И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов icon

И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов


Смотрите также:
И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов...
Программа дисциплины «Практикум по социальной психологии» для направления/специальности...
Программа студенческой научно-практической конференции улан-Удэ 2008...
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
-
А. М. Асхабов (отв редактор), А. И. Таскаев (зам отв редактора), Н. В. Ладанова (отв секретарь)...
Э. П. Кругляков отв редактор...
-
Л. С. Ржаницына Макроэкономические проблемы в ракурсе...
-
Посвящается Вирджинии Альтман и Доменику Клери...
9. Актуальные вопросы политической науки / Отв. Фомин О. Н...



Загрузка...
страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   21
вернуться в начало
скачать
^

«Два имени – одна судьба»

Введение


История ХХ века характеризуется беспрецедентными по масштабам и динамизму переменами, затронувшими все сферы жизни общества в большинстве стран мира. Пожалуй, нет другой страны в мире, как Россия, на долю которой выпало бы столько испытаний. Речь пойдет о самом загадочном периоде в истории нашей родины. Его сначала считали – и у нас, и за рубежом – героическим по необычайным трудовым и интеллектуальным свершениям. За невиданно короткий срок Россия из страны, пережившей мировую войну, две революции, гражданскую кровавую междоусобицу и последующую разруху, превратилась в сверхдержаву. СССР достиг такой мощи – не только материальной, но и духовной, - что выстоял и победил в самой кровопролитной войне за всю историю человечества.

…Подведя итоги ушедшего века, люди говорят о тех тёмных, позорных проявлениях, которые человечеству ни в коем случае нельзя брать с собой в XXI век.

Всем известно, что фашизм, национализм и антисемитизм – это позорнейшие страницы в истории человечества. В те периоды истории, когда животные инстинкты овладевали массами, доводя до психоза целые народы, людские жертвы исчислялись не сотнями, и даже не миллионами, а десятками миллионов. Таким периодом была и Вторая мировая война. Она унесла огромное количество жизней. Еще большее количество людей испытали ад на земле. Роль адских котлов играли концентрационные лагеря, являвшиеся коллективными мерами воздействия и наказания.

Огромные жертвы, понесенные от фашистского режима, удваиваются, если мы прибавим жертвы от сталинского режима. Разница может быть в том, что Гитлер и его команда уничтожили другие народы во имя увеличения благосостояния «высшей расы», а коммунисты уничтожали свой собственный народ.

Чтобы слушать рассказы, читать документы о преступлениях против личности, нужны крепкие нервы. А какие же страдания пришлось пережить людям, испытавшем на себе все средства и приемы чудовищных пыток, применявшихся в те времена.

Особенно потрясает судьба тех людей, которые после гитлеровского ада прошли ад сталинских лагерей, - такой же, если не более, бесчеловечный. Уже сама мысль, что в гитлеровских лагерях они страдали от бесчеловечности врага, который по своей сущности должен был их мучать, давало им силы вытерпеть эти мучения. Но были люди, которые гордое имя Человек пронесли через мясорубку этих обоих тоталитарных режимов и – выстояли.

Может быть, их спасли свойственные Человеку чувство юмора и доброта?.. Именно таким я узнал Израиля Исааковича Гуревича, когда познакомился с ним на одном из спектаклей Пензенского областного драматического театра.

Израиль Исаакович – один из тех, через жизнь которых то воскресное утро 1941 года пролетело с особой трагичностью. Судьба сохранила ему жизнь. Но так ее корежила и ломала, что остается только удивляться, как ему удалось сохранить оптимизм в своем характере, какой-то даже задор.

Для него та война не окончилась в победном мае сорок пятого. Личную свободу он получил ровно через одиннадцать лет. Официальная реабилитация наступила в 63-м. О своей трагической судьбе я и попросил рассказать Израиля Исааковича.
^

С чего все начиналось


В годы Первой мировой войны в Пензу, в городе котором я родился и вырос, приезжают беженцы из стран Прибалтики и других стран, граничащих с ними. В этом провинциальном городе оказываются Гуревичи – Исаак с беременной женой и двумя сыновьями. Приехала в то время в наш край и молодая женщина по имени Рахиль. Она подружилась с семьей Гуревичей.

В 1920 году, в разгар гражданской войны и разрухи, семью постигли сразу две трагедии: при пятых родах умерла жена Исаака. Не выжил и новорожденный.

РахильВульфовна, полюбившая с первых дней знакомства Исаака Гуревича, выходит за него замуж. 7 декабря 1921 года в частном приюте акушерки Лозовской появился на свет сын молодоженов - Изик. «В двадцатые годы мои родители ходили в синагогу и брали меня с собой. К сожалению, я не понимал языка идиш. В 1928 году синагогу закрыли. Через год я поступил в первый класс начальной школы номер шесть. Это школа когда-то была еврейской, в ней учился брат моей будущей жены Хаи (Раи)» – рассказывает Гуревич.

После выпускного вечера Изя Гуревич поехал в Москву, твердо решив поступать в ГИТИС. Несмотря на огромный конкурс (600 абитуриентов на 20 мест), он прошел. Однако, учиться в ГИТИСе Изе не довелось: в августе 1939 года вышел указ о призыве в армию «лиц со средним образованием до учебы в высших учебных заведениях».

Призвали Гуревича в родной Пензе. До ухода в армию он еще успел сыграть в местном театре роль испанского гостя в лермонтовском «Маскараде» и морского офицера в пьесе Корнейчука «Гибель эскадры». «Нас привезли на станцию Радомышль. Приехали поздно вечером, идти в часть было далеко, и мы на вокзале зашли в кафе поужинать. А утром прибыли в 469 легкий артиллерийский полк. Первое время служил там радистом» – говорит Гуревич. В июне 1940 года он принимал участие в «освобождении Бессарабии.

В январе 1941 года Гуревича перевели в 717-й гаубичный артполк, стоявший в Бердичеве и назначили начальником секретного сектора штаба полка. 18 июня 1941 был зачитан приказ: следовать на зимние квартиры.


^ Первый круг ада: заключенный номер 4266

22 июня 1941 года солдаты были в штабе, в районе Староконстантинова, когда по радио передали сообщение о начале войны. Спустя три дня, в местечке Кременец Тернопольской области, полк вступил в бой с превосходящими силами врага. Потери за неделю боев составили более двух третей личного состава. Уцелевшие были отправлены на переоформление на восток, но 7 июля оказались в окружении. Поступил приказ: уничтожить архив и пробираться через лес поодиночке.

Гуревич архив уничтожил и пошел в лес на восток с товарищем Васильевым и другими. Начался артиллерийский обстрел. Гуревич с Васильевым решили выйти из окопа и подождать когда огневой вал перейдет окоп и тогда вернуться в окоп и подождать ночи, чтобы попробовать перейти фронт и окружение. И вот тут их пути с Васильевым разошлись. Гуревич успел перескочить через огневой вал, но потерял товарища. Через много лет они встретились. Васильев рассказал, что выйдя из окружения, попал в дугой полк, провоевал в нем еще два месяца, был контужен, попал в плен.

Израиль Исаакович вернулся в окоп, но огневой вал закончился, и часть полка перешла в поле и залегли в траву, стали ждать ночи. И в это время немцы стали подниматься в нашу сторону с дороги по двум тропинкам слева и справа от них. Кто-то пошевелился в траве, немцы услышали это и начали стрелять автоматами по траве. И вот тогда его ранили в обе ноги выше колен.

«Я решил «окреститься», взять русское фамилию, имя и отчество» - рассказывает Гуревич. – «Так как у меня были наколки моих инициалов, то я и назвал себя Игорем Ивановичем Гуровым»

Под этим именем он и оставался до самого освобождения. Раненных оказалось человек сорок, их посадили в автомобили и привезли в Ямполь. Лагерь располагался во дворе какого то дворянского здания: «И здесь я увидел врача нашего полка. В те годы студентам медицинского институтов, при окончании его, воинских званий не присваивали и этот парень служил в нашем полку врачом в звании солдата. Мы ранее с ним общались. Он сразу узнал меня, помог бинтами и другими медикаментами и не выдал меня как еврея. Звал меня Игорем. Он тоже попал в плен в те же дни, и немцы, узнав, что он врач, поставили его врачом этого лагеря» - рассказывает Израиль Исаакович.

В Ямпольском лагере военнопленных Игорь впервые увидел, как немцы расстреливают евреев. Он мог стать одним из расстрелянных в любую секунду…

1 октября 1941 года в шталаге №318 в Силезии пленным выдали номера: металлические пластинки, состоявшие из двух половинок, соединенных между собой. Когда военнопленный умерал, половинку номера отламывали и отдавали в архив, а оставшаяся половинка оставалась висеть на цепочке на шее покойника. Номер Игоря Ивановича Гурова был 4266. Бараков в лагере не было. Все располагались на ночь в картофельных буртах. Кормили военнопленных стоя, выстраивали по 100 человек и разливали баланду из 50-литровой бочки.

«В этой обстановке, иногда, отдельные хулиганы поступали подло. Подбегали с большими котелками, наливали их, опрокидывали, и половина пленных из этой сотни оставались голодной. А немцы смеялись, им было безразлично. И тогда группа ребят, обделенных едой, поймала этих подонков и отпорола, предупредив их о том, что если они повторят свои действия, они их убьют» - рассказывает Игорь Исаакович Гуревич.

16 октября 1941 года 2500 военнопленных, и среди них Гуревич-Гуров, прибыли в концлагерь Гросс-Розен недалеко от Бреслау (ныне Вроцлав, Польша). Первые пять дней военнопленные проходили санобработку под открытым небом. Необходимо было побрить все волосы на теле и на голове и пройти полтора километра в каменный карьер, где располагалась баня, затем, вернувшись в бараки, ждать 3-5 дней, когда принесут дезинфицированную одежду. Гуревичу повезло. Один из ребят смог спрятать и пронести бритву, и они не стали ждать пока дойдет очередь до парикмахера. Побрившись, они пошли в баню. За эти пять дней, что длилась процедура, от холода и голода умерло около 170 человек. Это бритье, сделанное товарищем, помогло скрыть еврейство (обрезание) Гуревича и тем самым спасло жизнь Игорю Исааковичу.

Бараки, как и в основной зоне, состояли из двух секций. В центре у главного входа был туалет и комната старшины барака, которого звали блокэльтэстэр. Справа и слева были две секции, в которых первая комната была столовой, а вторая – спальней. В ней стояли двухэтажные кровати в несколько рядов. В каждой секции был старшина, которого звали штубендист, он занимался уборкой помещений и раздачей еды. Эти должности занимали немцы-заключеные. Они носили полосатую форму и номера, нашитые на груди. В бараке, в котором жил Игорь Исаакович Гуров, старшиной был немец, носивший на одежде нашитый на груди номер с зеленым треугольником, который означал, что это бал азоцелеэлимент, по-нашему бомж. Звали его Ганс Распотник.

Игорь Исаакович уже хорошо освоил немецкую разговорную речь и обращался с немецкими заключенными, старостами бараков, секций и приходящих по утрам делать проверку немецкими солдатами. Прейдя из бани, Ганс Распотник попросил Гуревича стать у него переводчиком. Он попытался накормить русского недоеденным супом из тарелки. Но тот вылил похлебку, а вымытую тарелку положил «блоковому» на стол. «Ты что, не голоден?» - спросил тот. «Я не голоден, но объедков с барского стола не ем…» – с гордостью произнес Гуров.

Распотника потрясли гордость и достоинство парня. Он тут же приказал дежурному налить пленному тарелку супа и дать кусок хлеба. Четыре месяца немец потихоньку подкармливал Игоря, спасая от голодной смерти.

Из всей прибывшей партии военнопленных осталось в живых не более семидесяти. «За эти месяцы из 2500 пленных живыми остались 70 человек. Люди гибли не только от пуль, но и от адского труда в каменном карьере, от голода и тифа. Из трех бараков жилыми остались два, а третий назвали ревиром, это по-русски санчасть. Туда поселяли и больных, и доходяг. В один из вечеров мы увидели страшную картину. Немцы-охранники выводили голого человека и заставляли лечь на снег головой к нашему бараку. Затем выводили следующего, тоже голого и клали его на первого головой к ногам. И продолжали выводить и класть на снег других. Нас увидел в окне один немец, мы быстро легли на пол и накрылись одеялами. Он вбежал в барак, но нас, к счастью не обнаружил…Всех больных и доходяг травили стрихнином и умирающих выводили на улицу и клали вдоль нашего барака на снег. На утренней проверке эсэсовцы нас считали в комнате, а затем открывали окно и считали тех, кто лежал на снегу… Пленные страдали от постоянных издевательств охраны» - вспоминает Гуревич.

Подобным образом «освободили» и еврейский барак в начале февраля 1942 года. Вместо уничтоженных в нем поселили военнопленных. Заключенные поляки, чехи, французы получали посылки от Международного Красного Креста. Но советский Красный Крест на запрос немцев отвечал, что, «у нас нет военнопленных, есть изменники Родины, помощи которым не будет»…

Народ в лагере был разношерстный: военнопленные, польские националисты, бывшие полицаи и жандармы, старосты и власовцы, попавшие под арест за воровство. Зачастую они становились провокаторами, терроризировали слабых узников, отнимая у них хлеб и вещи.

Самое трудное в таких условиях было - сохранить человеческое достоинство и честь. Игорю это удалось. В 1943 году Игоря поставили Старшим барака Малолеток, но через несколько месяцев сняли блокэльтестэра и поставили штубендистом в другой барак, в котором были русские и французы, чехи и поляки. Здесь ему удалось подружится с заключенными немцами – шефповором и заведующим материального склада, нарядчиком, который распределял на рабочие места и политическими заключенными. Благодаря дружеским связям с немецкими заключенными он сумел по мере сил помогать товарищам. Ему везло на хороших людей. Немец-повар, побывавший в русском плену в Первую мировую, оставлял для русских пятидесятилитровый бак с супом. Среди политических заключенных был старый коммунист Фридрих Адольф, соратник Тельмана, сидевший в тюрьмах и концлагерях с 1936 года. В Гросс-Розен он приехал в 1940 году. Он работал официантом в эсэсовской столовой. У него была возможность слушать радио, и он всегда сообщал Игорю Ивановичу Гурову последние известия русского и английского радио, которые в дальнейшем Гуревич сообщал своим друзьям – русским заключенным. Эти известия были очень важны для всех военнопленных, так как из них они получали информацию о событиях на фронте. Позже, уже в январе1945-го, немец-кладовщик передал Игорю и его товарищу Борису Уманову теплую одежду для узников. А один из охранников-эсэсовцев помог Гуревичу спасти жизнь военнопленному Ивану Бобришеву, который с голодухи украл котелок картошки. (Иван тоже не останется в долгу – в Воркутлаге он поможет Игорю попасть на более легкую работу, а не на шахту.)

«Был один мальчишка-эсэсовец, делавший утренние проверки численности в секциях, в том числе и в той, в которой я был штубендистом. Он был очень хороший парень: ни ругался, никого не бил, вел себя очень спокойно. Он очень хорошо относился ко мне и другим русским. И вот однажды произошел случай, запомнившейся мне на всю жизнь. Я шел по зоне и около вахты услышал его голос, он позвал меня к себе. Он дежурил на вахте. Мы с ним разговорились, и в это время другой эсэсовец привел русского парня с котелком картошки, которую он стащил со склада и этот эсэсовец его поймал и привел на вахту пороть за это. Он завёл парня на вахту, а того эсэсовца отпустил. Я спросил: «Зачем завел парня на вахту? Пороть его будешь?». «А что мне делать? Ведь этот старик, поймавший его, будет жаловаться на меня!» Тогда я ему сказал: «Вы дайте ему палку, и пусть он бьет ей по топчану и кричит вроде от боли». Вахтер засмеялся и мою просьбу выполнил. И этот парень, Иван Бобришев, 10 минут бил по топчану на вахте, окна которой были закрыты, орал во весь голоси все проходившие мимо вахты слышали это» - вспоминает Игорь Гуревич.

Случай с охранником, однако, был лишь исключением из правил. За любые нарушения режима в лагере очень жестоко наказывали. Людей пороли до полусмерти. Для этого имелись свои «мастера».

«В 1943 году произошел страшный случай» - рассказывает Гуревич. «Один из военнопленных попытался сбежать из каменного карьера, где работал. Охранник-эсэсовец нашел его и привел в лагерь. И за это его приговорили к смертной казне. Вскоре парня повесели у всех на глазах…»

Игорь пользовался некоторым авторитетом у лагерной администрации. Но при этом он постоянно ходил по лезвию бритвы, рискуя быть разоблаченным. Однажды его вызвал начальник режима, свирепый эсэсовец рапортфюрер Гельмут Эншер. Среди новой партии узников, в основном русских, нужно было выявить тех, кто знает немецкий язык. Таким оказался лишь один плененный – еврей. Но о том, что этот человек – еврей, гитлеровцы уже знали. Ему было нечего терять. Игорь доложил. «Ну конечно, кто же еще в России знает немецкий, кроме евреев?» – сказал Эшнер. И тогда Игорь говорит: «Господин рапортфюрер, я что тоже еврей». «Молчи «альте зау» (старая свинья), - захохотал эсэсовец. – Это мы тебя здесь научили!..»

Не смотря на эти тяжелые нечеловечные условия в лагере Гросс-Розен, был создан джаз-оркестр заключенных, что очень сложно себе представить, как при таких адских мучениях люди находили в себе силы заниматься самодеятельностью? Наверное, для них это были минуты радости жизни. Это было для них лучиком человеческой жизни. В оркестре было двое русских – тромбонист и трубач. Небольшой хор пел «Катюшу», «Москва моя», «Песнь о Волге». И Игорь занимал активное творческое участие: танцевал степ, бил чечетку. Другой бы на его месте - чья жизнь была на волоске, сидел бы в уголке «тише воды, ниже травы». Я восхищаюсь мужеством, целеустремленностью, боевой готовностью Гуревича. Эти репетиции и вступления перед военнопленными помогали забыться ребятам от происходящего вокруг них ада.

В феврале 1945 года лагерь отправили на запад, в Судеты, т.к. советские войска уже вошли в Польшу. Бежать по дороге не удалось. В Лятмержици заключенные вместо лошадей возили картошку на кухню. «Нас прибыло всего пять человек военнопленных, которые никогда не носили одежду концлагеря (полосатую). Остальные тридцать военнопленных умерли в Гросс-Розене. Из 2500 военнопленных, прибывших в Гросс-Розен 16 октября1941 года, в живых осталось только эти пятеро» - рассказывает Израил Исаакович.3 мая немецкий комендант объявил: «Берлин пал, Гитлер капут. Не волнуйтесь всех скоро отпустим»… Сообщение вызвало эффект разорвавшейся бомбы – один поляк умер от разрыва сердца. Спустя двадцать лет на книжной полке Игоря Гуревича появится книга польского писателя Антона Гладыша «Лагерь смерти» с дарственной надписью автора. Войдет в нее и этот случай. Разве от счастья не умирают?..

«И вот 8 мая, утром, нам выдали сухой паек и по 100 человек под конвоем выводили из лагеря. Мы шли по городу, переходили мост через Эльбу, подходили к перекрестку дорог к двум городам. Когда мы шли, рядом с нами шел конвоир-старикашка. Я спросил его, куда нас ведут. И он ответил, что идет в первый раз и не знает куда. Мы знали, что на перекрестке налево будет идти дорога в другой концлагерь с крематорием. И тогда я попросил его – если нас поведут влево, то мы побежим в лес, а он пусть стреляет вверх, чтобы командир его слышал, а не в нас. Ведь война скоро кончится и СССР победит. Он пообещал выполнить нашу просьбу. И вот мы подходим к перекрестку и видим, что там стоят представители Чешского Красного Креста.

… Потом мы узнали, что наши войска шли на Прагу. И мы пошли обратно в то первое село, в котором были вчера. Мы прожили пять дней у ребят высланных с Украины на принудительные работы. Мимо нас походили наши войска. Однажды к нам зашел капитан и побеседовал со мной. Я рассказал ему о моей судьбе, и он предложил мне пройти служить к нему в СМЭРШ. Это служба КГБ в армии. Я ему ответил, что не могу бросить ребят, с кем был в концлагере. И тогда он мне на прощание сказал – «Дурак ты! Вы все друг другу горло перегрызете». Увы, он оказался прав, так потом и случилось» - вспоминает Игорь Исаакович.


^ Второй круг ада: заключенный номер я-891

«Через пять дней мы пошли на вокзал и приехали в воинскую часть, где нас зарегистрировали, опросили и составили справку в СМЕРШе, выдали военный билет и направили в запасной полк. Там я прослужил месяц» - рассказывает Гуревич.

16 сентября 1945 года стало новой точкой отсчета в биографии бывшего военнопленного, выжившего в аду. В этот день Гуревича пригласил в свой кабинет директор Дома Красной Армии.

«Я пришел и увидел у него капитана Снигиря, с которым мы общались. Он работал в СМЕРШе штаба армии. Снигирь завел меня в другой кабинет и закрыл дверь. Давай поговорим, сказал он и дал мне прочитал донос, написанный на меня их сотрудником. И я вспомнил, как мы с ним встретились на празднике трехлетия армии. Он стоял в охране командующего за кулисами сцены, подошел ко мне, поздоровался и спросил узнаю ли я его. Я ответил, что не знаю, кто он, я спросил, где мы встречались. В Гросс-Розене, ответил он, назвав мое имя и фамилию – Игорь Гуров. Он, оказывается, тоже был заключенным концлагеря, и после освобождения пошел служить в СМЕРШ. В своем доносе, который я прочита, он обвинял меня в предательстве, прислуживании фашистам, избиении наших заключенных и других нарушениях. Прочитав донос, я сказал Снигирю, что все это вранье. Он попросил меня рассказать ему о моей жизни в концлагере. Мы просидели в его кабинете часа два, я подробно рассказал ему обо всем, что со мной было в лагере. После этого он сказал: - Ну, а теперь пойдем пройдемся, в КПЗ ( камера предварительного заключения), отдохнешь немного и тогда поговорим» – с горечью в голосе вспоминает Игорь Исаакович.

Игоря поместили в камеру предварительного заключения, где продержали до 10 декабря 1945 года. В этот день трибунал слушал дело Игоря. Для подтверждения его вины нужны были свидетели. В этом качестве взяли двух лучших друзей Игоря – Бориса Уманова и Георгия Горева. Их вызвали в СМЕРШ и предупредили: или вы подпишите составленные СМЕРШем свидетельские показания против Гуревича, или, если откажитесь, то сядете вместо него в тюрьму. Что им было делать? Они пошли на этот шаг - они подписали. Перед заседанием трибунала они сказали обвиняемому, что откажутся от письменных показаний и дадут показания в его защиту. И вот начался суд. Судья зачитал обвинения, добавил свой взгляд на поведение Гуревича в лагере. Израиль Исаакович попросил допросить свидетелей. Представитель трибунала называет Уманова и спрашивает, – подтверждаешь показания? Что оставалось делать Борису? Он понял, что менять свои показания бесполезно и подтвердил их. То же самое произошло и со вторым свидетелем – Горевым. Тогда Игорю дают последнее слово. Он встал и начал оправдываться, но его никто не слушал – судьи сидели на сцене, курили и разговаривали. Гуревич сел, и воцарилась тишина. Минут через 10 его спросили: «Вы закончили?», Игорь, не вставая, ответил: «А зачем я буду бисер перед вами метать? Вы ведь все равно меня не слушаете».

Суд удаляется на совещание. Гуревича охранники вывели в коридор. Мальчишка-охранник сказал ему: «Ну, тебе дадут лет пять!» «А ты откуда знаешь сколько?» – спросил Гуревич. «Да я не первый день на суде работаю охранником, знаю, кому, за что, сколько дают» – ответил он.

Зайдя в зал, Гурову Игорю зачитывают приговор: «На основании статьи 5-Iб УК РСФСР с санкцией статьи 2 Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 апреля 1943 года подвергнуть каторжным работам на срок 15 лет с последующим поражением в правах по п.п. «а-в» ст.31 УК РФ РСФСР на пять лет без конфискации имущества за отсутствием такого за осужденного. Срок отбытия назначения исчислять с 20 октября 1945 года. Приговор обжалованию не принадлежит».

Вы глубоко удивитесь, если узнаете, что приговор был отпечатан на машинке, до суда над Игорем…


^ Возвращение к жизни. реабилитация

Только в июне 1956 года Игорь окончательно освободился. Я задал вопрос Гуревичу, почему он оставил себе имя Игорь. Он ответил, что его мать, когда он вернулся и рассказал обо всем, что с ним случилось, посоветовала ему оставить новое имя: «Сама жизнь послала тебе это имя». Его друзья продолжают называть его Игорем, хотя в паспорте записано Израиль.

В 1957 году Игорь женился на Раисе Соломоновне, которую он знал с двухлетнего возраста: в юности он учился с ее братом. Однажды знакомый Игоря – юрист – посоветовал попросить коллектив, где работал Игорь, обратиться в Нарсуд и ходатайствовать о снятии с Гуревича поражения в правах. Коллектив просил снять все обвинения. Вскоре начальник облместпрома, который руководил фабрикой пианино, сообщил, что суд отказал, и предложил уволиться по собственному желанию, а то он вынужден будет уволить его по решению суда…

До февраля 1963 года он проработал плотником.

В бой за восстановления справедливости, за полную реабилитацию, честь и доброе имя униженного и оболганного Игоря Гуревича пошла его жена Рая.

В феврале 1962 года Рая с Игорем поехали в Москву и обратились в секцию бывших военнопленных советского Комитета ветеранов войны. Там же были найдены адреса комитетов Польши, Чехословакии и Германии, куда сразу были написаны запросы.

«Особенно мне запомнилась первая встреча с бывшим узником Гросс-Розена Игорем Шуковым, проживающим в Мытищах Московской области. Мы с Раей поехали к нему. Мы подошли к его дому. К нам подходит парень, я его спрашиваю: «Вы Игорь Шуков?». «Да», - отвечает он. Я говорю ему, что его адрес я нашел в архиве СКВВ, и спрашиваю, был ли он в концлагере Гросс-Розен. «Да был», - отвечает он, «но не долго, пару месяцев всего, помню только переводчика Игоря»…

А дело было так. Прибыли заключенные, Гуревича вызвали зарегистрировать их. Он узнал, что приехавший Игорь – москвич и решил ему помочь устроиться на нормальную работу в зоне лагеря, а не в каменном карьере. Израиль Исаакович обратился к знакомому нарядчику, с которым был в хороших отношениях и попросил его устроить новенького Игоря на легкую работу. Тот ответил ему, что в лагере такой работы больше нет, но он может отправить его в одну рабочую команду лагеря, которая работает на одном заводе, где обстановка нормальная, что и было сделано. Игоря направили в эту команду, и он остался жив.

«Я снимаю шапку, - продолжает Игорь Исакович, - и спрашиваю его - узнаешь?» И он тогда кричит жене: «Зина, иди скорее сюда! Целуй его! Он мне жизнь спас!» Мы с Раей пробыли у него три часа, попросили дать Игоря свидетельские показания, заверенные у нотариуса. Это был первый документ, который я должен был передать в Главную Военную прокуратуру для рассмотрения вопроса о моей реабилитации».

Через некоторое время из Польши, Чехословакии, Германии начали прибывать материалы, подтверждавшие невиновность Игоря Исааковича. Из Польши пришло несколько писем от бывших узников Гросс-Розена, в том числе от одного писателя Антона Гладыша, который прислал написанную им книгу «Лагерь смерти». Из Германии пришло письмо от Фрица Адольфа, попавшего в концлагерь в 1936 году, в Гросс-Розен приехал в 1940 году. Он работал официантом в столовой охраны, слушал радио и сообщал Гуревичу последние известия. Из Чехословакии прислал письмо председатель профсоюзов Франчишек Зупка. Я ознакомился со всеми письмами, и вот лишь короткие отрывки из них:

Мечислав Молдава, Польша:

«Я знал Гуревича, которого в лагере Гросс-Розен звали «Грегор», по совместному пребыванию в период с 1941 по 1944 года. «Грегор» оставался блоковым на блоки русских и поляков. Не смотря на свою должность был порядочным товарищем, ели кричал на заключенных, то для видимости, не бил подчиненных, помогал другими создавал обстановку боевого сопротивления. В связи с этим первой же возможности «Грегор» был отстранен от работы блокового рапортфюрером - главным эсэсовцем над лагерными бараками по обвинению в том, что укрывал на своем бараке одного русского. Был внимательным товарищем, очень стойким, бодрым, поддерживал моральный дух»


Антон Гладыш, Польша:

«Я знал в Гросс-Розене Израиала Исааковича (Игоря Гуревича) как военнопленного Советской Армии. На протяжении всего пребывания в концлагере Гросс-Розен и Ляйтмерец, сохранил человечность, показал себя человеком самоотверженным и благодарным, всегда оказывал помощь всем заключенным и прежде всего своим товарищам-землякам, которые особенно подвергались преследованию со стороны эсэсовцев. Он завоевал сердца не только своих земляков, но и всех заключенных различных народностей.»


Роман Ольшина, Юзев Пентжак, Владислав Антон Сикорский, Польша:

«Мы, ниже подписавшиеся, бывшие заключенные концлагеря Гросс-Розен, подтверждаем, что мы встретили узника Гуревича в 1942 году. В лагере сохранил себя как хороший человек. Был настоящим интернационалистом. Всеми любимый и уважаемый. Часто вставал на защиту обиженных».

Борис Уманов. Украина.и Юрий Горев, Россия. (Вынуждены были в 1945 году подписать ложные показания против Гуревича. Но и для них настал «момент истины»):

«Иногда, рискуя жизнью, Игорь ходил в каменный карьер, в будку «капо», где был спрятан радиоприемник. Он слушал сводки на немецком языке, а затем рассказывал о них нам. Он ничем не запятнал своего имени, оставался честным советским человеком, преданным своей родине…».

Но на все документы, направленные в главную военную прокуратуру СССР, не было ответа. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь благодаря вмешательству главного редактора «Литературной газеты», писателя-фронтовика Сергея Сергеевича Смирнова.

21 января 1963 года в квартире Гуревича раздался звонок из Москвы. Федоров по поручению Смирнова сообщил Игорю о судебном заседании трибунала Московского военного-округа, который признал Гуревича полностью невиновным.

В июне 1964 года Гуревич заканчивает 6-й курс института (получил диплом с отличием).

И все-таки, как справедливо заметил в одной из своих статей пензенский журналист В. Брендин, клеймо изгоя оставалось на Игоре еще несколько десятилетий – до падения коммунистического режима…

Время неумолимо. В декабре 1993 года Игорь Гуревич в возрасте 72 лет вынужден был оставить работу. Трудовой стаж его составил… восемьдесят два года (!), включая зачеты за годы войны и шахты Воркутлага!

Игорь Исаакович по-прежнему держится бодро. Он играет на аккордеоне и поет в хоре, выступает ведущим на концертах. Как член еврейской общины и представитель общества бывших узников концлагерей и гетто он помогает тем, кто пострадал в годы Катастрофы. Свою рукопись «Жизнь прожить – не поле перейти» Игорь Гуревич заключил такими словами:

« Несмотря на трудности, несчастья и горе, пережитые мной, считаю себя самым счастливым человеком, который, пройдя через все эти ужасы, сохранил спокойствие, преданность родине, нормальное психологическое состояние и радость жизни в общении с родными и друзьями… Что бы ни случилось, слава Богу, что вышло так, - ведь могло быть и хуже. Так и продолжаю жить сейчас» – восклицает Игорь Исаакович Гуревич.


Заключение

Что такое судьба Израиля Исааковича Гуревича в истории России? Это судьба России!

Два тоталитарных режима, которые исковеркали жизни своим народам, перестали существовать. Теперь вместо них образованы другие государства, с иным общественным строем, более гуманным, демократичным. Наступило время коренной переоценки прошлого.

Я считаю, что современное поколение обязано уважать память о тех людях, которые пострадали от тоталитарного режима – как сталинского, так и гитлеровского.

Я не хочу, чтобы Холокост, геноцид, как самые страшные проявления тоталитарных режимов повторились вновь. Могу ли я, гражданин России, сделать что-нибудь, чтобы этот ужас не вернулся никогда. Я думаю – да. Прежде всего, знать и помнить. Но самое главное быть ответственным сознательным гражданином.


^ Соловьева Надежда,

10 класс, школа №1199,

«Лига школ», Москва


«Создающие слово Божие».

Пять историй о Праведниках Народов Мира.


Написано, - говорит рабби Нахман, - что праведник повинуется слову Божьему. Это следует читать иначе: праведник создает слово Божье»




оставить комментарий
страница9/21
М.В.Воронов
Дата05.11.2011
Размер4,57 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   21
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх