Философское осмысление темы жизни и смерти в творчестве А. А. Фета icon

Философское осмысление темы жизни и смерти в творчестве А. А. Фета


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Урок литературы в10 классе. Тема: «Волшебство звуков в творчестве А. А. Фета»...
Конспект урока по литературе "Жизнь и творчество А. А. Фета."...
Конспект урока по литературе "Жизнь и творчество А. А. Фета."...
1-е информационное письмо Международная научная конференция «клиодинамика: философское...
Природы и человека в стихотворении А. А. Фета «Заря прощается с землёю…»...
Экскурс I: Диалог Жизни и Смерти (вариации на темы древнерусских текстов) Часть 2 Древняя Русь и...
Важность темы для изучения творчества Толстого. Постановка целей урока...
Урок литературы в 10 классе на тему: «Философское осмысление лирики природы в поэзии Ф. И...
Урок 10. Тема: Первая любовь в жизни и творчестве...
«Италия кажется такой провинциальной после его смерти»,- писал итальянский критик...
«Философия»- «любовь к мудрости». Философское знание это осмысление, понимание...
Общие основания философии техники...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6
скачать

Содержание


Введение………………………………………………………………………....С. 3.

Глава 1. Жизнь и смерть в различных бытийных регистрах.

§ 1.1. «Двойственность» в жизни и поэтические оппозиции творчестве А.А. Фета…………………. ………………………………………………………С. 13.

§ 1.2. Жизнь и смерть в любовной лирике, посланиях и посвящениях

А.А. Фета..……………………………………………………………………... С. 31.

§ 1.3. Категория времени в функциональном взаимодействии с темой жизни и смерти………………………………………………………………….……….. С. 46.


Глава 2. Философское осмысление темы жизни и смерти в творчестве А.А. Фета.

§ 2.1. Вопрос о человеческом существовании в философской лирике

А.А. Фета………………………………………………………………………. С. 62.

§ 2.2. Философия жизни и смерти в художественной и автобиографической прозе А.А. Фета………………………………………………………………... С. 77.


Глава 3. Жизнь и смерть в образно-поэтической системе А.А. Фета.

§ 3.1. Жизнь в образно-поэтической системе А.А. Фета…………………… С. 98.

§ 3.2. Смерть в образно-поэтической системе А.А. Фета…………………. С. 110.

§ 3.3. Пограничные образы, передающие отношение к жизни и смерти.…С. 125.

Заключение………………………………………………………………….... С. 143.

Список использованной литературы…………………………...…………....С. 148.

Введение


В отечественной культуре достаточно пристальное внимание уделяется вопросам жизни и смерти, осмысление которых происходит в рамках философских, религиозных и нравственных размышлений. «Изучение установок в отношении к смерти может пролить свет на установки людей в отношении к жизни и основным её ценностям. Поэтому восприятие смерти, загробного мира, связи между живыми и мёртвыми – темы, обсуждение которых могло бы существенно углубить понимание социально-культурной реальности минувших эпох». 1

С течением времени окружающая действительность заставляет человека все более серьёзно и сознательно подходить к различным онтологическим проблемам. «… одна из очевидных тенденций конца XIX – начала XX века угадывается в неодолимом, до самозабвения и самопожертвования, стремлении значительной части русской интеллигенции обрести некий безусловный абсолют…».2 Это время характеризуется как период отрицания привычных жизненных форм, выявляется ориентация на самые разнообразные философские и эзотерические учения, особое значение придаётся общей оккультной традиции, обнаруживаются новые возможности толкования религиозных вопросов, всевозможных обрядов, преданий, а шире и представлений о человеческом существовании. В ХХ веке развивается многофункциональная наука танатология, охватывающая медицинский, религиозный, философский и психологический аспект смерти.

В литературе проблема человеческого существования решается неоднозначно, а изображение жизни и смерти в произведениях многих писателей отличается таким же многообразием, как и трактовка других «вечных» тем – любви, дружбы, природы или религиозной веры. Можно выделить метафизические стихотворения Ф.Н. Глинки, В.К. Кюхельбекера, философскую лирику Д.В. Веневитинова, переводы английской «кладбищенской» поэзии Томаса Грея В.А. Жуковским. Особо показательны искания А.С. Пушкина, Е.А. Баратынского, Н.В. Гоголя, Л.Н. Толстого, Н.А. Некрасова, Ф.М. Достоевского, Ф.И. Тютчева.

Оппозиция «живое-неживое», «жизнь-смерть» зачастую выступает как основа всякого знания не только в произведениях научно-философского, но и литературного характера. Л.Н. Толстой пишет: «Если жизнь благо, то благо и смерть, составляющее необходимое условие жизни».3 В повести «Смерть Ивана Ильича» данное положение наглядно иллюстрирует состояние главного героя, находящегося на грани жизни и смерти. Писатель демонстрирует «одно из самых поразительных описаний умирания»4 в русской литературе, где физическое угасание человека ведёт к его моральному возрождению. Только осознав свою смерть, он стал со всей полнотой воспринимать духовные явления, недоступные ему раньше. Зачастую невозможность познания жизни и смерти Толстой объясняет объективными биологическими законами: «Вся телесная жизнь человеческая есть ряд незаметных ему, но подлежащих наблюдению изменений. Но начало этих изменений, совершившееся в первом детстве, и конец их – в смерти – недоступны человеческому наблюдению».5 В своей «Исповеди», произведении, представляющем собой результаты долгих идейных исканий, он говорит уже о другом противопоставлении «бессмысленная жизнь – осмысленная жизнь». Здесь писатель отходит от биологической трактовки вопроса о человеческом существовании, сосредотачивая основное внимание на этической проблематике.

Темы, обращённые к фундаментальным свойствам бытия, затрагиваются практически в каждом произведении Ф.М. Достоевского. Вопрос о смысле жизни обозначается автором в знаменитом разговоре Ивана Карамазова с Алёшей, одной из ключевых является проблема человеческого существования для Родиона Раскольникова. В «Братьях Карамазовых» писатель дает достаточно емкие описания, характеризующие жизнь его героев: лишь царапанье крыс напоминает Фёдору Павловичу о жизни в мёртвой ночной тишине. Уже по одному евангельскому эпиграфу к этому произведению можно понять авторские идеи о необходимости человеческой жертвы, сделанной во имя осознания жизни и духовного бессмертия: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрёт, то принесёт много плода».6

В начале XX века пристальное внимание вопросам человеческого существования уделяют И.А. Бунин, В.С. Соловьёв, достаточно широкий круг поэтов Серебряного века. Гордое отречение декадентов от мира приводит их к общефилософскому и социальному пессимизму. Проповедуется культ «туманного очарования»7 смерти, которая мыслится как окончательное освобождение «я» от действительности. Исследуя круг наиболее частотных метафор в поэзии начала ХХ века, Н.А. Кожевникова приходит к выводу, что «на первом месте и по распространённости, и по значимости стоят вариации на тему жизнь – смерть, смерть – рождение, смерть – бессмертие…»8:

Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом

Засветилась мне – смерть!9

(К. Бальмонт «Гимн огню»).

Не жду необычайного:

Всё просто и мертво.

Ни страшного, ни тайного

Нет в жизни ничего.10

( З. Гиппиус «Глухота»).

Рассмотрение отношения того или иного писателя к проблемам жизни и смерти позволяет проследить эволюцию его творчества, философских и религиозных воззрений, степень близости к духовным источникам искусства. «Когда писатель на протяжении длительного периода своей жизни часто обращается к теме смерти, мы можем вычитать из его произведений многое о нем самом».11 При этом одним из ключевых моментов является то, в какое время и в связи с какими событиями, осознанно или бессознательно, происходит обращение к теме смерти. Так, будучи начинающим поэтом и студентом Петербургского университета, А. Добролюбов внушает знакомым мысль о самоубийстве, а в книге «Natura naturans. Natura naturata» воспевает свое одиночество и смерть. А.С. Пушкин создаёт онтологические стихотворения ещё в Царскосельском Лицее («Безверие»). В них уже чувствуется особая авторская манера, но нет правдивости и глубины, которая отличает более поздние пушкинские опыты рассмотрения вопросов о человеческом существовании, где перед лицом смерти он исповедует верность жизни:

Но не хочу, о други, умирать;

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;

И ведаю, мне будут наслажденья

Меж горестей, забот и треволненья…12

(А.С. Пушкин «Элегия»)

Во многих случаях художественное обращение к теме смерти происходит под воздействием усиливающихся жизненных переживаний. Так, произведения А. Белого из сборников «Пепел» и «Урна», в которых звучит трагедия самосожжения и смерти, были продиктованы поэту временем серьезных драматических событий. Эпоха революций совпала для него с периодом неразделенной любви к Л.Д. Блок, поэтому пессимистические настроения и горькие выводы автора в этих книгах кажутся совершенно оправданными:

Бесследна жизнь. Несбыточны волненья.

Ты – искони в краю чужом, далеком…

Безвременную боль разуверенья

Безвременье замоет слезным током.13

(А. Белый «Разуверенье»).

Среди поэтов ХIХ века, демонстрирующих собственные методы передачи жизненных впечатлений и имеющих особую систему взглядов по поводу вопроса о человеческом существовании, можно выделить А.А. Фета. Современники, продолжатели и исследователи фетовского творчества подчеркивают мысль о жизнеутверждающей основе его поэзии. Ближайший друг поэта Н.Н. Страхов на пятидесятилетие фетовской музы отмечает характерные особенности его лирики: «…мы не найдём у Фета ни тени болезненности, никакого извращения души, никаких язв, постоянно ноющих на сердце. Всякая современная разорванность, неудовлетворённость, неисцелимый разлад с собой и с миром, – всё это чуждо нашему поэту. … он сам отличается совершенно античной здравностью и ясностью душевных движений, он нигде не переходит черты, отделяющей светлую жизнь человека от всяких демонических областей. Самые горькие и тяжёлые чувства имеют у него бесподобную меру трезвости и самообладания. Поэтому чтение Фета укрепляет и освежает душу».14

По мнению символистов, поэзия А. Фета ценна именно своей жизнеутверждающей силой. В произведении «Элементарные слова символической поэзии» К. Бальмонт пишет, что его любимый поэт поистине «влюблен в жизнь»15. В статье «А.А. Фет. Искусство или жизнь?» В. Брюсов отмечает, что Фет не находил другого назначения поэзии, как «служение жизни», но не той, которая «шумит на рынках и крикливых базарах», а той, «когда просветлённая, она становится окном в вечность, окном, сквозь которое струится свет «солнца мира»16. В публичной лекции, прочитанной в 1902 году, говорит о Фете как о поэте полноты и прелести жизни в её быстротекущих мгновениях. Как собственное жизненное кредо на своём пятидесятилетии в Российской Академии художественных наук символист цитирует четверостишие своего предшественника: «Покуда на груди земной / Хотя с трудом дышать я буду, / Весь трепет жизни молодой / Мне будет внятен отовсюду».

В работе «Мир как красота» Д.Д. Благой причисляет лучшее в лирике Фета к величайшим образцам философской лирики, в которой, как и в жизни, он «торжествует… свое собственное бессмертие».17 В статье «Лирика А.А. Фета (истоки, метод, эволюция)» Н. Скатов показывает, что Фет, воссоздавая отдельное состояние души, «стремится перекинуть мост от этого состояния ко всему миру, установить связь данного момента с жизнью в конце концов в её космическом значении».18 Исследователь утверждает, что фетовское творчество являет собой могучую жизненную силу, бросающую вызов смерти. Г.Б. Курляндская подчеркивает: «Именно пантеистическое созерцание жизни, утверждающее не единство природы и духа, а их тождество являются основополагающей для поэзии Фета. В ней господствует слиянность внешнего и внутреннего, природного и духовного. Лирическое «я» и его природное окружение нераздельно объединяются общей основой, уходят в единый источник бытия, в единый корень жизни».19 Е.А. Тинякова говорит о поэте: «А.Фет создал философию духовной жизни человека после его физической смерти».20

Большинство исследователей отмечают противоречивость фетовской натуры, подчеркивая, что поэзия помогала ему в преодолении жизненного трагизма: «Для угрюмого, озлобленного человека, не верящего в людей и жизнь, акт поэтического творчества был актом освобождения, актом преодоления трагизма жизни, воспринимался как выход из мира скорбей и страданий в мир светлой радости».21

При этом отношение А.А. Фета к жизни и смерти достаточно противоречиво. Так, на вопрос «Альбома признаний» дочери Л.Н. Толстого Татьяны «Долго ли бы вы хотели жить?» поэт отвечает: «Наименее долго».22 Своё существование поэт рассматривает лишь как тоскливое пребывание на этой земле, где всё бессмысленно, низменно и скучно. Зачастую в поздних произведениях А. Фет не просто «примеряет» смерть на лирического героя, а рисует её с перспективой на себя («На пятидесятилетие музы»).

В жизни поэта нет такого периода, о котором он вспоминает с восторгом или упоением. Но зато его духовная жизнь интенсивна и богата, но «не бурнопламенными страстями, не демоническими взлетами и падениями, а несметной множественностью оттенков восприятия мира. Где обычно слышится один единственный тон, там Фет улавливает бесчисленное количество переходящих друг в друга полутонов. Нескончаема цепь его переживаний, чувствований, ощущений, воплощенных в слове».23 Нельзя однозначно сказать, что поэт сознательно отгоняет от себя мысль о бренности человеческого существования или вообще обходит тему смерти, тем не менее, в его поэзии очевидно преобладание стремления передать движение, процесс, трепет жизни:

Тут сердца говорит мне каждое биенье

Про все, чем радостной обязан я судьбе,

А тихая слеза блаженства и томленья,

Скатясь жемчужиной, напомнит о тебе.

Нет, даже не тогда, когда, стопой воздушной…(1, 75).

В недавнее время появилось довольно много работ, обращающихся к некоторым частным аспектам осмысления вопросов человеческого существования в творчестве А.А. Фета. Например, в ряде исследований анализируются вопросы философского осмысления жизни и смерти и, прежде всего, с точки зрения влияния произведений А. Шопенгауэра (Монин М.А. Толстой и Фет: два прочтения Шопенгауэра. Диссертация на соискание учёной степени кандидата философских наук. – М., 2001).

В работах Г.Б. Курляндской представления Фета о жизни и смерти рассматриваются не только под углом шопенгауэровской философии, но и платоновской идее о красоте, и христианских религиозно-нравственных тенденций.

Существуют работы, направленные на изучение семантики и трансформации отдельных значительных для творчества поэта образов, передающих отношение к жизни и смерти. Так, в одном из наиболее обстоятельных исследований Козубовской Г.П. «Фет и проблема мифологизма в русской поэзии ХIХ – начала ХХ веков» внимание обращается на следующие фетовские мифологемы, связанные с онтологическими категориями: день/ночь, утро/вечер, ворон, нить (как судьба) и некоторые другие.

В работе В.А. Шеншиной, освещающей вопросы жизненного пути и творчества Фета (Шеншина В.А. А.А. Фет-Шеншин. Поэтическое миросозерцание. – М., 2003), проблемы жизни и смерти частично анализируются в связи с рассмотрением религиозных воззрений поэта и концепцией вечности.

Таким образом, проанализировав ряд предшествующих работ, мы пришли к выводу, что вопрос о необходимости создания специального исследования, посвященного осмыслению жизни и смерти в фетовском творчестве, является достаточно актуальным.

^ Объектом исследования является весь корпус оригинальных произведений Фета (за исключением переводов) и фрагменты его переписки.

Предметом исследования являются элементы картины мира, воспринимаемые сквозь призму творческих, философских и религиозных исканий А.А. Фета.

^ Научная новизна работы определяется тем, что динамическая оппозиция жизнь/смерть в творчестве А.А. Фета впервые рассматривается системно, устанавливается связь данной онтологической категории с другими антитезами и различными темами фетовского творчества как в лирических, так и в прозаических произведениях. Большая часть исследования посвящена комплексному изучению семантики и трансформации образов, передающих отношение автора к жизни и смерти.

^ Актуальность исследования определяется тем, что к настоящему времени нет работы, где проблемы жизни и смерти (применительно к фетовскому творчеству) рассматриваются не только с религиозно-философских позиций. Поэтому цель исследования состоит в развернутом, преимущественно художественном и лингвопоэтическом, анализе вопроса о человеческом существовании в фетовском творчестве.

Для достижения данной цели были выдвинуты следующие задачи исследования:

а) выделить и рассмотреть основные антитезы фетовского творчества;

б) раскрыть основные особенности темы жизни и смерти в любовной лирике, посланиях и посвящениях поэта;

в) рассмотреть временные пласты фетовской лирики в их функциональном взаимодействии с темой жизни и смерти;

г) проследить эволюцию взглядов поэта в осмыслении категорий жизнь и смерть в философской лирике Фета и частично в его переписке;

д) рассмотреть особенности восприятия жизни и смерти автором и его героями в художественной и автобиографической прозе;

е) выделить основные образы/образные средства, передающие отношение поэта к жизни и смерти.

Характер поставленных в данном исследовании задач определил ряд подходов, использованных в нашей работе: историко-культурный, сравнительный, биографический, генетический.

^ Методологической основой диссертации послужили труды Д.Д. Благого, Б.Я. Бухштаба, Г.Б. Курляндской, В.А. Кошелева, В.А. Шеншиной, Г.П. Козубовской и ряда других исследователей истории русской литературы конца XIX – начала XX века.

^ Практическая значимость. Результаты диссертации могут быть использованы в дальнейших исследованиях, касающихся рассмотрения темы жизни и смерти в русской литературе, а также при разработке проблемы репрезентации образов, связанных с вопросом о человеческом существовании.

Особенности материала и подходы к его анализу, цели и задачи исследования обусловили структуру диссертации, которая включает в себя введение, три главы, заключение и список использованной литературы (190 наименований).


^

Глава 1. Тема жизни и смерти в различных бытийных регистрах

1.1. «Двойственность» в жизни и поэтические оппозиции в творчестве А.А. Фета


Современники А.А. Фета, даже его близкие друзья, или не принимали его поэтической дерзости, или не понимали, откуда такой прижимистый помещик черпает источник своего вдохновения. Во многом это было обусловлено тем, что отношение к жизни Фета-человека и Фета-поэта не было одинаково. Его лирическая чуткость, провозглашение жизни природы высшей реальностью, а зоркости поэта – непременным условием подлинности художественных открытий дало возможность проникновения в поэзию многочисленных не замеченных другими жизненных подробностей.

Не раз подчёркивалась двойственность фетовской натуры, противостояние двух противоположностей, уживающихся в одном человеке: «…Может показаться, что имеешь дело с двумя совершенно различными людьми, хотя оба они говорят иногда на одной и той же странице. Один захватывает вечные мировые вопросы так глубоко и с такой шириной, что на человеческом языке не хватает слов, которыми можно было бы выразить поэтическую мысль, и остаются только звуки, намёки и ускользающие образы; другой как будто смеётся над ним и знать не хочет, толкуя об урожае, о доходах, о плугах, о конном заводе и о мировых судьях. Эта двойственность поражала всех, близко знавших Афанасия Афанасьевича».24

вырезано

- «скука внешнего земного бытия – мечтания и радости мира внутреннего, интимного»25 («Мы здесь горим, чтоб в сумрак непроглядный / К тебе просился беззакатный день»);

- космос (небо) – земля («Так, для безбрежного покинув скудный дол, / Летит за облака Юпитера орёл…»);

- противопоставление он – она («Она ему – образ мгновенный, / Чарующий ликом своим, / Он – помысл её сокровенный…»);

- душа/сердце – мысль/разум (рождает противопоставление науки искусству или науки и природы);

- пространство комнаты – мир за окном;

- антитезы при передаче движения («Серебро и колыханье сонного ручья…»);

- просвещение – природное чутьё человека («…вследствие образования он уже считал для себя неприличным отвечать на вопросы о погоде, а я подозреваю, что он совершенно утратил своё второе зрение и вошёл в чреду обыкновенных людей…»);

- радость – страдание («Я вами осуждён, свидетели немые / Весны души моей и сумрачной зимы…», «Страдать! – Страдают все – страдает тёмный зверь…»);

- свет – мрак («…И тем ужасней сумрак ночи, / Чем ярче светоч мой горит»);

- добро – зло («…Не бойся горького сравненья / И различай добро и зло», «И вот всю жизнь с тех пор ошибка за ошибкой, / Я всё ищу добра – и нахожу лишь зло»);

- боль от красоты («И в эту красоту невольно взор тянуло…»);

- верх – низ, которые «обнаруживают свою тождественность и сливаются в ту «тайную бездну», над которой, подобно Богу, поднимается у Фета «прозревший» человек»26;

вырезано

Противоречивость и неоднозначность различных жизненных явлений оформляются А. Фетом в виде постоянно встречающихся лирических противопоставлений. Антитезы художественного мира А. Фета (речевые, понятийные и др.) способствуют внутреннему динамическому развёртыванию содержания, увеличивая пластичность и объёмность поэтического текста. Противопоставления ночь – день, молодость – старость, город – деревня, звук – тишина, земля – небо север – юг, родина – чужбина, внешняя скука и глубокие внутренние переживания являются достаточно традиционными в отечественной литературе. Однако, прибегая к их толкованию фетовском творчестве, можно обнаружить ряд дополнительных (порой очень тонких) символических значений, повышающих образный потенциал русской поэзии в целом.

Одной из самых показательных является оппозиция жизни и смерти, излюбленная фетовская тема позднего периода творчества. Данное противопоставление, которое, как правило, обнаруживается даже на уровне отдельно взятого стихотворения (некоторые антиномии не так наглядны), характеризует его философские, религиозные и творческие искания в течение жизни.


^

1.2. Жизнь и смерть в любовной лирике, посланиях и посвящениях А.А. Фета


В русской литературе мотив смерти, связанный с любовной темой, получает довольно широкое распространение: любящие герои встречаются по смерти в загробной жизни, описываются переживания о смерти одного из возлюбленных, а в некоторых случаях повествование ведётся от лица умершего человека (М.Ю. Лермонтов «Сон», «Любовь мертвеца»). При этом неоднократно демонстрируется мысль о всепобеждающей силе любовного чувства, которое оказывается сильнее смерти: «Любовь, думал я, сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь».27

Для А. Фета тема испытания любви смертью – это не просто следование поэтической традиции. Она была продиктована поэту самой жизнью и нашла отклик в произведениях «Старые письма», «Ты отстрадала, я ещё страдаю», «Долго снились мне вопли рыданий твоих», «Alter ego». Большая часть трагических переживаний Фета о взаимоотношениях с возлюбленной и её нелепой гибели отразилась в переписке с друзьями. «Я ждал женщины, которая поймёт меня, – пишет он И. П. Борисову, – и дождался её. Она, сгорая, кричала «Au nom du ciel sauvez les lettres!»– и умерла со словами: он не виноват, – а я. После этого говорить не стоит.

вырезано

Антитеза молодость/старость с отчётливостью обнаруживается при обращении поэта к местам, где начинался его нелёгкий жизненный путь. В рассказе «Дядюшка и двоюродный братец» автор останавливает внимание на мыслях молодых людей, мечтающих поскорее расстаться с детством: «В первой юности воображение так и рвётся вдаль, жизнь обещает так много, а часто окружающие так мало умеют приворожить нас, раззолотить родимое гнёздышко, что многие легко из него вылетают. Хорошо ещё, если жизнь, унося нас всё далее и далее, в состоянии окружить это гнёздышко прелестью невозвратно минувшего» (2, 44). Но время меняет человека и его отношение к себе: «Опять на родине! Сколько раз завидовал я поэтам! Что за чудный дар сказать самую простую речь, которая, при известных обстоятельствах, каждому так и просится на язык, так и ложится под перо! Вот и теперь так и хочется продолжать: «Я посетил тот мирный уголок…» Кто не пережил, подобно мне, воротясь после долгого отсутствия, опять на родину, во всех родах этого стихотворения? «Уже старушки нет…» (2, 79). Обращаясь к саду, поэт одновременно обращается к ушедшему прошлому и ценностям, которые были утрачены в течение жизни:

…Скажи: где розы те, которые такой

Весёлой радостью и свежестью дышали?

Одни я раздарил с безумством и тоской,

Другие растерял – и все они увяли…

В саду (1, 217).

Поэт обращается к молодому поколению от собственного имени, а также вводит мотив мертвеца, «поучающего внуков»28, который постоянно варьируется в лирике Фета. Так, в произведении «Севастопольское братское кладбище» Фет не просто отдаёт дань уважения умершим, но и вместе со звучащими из гробов голосами («из каменных гробов их голос вечно слышен») воскрешает идеализированные в своей нравственной чистоте души.

Поэт сознаёт своё литературное одиночество и непонимание со стороны окружающих («…Чего он ищет здесь, средь жизни молодой / С своей тоскою непонятной?»). Обращаясь к юношам с призывами «вкушать и труд и наслажденье», он надеется на собственное литературное возрожденье светлой весенней порой:

Спешите, юноши, и верить и любить,

Вкушать и труд и наслажденье.

Придёт моя пора – и скоро, может быть,

Моё наступит возрожденье.

Приснится мне опять весенний, светлый сон

На лоне божески едином,

И мира юного, покоен, примирён,

Я стану вечным гражданином.

Кричат перепела, трещат коростели… (1, 237).

Похожее «обживание» трагической ситуации встречается в пушкинском стихотворении 1829 года «Брожу ли я вдоль улиц шумных»:

И пусть у гробового входа –

Младая будет жизнь играть,

И равнодушная природа –

Красою вечною сиять.29

(А.С. Пушкин «Брожу ли я вдоль улиц шумных»).

В стихотворении «А.Л. Бржеской» А. Фет говорит о сжимающем поэта колючем венце, его жизни под могильным покровом и осознании собственной ненужности средь шумной волны непонимающего света. Такое отношение к поэтической судьбе является достаточно распространенным. Так, вскоре после смерти А.С. Пушкина Вяземский пишет произведение, где не просто скорбит о рано ушедших друзьях

Как много уж имён прекрасных

Она отторгла у живых,

И сколько лир висит безгласных

На кипарисах молодых.

но и передаёт ощущение потерянного единства с новым поколением:

…Живых нам чужды впечатленья,

А нашим – в них сочувствий нет.

Связь времён прерывается, в заключение автор приходит к горькому выводу (Фет также размышляет о «жизненном кладбище»):

Так, мы развалинам подобны

И на распутии живых

Стоим, как памятник надгробный

Среди обителей людских. 30

(П. Вяземский «Смерть жатву жизни косит, косит…»).

Говоря о любовной теме фетовской лирики, Е.А. Маймин приводит следующее высказывание Б. Пастернака: «Любовь так же проста и безусловна, как сознание и смерть, азот и уран. Это не состояние души, а первооснова мира. Потому, как нечто краеугольное и первичное, любовь равнозначительна творчеству. Она не меньше его, и ее показания не нуждаются в его обработке».31 Однако именно в любовной лирике Фета тема жизни и смерти обозначена с особым поэтическим чувством. Здесь автор не боится открыто говорить о своих переживаниях (что зачастую происходит в художественной и автобиографической прозе, где скрываются истинные чувства), представляя смерть с различных сторон: это трагедия, где поэт выставляет себя «несчастным палачом», и блаженная бесконечность, которая позволяет соединиться любящим сердцам, и выступает высшей реальностью, помогающей преодолеть привычные пространственно-временные рамки.
^

вырезано

1.3. Категория времени в функциональном взаимодействии с темой жизни и смерти


Среди художественных приёмов, использующихся в фетовской лирике, можно выделить особое восприятие категории времени. Современники поэта и исследователи его творчества не раз обращали внимание на удивительную способность поэта жить настоящим моментом, мгновением. Так, А.В. Дружинин отмечает, что Фет «…весь живёт моментом им схваченным, он как бы отрешается от своей личности и воссоздаёт поразившую его картину, не выпуская из неё ни малейшей подробности»32. Современный исследователь категории времени в русской литературе Б.Ф. Егоров пишет, что Фета «не интересует ни историческое, ни внеисторическое время, не интересует вообще временная протяжённость, он берёт момент из жизни героя и подробно его описывает. Лишь косвенно миг у Фета противопоставлен всем временным категориям: вечности … длительности…».33

Время, в котором живёт фетовский герой, противопоставляется просторам вечности: «Прямо смотрю я из времени в вечность…». «Впечатление вневременного образа, создаваемого Фетом, не воспринимается как момент во времени, а как пульсация вечности».34 Поэта не интересуют сменяющие друг друга хронологические периоды, что приводит практически к абсолютной свободе от временных границ. В некоторых случаях, и это особенно чувствуется в произведениях более позднего периода, поэт достаточно остро ощущает дыхание времени. Вслед за Шопенгауэром, в своих стихотворных произведениях Фет обозначает время как одну из главных человеческих мук. У философа: «Мучительности нашего существования немало способствует и то обстоятельство, что нас постоянно гнетет время, не дает нам перевести дух и стоит за каждым, как истязатель с бичом».35 Однако временные переживания поэта могут актуализировать семантику интенсивности движения времени или создавать ощущение его плавности, незаметности течения. Однако во всех случаях автор отрицательно окрашивает обозначения жизненного времени: «Чем доле я живу, чем больше пережил, / Чем повелительней стесняю сердца пыл…» (1, 472), «Где время пил я по минутам из урны жизненной моей» (1, 394), «Ужели подошли к устам моим года с такою горькою отравой» (1, 285), «…маятник грубо-насмешливо меряет время» (1, 132).

В метафорах живого макромира лирики А.А. Фета длительные периоды времени (времена года, месяцы, периоды суток и др.) служат постоянным активным деятелем. Рассматривая категорию времени в её функциональном взаимодействии с темой жизни и смерти, мы выделяем следующие временные пласты фетовской лирики:

- культ момента, как принципиальная творческая установка Фета; представления о миге, выступающем как завершённый цикл человеческого бытия, с которым идентифицирует себя поэт;

вырезано При этом дерзость лирического героя, встречающего осень, заключалась в том, что он вопреки всепокоряющей силе времени противопоставил свой выбор в пользу возможностей личности. Так, драматический мотив осенних листьев у Фета по существу разрешается «признанием права человека вносить «коррективы» в более общие законы бытия, подчиняющиеся времени…».36

И болью сладостно суровой

Так радо сердце вновь заныть;

И в ночь краснеет лист кленовый

Что, жизнь любя, не в силах жить.

Опять осенний блеск денницы (1, 103).

Тема жизни и смерти в лирике Фета представлена не только в циклическом повторении времён года. Ситуация, обрисованная в некоторых произведениях поэта, достаточно часто зависит от времени суток. Радостное восприятие жизни может происходить в момент утреннего пробуждения «Что душа всё так же счастью / И тебе служить готова» (1, 211), под вечернюю трель соловья «Что за вечер! А Ручей / Так и рвётся. / Как зарёй-то соловей / Раздаётся!» (1, 143), ночью «Слышит сердце, сколько радостей земли, / Сколько счастия сюда мы принесли…» (1, 213).

В творчестве А. Фета обнаруживается не только своеобразное сцепление, постепенный переход от одного времени суточного цикла к другому, но и их взаимопроникновение: «…вздохи дня есть в дыханье ночном» (1, 154). Несмотря на тесную связь светлых и тёмных составляющих суток, для творчества А. Фета весьма характерно их противопоставление. Так, Г.П. Козубовская отмечает: «Утро и вечер оформляют миф об умирающем/воскресающем божестве. Пейзаж с заходящим солнцем, где солнце обретает могилу в «траурных» деревьях, основывается на семантике смерти, восходящей к древним мифологическим представлениям (умирание дневного света, иглы – мертвые листы, косые лучи заходящего солнца – лучи иглы)»37. Противопоставление жизни и смерти обнаруживается в произведениях, основанных на антиномии ночи, олицетворяющей собой радостную песнь соловья, и дня, крадущего ночное счастье:

Не так ли, чуть роща одеться готова,

В весенние ночи, – светила дневного

Боится крылатый певец? –

И только что сумрак разгонит денница,

Смолкает зарёй отрезвлённая птица, –

И счастью и песне конец.

Не нужно, не нужно мне проблесков счастья…(1, 139).

В русской литературе романтическая метафорика ночи строилась на следующих основаниях: «Мрак и молчание ночи ведут к исключению из сферы сознания визуальных и слуховых ощущений, но глаз романтика таинственным образом «зрит» темноту, а ухо слышит молчание, ощущается незримое присутствие чужих объектов внимания, определяется граница конечного с бесконечным».38

С одной стороны, (что характерно не только для романтиков) ночное окружение снимает с человека дневные иллюзии, открывая путь к некому чуду и самоуглублению души. С другой стороны, темнота ночи зачастую ассоциировалась с темой смерти. У Ф.И. Тютчева ночь – это пора «уничтожения»39, у С.А. Сафонова – «саван гробовой, траурная тога»40, у А.А. Блока ночь – это время, когда приходит «очередь смертная».41

вырезано






оставить комментарий
страница1/6
Дата05.11.2011
Размер0,65 Mb.
ТипРеферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх