все было кончено. Валялись на земле трупы людей и коней, толпился набежавший люд, наемники уносили раненых и ловили орденских коней. Лейтенант бесцеремонно растолкал толпу и ворвался в капонир. По-2 был цел. Богданов прошел вдоль одной стороны самолета, затем другой - ни вмятины, ни царапины. Кожаное покрывало с кабины пилота было снято - кто-то сидел внутри. Богданов заскочил на крыло, глянул внутрь - все на месте. Сунув "ДТ" в кабину, лейтенант вышел наружу и вдруг увидел группу швейцарцев и кметов. Они разглядывали нечто на земле. Один из наемников поднял взгляд на Богданова, и на лице его проступил страх. Еще не понимая, но, предчувствуя беду, Богданов рванулся вперед.

   ...Аня лежала на боку, поджав ноги. Рукоять "ТТ" она так и не выпустила. Богданов, склонившись, машинально забрал пистолет и только затем, осознав, упал на колени. Наклонился к ее лицу. Она дышала! Хрипло, со свистом, но дышала! Лейтенант присмотрелся. Короткий арбалетный болт вошел ей в грудь с левой стороны, чуть пониже ключицы и, пробив тело, вышел меж лопаткой и позвоночником. Навылет. Потерявший силу болт с окровавленным древком валялся рядом. Богданов метнулся к самолету, достал из кабины индивидуальный пакет. Зубами сорвал оболочку. Бинтуя поверх одежды, понял: дела плохи. Кровяные пятна на рубашке Ани были маленькие, чересчур маленькие для такого ранения.

   - Кровь внутрь пошла! - прошептал кто-то за его спиной.

   Богданов не отозвался. Подхватил с земли легонькое тело и понес. Люди дали ему проход, но он не видел этого. Шел как в тумане, скорее чутьем, чем зрением, угадывая путь. Никто не окликнул и не остановил его, хотя люди бежали навстречу толпой. Перед лейтенантом и его ношей они расступались. Богданов миновал ворота, вступил в княжий двор и поднялся по лестнице. В своей комнате он положил Аню на кровать. Кто-то принес и поставил на лавку бадейку с теплой водой. Богданов омыл в ней руки, вытер рушником и подступил к раненой. Он снял повязку, затем раздел Аню до пояса, вспоров окровавленную рубаху ножом. Перебинтовал рану свежим пакетом. На подушечках старого кровяные пятна были с пятак - ничего не изменилось. Подскочившая служанка помогла стащить с Ани сапоги и порты, переодела ее в свежую рубаху и, пока Богданов держал штурмана на руках, расстелила постель. Укрыв Аню периной, Богданов оглянулся. В комнате толпились люди, много людей. Лица их расплывались, а когда черты проступали, Богданов их не узнавал.

   - Выйдите! - сказал лейтенант. - Все!

   Он не стал наблюдать, как выполнят его приказ, знал: ослушаться не посмеют. Он подтащил к кровати тяжеленную лавку, двигая ее словно пушинку, сел. Служанка поставила рядом кувшин с водой, положила ворох чистых тряпок. Кто-то принес и поставил в угол забытый Богдановым "ДТ". На лавку положили пояс Ани с кобурой, ее одежду, аккуратно поставили сбоку ее сапоги. Лейтенант остался один. Он сидел, глядя на бледной лик раненой, и молчал. Он не мог говорить - слова сохли во рту. Как она оказалась у капонира ночью? Откуда прискакали враги, если вокруг Сборска стража? Кто и как подставил девочку под стрелу? Кто виноват?

   Вопросы были без ответов. Лучше, однако, было думать о них, чем о том, что происходило на расстоянии вытянутой руки. Стрела пробила Ане верхушку легкого. Из поврежденных сосудов сейчас изливалась кровь, застывая внутри сгустком, способным убить самого крепкого мужчину. Аню могла спасти операция. Срочная, проведенная опытным хирургом, в обстановке госпиталя и при наличии хотя бы медсестры. Он всего лишь недоучившийся студент, ни разу не державший в руках скальпеля. Нет госпиталя, нет медсестры, скальпеля и того нет. Можно использовать "золинген". Воткнуть нож меж ребер, расширить рану и сделать сток для крови. Тогда будет надежда. Богданов думал об этом, но сознавал: не сможет. Рука не поднимется. Кромсать ножом нежное девичье тело нужно другому, постороннему...

   Богданов не замечал течения времени. Солнечный луч на полу побежал к стене, поднялся вверх и вовсе исчез, а Богданов все сидел у кровати. Внезапно Аня застонала. Богданов вскочил и потрогал ее лоб. Он пылал. Богданов намочил тряпку и положил ей на лоб. Шло время. Она что-то прошептала. Богданов наклонился.

   - Солнышко... Помоги...

   Богданов потрогал ее руки и ноги - они ощутимо стали холоднее. Последняя стадия. Час-другой...

   Внезапное рыдание исторглось из его груди. Он взял ее руку, прижал к губам.

   - Анечка! Милая! Сердечко мое отважное! Родная моя! - говорил он, как безумный, гладя ее по лицу. - Не умирай! Я тебя очень прошу! Я тебя умоляю! Как же я без тебя? Я пропаду!.. Ты для меня все! Моя Родина, самый близкий и дорогой человек на свете! Я тебя очень прошу! Я все для тебя сделаю - все, что прикажешь! Только не умирай! Пожалуйста!..

   Он еще что-то говорил - долго и бессвязно. Внезапно она пошевелилась.

   - Солнышко... - уловил он, и тут же из памяти выплыл образ старца в черной шапочке. Он будто говорил укоризненно: "Придет время - не жалей тепла!"

   Богданов стал срывать с себя одежду...

  

   ***

  

   Она лежала на снегу и замерзала. Вокруг простиралась равнина - тоскливая и пустынная. Она была одна на огромном заснеженном поле, одна под равнодушным серым небом, беспомощная, неподвижная. Снег медленно, но верно высасывал тепло из ее тела. Оно уходило вместе с жизнью - безвозвратно, навсегда. Время от времени в небе проглядывало солнышко: яркое, желанное, но оно не желало согреть.

   Она впала в забытье, а когда очнулась, ничего не изменилось. Снова была пустынная равнина, серое небо, снег, и ледяная стынь, ползущая от кончиков пальцев. Никто, совершенно никто ее не видел, никто не мог ей помочь. Равнодушное солнышко время от времени выглядывало из-за облаков, но снова пряталось. Стынь ползла от ног и рук и уже леденила сердце.

   - Солнышко! - позвала она из последних сил. - Помоги!

   Солнце приблизилось, потрогало ее лучиками. Оно стало гладить ее, успокаивать, произнося ласковые слова. Каждое из них западало в сердце, но не согревало. На сердце ее нарастал лед.

   - Солнышко!.. - прошептала она в отчаянии.

   Солнце отшатнулось и скрылось за облаками, оставив ее одну. Она хотела заплакать, но сил не оставалось даже на слезы. "Господи!" - прошептала она, готовясь к худшему. Но облака внезапно исчезли, пропало серое небо и равнина. Огромное, пышущее жаром солнце ринулось к ней и заключило в объятье. Засмеявшись от радости, она приникла к нему и стала жадно впитывать исходящее от солнца тепло...

  

   ***

  

   Богданов разлепил глаза, и некоторое время смотрел в потолок. В комнате было сумрачно - день клонился к концу. Он медленно повернул голову - сил совсем не осталось, посмотрел на Аню. Она спала на его плече, ровно и тихо дыша. Он коснулся губами ее виска - жара не было.

   Громадным усилием воли Богданов заставил себя приподняться и сползти с кровати. Откинуть перину сил не оставалось, он сунул под нее руку и нащупал ее ноги. Теплые...

   Страшно было подумать о том, чтоб одеться, но он заставил себя. Его шатало, дважды он ударился о лавку, один раз упал на пол, но порты с рубахой все же натянул. О том, чтоб навернуть онучи, смешно было думать. Он воткнул босые ноги в сапоги, и, держась за стенку, вышел из комнаты. По коридору брел, как моряк по палубе в шторм. Его носило от стены к стене, но он все же дотащился до лестницы, спустился, вернее, сполз во двор. Он не сознавал, куда и зачем идет, его вело, и он следовал зову. Так раненое животное ищет в лесу спасительную травку. Шатаясь, Богданов добрел до бани в углу княжьего двора. Здесь, под окном, среди мощеного двора была заплатка живой земли, поросшая травкой. Он рухнул на нее и закрыл глаза.

   Пробудило его ощущение чьего-то пристального взора. Богданов открыл глаза и сел. Перед ним толпились люди, много. Впереди стояли и смотрели на него Евпраксия с Данилой. Вернулись...

   - Она будет жить! - сказал Богданов, глупо улыбаясь.

   Они смотрели на него с тревогой.

   - Ей лучше! - заверил Богданов. - Можете посмотреть. Господи, как я рад!..

   Евпраксия закусила губу, повернулась и ушла. Следом потянулись остальные. Выскочившая из-за спин Неёла поднесла летчику пирожок и кувшин молока. Богданов ощутил зверский голод и набросился на еду. Пока он ел, толпа рассосалась, остался только Данило.

   - Мы тревожились! - сказал сотник, помогая Богданову подняться. - Сказали, со вчерашнего утра не выходил.

   - Так это случилось вчера? - удивился Богданов.

   Данило кивнул.

   - Люди заглядывали к тебе и видели: лежишь с Анной. Думали: она умерла, ты мертвую ее обнимаешь. Тревожились за твой рассудок. Потом прибежали - исчез! Куда пошел - никто не видел. Стали искать. Побежали к бане, а ты здесь... Здрав ли ты, брате?

   - Здрав! - ответил Богданов.

   Он и в самом деле чувствовал себя лучше. Томила слабость как после долгой болезни, но это можно терпеть.

   - Я пойду к ней! - сказал Богданов. Данило кивнул.

   ...Аня не спала. Лежала и смотрела на него ясными, блестящими глазами. Богданов потрогал ее лоб - жара нет. Она вообще не выглядела больной!

   Поколебавшись, Богданов откинул перину, завернул ей рубашку и стал разматывать повязку. Она безропотно позволила себя приподнимать и ворочать. Когда грудь открылась, Богданова ждал шок. Раны не было! Розовые пятнышки молодой кожи, как когда-то на месте ранения осколком - на груди и на спине. На спине пятнышко в виде трехлучевой звездочки - по форме наконечника стрелы.

   Богданов бросил ненужный бинт и присел на перину.

   - Андрей! - внезапно спросила Аня. - Это правда?

   - Сам не могу поверить! - сказал Богданов. - Сквозное ранение груди! Зажило! За сутки!

   - Я не об этом! - она поморщилась. - Слова, которые говорил вчера?

   - Ты слышала? - удивился Богданов.

   - Каждое слово! Могу повторить!

   - Не стоит! - сказал Богданов. - Понимай, как хочешь, и поступай, как знаешь, но говорил, что думал. Что давно в сердце носил.

   - А как же княжна?

   - Никак!

   - Совсем-совсем?

   - Наверное...

   Глаза ее повлажнели.

   - Тебе плохо? - встревожился Богданов. - Рана болит?

   - Сердце...

   Он взял ее запястье. Пульс отозвался упруго и ровно.

   - Что ж ты раньше молчал? - прошептала она. - Почему?..

   Богданов наклонился и коснулся губами розового пятнышка под ключицей. Она вздрогнула и умолкла. Маленькая грудь с розовым соском оказалась рядом, Богданов поцеловал этот нежный бутон. Бережно и ласково. Затем, чтоб не обидно, поцеловал и второй. Легко касаясь губами гладкой кожи, он двинулся к пупку, спустился ниже и замер у завитков русых волос. Когда поднял голову, взор ее был затуманен. Богданов осторожно опустил ей рубашку на всю длину тела, расправил складки, укрыл периной. Затем встал.

   - Ты куда? - встревожилась Аня.

   - Спать! Глаза закрываются.

   - Ложись! - она хлопнула по перине.

   - Аня! - нахмурился Богданов. - Я хочу спать!

   - Другого не предлагаю! - обиделась она. - Я же не Клавка! Зачем валяться на жесткой лавке? Места хватит!

   Богданов сбросил рубаху, сапоги и с наслаждением вытянулся под мягкой периной. Она немедленно подкатилась, примостила голову на его плече.

   - Андрей! - сказала тихо. - Ты можешь повторить?

   - Что?

   - Те слова.

   - Анечка! - сказал Богданов. - Милая, родная моя! Я тебе повторю, я тебе скажу много нового, я расцелую тебя от макушки до пяток, но позже. Смертельно хочется спать!

   - Ладно! - сжалилась она. - Спи! Только смотри - обещал!..

   Уснул он мгновенно. Опершись на локоть, Аня смотрела на его лицо. Осторожно поправила упавший на глаза чуб, разгладила усы, затем ласково поцеловала закрытый глаз.

   - Лисикова! - пробормотал он сквозь сон. - Накажу!

   Она засмеялась и пристроилась на его плече.

   - Я теперь не Лисикова! - сказала довольно. - Я - Богданова!

  

   ***

  

   Богданов проснулся рано. В полку он привык летать ночами, а спать днем, поэтому рассветов не наблюдал. Только здесь оценил эту радость. Первые, прозрачные лучи солнца, падающие сквозь окошко, пляшущие в световых потоках пылинки, щебет птиц за стеклом... Богданов потянулся и сел. Аня спала, уткнувшись лицом в подушку. Перина сползла, оголив ее спину. Богданов бережно прикрыл и спрыгнул на пол. Оделся и вышел. В конюшне он оседлал мышастого и поскакал к реке. Там бросил поводья, разделся и нырнул с высокого берега.

   Прохладная вода обожгла. Богданов выскочил на поверхность, завопил дурным голосом и широкими саженками рванул к другому берегу. Выскочив из воды, повалялся на песке и поплыл обратно. Оказавшись под обрывом, нырнул, достал пальцами песчаное дно и пробкой выскочил на воздух - глубоко. Сила и здоровье переполняли его. Нырнув еще разок, в этот раз не до дна, Богданов выскочил на поверхность, лег на спину и расставил руки. Течение медленно несло его, он не препятствовал. Чистое, словно умытое солнышко светило в лицо, согревало тело, Богданов закрыл глаза и отдался потоку. Это было хорошо! Он так разнежился, что едва не задремал. Недовольный гогот привел его в чувство. Богданов открыл глаза. Течение снесло его прямо в стаю гусей. Большие, серые птицы, расступившись, недовольно косились на человека. На берегу встревожено смотрел на чужака мальчик лет пяти.

   - Все нормально! - сказал Богданов и помахал пастушку рукой. Тот робко махнул в ответ. Богданов нырнул и под водой подплыл к берегу. Нашел удобное место и выбрался на луг. Пастушок смотрел на него все еще настороженно. Богданов улыбнулся мальцу и зашагал по траве к мышастому.

   По пути он обсох, вытираться не пришлось. К тому же полотенце он, конечно же, забыл. Богданов оделся, навернул портянки и обул сапоги. В этот момент за спиной кашлянули. Богданов стремительно обернулся - Конрад.

   - Доброе утро, кондотьер! - сказал капитан.

   - Доброе! - улыбнулся Богданов.

   - Жеребца твоего узнал, - сказал Конрад, - в Сборске нет другого такой масти.

   Наемник выглядел встревоженным.

   - Все хорошо, Конрад! - сказал Богданов. - Я здоров, а в кустах никто не прячется. Можно купаться!

   - Как Анна? - спросил капитан.

   - Здорова!

   Конрад смотрел недоверчиво.

   - Можешь навестить! - засмеялся Богданов. - От раны следа не осталось. Разговаривает, сидит, ходит.

   - Ты ее исцелил! - сказал Конрад. - Я еще в первый день заметил. Бабы несли детей, а ты исцелял. Не знаю, чьей силой ты лечишь - божьей или дьявольской, но я рад!

   Богданов хмыкнул.

   - Не сильно сердишься, кондотьер? - спросил Конрад. - За Анну?

   - Если б она умерла, - сказал Богданов, - я б устроил вам разбор полетов и приговор трибунала с немедленным приведением в исполнение. Вас потом бы собирали по частям! Но раз Анна жива...

   Конрад не понял про трибунал и приведение в исполнение, но переспрашивать не стал. Не стоило кликать лихо.

   - Их Жидята привел, - сказал Конрад, - потому подобрались незаметно.

   - Об этом Данилу попытаю! - пообещал лейтенант. - Его кметы были в дозоре. Оттуда про Жидяту ведомо?

   - Поймали троих, они сказали. Сам Жидята убег... А этих повесили.

   - Зачем?

   - На что они? Орден не выкупит, а парни злы... Мы потеряли троих, у Данилы кмета срубили. Хоронили вчера. Я не звал тебя, кондотьер, сам понимаешь...

   Богданов кивнул.

   - Вот еще, - сказал Конрад нерешительно. - Есть раненые, пятеро. Не посмотришь?

   Лейтенант кивнул и вскочил в седло. Конрад ехал рядом. Из пятерых раненых двое оказались тяжелыми. Богданов клал руки на лбы наемников, чувствуя, как истекает из них тепло. Из казармы он вышел уставшим, у порога повалился на землю. Конрад топтался рядом. Когда слабость ушла, лейтенант встал.

   - Я удвоил охрану, - сказал Конрад. - Возле птицы теперь четверо. Солдаты патрулируют посад. Тебя вот сразу заметили. Больше такого не повторится!

   Богданов кивнул и взобрался на мышастого. К себе он вернулся озабоченным. Аня встретила его у порога. Она встала и, пока его не было, переоделась. На ней была новая, вышитая сорочка и красная понева, из-под подола выглядывали желтые носки сапог. Лицо штурмана сияло, из больших серых глаз изливалась радость, она удивительно похорошела. Богданов не поверил глазам.

   - Какая ты красивая! - сказал изумленно.

   - Ульяна приходила! - пояснила Анна. - Все ахала! Помыла меня, приодела.

   - Я не о том! - возразил Богданов. - Прямо светишься!

   Она засмеялась.

   - Ты где был?

   - Купался. Навестил раненых швейцарцев. Есть тяжелые.

   Она попыталась принять скорбный вид, но не смогла. Радость распирала ее изнутри.

   - Кто еще приходил? - спросил Богданов.

   - Княжна - справиться о здоровье. Тебя спрашивала. Я ей рассказала.

   - Что? - насторожился Богданов.

   - Выхожу за тебя замуж!

   - Аня! - нахмурился Богданов. - Среди слов, которые говорил, не было о замужестве.

   - Как?! - растерялась она. - Разве это не одно и тоже?

   - Не одно, - Богданов прошел к скамье и сел. - Я ни от чего не отказываюсь - ни от слов, ни от обещаний, но о замужестве речь не шла. И вообще... Если помнишь, идет война, конца ей не видно. Какая женитьба? Это раз. Во-вторых, прежде чем назначить меня в женихи, следовало спросить. Хотя бы из вежливости.

   Глаза ее померкли. Утратив радостный свет, лицо ее подурнело, стало некрасивым. Губы начали дрожать.

   - Пойду! - сказал Богданов и встал.

   - Андрей! - окликнула она. - Товарищ лейтенант!

   Он обернулся.

   - Я... - сказала она, - я... Как только увидела тебя... Я не могла надеяться, не позволяла себе... Все девчонки влюблены в лейтенанта Богданова, среди них столько красивых! А я кто? Как назначили в экипаж, даже не замечал, а потом и вовсе сказал, что выгонишь. Я плакала... Мечтала погибнуть с тобой, чтоб похоронили в одной могиле. Если б ты женился на другой, даже княжне, я бы снесла. Погоревала бы, но снесла. Все равно никакой надежды! Но ты сказал, и я поверила... Сердце открыла... В дивизии девушка застрелилась от несчастной любви - летчик ухаживал, но женился на другой. У нас провели комсомольское собрание, осуждали ее поступок. Я тоже осуждала... Теперь ее понимаю. Ты спас меня, отдал свое тепло, я это ощутила. Но если говорил, чтоб после бросить, то лучше бы не спасал! Лучше б я умерла! У меня внутри сплошная рана, видеть тебя не могу! Я застрелюсь! У меня в "ТТ" два патрона осталось!

   - Аня! Анечка! - Богданов шагнул к ней. - Ты что?

   - Он где-то здесь лежал, - бормотала она, оглядываясь, - я видела...

   Он обнял ее и прижал к груди. Она затихла.

   - Аня! - сказал Богданов. - Я тебя очень прошу!

   Она молчала.

   - Если ты застрелишься, то и я следом!

   - Вот еще! - сказала она, отстраняясь. - Тебе-то зачем? Другую найдешь!

   - Другую не хочу!

   Она смотрела недоверчиво.

   - Вот тебе крест!

   Она растеряно улыбнулась и вдруг покачнулась.

   Он подхватил ее и отнес на кровать. Уложил на покрывало и прилег рядом. Она не прислонилась. Лежала и смотрела в потолок.

   - Прости меня! - сказал Богданов.

   - У меня сердце оборвалось! - пожаловалась она.

   - Язык у меня с головой не дружит. Дала бы в ухо!

   - Я не могу тебя бить! - сказала она. - Я тебя люблю!

   Он вздохнул.

   - Знаю: ты меня не любишь! - сказала Аня. - Просто не хочешь, чтоб я застрелилась. Ты добрый! На руках меня раненую носил, причесывал, от смерти спасал...

   - Я не добрый! - сказал он. - Зря так думаешь.

   - Почему? - удивилась она.

   - Это не просто объяснить.

   - А ты попытайся!

   - Если скажу: давно на тебя смотрю, поверишь?

   - Ни за что!

   - В том-то и дело! - сказал он и замолчал.

   Она заерзала на перине и села.

   - Андрей! - спросила тихо. - Ты и вправду... давно?

   - Не сказать, чтоб очень. Помнишь, мы вывозили Тихонова, а ты стояла на крыле? Когда прилетели, я снял тебя и в этот миг почувствовал...

   - С той поры! - ахнула она.

   - Ну... Не сказать, чтоб влюбился, но ощутил. Дальше - больше.

   - И молчал?

   - Сама знаешь.

   - Почему?

   - Потому что...

   - Расскажи! - попросила она.

   - Совестно!

   - Сам начал...

   Он вздохнул:

   - Что тут рассказывать? Я же первый парень в полку! Самые красивые женщины - мои! Восхищенные взгляды девушек - мне! Ты не восхищалась, ты меня осуждала - за Клаву, ну, и другое... Меня это задевало. Думал: "Кто она такая?! Подумаешь, малявка страшненькая! Кто она, и кто я?" Стали летать в одном экипаже, и я понял, как ошибся. Оказалось: ты отважная, чистая сердцем, надежный товарищ. Как ты на крыло встала! Даже бровью не повела! А ведь могла сорваться - и все! Но ребят ранили, им нужна была кабина, и ты вызвалась... Мне хотелось подружиться с тобой, но я боялся. Как было подойти, если осуждаешь? Прогнала бы, а полк смеялся. Первого парня Лисикова отвергла! Позор и стыд! Меня к тебе влекло, а я не мог решиться. Поэтому злился, искал в тебе недостатки и находил. Не упускал случая, чтоб уязвить, искал случай выгнать из экипажа. Когда сказали про Гайворонского, я обрадовался. Наконец-то! Наорал на тебя, до слез довел, а внутренне ликовал. Чтоб ты окончательно поняла, какая я сволочь, признаюсь: даже пожалел, что осколок попал тебе в ногу, а не выше...

   Аня молчала.

   - Прилетели сюда, появилась Проша... Вот, подумал, настоящая женщина! Вот кого надо любить! Куда Лисиковой до нее! Княжна, красавица, сама в мужья зовет. Чего еще? Не смог. Ты встала между нами. Ты здесь стала расцветать, хорошела с каждым днем. В военной форме смешная, а в платье - загляденье! Маленькая, но такая милая... Взять бы на руки, носить, целовать, гладить... Я с ума по тебе сходил. С Данилой в объезд уехал, думал: с глаз долой - из сердца вон! Не получилось. Когда ты умирала, я не сдержался, забыл о страхах - терял тебя навсегда. Ты выздоровела... Я не ожидал, что ты запомнишь мои слова. Я поверить не мог, что ты меня любишь! Но когда сказала о замужестве, испугался: "Как же я с ней? Она такая строгая! Буду ходить у нее по струнке, друзья станут смеяться..."

   - Скажи! - спросила Аня, наклоняясь. - Ты это специально придумал? Только что? Чтоб я от тебя отказалась, а ты сейчас же - к своей княжне?

   Богданов обиженно засопел.

   - Отвечай, когда спрашивают!

   - Так и знал, что не поверишь! Лучше б молчал! Пойду! - он приподнялся.

   - Куда?! - она схватила его за рубаху и швырнула обратно. Затем с размаху села сверху. Богданов охнул.

   - Наплел мне с три короба и думаешь бежать?! - сказала она яростно. -Не-е-т, я тебе все скажу! Чтоб знал! Да я... Как подумаю... Я за него богу молилась! Просила вместе хотя бы денек! А он... Боялся! О друзьях думал, что скажут! Тряпка! Трус! Бабник! Ему словечко стоило сказать! Руку протянуть! Да я бы от счастья умерла!.. Даже не знаю: пристрелить тебя сейчас или погодя?

   - Погодя! - поспешно предложил Богданов.

   Она глянула подозрительно:

   - Это почему?

   - Вдруг пригожусь?

   - Для чего?

   - Ну, там вещи поднести...

   - Я тебе дам вещи! - она размахнулась.

   Богданов зажмурился.

   - Боишься! - сказала она злорадно. - Ага! Не стану тебя убивать! Казнить буду! Мучить! Чтоб знал, что я испытала!

   Маленькая ручка схватила Богданова за ухо и стала больно выворачивать.

   - Это тебе за "малявку страшненькую"! - шипела Аня. - Это... - она взялась за второе ухо. - За осколок, который чуть бы выше. Это... - она схватила его за волосы и несколько раз ткнула головой в подушку, - за княжну - настоящую женщину и красавицу...

   Богданову было не столько больно, сколько смешно, но он не подавал виду.

   - Чтоб еще? - задумалась Аня, бросив его волосы. - Может там открутить? - она мечтательно глянула в промежность пилота.

   - Анечка! - встревожился Богданов. - Там не надо! Я тебя умоляю!

   - Ладно! - смилостивилась она и освободила жертву. - В другой раз!

   Богданов лежал смирно, как мышка.

   - Что молчишь? - спросила она сердито. - Язык проглотил?

   - Боюсь, и его открутишь!

   - Следовало бы! - она наклонилась.

   Богданов на всякий случай зажмурился. Теплые губы коснулись его губ и замерли. Он помог им раздвинуться и припал к ее устам как источнику в жаркий день - с наслаждением истомленного жаждой. Она отвечала неумело, но жадно. Он обнял ее, прижал к себе, она не воспротивилась. Поцелуй вышел долгим, пока не пресеклось дыхание обоих. Она упала на перину, тяжело дыша.

   - Зд




оставить комментарий
страница9/13
Дата05.11.2011
Размер2,85 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх