И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов icon

И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов


Смотрите также:
И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов...
Программа дисциплины «Практикум по социальной психологии» для направления/специальности...
Программа студенческой научно-практической конференции улан-Удэ 2008...
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
-
А. М. Асхабов (отв редактор), А. И. Таскаев (зам отв редактора), Н. В. Ладанова (отв секретарь)...
Э. П. Кругляков отв редактор...
-
Л. С. Ржаницына Макроэкономические проблемы в ракурсе...
-
Посвящается Вирджинии Альтман и Доменику Клери...
9. Актуальные вопросы политической науки / Отв. Фомин О. Н...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   21
вернуться в начало
скачать
^

«Религия в гетто»



КАЖДЫЙ, КТО СОБЛЮДАЕТ СУББОТУ - СУББОТА ХРАНИТ ЕГО.

1. Введение

Еврейская культура и традиция продолжали свою жизнь во время войны, отмечая праздники и дни скорби. Евреи сохраняли свой человеческий облик и связь со своими духовными корнями, сопротивляясь механизму, который стремился обезличить, унизить и духовно подавить их. Когда мы говорим «человеческий облик», мы имеем в виду не некий образ абстрактного человека, а то, что составляет нерасторжимую часть сознания религиозного и отчасти нерелигиозного еврея, то, что именуется термином «еврейское самосознание» - тот элемент еврейской культуры, передающийся из поколения в поколение со времен исхода из Египта и дарования Торы еврейскому народу.

Вопросы о божественном присутствии во времена Катастрофы и почему Б-г допустил истребление избранного им народа являются неминуемыми и задаются верующими людьми по сей день. Эти же вопросы неизбежно должны были возникать у заключенных в гетто и лагерях. Ведь то, что происходило на их глазах, и то, что они испытали сами, не могло не зародить размышлений о том, почему Б-г допускает подобного рода злодеяния по отношению к ним.

Рассматривая свидетельства об отмечании в гетто и лагерях таких праздников как Пурим. Ханука, Песах, следует помнить смысл каждого из них и пытаться понять, почему евреи праздновали их - находили ли они в этом новый смысл и особенный знак свыше или же продолжали исполнять ритуал, потому что так было заведено испокон веков. Этот вопрос относится в равной степени к каждому из вышеупомянутых праздников. Например, Пурим - это праздник торжества и победы над злодеем Аманом, задумавшим погубить еврейский народ. С приходом Адара (в канун Пурима и в сам праздник) нужно умножать веселье, как того требовали Талмудические мудрецы. Но как умножать веселье, праздновать национальную победу над Аманом, когда в действительность отражаеть торжество и произвол нового Амана?! Не это ли испытание веры? Аналогичная проблема существовала с отмечанием Песаха.

Каким смыслом могли обладать строки «В каждом поколении должен человек почувствовать себя так, как будто он лично вышел из Египта» в условиях гетто и лагерей? Что побуждало людей продолжать праздновать этот праздник? Как они интерпретировали эти строки? Во что они верили и на что надеялись в эпоху Катастрофы?

И, тем не менее, в сравнении с тем, что ожидало евреев после ликвидации гетто, жизнь в гетто можно назвать «продолжением нормальной (или полунормальной) жизни». Несмотря на то, что евреи в гетто жили на строго отведенной для них территории, где появление на улице после определенного часа каралось смертью, культурная жизнь была запрещена, исполнение заповедей каралось и дни праздников намеренно выбирались фашистами для акций, побоищ и массового уничтожения евреев, все же общины продолжали существовать, а семьи продолжали хотя - бы частичное существование. Это придавало жизни в гетто видимость нормальности. После депортации в лагеря, семьи и общины прекращали свое существование.

Очевидцы Катастрофы неоднократно говорят, что то, что они испытали не поддается рациональному объяснению и что, оглядываясь назад, они не понимают, как все это было возможно. Поэтому и мы не можем претендовать на это. Помимо того, что Вера, как таковая, ускользает от рационального анализа, Вера в эпоху Катастрофы должна остаться загадкой.

Мы можем и должны задавать вопросы, но мы не в праве претендовать на конечный ответ: его нет для тех, кто испытал это на себе и его не может быть для нас.

Наши рассуждения – одна из попыток объяснить происходившее прежде всего самому себе.

^ 2. Гетто на территории европейских государств и СССР.

Первое гетто было создано уже в октябре 1939 года в городе Петроков Трибунальский. Вскоре открылось огромное гетто в Лодзи, принявшее 160 тысяч евреев. В Варшавском гетто, которое было создано в октябре 1940 года, нацисты сконцентрировали около полумиллиона евреев. Треть населения Варшавы была втиснута на территорию, занимавшую 4,5% площади города. Попытка выйти за ворота гетто без разрешения властей каралась смертью, а порядок внутри гетто отвечал юденрат. Ему была придана еврейская полиция, вооруженная дубинками. Иногда полицейские вынуждены были применять силу и даже сажать в тюрьмы, созданные в гетто, чтобы заставить людей выполнять приказы. Вместе с тем многие еврейские полицейские делали все, что возможно, для облегчения участи обитателей гетто: тайно проносили еду, лекарства, помогали бежать.

Евреи жили в гетто в страшной тесноте. Иногда две или три семьи ютились в одной комнатке. Санитарные условия были ужасными, и неизбежно начались болезни и эпидемии. Нацисты планировали согнать в гетто в Польше не только польских евреев, но и евреев Германии, Австрии, Чехословакии. Обширная "резервация" готовилась в районе Люблина. Тысячи евреев из этих стран были депортированы туда осенью и зимой 1939— 1940 годов. Однако трудности организационного порядка и возражения губернатора Польши Франка заставили временно отказаться от этих планов.

С первых дней оккупации Польши немцы стали сгонять евреев на принудительные работы по уборке улиц от мусора, расчистке развалин, ремонту дорог. 26 октября 1939 года в генерал-губернаторстве вышел указ о трудовой повинности всех евреев от 14 до 60 лет. Юденраты получили приказ поставлять нужных немецким властям рабочих. Многих из них разлучали с семьями и увозили на недели и месяцы в отдаленные области, где они трудились как рабы от восхода до заката. По всей Польше были созданы рабочие лагеря. Особенно много их было в районе Люблина, где евреев заставляли строить укрепления на новой границе с СССР.

Ужасающие условия, скудная пища, отсутствие медицинской помощи делали жизнь в таких лагерях невыносимой. Свирепствовали болезни. Смерть косила людей. Специалисты попадали на заводы и фабрики, где условия были несколько лучше. Кое-где евреи даже получали зарплату, но неизмеримо более низкую, чем польские рабочие. Немцам было выгодно использовать дешевый рабочий труд, и немецкие частные фирмы открыли в гетто пошивочные, столярные, скорняжные мастерские. Юденрат также создавал рабочие места, чтобы спасти людей от голода и доказать немецким властям рентабельность гетто. После начала войны потребность в даровой рабочей силе еще больше возросла, и обитатели гетто понадеялись, что добросовестный труд поможет им пережить тяжелые времена. Немцы поддерживали эти иллюзии, так как выколачивали из гетто большие прибыли. Евреи тайно выносили из гетто часть изготовленной там продукции и обменивали ее на еду, которую проносили обратно, борясь, таким образом с голодом.

Раби Ицхак Ниссельбаум, погибший в Варшавском гетто, писал об этих страшных временах: "Сейчас святыней стала человеческая жизнь, а не имя Бога»(Кидуш гашем). Когда враги покушались на наши души, евреи жертвовали собой, чтобы не осквернить имя Всевышнего. Сейчас враги требуют наши тела, и мы обязаны защищаться, чтобы сохранить святость жизни" (Кидуш Га-хаим).

Довести евреев до голодной смерти — такова, без сомнения, была одна из целей создания гетто! Дневной рацион жителя Варшавского гетто включал 180 граммов хлеба. В месяц полагалось только 220 граммов сахара. В некоторых других гетто еду совсем не выдавали. Голод, ужасная теснота и антисанитария вызывали эпидемии. Смертность была очень высокой.

Отверженные, страдающие от голода и болезней люди боролись не только за свои жизни, но и за свое человеческое достоинство. В гетто действовали школы и культурные общества (иногда подпольно). Предметом гордости были школы с преподаванием на иврите, на идише и также религиозные школы Талмуд-Торы. Дети, уже привлекавшиеся к принудительному труду, занимались по вечерам. Действовали различные профессиональные курсы. Страшная теснота не позволяла найти помещение, и часто жилые комнаты превращались днем в классы.

Лучшие специалисты и известные ученые читали публичные лекции, библиотеки выдавали с трудом добытые книги. На Пурим школьники ставили спектакли. С риском для жизни отмечали евреи Хануку и другие праздники. В некоторых гетто существовали любительские хоры, оркестры, театральные труппы.

Вести в гетто еврейский образ жизни было очень трудно, а иногда и опасно. Во многих гетто немцы запрещали публичные молитвы и другие обряды. Синагоги, находящиеся на территории гетто, превратились в жилище для беженцев и депортированных. Но находились люди, которые продолжали и в этих нечеловеческих условиях соблюдать субботу, праздники, изучать Тору, давать своим детям религиозное воспитание. Несмотря на голод, были верующие, которые не съели в гетто ни крошки некошерной пищи. Нацисты заставляли верующих работать по субботам и праздникам. Некоторые особо жестокие акции они специально приурочивали к еврейским праздникам. К концу 1941 г. немцам стало ясно, что война с Советским Союзом затягивается. Пришлось организовывать глубокие тыловые зоны. Потребовалась рабочая сила, а среди евреев было много квалифицированных специалистов. Гражданская администрация, несмотря на возражения СС, решила продлить существование гетто в больших городах: Вильнюсе. Каунасе. Риге. Минске, Лиде, где евреи трудились на военных предприятиях. Все эти гетто продержались до 1943 г. когда Гимлер дал приказ их ликвидировать. Часть обитателей Минского. Лидского и Вильнюсского гетто попала в лагерь смерти Собибор. жители других были расстреляны на месте или переведены в концлагеря. Трудоспособные и молодые мужчины и женщины оказались в лагерях Латвии и Эстонии. Летом 1944 г. немцы, отступая, уничтожили эти лагеря вместе с заключенными. Лишь горсточке советских евреев удалось пережить войну.

^ 3. Религиозная и культурная деятельность в гетто.

Предметы культа, здания синагог и еврейских религиозных учебных заведений стали особыми объектами ненависти нацистов и их пособников. Почти повсеместно разрушались синагоги; оккупанты открыто издевались над верующими. Ничего подобного не делалось по отношению к представителям других конфессий. Отношение к иудаизму на советской территории было более нетерпимым, чем в других странах, включая Польшу. Из 5 округов, вошедших в генерал-губернаторство, раввинаты были разрешены в четырех (за исключением дистрикта "Галиция").

Все синагоги и молитвенные дома были разрушены либо использованы для хозяйственных нужд (в этом подходы нацистов мало отличались от практики использования культовых зданий при советской власти). Однако этот процесс сопровождался сожжением священных книг и разграблением имущества, а также показательными издевательствами над служителями культа и верующими. В местечке Любавичи Смоленской области (оккупанты называли его "святой город Иеговы, раввинов и ритуальных убийств") они подвергли жестоким пыткам десятки стариков. Их публично избивали, заставляли танцевать на свитках Торы, выдергивали волосы из бороды. Все они были затем расстреляны. Оккупанты повсеместно запретили кошерный забой скота; заставляли религиозных людей брить бороды и пейсы.

Роль религиозных лидеров в жизни гетто и еврейской общины в целом была достаточно высока. Так, во Львове почти все раввины города оказались в оккупации. Некоторые из них были убиты уже в первых погромах летом-осенью 1941 г. В отдельных случаях раввины становились во главе или избирались членами юденратов. Однако в большинстве случаев они оставались неформальными лидерами, к мнению которых прислушивались не только верующие. Как показано выше, при их активном участии именно достойные люди становились во главе юденратов. К раввинам обращались за советом - составлять ли списки людей, которые требовали немцы. Мнения их были разные, но большинство склонялось к тому, что во имя сохранения жизни большинства следует выполнить; приказ нацистов. Обращает на себя внимание, что мало кто из религиозных лидеров пережил оккупацию.

Несмотря на неимоверно тяжелые условия, религиозная жизнь в гетто продолжалась. В структуре юденратов отделы религии были невозможны. Однако некоторые вопросы религиозной жизни решались в отделах культурной деятельности. Во Львове полулегально была возобновлена деятельность раввинского суда, регистрировавшего браки и разводы (по требованию властей, "арийские жены", перешедшие в иудаизм, и их дети только после развода получали право не жить в гетто).

В вильнюсском гетто работали две йешивы (еврейские религиозные учебные заведения), в которых обучались 200 учеников. Также полулегально шло обучение небольшого количества учащихся религиозным дисциплинам во львовском гетто.

В больших и малых гетто проводились нелегальные службы. Некоторые религиозные мероприятия проводились под видом культурных. По вечерам в уголках холодных, не отапливаемых бараков собирались на молитву религиозные евреи. В ряде гетто (прежде всего в Транснистрии, Нальчике) удавалось соблюдать обряды при похоронах.

Несколько мягче было отношение к иудаизму у румынских оккупационных властей. В гетто Кишинева евреям формально не запрещалось исполнять религиозные обряды, были открыты две синагоги. В гетто Жмеринки и Джурина евреи ежедневно собирались в молитвенных домах, причем, помимо религиозных целей, встречи в синагоге позволяли узникам получать необходимую информацию как о внутренней жизни гетто, так и обстановке на фронте. В некоторых гетто местные евреи и депортированные из Бессарабии и Буковины молились раздельно.

В отличие от территории Польши, культурная жизнь и образование были разрешены оккупантами лишь в нескольких гетто. Так, в Вильнюсе работали театр; два хора (на идише и иврите); оркестр, которому разрешали исполнять произведения только арийских композиторов; детские и юношеские клубы, при которых работали кружки по истории, драматургии, литературе, рукоделию и другие. Дети ставили спектакли на исторические темы,.умело обыгрывая современные события. Были открыты: архив (он собирал все официальные и неофициальные документы о жизни гетто); музей, комплектовавшийся коллекциями умерших, погибших и эвакуированных, а также спортивная и музыкальная школы, книжный магазин. При вильнюсском юденрате был создан союз писателей и артистов. Регулярно проходили концерты, на которых выступали музыканты и чтецы.

Издавались "Известия гетто" (в гетто на территории СССР было разрешено еще только два издания - "Еврейская газета" в Черновцах и информационный листок во львовском гетто "Сообщения еврейского совета Лемберга еврейской общине").

Другим важным культурным центром еврейской жизни была Жмеринка, находившаяся в румынской зоне оккупации. В гетто работали детский сад и средняя школа, имелся театр, школьники проводили конкурсы "изящества и красоты". Здесь также издавались (но нелегально) информационные листки на румынском и немецком языках.

Одним из главных событий культурной жизни некоторых гетто стали театры. Театр гетто Вильнюса работал ежедневно или через день. В течение 1942 г. на 120 его представлениях побывало 38000 зрителей. В Жмеринке также был организован театр, где выступали бывшие артисты Черновицкого еврейского театра.

Первым культурным учреждением, открытым в гетто Вильнюса, стала библиотека. Она насчитывала около 100000 томов и даже занималась комплектованием библиотек в трудовых лагерях и других гетто, куда попадали жители Вильнюса.

Еврейские дети были лишены права на любое образование. В немногих гетто школы работали нелегально или полулегальным образом и достаточно короткий промежуток времени. В гетто Несвижа в Белоруссии была создана начальная школа. Помещения для нее не было. Дети приходили на занятия прямо на дом к учителям, В школе изучались арифметика, письмо, чтение, история и география. Занятия здесь велись на русском языке.

Школа вызывала особую гордость узников гетто Вильнюса. Число учеников охватывало 2/3 юных узников школьного возраста. Занятия велись на идише. Любопытно, что немецкий язык не был обязательным предметом. Зато изучали иврит, арифметику, географию, общую и еврейскую историю, латынь, физику.

В Каунасе по инициативе юденрата школы открылись в обоих гетто в декабре 1941 г., но легально просуществовали лишь до августа 1942 г. Они были преобразованы в ремесленные училища, затем (после ликвидации гетто) открылись при рабочих мастерских. В рижском гетто также были организованы школа, детский сад и интернат.

Дети учились, несмотря на холод и голод, отсутствие учебников и письменных принадлежностей.

Шабат в гетто

… По огромному помещению мастерских прохаживался главный портной гетто, Шолом-Шахне, по кличку "Острие иглы". Дирижируя деревянной портновской линейкой как заправский капельмейстер, он напевал:

И в день субботний, день субботний - шаббат... Два ягненка, два ягненка - шабат... Без порока, без порока - шабат...

Рабочие, согнувшиеся за швейными машинами, дружно подпевали, четко выдерживая ритм:

- Шаббат, шаббат, шаббат!».

Вдруг Шолом-Шахно умолк, остановился посреди мастерской и голосом, в котором звучали испуг и волнение, объявил:

- Слушайте, ребятки! Когда сюда заявится этот проклятущий, смотрите мне! Чтоб машины вертелись как адские колеса, быстро и с шумом, иначе вы меня в гроб вгоните, бездельники этакие!

- Осторожнее в выражениях, Шолом-Шахно! Тем более - в присутствии нашего раввина! -Хромой синагогальный служка вскочил, и с силой отодвинув машину, сказал сердито: -Кто разрешил тебе публично осквернять святую субботу?

- Что вы! И в мыслях у меня такого не было, - заволновался "Острие иголки". Он приблизился к старику-раввину, сидевшему за машиной в первом ряду, и сказал почтительно:

- Я лишь хотел, чтобы крутили колеса машин, не вдевая нитку в иглу. Это же только для виду - чтобы обмануть этого проклятущего!

- Но ведь и это запрещено! - вновь вскинулся хромой служка. - Нельзя двигать орудия производства! Вот, пожалуйста, ребе тебе скажет.

- В случае опасности для жизни человека разрешено, даже предписано не считаться с прямым нарушением субботы, а тем более - частным запретом, тихо, но твердо объявил раввин.

- А я, ребе, - извиняющимся голосом продолжил Шолом-Шахно, - сам я не смогу обмануть проклятущего. Именно в субботу он всякий раз находит повод посетить нашу мастерскую, чтобы проверить, или эти еврейчики не отлынивают от работы. А как раз сегодня, в святой день, ему приспичило взять новую форму , что я для него сшил. И мне, ребе, прийдется у него на глазах ее утюжить. Но, поверьте мне, ребе, утюг будет холодный, клянусь вам, это только для отвода глаз...

- Раз нет другого выхода... Я верю в вас, ребе Шолом-Шахно! - Раввин взглянул на портного тепло и участливо.

- Кто может сравниться с нашим ребе! - воскликнул Шолом-Шахно расстрогано и поспешно занял свое место за столом в центре. Он был умиротворен, будто его, портного Шолом-Шахно, старый раввин избавил от всех его страданий. Да, все гетто завидует ему, но он-то, он-то - в чем виноват? Он портной от рождения, от деда и прадеда, все его предки были портными. Нитку и иглу он получил в наследство от многих поколений. В молодости его обучили шить форменную одежду, а от нее лишь один шаг до офицерских мундиров. В гетто это его и выручило. Этот проклятущий, глава головорезов, помешан на форме, и это позволяет ему, Шолом-Шахно, пользоваться слабостью злодея. Тот лично назначил мастера портяжного дела, "Острие иголки", руководителем этих принудработ.

- Бог свидетель, он, Шалом-Шахно, не пользуется данной ему властью, во зло - наоборот, это он придумал собрать сюда сливки обшества - раввина, двух даенов, руководителя ешивы и даже хромого служку. Он назначил их подсобными рабочими в мастерской и таким способом уберег их и от нескольких акций, проведенных в гетто, и от многих других бед.

- Господи, помилуй, дай мне силу и сегодня пройти через это испытание! - бормочет про себя ответственный портной, гладя дрожащими пальцами новый, с иголочки, мундир, приготовленный для этого проклятущего злодея.

- Аман идет! Аман идет! - Крик заставил всех вздрогнуть.

- Встаньте, прежде чем этот проклятущий войдет, чтоб не вставать перед ним! - приказал Шолом-Шахно.

Сильный пинок распахнул дверь, и главный головорез ворвался в мастерскую.

- Доннер-веттер! Встать! - проорал он еще в дверях. Его багровую физиономию искажает гримаса, когда он видит, что все уже стоят по стойке смирно на своих рабочих местах.

- Господин комендант, вы видите, что мы не сидим сложа руки, - пытается перехватить инициативу Шолом-Шахно. Он крутит в руке холодный утюг и едва заметно улыбается.

- Не сметь смеяться! У меня евреям не до смеха! - Тут комендант срывается на визг. -Отвечай: все готово? - Конечно, господин комендант! - Шолом-Шахно кланяется и добавляет негромко - с вашего разрешения я прикажу людям продолжать работу: не будем терять времени.

- Верно, паршивый еврей! А ты, однако, умен, - говорит комендант несколько спокойнее. Взмах руки, и все швейные машины начинают вертеться в бешеном темпе. Шолом-Шахно на цыпочках подбегает к коменданту и с величайшей осторожностью натягивает на его грузное тело новый мундир.

- Когда вам, господин комендант, присвоят очередное звание, я сошью вам новый мундир, еще красивее этого, - Шломо-Шахно отступает на шаг и с восторгом смотрит на свое произведение.

- Помолчи, еврей! Откуда ты взял, что меня скоро повысят в звании? - Это просто догадка, господин комендант. Но я полагаю, что поскольку вы так успешно справляетесь с нами, евреями, то вам полагается повышение, - говорит Шолом-Шахно, сохраняя на лице выражение абсолютной серьезности.

- Ха-ха, паршивый еврей, ты хитер! Правильно угадал! - комендант самодовольно хохочет. А мундир тем временем подправлен и застегнут на все пуговицы. Даже комендант, при всей своей злобной тупости, не может скрыть своего удовлетворения.

- Иди-ка сюда! - приказывает он и впивается в портного испытывающим взглядом. Внезапно он взрывается гневом.

-Говори правду, мерзавец! Разве ты еврей? Никогда не поверю!

- Истинно еврей, господин комендант. Такой же, как и все. Рабочие вам это подтвердят.

- Нет, ты не еврей! Еврей не может сделать такой отличной работы! Я знаю, что все евреи -воры, торгаши, обманщики и эксплуататоры! - заорал злодей и внезапно сорвал повязку с рукава портного.

- Нет, ты не еврей! Ты мастер своего дела, а не еврей! Разве могут эти, твои рабочие, сделать такую работу? - злодей повернулся и зло оглядел евреев, согнувшихся над колесами швейных машин.

Шолом-Шахно почуял, что атмосфера сгущается, и поспешил вмешаться.

- Извините, господин комендант, я хотел бы только знать, курите ли вы?

- Не лезь еврей! Какова наглость! Может, ты рассчитываешь, что я угощу тебя сигаретой? Поосторожнее, поганый еврей!

- Нет, господин комендант, это невозможно. Как я мог бы даже подумать о сигарете, если у нас, евреев, сегодня суббота, - пробормотал Шолом-Шахно и быстро вынул из ящика стола сверкающий золотом портсигар.

- Простите мою смелость, господин комендант, но я подумал, что к вашему новому мундиру очень подойдет этот портсигар.

- Нет, ты не глуп, паршивый еврей! - комендант жадно потянул портсигар к себе и быстро сунул его в карман.

- Конечно! Убирайся! У меня больше нет времени! - теперь комендант торопился, ему хотелось наедине рассмотреть вешь. Судя по всему, штука дорогая.

- Данке шен, господин комендант! - "Острие иголки" проводил его до дверей.

- Ну, слава Богу, пронесло! - Шолом-Шахно глубоко вздохнул и негромко запел:

- И в день субботний - шаббат, шаббат, шаббат...

- Шаббат, шаббат, шаббат! - в такт субботнему напеву стучали колеса...


^ 4. Религия и дети в гетто.

На всех этапах кампании уничтожения было очевидным, что нацисты ведут борьбу против детей. Начиная с подготовительных мероприятий для уничтожения сложившейся системы общественной жизни в общинах Польши до методичного истребления голодом всего еврейского населения (от чего прежде всего страдали дети), немцы в первую очередь обрушились на еврейское воспитание и образование, намереваясь подорвать духовные и этические устои молодого поколения. С особой жестокостью боролись они против воспитания в хедере, в религиозной еврейской школе, яростно преследуя верующих детей, чей вид и выражение лица выдавали их иудейскую сущность, говоря: «Мы здесь, нас не одолеть!»

С целью маскировки воспитание в духе Торы представляли как один из видов «социальной помощи». Задача еврейской взаимопомощи заключалась в том, чтобы восполнить недостающее для воспитания и обучения — не было ни школ, ни общежитий для детей.

Учителя сами собирали своих учеников, проводили занятия для групп, состоящих из нескольких человек. Джойнт и еврейская взаимопомощь предоставили впоследствии необходимые средства. Были найдены квартиры, подобраны внешние формы, призванные скрывать от посторонних происходящее в действительности. Одной из таких форм служили «детские углы», созданные почти в каждом доме или в группе соседних домов.

Хедер и талмуд-тора не имели никаких внешних форм прикрытия. Они действовали, скрываясь от врагов в тайниках и в труднодоступных местах. Часто в подворотнях домов стояли дети, наблюдая за происходящим вокруг, чтобы предупредить о приближении немцев тех, кто занимался изучением Торы.

Отчет о положении в гетто Петраков свидетельствует о готовности родителей и учителей рисковать жизнью ради изучения Торы: «Занятия проводились в двух маленьких узких комнатах. Одна из комнат была заставлена домашней утварью, трудно было пройти между вещами. В другой комнате на двух ящиках у спинки металлической кровати сидели восемь мальчиков. У другой спинки кровати, упиравшейся с одной стороны в стул, а с другой в служивший столом подоконник, на котором лежали книги, стоял молодой человек с маленькой кипой на голове — учитель. Везде удивительно чисто. Учитель объяснил мне, что дети занимаются с девяти часов утра до трех часов дня с небольшими перерывами. «Нам тяжело, очень тяжело, но, — добавил он, — нет выбора: еврей обязан изучать Тору, он обязан жить даже в таких условиях».

Ученики сами заботились о своих книгах, они приходили на занятия, пряча книги под одеждой. Учителя предупреждали их о связанной с дать жизнь за слово Торы, погибнуть, освящая имя Божье.

Но среди детей нередко встречались и такие, кто был не в силах подвергать себя опасности ради изучения Торы. Многих из них голод лишил рассудка и веры. Выбравшись из гетто, они бродили по улицам города в поисках пищи.

Очевидец - не еврей, покинувший Варшаву в 1941 году, так рассказывает об этих бездомных уличных детях, постоянно находившихся в погоне за куском хлеба: «Много еврейских детей в возрасте семи-десяти лет, которым удалось бежать из гетто, бродят по улицам города и просят милостыню у поляков. Мне нередко случалось встречать таких де­тей, лишившихся человеческого облика. Они выглядят как привидения — грязные, полуголые, обросшие. Взгляд их глаз невозможно забыть, взгляд преследуемых зверей в последнее предсмертное мгновение».

Один из молодых учеников ешивы «Эц Хаим» в Иерусалиме обратился к детям гетто со стихотворением:

«Вы лишились, малые братья мои, всего, что было у вас, Лишились ласки отцовской и материнской доброй любви, Лишились теплого дома, тихого крова надежного - лишились всего, мои братья, но не лишитесь Бога».

Продолжая плач - утешение, юный автор говорит о том, как души погибших отцов приходят и взывают к детям:

«Смотрите, смотрите, дети, перерезаны наши шеи, Смотрите, смотрите, дети, опалены черепа -Ничему не дивитесь, ведь все так просто: Мы в крови нашей живем, так прилагаем пути Для сути Божественной вечной, а вы — неужели Его покинете?»

И он завершает свое обращение к детям гетто словами благословения и поддержки:

«Не плачьте же, дети! Еще устремится ввысь ваша радость бурлящая».

Большинство учащихся в религиозных школах («хедер» и «талмуд-тора») освятили имя Божье и погибли святой и чистой смертью. Немногие оставшиеся в живых рассказывают об удивительных проявлениях героизма, о готовности юношей и девушек пожертвовать всем ради исполнения заповеди Торы, как этому учили их родители и учите­ля. Среди них были такие, кто взамен тфилин отдавал свои хлебные пайки, хотя отказ от хлеба означал верную гибель.

В одном из трудовых лагерей мальчик обратился к раввину со следующим вопросом: у него есть возможность получить работу на кухне, где варят фасолевый суп для евреев (в день еврей получал сто грамм хлеба и этот суп), но тогда ему придется работать по субботам. Поэтому он спрашивает, можно ли ему будет ради спасения жизни есть суп и в субботу, хотя суп сварен в субботу, а это запрещено...

В детском бараке лагеря Аушвиц, в одном из углов ежедневно собирался миньян для молитвы. Один из оставшихся в живых узников рассказывает:«Благодаря молитве в миньяне и исполнению заповедей возникли дружеские связи между заключенными. Одинокая свеча, зажженная в бараке в ханукальную ночь, надолго осветила сердца». Несколько подростков из гетто Ковна проявили мужество, чтобы исполнить самим и дать возможность другим исполнить заповедь цицит. «У нас не хватало молитвенных принадлежностей. Мы были заперты в стенах гетто, всякого, кого уличали в связи с евреями за пределами гетто, немцы карали смертью, и поэтому не было никакой возможности полу­чить цицит извне. Но и в те дни юноши из «Тиф'эрет бахурим» заботились об исполнении заповеди цицит. После длительных поисков один из них обнаружил немецкий склад и сумел выкрасть оттуда немного шерсти и тайком доставить ее в гетто, чтобы сделать из этой шерсти нити для цицит. Все, участвовавшие в операции," рисковали жизнью и были готовы к этому, но они боялись, не связано ли исполнение заповеди с нарушением закона, ведь шерсть была выкрадена. Они обратились с вопросом к раввину, и велика была их радость, когда рабби разрешил им изготовить цицит. Четырнадцатилетний мальчик по имени Лейбеле, подвергся в Аушвице наказанию пятьюдесятью ударами резиновым шлангом за то, что он передал своим друзьям несколько молитвенников».

Другой мальчик рассказывает, как ему удалось достать маленький молитвенник, — он получил его от одного еврея из «зондеркомандо». На молитвеннике была печать владельца, лесоторговца из Венгрии, который пронес его с собой в Аушвиц. У детей было много молитвенников и маленьких Пятикнижий, и еще полпары тфилин, то есть только тфилин для руки, который целый день переходил от одного к другому. Молились, возложив тфилин. «Я не знаю точно, — говорит юноша, — как эта филактерия попала в лагерь. Мы хранили ее у себя на нарах. Целый день была очередь, многие хотели возложить тфилин».

«Однажды обменяли на буханку хлеба книгу мишнайот и учились по этой книге. Одна группа занималась почти как положено в течение всего дня. Многие соблюдали кашрут, и всякий, кто знает, в каких условиях мы находились, понимает, с какими трудностями им приходилось сталкиваться. Они не ели ничего кроме хлеба и маргарина, и подобные случаи не были единичными. И это были совсем еще дети, лет тринадцати».

Рабби Ицхак Гирш Майзелс, раввин лагеря смерти Берген-Бельзен, также был свидетелем самоотверженности подростков при исполнении ими заповедей. В своей книге «Освятившие имя Божье» он увековечивает мужество юноши, выразившего готовность идти в газовую камеру для того, чтобы спасти товарища, который, по его мнению, превос­ходил его своими способностями и знанием Торы.

Среди 1600 детей, которые были собраны в лагере и ждали, когда настанет их черед быть убитыми, находился мальчик, выделявшийся своим знанием Торы и благочестивостью — Моше Розенберг. Когда настал его черед, к раввину подошел мальчик лет пятнадцати и задал ему вопрос: «Рабби, как же Мойшеле? Неужели Мойшеле сожгут, а мы будем молчать?» И раввин ответил ему: «Разве ты знаешь, как можно его спасти?» — «Да, — сказал мальчик возбужденно, — да! Я пойду вместо него, я приму это с радостью — буду жертвой вместо него!» Его вопрос заключался в том, допустим ли такой поступок согласно Закону.

Разумеется, раввин не согласился предпочесть душу душе. Через несколько минут мальчик вернулся и снова заявил раввину, что он не находит покоя и не может согласиться с тем, чтобы Моте отправили в крематорий, поэтому он решил заменить его собой, даже если не получит разрешение на это. Он только просит раввина подтвердить, что он не самоубийца, у которого нет удела в мире грядущем.

«Я не могу заверить тебя в этом, — ответил раввин, — человек не вправе выбирать для себя жизнь или смерть. Ему не дозволено отказываться от жизни, пока он может жить».

С большим трудом удалось раввину убедить юношу не идти добровольно в крематорий.

- Празднование Ту - бишват в Виленском гетто.

«В прошлый четверг был Ту Бишват, и в честь праздника в школе было только три урока. После этого началось празднование. В театре гетто состоялось празднована для старшеклассников народных и средних школ. Вступительную праздничную речь произнес директор школьного отдела Г-н Диментман. После этого дети приветствовали представителя гетто, который пожелал им посадить вместо настоящих деревьев символические деревья надежды. Потом были детские выступления: декламации, игры и песни. Большим событием в жизни детей были школьные празднования. Дети готовились к ним с воодушевлением, а взрослые старались присутствовать на них. Каждый желал хотя бы ненадолго воскреснуть духом в атмосфере наивности и детской радости в праздновании Ту-бишват. Вечер проходил под лозунгом «Привет детям Эрец-Исраэль от детей гетто». В программе были продемонстрированы фотографии из жизни детей в гетто и в Эрец-Исраэль. Учитель Исраэль Дименштейн произнес речь, которая заканчивалась словами: «Еще наступит час, когда вы, дети, вместе с этими свободными детьми из Эрец- Исраэль будете сажать деревья и петь песни, а воспоминания об этих днях жизни в гетто останутся для вас кошмарным сном.»

Над сценой реял лозунг «Мы в гетто - вы в Эрец Исраэль». (Заметка из подпольной газеты Виленского гетто)


^ 5. Судьба верующих

Как отнеслось к обрушившимся на него бедствиям верующее еврейство в странах, оккупированных нацистами? Как приняло их? Трудно дать достоверное описание событий, очевидцами которых мы были, и тем более дать описание событий, о которых мы знаем со слов других людей. Несомненно, что не существует универсальной, всеобъемлющей реакции. Но до нас дошли сведения и слухи, достойные особого внимания.

Не только богобоязненные евреи, но и широкие слои угнетенных проявили героизм, который немногие ожидали от них. Еврейский народ вновь подтвердил свою парадоксальную сущность. При особом стечении обстоятельств у нас обнаруживаются могучие силы. Евреи, часто мягкосердечные, становятся героями в отчаянных положениях. Борьба узников гетто, упорное, но безнадежное, сопротивление увековечивают их имя.

То, что стало известно о подполье и о последних боях в Варшаве, напоминает наиболее величественные главы нашей истории — Бейтар, Мецада. По праву можно сказать, что все это производит впечатление, неподдающееся описанию. У повседневной действительности нет таких красок и линий. События выходят за пределы обычного и привычного, и мы оказываемся в царстве легенды, в которую трудно поверить. Перед нами открывается не «нормальное», не «обычное». Мы понимаем теперь лучше, чем предшествующие поколения, что граница между действительностью и фантазией, между действительностью и легендой не столь определенна, как утверждают реалисты-натуралисты. Порою действительность «нарушает» границы, установленные и предписанные ей, а легенда бывает выражением фактов, а не фантазии.

Наши братья — участники героической борьбы не на жизнь, а на смерть. На первый взгляд это явление кажется удивительным и невероятным. Евреи из учебного дома, евреи Торы и заповедей идут в бой, переходят от войны Торы к войне меча, от борьбы умножающей к борьбе уничтожающей.

Верующие евреи, сыновья верующих, не плакали, а шли на смерть с радостью. В страданиях, выпавших на их долю, в чаше горечи, поднесенной им, они видели признаки приближающегося избавления. Пред ними открылись муки, предшествующие приходу Мессии...

«... в гетто часто повторяли слова раввина Ицхака Нисенбойма: «Это час освящения жизни, а не час освящения имени Божьего смертью. Раньше враги посягали на душу, и еврей жертвовал своим телом для освящения имени Божьего. Теперь же враг посягает на еврейское тело, и долг еврея — защищать его, беречь свою жизнь. В прежние времена евреи освящали имя Божье смертью, в наше время мы обязаны освящать жизнь». Один из оставшихся в живых свидетельствует, что «действительно в жителях гетто поднималось могучее желание жить, изобилующее скрытыми силами, равным которым нет в нормальной жизни. Ярким примером стремления жить еврейской жизнью даже в самых невыносимых условиях служат поступки евреев, соблюдавших заповеди. Исполнение заповедей Торы было связано с большой опасностью для жизни, ибо немцы с особой педантичностью следили за тем, чтобы в первую очередь уничтожить верующих евреев, видя в них опору и основу народа. К ним первым тянулись грязные руки врагов. Об этом свидетельствует приказ службы безопасности рейха от 25 октября 1940 года, строго запрещающий выдавать евреям Восточной Европы визы на эмиграцию. Причина: «Эмиграция евреев из Восточной Европы означает непрерывное обновление и возрождение еврейства, потому что из среды этих евреев — из-за их религиозно-традиционного сознания — выходит большинство раввинов и учителей, в которых остро нуждаются еврейские организации, в особенности действующие в Соеди­ненных Штатах, стремящиеся к духовному возрождению и консолидации еврейского населения».

Немцы демонстративно унижали евреев, уничтожали их открыто, издевались над раввинами, разрушали синагоги и сжигали книги. Они избирали для расправ дни еврейских праздников, с особой жестокостью обращались с евреями в Дни покаяния, стремясь еще больше унизить их в поры святости и чистоты, они оскверняли еврейские святыни, принуждали работать в Новолетие и в Судный день. Главам общин приходилось уговаривать евреев не уклоняться от работы в такие периоды, ибо это влекло за собой немедленное уничтожение. И все же многие евреи делали невозможное и соблюдали праздники даже в нечеловеческих условиях. Они хранили веру в своих сердцах и проявляли чудеса мужества, пытаясь спасти остатки традиции. Рискуя жизнью, они заботились о соблюдении заповедей Торы: собирали миньяны для молитвы, присоединяя еврея к еврею, спасали и прятали мо­литвенные принадлежности, составляли и переписывали молитвенники и календари, они организовывали религиозные школы и тайно занимались изучением Торы. Верующие евреи исполняли заповеди и сохраняли обычаи отцов даже в лагерях смерти, известных своими ужасами. В нечеловечески трудных условиях они находили возможность изучать Тору, читать по свитку Торы недельный раздел, молиться в миньяне или по одному, исполнять заповедь тфилин, зажигать ханукальные свечи, трубить в шофар в Новолетие, проводить Седер в праздник Песах, исполнять заповеди, связанные с праздником Суккот.

В те дни верующие евреи искали поддержку и убежище в молитве. Но и многие из нерелигиозно настроенных людей часто в последние часы своей жизни, придерживаясь древнего обычая, вместе со всеми произносили Кадиш. Уже тогда было известно, что не останутся в живых сыновья, и некому будет ежедневно ходить в синагогу, чтобы прочитать молитву Кадиш за души отцов и матерей. Было известно, что не останется ни стариков, ни молодых, ни подростков, ни младенцев.

Те, кому удалось спастись, рассказывают, как евреи собирались в вагонах смертников, перед массовым уничтожением, — и все вместе произносили Кадиш.

Иногда евреи читали псалмы, сидя в трауре на полу грузовых вагонов, читали «Плач Иеремии» и обрядовые траурные песни. На пороге смерти они оплакивали гибель Иерусалима словами пророка Иеремии и стихами Иеуды Алеви. Этими траурными песнями они готовили себя к расставанию со воем, что было им дорого, отправляясь в свой последний путь, начиная шествие смерти. Даже среди тех, кто отдалился от мира иудаизма, встречались люди, знавшие на память какую-нибудь молитву. Остальные стояли и слушали и, подобно прозелитам, повторяли стихи слово за словом; в них они искали смысл происходившего, точку опоры перед смертью.

Среди раввинов, собравшихся в Ковно, выделялась личность раввина Эльханана Вассермана, выдающегося мыслителя, видного последователя и преемника автора книги «Хафец хаим». Благодаря своим достоинствам, благородным поступкам, пламенной преданности в служении Богу, искренности и прямоте он заслужил имя второй Хафец Хаим.

11 тамуза 1941 года собрались для совместных занятий раввины и главы ешивот, мудрецы Торы, находившиеся в Ковенском гетто. Рабби Эльханан проводил свой ежедневный урок по масехет Нида, и все собравшиеся были увлечены обсуждением вопросов о соблюдении ритуальной чистоты. Внезапно распахнулась дверь, и в дом ворвались ли­товские фашисты. В первое мгновение никто не обратил на них внимания. Увидев, что их вторжение осталось незамеченным, убийцы стали стрелять из пистолетов. Сидевшие в комнате вскочили со своих мест.

Убийцы цинично смеялись, а один из них объявил: «Вы замышляли бунт, чтобы уехать в Израиль. Но мы вовремя схватили вас. От нас не убежите».

Было приказано: «Стройтесь в ряд! Идите с нами!» Раввины поняли смысл приказа. Во время приготовлений к «шествию» рабби Эльханан обратился к своим товарищам, и голос его был тихим и спокойным, как обычно: «Должно быть, на небе видят в нас праведников, ибо хотят, чтобы мы своими телами послужили искупительной жертвой для народа Израиля. Нужно теперь же покаяться в грехах, немедленно, здесь, ибо время коротко. До «Донятого форта» близко. Нужно помнить, что мы призваны освятить имя Божье. Будем же идти с поднятыми головами, и пусть не придет на ум недостойная мысль, делающая жертву негодной. Мы исполняем теперь наивысшую заповедь: освящение имени Божьего. Огонь, который сожжет наши кости, — это огонь, который заново возведет наш народ!!

Так шли они шествием святых, исполненные гордости и благоговения, чтобы своими телами искупить весь Израиль. Тринадцать великих мужей Израиля во главе с гаоном и праведником рабби Эльханом Вассерманом погибли в тот день.

Раввин Менахем Земба погиб в дни хол-амоэд Пе-сах, в самом разгаре восстания. Раввин Шимшон Штокхамер погиб в Треблинке. И только раввин Давид Шапира спасся чудом, он носитель трагического и страшного титула: последний раввин Варшавы.

В принятии с радостью страданий и мук, в готовности перенести любую боль проявляется особая доля верующего еврейства на этой ступени исторической трагедии народа Израиля. Героизм — участь всех слоев нашего народа в час заклания, но религиозный взлет и душевный подъем являются особой заслугой верующих евреев, чьи пути устремлены к Богу, чьи стопы направлены к избавлению — национальному и религиозному.

В каждой заповеди, которую мы исполняем,—и тем более при трагических обстоятельствах,—отражается иной, высший мир. Человек исполняющий заповедь, не всегда сознает это, но само действие поднимает и возвышает его, если он выполняет предписание «всею душой»

Несомненно, верующее еврейство сохранило верность Богу и Его Торе, своей миссии. Определенные признаки слабости и недостатки не могут умалить тот факт, что религиозные евреи верят, изучают и обучают, выполняют и соблюдают. Уместно думать о само­усовершенствовании, но преданность Творцу существует, и это является определяющим. У веры есть особое назначение — она защищает и спасает. Вера дает силы выстоять, и благо человеку, чья вера незыблема, человеку, который черпает силы в жизни по законам Торы. И горе человеку, лишенному этой опоры, для него огненный столб не озаряет мрак. Он блуждает по дороге жизни, и неизвестно, куда заведут его многочисленные тропинки. Всякий же, кто идет теперь с поднятой головой, достиг этого благодаря вере, даже если он не осознает, в чем источник его сил.


Судный день

В конце Судного Дня в 1944 году Нафтали Штерн, узник трудового лагеря Вольфсберг. писал: «Господи! Ты написал в Священной Торе «и смиряйте души свои постом» и «берегите же души ваши». Господь мой, Творец мой, мой Святитель! Чему же я должен следовать? Какую из двух заповедей я должен соблюсти? Если я буду продолжать поститься, мне настанет конец, и тогда я не смогу исполнить Твою вторую заповедь. Что же мне делать? Я хочу поститься, а ты не даешь мне. Ты не даешь мне, но я все равно буду поститься! В этот раз я брошу тебе вызов! Ты не даешь мне поститься, но я все равно буду поститься. Я возьму верх над Тобой, только дай мне сил взять над Тобой верх. Хотя и исторгли уста мои эти слова, как вдруг вырвался тяжелый стон из глубин души моей. Ни до, ни после этого я не испытывал подобного рода чувства. Тотчас я почувствовал ответ Всевышнего. Мне стало легче и есть расхотелось. Я почувствовал прилив новых сил, и благодаря этому я мог продолжать работать на немцев и молиться Богу. Послеобеденные часы прошли незаметно. Я успел прочитать Минха (вечерняя молитва) и заключительную молитву (насколько я ее помнил). Наступило семь часов вечера, Судный день закончился. Мы закончили работать и начали вышагивать семикилометровый путь обратно в лагерь. Не три звезды я видел на небе, а три миллиона звезд. А я прибавил дополнительный час к посту, как благодарственную жертву Богу за милосердие, которым Он одарил меня. И только по истечении целого часа я вытащил кусок черствого хлеба и хвост селедки и съел их. Есть у нас евреев великое правило: «уповающему на Господа - милость окружает его. Закончилось, но не завершилось!


Встреча Субботы

Солнце клонится к горизонту. Деревья Треблинкн отбрасывают мрачную тень, а белые деревянные бараки и играют своими красками в последних лучах заходящего солнца. Работа только что закончилась, и измученные и разбитые, голодные и томимые жаждой парни ... расходятся по своим баракам. Нет сил для стона, головы опущены, как будто люди стыдятся посмотреть друг на друга. Внезапно Менахем вскакивает с кровати, кладет руки на голову и возвещает: «Евреи! Мне кажется, что сегодня святая Суббота. В самом деле, святая Суббота сегодня!» Все молчат, застывают в своих позах, будто ни у кого нет сил говорить и слышать о том, что сегодня Суббота. Однако Менахем начинает: «Псалом дня субботнего ...». Мгновенно все вскакивают с кроватей и тоже начинают читать субботний псалом. Вдруг Менахем умолкает... Из под рубашки он вынимает две маленькие свечки и спичку, ставит их на пол и зажигает. Менахем пристально смотрит на два язычка пламени. Все покрывают голову руками, становятся вокруг, закрывая собой свечи, чтобы свет не был замечен снаружи. Менахем воодушевленно провозглашает: «Друзья, Суббота сегодня! Давайте же встретим ее так, как полагается». И вот, Менахем становится лицом к востоку и печально запевает, а парни вторят ему:

«Пойдем, друг мой, навстречу невесте, С тобой вместе встретим Субботу...

Встань и выйди из руин,

Долго пребывала ты в юдоли скорби.

Молящиеся погружаются в молитву. Все что несли в разбитых сердцах своих в течение ужасных дней, когда на их глазах убивали и мучили десятки тысяч их братьев, вся скорбь и гнев, накопившиеся в течение недель, нашли выход в субботней молитве приговоренных к смерти. И место, где они молились, вдруг осветилось и стало их единственным смыслом жизни. В тот час забыли парни о том что окружало их и помнили только Творца. Пред Ним огласили они свой вопль, вопль и клятву одновременно: продолжать верить в Его единственность, несмотря на окружающие их скверну и зло.


Ханука

Вот документальное свидетельство узника концлагеря Нидершаль, названное им «Ханукальное чудо»:

«Однажды, занося очередную запись в записной книжке, в котором у меня были отмечены дни еврейских дней радости и скорби, к своей великой радости я обнаружил, что через несколько дней наступит Ханука - праздник огней. Я решил, что даже в Нидершаль мы обязаны зажечь Ханукальные свечи. Тотчас я посовещался с Бенци - доверенным всех обитателей блока. Моя идея воодушевила его: «Да, мы обязаны зажечь Ханукальные свечи! Это поднимет дух и улучшит обстановку. Приготовь план действия, но только осторожно.» Перед нами было два препятствия: нужно было достать масло и найти такое место, из которого свет огня не будет виден. На заводе было полно масла, но как вынести хотя бы несколько капель и заблаговременно доставить их к нам в барак до наступления вечера понедельника 11 декабря - первого дня Хануки? Мы знали, что согласно Закону мы не обязаны рисковать своей жизнью ради соблюдения заповеди. Однако многие из нас горели желанием сблизиться с увековеченном поколениями наследием отцов наших. Мы были настолько подавлены духовно и физически, что чувствовали, что одна маленькая Ханукальная свеча согреет наши агонизирующие души и даст нам надежду, веру и мужество, чтобы выдержать проклятую и лютую зиму. Мы решили бросить жребий. Первый должен был украсть масло, третий спрятать его до понедельника, пятый зажечь ханукальный огонь под своими нарами. Я был пятым. Гринвальд. которому выпала кража масла, блестяще справился со своей ролью. Он убедил ненавистного начальника цеха в том, что его машина будет лучше работать, если ее смазывать регулярно по утрам и что ради этого полезно было бы иметь в нашем ящике с инструментами баночку с хорошим маслом. Начальник согласился, и необходимость скрывать масло отпала. Когда наступил вечер понедельника я положил масло в коробку для обувного крема, выдернул несколько нитей из своего тонкого одеяла и сделал из них фитили. Когда все было готово, я быстро поел и позвал всех принять участие в церемонии зажжения Ханукальной свечи. Вдруг я вспомнил, что мы совсем забыли про спички. Я тихо сказал об этом Бенци. «Пусть каждый оставит немного супа.» - приказал Бенци своим голодным сотрапезникам и ввел их в курс дела. Через пять минут пять порций супа были обменяны в соседней комнате на сигарету. Сигарету вручили ответственному по кухне за временное пользование спичками и воздержание от дальнейших распросов с его стороны.

После ужина я прочитал три благословения, и Ханукальный огонек замерцал под кроватью. В распевании Ханукальных песен принимали участие не только мои собратья по религиозному столу, но и многие другие из барака. Будто наяву мы увидели наши дома, родителей, братьев и сестер, жен и детей, собирающихся вокруг серебряных подсвечников и поющих «Маоз Цур». Слезы катились по впавшим щекам. После этого все обитатели барака уселись на нары и погрузились в глубокие думы. Тогда казалось, что нет ничего на свете более важного. Мы отпраздновали первый день Хануки так, как мы праздновали в годы, предшествующие нашему заключению и пыткам. Мы исполняли заповеди и грезили наяву о своих домах и о годах прошедших.

^ Пурим: чтение свитка Эстер в Виленском гетто

В 1943 году, за несколько недель до Пурима, пронеслись слухи о том, что евреев, проживающих в окрестностях Вильнюса, собирают с целью поместить их в гетто... В глубине души люди знали, что это является первым шагом к уничтожению гетто. Вечером евреи торопились на чтение свитка Эстер. Синагога на Ятковой улице была заполнена до отказа. Там царили мрак и тьма. Только рядом с возвышением чтеца Торы горела маленькая свеча. Из-за тесноты люди стояли плотно прижавшись друг к другу. Как будто издалека до них доносился глас чтеца:

«.. .сотворивший чудеса для отцов наших в те дни, в это время.»

И старые строки, которые повторялись как заведено в течение многих лет, вдруг обрели в этом месте живой смысл. Казалось, будто некий таинственный голос пробивает себе путь и поднимается из подземелья.

«...собраться и встать на защиту жизни своей: истреблять, убивать и губить всех вооружившихся - тех, кто готов напасть на них.»

...учитель Гольдберг вещал: «Воспряньте же духом. Наберитесь мужества и держитесь. Немного лун, немного недель осталось до падения Амана.» И он запел вместе со всей общиной «ШошаиатЯков»:

«Их спасителем был Ты всегда, и надеждою из поколения в поколение. Вдруг из тьмы синагоги донесся голос: «Евреи, не будем падать духом. Споем же «ха-Тикву». И вся община запела «ха-Тикву», куплет за куплетом, будто молитву. Один, два, три раза. С удивительным воодушевлением и до изнеможения они пели ее, подобно душам, взывающим к Богу на пороге смерти...»


Песах

В подполье Варшавского гетто выходила газета «Наша Надежда». Перед Вами отрывок из ее номера датированного 1 апреля 1942 года, - то есть в канун Песаха. «Мы отмечаем Праздник Освобождения в период, когда нас бесчеловечно угнетают. И несмотря на то, что Голем, самый ужасный из всех, которых являла на свет земля, ежедневно топчет своими сапогами Свободу, Она продолжает жить в наших душах, и мы надеемся и верим. Песах, самый прекрасный праздник в нашей истории, возвращается и вызывает к жизни воспоминания о вечной идее Освобождения. Для нашего народа, терпящего в эти дни унижения и страдания, это напоминание о грядущем спасении. Сегодня мы лучше понимаем смысл слов «В каждом поколении должен человек почувствовать себя так, как будто он лично вышел из Египта.» Это веление истории. Недопустимо, чтобы даже одно поколение забыло те страдания, которые выпали еврейскому народу в годы изгнаний.

С момента освобождения от оков Египетского рабства, у каждого поколения есть своя собственная Агада, написанная в страданиях и горечи порабощения, и в надежде на день грядущий - день, который будет лучше остальных.


6. Заключение

Еврейский народ перенес огромные страдания в годы катастрофы. Велики его утраты.

И в то же время еврейство одержало наибольшую в истории победу. Сказанное кажется парадоксальным. Но я придерживаюсь мнения, что преследуемый народ, вызывающий к себе жалость, продолжает верить в свое будущее и в будущее мира. Он среди сил-победителей в гигантском сражении. Народ Израиля не довольствуется только продолжением своего существования, надеждой на восстановление разрушенных городов; широкие слои народа сохранили веру.

В этом значение периода Катастрофы и значение веры, неотделимой от Торы.

И об нам еще могут рассказать те, кто живет рядом. Я встретился в родном Екатеринбурге с Валентиной Яковлевной Сегал, которая проживала в еврейском местечке в Транснистрии, между Днестром и Бугом, оказавшимся в 1941 г. под контролем Румынии. Ее рассказ взволновал меня, так как истории очевидцев обладают огромной силой восприятия, сочувствия, приобщения к страданиям и восхищение мужеством еврейского народа. Это переживали и мои родственники, проживавшие в еврейском гетто на территории Латвии (г.Двинск).

В местечке проживали евреи, украинцы, румыны, русские, молдаване, татары. До войны национальных противоречий не существовало. Отец Вали был директором еврейской школы. Евреи гетто отмечали все праздники, сохраняли традиции своего народа, передавали их подрастающему поколению. Физические страдания - страшный голод, лишения, не озлобляли, не замыкали евреев, не делали их изгоями среди других народов. Они работали, учились, жили в мире и согласии со своей душой и своей верой. В дальнейшем Валентина Яковлевна уехала из Украины. Однако, везде, где она жила, где училась и работала она оставалась частью еврейского народа - его судьбы, его славы и его скорби!

В настоящее время В.Я. Сегал проживает в Екатеринбурге. Рассказ Валентины Яковлевны похож на рассказы моей бабушки, на многие другие рассказы очевидцев. Поэтому я буду помнить всех, кто рассказывает мне о жизни еврейского гетто в годы Великой Отечественной войны. Спасибо всем, кто находит душевные силы вспоминать о страшных и скорбных событиях в жизни еврейского народа! Слава всем тем, кто останется в нашей памяти по воспоминаниям потомков!

И я расскажу своим детям об этом!


^ Козлов Андрей,7 класс, гимназия № 24, г.Ижевск




оставить комментарий
страница7/21
М.В.Воронов
Дата05.11.2011
Размер4,57 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   21
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх