И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов icon

И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов



Смотрите также:
И. А. Альтман (отв составитель), М. В. Воронов...
Программа дисциплины «Практикум по социальной психологии» для направления/специальности...
Программа студенческой научно-практической конференции улан-Удэ 2008...
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
-
А. М. Асхабов (отв редактор), А. И. Таскаев (зам отв редактора), Н. В. Ладанова (отв секретарь)...
Э. П. Кругляков отв редактор...
-
Л. С. Ржаницына Макроэкономические проблемы в ракурсе...
-
Посвящается Вирджинии Альтман и Доменику Клери...
9. Актуальные вопросы политической науки / Отв. Фомин О. Н...



страницы: 1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   21
вернуться в начало
скачать
^

Дети – жертвы Холокоста


«Память о Холокосте необходима, чтобы наши дети

никогда не были жертвами, палачами или

равнодушными наблюдателями»

И. Бауэр


Введение

Осознаем ли мы в полной мере причину того, что убийство человека человеком обрело такую гигантскую силу в годы Второй Мировой войны? Мир Холокоста существует и сейчас, ведь Холокост не чисто еврейский вопрос. Геноцид, расизм, национализм могут коснуться любого народа.

Наша задача - осмыслить мировую историю в ХХ веке, понять причины современного геноцида, остановить возрождающийся фашизм невозможно без знания истории Холокоста.

Во время Второй Мировой войны нацисты и их пособники убили около шести миллионов евреев - треть нации. Это было не просто убийство огромного числа людей, но попытка уничтожить еврейство как таковое.


^ Дети – жертвы нацизма в Германии.

В "Майн Кампф" Гитлер упомянул про необходимость избавиться от сумасшедших, калек, лиц, страдающих от наследственных болезней, чтобы предотвратить появление на свет неполноценных детей, портящих расу. В начале 1939 года роддомам Рейха было приказано посылать отчеты о больных среди новорожденных, и на основании этих отчетов началось уничтожение таких новорожденных, называвшееся "эвтаназия" - "умерщвление из милости". Тысячи германских детей были убиты. В соответствии с названием улицы, где находилось ее здание - Tiergartenstrasse, 4 (ул.Зоопарка, 4) план носил название Т-4.

Что же ожидало детей народа, объявленного врагом арийской расы?

Еврейских детей лишали привычной жизни постепенно и незаметно. Сначала им запрещено было посещать школы и другие общественные места, затем заключали в гетто, лишив нормальных условий существования, в конце концов просто убивали при погромах, в гетто и лагерях. Вот как это происходило в Кенингсберге.

После прихода к власти нацистов началась эмиграция евреев из Кенигсберга. Когда обучение еврейских детей в обычных немецких школах стало невозможным, в 1935 году была открыта светская еврейская школа, которой до того в городе не было. Она действовала под руководством Давида Франца Кетлера, сюда пришли 82 ученика четырех начальных классов. К осени число учеников школы достигло 117. Из-за проблем, возникавших у еврейских детей в обычных школах, в последующие годы через еврейскую школу прошли многие школьники. После эмиграции в 1939 году д-ра Кельтера в Палестину учительница Роза Вольф руководила школой вплоть до ее закрытия по решению правительства в 1942 году. В 1935 году  Союз еврейских женщин вновь открыл свой детский сад. Школа просуществовала до лета 1942. 9 ноября 1938 года в городе имели место события печально знаменитой «Reichskristallnacht» - «Хрустальной ночи», когда были сожжены синагоги, разгромлен еврейский сиротский приют, а на другой день дом престарелых.

Из депортированных детей сиротского дома примерно половине удалось спастись, укрывшись в голландских семьях. Вот что отвечают на вопрос «а что случилось с евреями вашего родного города?» уроженцы Кёнигсберга: «у нас во дворе были еврейские дети, мы дружили, но в один прекрасный день они исчезли». С тех пор у евреев Калининграда сложилась традиция – 9 ноября собираться у стен уцелевшего еврейского сиротского дома, рядом с которым стояла Новая синагога, сожженная в ночь погрома.


^ Первые жертвы на оккупированных территориях.

Начало войны унесло жизни тысяч детей проживавших на территории Белоруссии, Литвы, Украины и РСФСР.

Представим судьбы еврейских детей в годы оккупации на территории Белоруссии, которые описаны в книге Леонида Смиловицкого «Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг.». ( 11 с.60-74)

Территория БССР была оккупирована к началу сентября 1941 г., а эвакуироваться вглубь страны удалось только десяти процентам еврейского населения. Если принять во внимание, что взрослое трудоспособное мужское население было призвано в Красную Армию, то можно предположить, что дети составили не менее одной третьей части вывезенных в восточные районы СССР.

Сотни еврейских детей находились к началу войны на отдыхе в летних лагерях, детских садах и яслях. (1, с.229)

Дети Баси Цукерман с началом войны отдыхали в дачном поселке Ждановичи недалеко от Минска. Её предприятие эвакуировали в Саратов и Бася пыталась забрать Жанну и Риту, но проезд в этом направлении был закрыт. Басю не пустили в Ждановичи, пообещав, что детей самостоятельно эвакуируют. Однако всё сложилось иначе. Спустя некоторое время, Жанна и Рита со своим дядей Айзиком Цукерманом оказались в гетто Минск. Все дети погибли, выжил только Айзик, который бежал в лес и воевал в партизанском отряде им. Пархоменко бригады им.Чапаева. Сын и дочь поэта Моисея Кульбака, Рая и Илья, вместе с детским садом отдыхали в Ратомке, а их двоюродные сестры и брат - Инна, Матуся (Матильда) и Эля (Илья) Кульбаки - в пионерском лагере в Тальке под Минском. Когда город начали бомбить, сестра Моисея Кульбака Таисия (Тоня) поехала в Ратомку забрать Раю, но детсад уже эвакуировали. Кульбаки остались жить в местечке Лапичи, где погибли в августе 1941 г. - апреле 1942 г. Волику Рубежину 25 июня 1941 г. начальник пионерского лагеря "Медвежино", в который родители привезли его перед самой войной, сказал, что машин нет и добираться в Минск нужно самостоятельно. Подойдя к своему дому на Степянской улице, мальчик узнал, что его мать и младший брат Марик бежали, а отец - в армии. К дверям была прикреплена записка, из которой он понял, что утром мама была в лагере и они разминулись. Около месяца Волик жил в своей квартире, продавал и менял вещи на Комаровском рынке, чтобы прокормиться, а в августе, как и десятки тысяч других евреев, оказался в гетто. (11, с.69-74)

С началом войны многих эвакуировали в сельскую местность, где угроза артиллерийских обстрелов и бомбардировок была невелика. Часть еврейских детей так и осталась там среди своих белорусских и русских сверстников. Весной 1943 г. в одном из совхозов Минской области нацисты обнаружили целый барак с детьми, которые были предоставлены сами себе. Крестьяне приносили им подаяние, семилетние ухаживали за трехлетними, многие уже погибли от голода, болезней и холода. Немцы пытались выяснить национальную принадлежность детей и отправили всех на вокзал в Минск, где продержали двое суток без еды и питья. Трое старших пытались бежать, но были застрелены. Затем детей стали продавать, начиная с 35 марок за ребенка. Мария Готовцева рассказывала, что немцы зазывали прохожих и торговались. Когда большинство распродали, цену снизили до 10 марок. Дети плакали, протягивали руки и просили: "Купите, иначе нас убьют!" (3.с.140)

Целью германских нацистов было не просто убить, но унизить, сломить дух и доставить перед смертью как можно больше мучений. Для этого были приспособлены гетто, куда перемещали всех евреев, и взрослых, и детей.


^ Дети в гетто

В гетто детям приходилось выносить те же испытания, что и взрослым – голод, постоянный страх смерти, отсутствие нормальных условий существования.

Сведений о том, сколько детей было заключено в гетто, не сохранилось, но известно, что их было много, и они продолжали появляться каждый месяц. В Минском гетто к ноябрю 1942 г. насчитывалось 2.127 детей или 22,5% всех жителей. В самом городе вне гетто проживало 102.132 жителей, включая 44.892 детей в возрасте до 18 лет (44%). Дети мало общались между собой, даже те, кто не отличался раньше замкнутостью, теперь не стремился поделиться с другими. Все быстро повзрослели, детство кончилось с приходом немцев. Книг, каких-либо игр в домах не было, освещения отсутствовало, спать ложились рано. Мальчики и девочки, независимо от возраста были озабочены проблемой выживания. У большинства были мысли, что делать завтра? Общее настроение было подавленным. Люди ходили, разговаривали, размышляли, что делать и как жить, интересовались тем, что происходит в мире, пользовались любой информацией и слухами.

В отдельных гетто несколько раз в неделю разрешали базарчики. Там толпились люди, каждый что-то предлагал. Знали у кого, что можно спросить. Продавали за деньги, обменивали на вещи, реже на драгоценности. Торговали одеждой. Опытные портные перелицовывали пальто, пиджаки и брюки, шили ватники. Самыми ценными продуктами, вырученными за одежду, считались мука и жир. Но получить их можно было за пределами гетто, выход куда был категорически запрещен. Многие дети и подростки, выбираясь за проволочное заграждение, расфасовывали муку в небольшие мешочки, подвязывали их к телу и вносили на территорию гетто вечером вместе с рабочими колоннами. Муку продавали или обменивали у пекарей на хлеб. Его резали на небольшие порции и продавали поштучно. Животных, домашней птицы, собак или кошек в гетто не было. Мяса и фруктов никто не ел, иногда была морковь и картофель, капуста. Большинство варили овощной суп. Пользовались отходами столовых. Дети подбирали вареные кости после разделки на кухнях немецких воинских частей или вынимали из мусорных ящиков. Из них вываривали жир, готовили студенистый навар, который шел в пищу или на продажу.

Периодически в гетто устраивались погромы, сопровождавшиеся убийствами детей. Нацисты старались избежать неожиданностей во время проведения своих акций. Сначала убивали взрослых и здоровых мужчин, а затем женщин и детей, больных и стариков.

В Витебской области группа евреев из Чашников осенью 1941 г. была направлена на торфяные разработки. При желании они могли легко покинуть рабочий лагерь, т. к. в начале их даже не проверяли, но никто не уходил. Немцы утверждали, что Москва взята, войне конец, а кроме того за побег расстреливали семью.

В 1941 г. в Борисовском гетто провизор Абрам Залманзон отравил ядом себя, жену и двух малолетних детей. В результате депрессии хотела покончить с собой Сима Левина из Брестского гетто. Она просила соседку Чиченову принести из аптеки яд, чтобы отравить детей и себя. Старшая дочь Тамара старалась всегда быть рядом с ней. Во дворе был маленький сарайчик и дети боялись, что мать там повесится. Соседи говорили ей, что еще не конец, «наши вернуться», но та никому не верила. Мордух и Роза Марголины из Минского гетто в октябре 1943 г. были обнаружены в тайном укрытии («малине»). Они были обессилены, сломлены духовно и физически. Когда полицейский, который вел их на расстрел, предложил бежать, Мордух спасся, а Роза отказалась: «Стреляйте, сыновья за меня отомстят». Еврейская девочка из местечка Городок уговаривала мать бежать из гетто, у них было много знакомых в окрестных деревнях, но женщина была ко всему равнодушна после расстрела сына. В Яновичах, когда немцы приходили забирать группы евреев на расстрел, некоторые родители даже не хотели прятаться и их дети буквально заставляли их уходить. Узников преследовал голод. В гетто Лиозно дети говорили родителям: «Пусть лучше нас убьют, нет сил терпеть так хочется есть!». (1. с 234)

Безжалостному уничтожению подвергли нацисты детей другой республики СССР – Литвы. О смерти еврейских детей в Каунасе рас­сказала Мария Ильинична Ярмовская.

«В Слободке за рекой Вилия немцы устроили гетто, явивше­еся лагерем смерти. Периодически сюда являлись палачи и уничтожали по нескольку тысяч жителей... Это называлось «чисткой» гетто. Так, 17 сентября 1941 г. в гетто было отобрано и расстреляно более 10 тысяч человек. В августе 1943 года в Каунас приехал известный в Польше «палач в белых перчат­ках», некий Геке. Он только что провел «ликвидацию» Варшав­ского и Вильнюсского гетто. Явившись в Каунас, этот немецкий зверь, прежде всего, поинтересовался, много ли осталось в гетто детей. 27-го октября [1943] немцы собрали 3500 женщин с детьми и согнали их к станции. Здесь детей отделили от матерей и отравили их. Дети умирали на глазах у матерей. Но часть детей еще оставалась в семьях. Геке издал специальный приказ о немедленной сдаче всех детей. Было объявлено, что тех, кто уклонится от выполнения этого приказа, ждет суровое наказа­ние. Публичной казни были подвергнуты муж и жена Целлер, не отдавшие своего ребенка палачам». (1, с.297)

Идея окончательного истребления еврейского народа решила судьбу несчастных еврейских детей. Беседа с Гитлером об «окончательном решении еврейского вопроса» описана Рудольфом Гессом - комендантом самого большого механизма уничтожения - Аушвица:

«Летом 1941 года - не могу сейчас указать точную дату - меня неожиданно вызвал рейхсфюрер СС в Берлин непосредственно через адъютанта. Он сказал мне, но не как обычно, а в отсутствие адъютанта, примерно следующее:

 Фюрер предложил окончательно решить еврейский вопрос, и мы, СС, обязаны этот приказ исполнить. Евреи - вечные враги немецкого народа, и их предстоит уничтожить. Во время войны нужно уничтожить всех без исключения евреев, до которых мы сможем добраться. Если нам не удастся нынче уничтожить биологическую основу евреев, настанет время, когда они уничтожат немецкий народ. Далее мы беседовали об исполнении самого истребления. В расчет можно было принять лишь газ, т.к. расстрел такой массы народа был бы просто невозможен, к тому же он явился бы слишком большой психической нагрузкой для исполнителей-эсэсовцев, учитывая наличие среди евреев женщин и детей». (www.holocaust.by.ru)

Таким образом, Гитлер предусмотрел все, даже то, что убивать придется младенцев, и позаботился о душевном состоянии своей армии.


^ Дети в лагерях смерти

Фашисты пытались получить максимум пользы от пленных, прежде чем убить их. Сначала по приказу рейхсфюрера все, без исключения, евреи, прибывшие по наряду отдела Эйхмана, подвергались уничтожению. Так было с евреями Силезии. Но уже после первого транспорта евреев из Германии был получен приказ - отобрать всех работоспособных евреев, мужчин и женщин, для работы в лагере, на производстве оружия. Это было еще до создания женского лагеря, т.к. необходимость создать женский лагерь в Аушвице возникла лишь после исполнения этого приказа.

Естественно (а точнее противоестественно), что первыми должны были быть уничтожены самые слабые, нетрудоспособные люди – женщины и дети.

Из записей заместителя государственного секретаря имперского Министерства иностранных дел Мартина Лютера во время поездки в лагерь Аушвиц-Биркенау (Освенцим-Бжезинка):

«В колонные почти две тысячи человек: женщины с младенцами на руках, цепляющиеся за юбки детишки, старики и старухи, подростки, больные, сумасшедшие. Они движутся по пять человек в ряд по шлаковой 300-метровой дороге, проходят во двор, попадают на другую дорогу, в конце которой двенадцать бетонных ступеней ведут в огромный, стометровой длины подвал. Вывеска на нескольких языках (немецком, французском, греческом, венгерском) гласит: «Бани и дезинфекция». Хорошее освещение, десятки скамеек, сотни пронумерованных вешалок. Охранники кричат: «Всем раздеться! Дается десять минут!» Люди стесняются, смотрят друг на друга. Приказ повторяют более резко, и на этот раз нерешительно, но спокойно, люди подчиняются. «Запомните номер своей вешалки, чтобы получить одежду!»

Некоторые матери пытаются спрятать младенцев в кучах одежды, но они быстро обнаруживают себя». (www.holocaust-history.org)

Но не для мытья пригнали сюда беспомощных людей гитлеровцы. Здесь их ждала смерть, причем первыми ее должны были принять дети. Вот как описывает машину смерти исполнитель приговора.

«Дверь быстро запирается, и газ впускают через отверстие в потолке. Через дверной глазок можно было видеть, как стоявшие ближе к отверстиям начинают, задыхаясь кричать, крик сменяется предсмертным хрипом, и через несколько минут все уже лежат на полу. Максимум через 20 минут никто не двигается. В зависимости от погоды - сухой или дождливой, холодной или теплой, от качества самого газа, которое не всегда было одинаковым, а также в зависимости от состава этапа - много ли в нем здоровых, больных, стариков, детей - действие газа длилось от 5 до 10 минут. Обморок наступал уже через несколько секунд, в зависимости от расстояния от газового отверстия. Кричавшие, а также старики, больные, слабые и дети падали быстрее здоровых и молодых». (www.holocaust-history.org)

Как работал механизм лагеря смерти, как детей первыми отправляли на расправу рассказывает Рахель Ауэрбах в книге «Поля Треблинки», вышедшей в 1947 году и помещенной на первом месте в сборнике Доната. Согласно Ауэрбах, в августе - сентябре 1942 года в Треблинку каждый день прибывало 6-10 тыс. евреев. Сошедших с поезда ожидало следующее:

Мужчины направо! Женщины налево! Женщинам и детям предстояло первым идти в огонь. Но сначала они шли раздеваться в бараки.

Итак, обратимся к Треблинке, где погибли тысячи еврейских детей. Об этом лагере ужасов советский еврей Василий Гроссман так пишет в репортаже «Ад Треблинки»:

«Эсэсовский рейхсфюрер Генрих Гиммлер нашел эту печальную пустошь и счел ее подходящей для устройства здесь всемирного лобного места. Со времен доисторического варварства вплоть до наших суровых дней род человеческий никогда не знал ничего подобного. Возможно, что подобного вообще не было во вселенной. Здесь была создана самая большая эсэсовская бойня для людей, которая превзошла Собибор, Майданек, Белзец и Освенцим.

В течение 13 месяцев шли составы в Треблинку и в каждом составе было 60 вагонов, на которых мелом были нанесены цифры: 150-180-200. Эти цифры означали число людей в вагоне. Железнодорожники и крестьяне тайком считали составы... Если даже наполовину уменьшить названные свидетелями цифры прошедших в Треблинку составов, то и тогда количество людей, доставленных за 13 месяцев, достигнет приблизительно трех миллионов... (4, с.134)

Ежедневно через Треблинку проходило до 20 000 человек и спокойными днями были такие, когда с вокзала прибывало всего 6000-7000 человек...

Показания узников в лагере Треблинка свидетельствуют о зверстве над детьми. Вот некоторые из них: «После выгрузки многих убивали прямо у вагонов ударами по голове лопат, труб, а малых детей- почти всех…..» ; «Ребенка убили тут же на станции палкой, как и всех остальных маленьких детей.» (12 с. 97-99)

Выяснив, что физиология детей не схожа с физиологией взрослого человека, гитлеровцы подвергли их смерти еще более ужасной, поистине мученической.

По словам Ауэрбах, маленьких детей, в основном, газом не умерщвляли, а им разбивали об стену голову или живыми кидали в огонь, потому что:

«Главным соображением была экономия газа и патронов. Кроме того, считалось, что от пуль и газа дети умирают не так быстро, как взрослые. Проблемой занялись врачи, которые установили, что у детей лучше работает кровообращение, так как сосуды у них более эластичные». ( 4. с. 136)

Наиболее бережливые немцы, экономя пули, хватали ма­леньких детей и разбивали им головы о столбы и деревья. Особенно отличилась одна раскулаченная колонистка из Картаксгва, — она как бы пьянела от жестокости, с дикими криками она хватала детей и с такой силой разбивала прикладами их головки, что мозги разбрызгивались на большое расстояние. (1 с. 128)

Еще один способ убийства детей изобрел немец из Одессы, Свидерский, названный «мастером молотка». Это он считался непревзойденным специалистом по «холодному» убийству и это он в течение нескольких минут убил молотком пятнадцать детей в возрасте от восьми до тринадцати лет, признанных непригодными для работ. О нем упоминает В. Апресьян, слышавший эту историю от очевидцев.

«В морозный февральский день 1943 года очередной товарный поезд в числе прочих «пассажиров» доставил в Треблинский лагерь смерти шестьдесят мальчиков. Это были еврейские дети из Варшавы, Вильнюса, Гродно, Белостока и Бреста. При высадке эшелона их отделили от семей; взрослые были отправлены в лагерь смерти, а мальчики в «трудовой лагерь».

Начальник этого лагеря, гауптштурмфюрер голландский немец Ван Эйпен, решил, что мальчиков убить всегда успеет, а пока их можно использовать на работе. Он поручил унтерштурмфюреру Фрицу Прейфи взять детей под свое начало. Прейфи отобрал 16 самых щупленьких, худосочных, посиневших от мороза ребят и передал их одноглазому Свидерскому. Одноглазый Свидерский жил когда-то в Одессе и занимался темными делами. В лагере он был «специалистом по молотку».

Выстроив ребят, Свидерский выхватил из-за пояса молоток и, плюнув на обушок, как столяр перед вколачиванием гвоздя, начал убивать детей ударами в переносицу. Хрупкие тела валились на мерзлую землю. Жизнь гасла в детях быстро и легко. Мальчики сдержанно всхлипывали. И это было страшнее громкого стона. Взрослые заключенные, видавшие тысячу смертей, закрывали руками лица.

Сотни тысяч детей в возрасте от грудного ребенка до 16 лет истребили гитлеровские изверги в Освенцимском лагере. Как правило, прибывших в эшелонах детей немцы сразу же направляли в газовые камеры и там истребляли. Только небольшую часть здоровых подростков оставляли для лагерных работ. Методы умерщвления детей были самыми разнообразными.

Следствием установлено, что детей в возрасте от 8 до 16 лет немцы наравне со взрослыми изнуряли на тяжелых физических работах. Непосильный труд, истязания и побои быстро доводили каждого ребенка до полного истощения, и тогда его убивали. (12 с. 111-118)

Детей, родившихся в лагере, эсэсовцы отбирали от матерей и умерщвляли. При выявлении у прибывших женщин беременности, их немедленно выделяли в особый барак, где вызывали у них преждевременные роды.

Когда расстреливали людей в Бабьем Яру, то детей отбирали и отдельно убивали, брали на штыки, рвали на половины новорожденных. Врачи отравляли себя и детей морфием, были случаи, когда обливали себя и своих детей керосином и не сдавались палачам в руки». (4, с.205)

Психика детей, нуждающихся в защите, покровительстве, не выдерживала ужасов войны, постоянного страха быть обнаруженными и убитыми. Нацистам иногда не надо было прилагать дополнительных усилий, чтобы вырвать едва тлеющую жизнь из хрупких детских тел, ребенок мог умереть просто от страха.

Из письма Рахиль Фра-дис-Мильнер Р. А. Ковнатор. 25 сентября 1945 г. мы узнаем о судьбе девочки из оккупированной Черновицкой области.

«В селе Чуков, четыре километра от нашего лагеря, нахо­дился наш приятель из Единец адвокат Давид Лернер с шес­тилетней девочкой, женой и семьей жены Аксельрод. Когда в сентябре убивали детей, им удалось спрятать девочку в мешок. Девочка была умная и тихая, и она была спасена. В течение трех недель отец носил девочку с собой на работу, и ребенок все время жил в мешке. Через три недели наш зверь Гениг приехал к ним забирать хорошие вещи. Он подошел к мешку и ударил в него ногой, девочка вскрикнула и была раскрыта. Дикая злоба овладела палачом, он бил отца, бил ребенка и забрал у них все вещи, оставив всю семью почти без одежды. Все-таки девочку он не убил, она осталась в лагере и всю зиму прожила в смертном страхе, ожидая каждый день смерти. Пя­того февраля уже при второй акции девочка была взята вместе с бабушкой. Безумный страх овладел ребенком, она так кри­чала всю дорогу на санях, что детское сердечко не выдержало и оборвалось. Ребенка к роковой яме принесла бабушка на руках уже мертвой». (3, с.260)

Убийство детей было для нацистов игрой, шуткой. Насколько должны быть атрофированы чувства у человека, для которого дети – игрушки, забава, куклы, которые можно безнаказанно поломать. Насколько должна въесться идея нацизма, в душу этого человека, чтобы перестать чувствовать .


^ Детское сопротивление

Нацисты не вели специальный учет детей. Их интересовали взрослые узники, как бесплатная рабочая сила, квалифицированные специалисты. Особое отношение существовало к бывшим советским и партийным работникам, активистам, потенциальным противникам режима, подлежавшим немедленной ликвидации. Дети выпадали из этой схемы. Но роль и влияние их на мир взрослых были очень велики. Они были самой острой болью и главной надеждой обитателей гетто.

Выжить духом стремились и слабые телом, даже дети. В концлагере Терезин, где содержались еврейские дети, после войны была установлена скульптура, изображающая мальчика в лагерной робе. Скульптор Мария Ухитилова назвала этот памятник "Первый день в аду". Через Терезинский лагерь прошли пятнадцать тысяч детей. В живых осталось сто. Остальных убили в Освенциме и Треблинке.

Остались детские рисунки, авторы которых были принуждены смотреть на окружающий мир взрослыми глазами. Рождались совсем не детские сюжеты: "Казнь", "Мертвый человек", "Надзиратель"... А рядом - "Мой друг Иржи", "Мама", "Добрый дядя".

Дети тайно издавали рукописный журнал. Его авторы менялись часто: транспорты из Терезина в Освенцим уходили два раза в месяц. Дети не просто существовали - они жили. Последний номер журнала (сколько их было всего, неизвестно) вышел осенью 1944 г., незадолго до отправки последней группы терезинских детей в Освенцим.

Большинство белорусских гетто просуществовали до весны 1942 г. Многие взрослые сумели выжить в гетто именно благодаря детям. В Слуцке, Гомеле, Вилейке, Бобруйске и других местах дети и подростки подползали под проволокой и ходили выменивать продукты, несмотря на то, что гетто охранялось. В Минске дети убегали на железную дорогу собирать уголь, валявшийся вдоль путей, таким образом, пережили холодную зиму 1941-1942 гг. В Бресте Борис Пикус и Роман Левин по примеру польских подростков стали чистильщиками обуви. Они ходили к вокзалу и госпиталям, солдатским клубам и предлагали проходившим немцам: "Бите хер, штивель путцен". Другие собирали окурки сигарет "Юно рунд", вытряхивали остатки табака и продавали на рынке. Делать это нужно было с большими предосторожностями из-за постоянных облав. Братья Самуил и Александр Марголины из Узды работали в немецкой сапожной мастерской, где шили новую и ремонтировали старую обувь с фронта. За вынос сапог из мастерской могли расстрелять, но добротные сапоги были целым состоянием, а голодным узникам мало было что терять. Евреев проверяли только при входе. Самуил и Александр приходили на работу в тапочках, переобувались после работы в сапоги и выходили из мастерской. Таким образом, они похитили несколько десятков пар сапог. Часть обуви передали в лес партизанам, а часть продали на "толчке" гетто.

В борьбе за выживание дети занимались спекуляцией и воровали. К этому их вынуждала вся криминальная атмосфера оккупационного режима. В Минском гетто дети и подростки покупали продукты питания на Суражском базаре у крестьян из окрестных деревень и перепродавали раненым немцам на железнодорожной станции. Солдаты охотно покупали масло, молоко, яйца и сыр. Порой, еврейские дети и подростки предпринимали рискованные шаги, чреватые опасностью для жизни. Внутрь масла для увеличения веса вкладывали кусок металла или камень. Дождавшись, когда немцы уходили с котелками на вокзал за горячим обедом, дети проникали в вагон. Не обращая внимания на то, что в некоторых купе лежали тяжелораненые, они шли по коридору и похищали всё, что попадало под руку: часы, одежду, зажигалки, ножи и даже очки. Через некоторое время это продавалось на рынке. По ночам на товарных станциях дети забирались в вагоны с продовольствием, взламывали ящики на открытых платформах.

Миша Столяр ходил с мальчиками на станции "Минск-Пассажирский" и "Минск-товарный", где они воровали, меняли и выклянчивали, объединялись в группы и шайки. У всех были клички, у Миши - Черт. Опекал его русский подросток 16 лет - Капиталист, которому Столяр был обязан отдавать половину того, что собирал, а за это получал защиту. Некоторым эти лихие "набеги" стоили жизни. Немцы устраивали облавы, спускали собак. Русских мальчишек часто отпускали, а евреев - в машину. Расстреливали на еврейском кладбище. Миша Столяр сходил за русского, его отпускали дважды, а Мишу Тайца везли на кладбище, с которой он выпрыгнул на ходу. Охранник выстрели, но была осечка.

Зимой 1941 г. во время облавы охрана поймала более десяти еврейских мальчиков. Их избили прикладами и затолкали в кузов грузовика, отвезли к еврейскому кладбищу на ул. Сухая и там, у ворот расстреляли. Спасся один Янкеле Купер. На следующий день после трагедии он рассказывал, что уцелел благодаря тому, что сумел воспользоваться замешательством немцев. Ловившие его солдаты на время растерялись, увидев до какой степени, Купер был завшивлен, и не решались к нему приблизиться.

В других случаях нелегальные поиски продуктов за пределами гетто становились спасением жизни. Яша Могильницкий из гетто Шумилино с августа по ноябрь 1941 г. уходил в деревню в поисках пищи. Там что-то обменивал и возвращался с продуктами для матери и сестры. Если раньше мать Яши опасалась этих походов, то потом, предчувствуя скорый конец гетто, сама выпроваживала сына в деревню. В ноябре 1941 г. Яков отсутствовал два дня и в это время каратели провели акцию в Шумилино. В Бешенковичах, куда ушел мальчик, массовых расстрелов еще не было и его рассказов о том, что произошло в Шумилино никто не хотел слушать. Наоборот накричали, что он провокатор.

Подвигом можно назвать поведение воспитанников Я. Корчака перед лицом смерти. 5 августа 1942 года от запасного пути Гданьского вокзала, от сборного пункта (Умшлагплац) отправился очередной состав в лагерь смерти Треблинка. В нём были дети, воспитанники Дома сирот, а с ними Януш Корчак. Дети шли с зелёным флагом - символом расцвета, надежды, роста. Это был немой, великий протест против чумы фашизма. Корчак мог спастись, такая возможность предоставлялась ему не один раз. Немецкий офицер на Умшлагплац, читавший «Банкротство юного Джека» и узнавший автора, предлагал спасение. Великий Януш Корчак ответил: «Вы ошибаетесь. Дети прежде всего!». Дверь захлопнулась. Доктор Януш Корчак и дети Дома сирот погибли в лагере смерти Треблинка.

Бесстрашие и презрение к убийцам, проявленное этими детьми описано многими свидетелями. Вот так описывает подвиг детей свидетель – Эммануэль Рингельблюм: « Детей из интернатов я посадил на самом конце площади, у стены. Я надеялся, что сегодня их удастся спасти, уберечь до следующего дня…. Стоял и с дрожью в сердце смотрел, удастся мой план. Я все время спрашивал себя, все ли вагоны заполнены. Погрузка шла без перерыва, но места еще оставались. Люди шли огромной толпой, подгоняемые нагайками. Вдруг пришел приказ вести интернат. Нет, зрелища я никогда не забуду! Это не был обычайный марш к вагонам, это был организованный немой протест против бандитизма!... Началось шествие, какого никогда еще до сих пор не было. Выстроенные четверками дети. Во главе- Корчак с глазами, устремленными вперед, держа двух детей за руки. Даже вспомогательная полиция встала смирно и отдала честь. Когда немцы увидели Корчака, они спросили: «Кто этот человек?» Я не мог больше выдержать- слезы хлынули из моих глаз, и я закрыл лицо руками». (9. с. 526.)

Нельзя не упомянуть имя голландской девочки Анны Франк, много успевшей за свою короткую жизнь. Благодаря ее деятельности мы многое знаем о происходившем в гетто. Можно считать героизмом, что в условиях, невозможных для нормальной жизнедеятельности, эта девочка писала дневник, поражающий своим ясным взглядом на происходящее и документальностью описываемых событий.

Анна Франк родилась 12 июня 1929 года, умерла - 12 марта 1945 года. На 13 лет ей подарили дневник, который она вела в течение двух лет, пока ее семья скрывалась от нацистов. Схваченные гестапо, они оказались в Освенциме, где погибла ее мать. Анну с сестрой перевели в другой лагерь - Берген-Белзен, где Анна умерла от тифа, когда ей было 15 лет.

Дневник сохранили друзья, и в 1947 году сумевший выжить отец опубликовал его. В театрах мира проходят спектакли по мотивам жизни и смерти Анны Франк.


^ Дети – жертвы равнодушия

Еврейский народ и его дети погибали не только от рук палачей-фашистов, но и от людей, выслуживающихся перед ними и просто в результате равнодушия окружающих.

Об этом свидетельствует письмо Блюмы Исааковны Бронфин из г. Хмельника Винницкой области И. Г. Эренбургу. [ 1944 г. ]

«Многоуважаемый товарищ Илья Эренбург!

Ваше письмо, в котором просите меня написать, что я пере­жила во время немецкой оккупации, я получила. Товарищ Эрен­бург, трудно будет мне все описать пережитое мною, ибо все ужасы, которые я видела своими глазами, не передать. Начну с 9-го января 1942 г. 9-го января, рано утром, нас, евреев, окру­жила украинская полиция и отряд СС. Началась паника, никто не мог понять, что нас ожидает. Около 8-ми утра полицаи и немцы начали громить: били окна, стреляли и, наконец, начали выгонять из квартир. Собирали партиями и гнали в сосновый лес. Я не знала, что делать, куда деваться с детьми. Старшего сына Мишу я спрятала. Меня с 3-летним сыном Изей избили и выгнали на улицу, где увидела ужасную картину. Трупы валя­лись везде, снег был красный от крови, варвары бегали, как дикие звери, и кричали: «Бей жидов, юд капут!» — и стреляли в толпу. Стоило только им заметить маленького ребенка, они сразу набрасывались на него и кинжалом резали на куски. Жуткая картина: дикие крики детей, стоны расстрелянных из ямы, за­ставили меня подумать о побеге, и я схватила моего перепуган­ного сына на руки и пустилась бежать, думая, что вот-вот меня убьют. Но мне помог сильный снегопад. Я бежала, не зная куда, и чувствовала, что вот-вот меня покидают силы и я упаду с ребенком и замерзну на чистом поле, так как был сильный мороз. Но вдруг недалеко я увидела разбитый, пустой сарай»

« Утром 12-го января меня в доме заметила женщина Курта, которая ходила грабить и выдала меня полицаям. Меня с ребенком по­вели в полицию. По дороге меня встретила знакомая русская женщина Лунина, которая несла на плечах большой мешок с вещами и спросила меня: «Куда тебя ведут, в женотдел?» И громко рассмеялась, мигнув при этом полицаю Жуку, который сопровождал меня, после чего последовало два сильных удара прикладом по затылку, и кровь полилась у меня носом и ртом. Мой бедный мальчик посмотрел на меня и спросил: «Мамуся, тебе больно?» И заплакал.»

«Дети плакали, просили кушать. Немцы прихо­дили с хлебом и спрашивали: «Кто хочет кушать?» Дети, конеч­но, бросились к ним просить хлеба, но вместо хлеба они получили побои дубинками. 15 января мне удалось бежать с ребенком из полиции. 16-го января расстреляли всех измученных евреев, которые находились в полиции. С 16 января 1942 года до 12 июня я жила на еврейской улице, отведенной специалистам. Весь этот промежуток време­ни мы жили в большой панике. 12-го июня отрад «СС» и полиции окружили гетто, в этот день убили 320 человек, по большей части стариков, женщин и детей. Я с ребенком была спрятана в сек­рете, вырытом под землей. После этого погрома я большей частью ночевала на поле, но когда наступили холода, я вынуж­дена была вернуться домой, т. е. в гетто, где находилась до марта месяца 1943 года. 8-го марта начался погром, который продол­жался целый месяц. Варвары этим погромом хотели истребить всех евреев, находившихся в Хмельнике. Я с ребенком ночью бежала через речку, вся мокрая скрылась в скирде соломы на поле, где пролежала без еды три дня. На четвертый день ночью я чувствовала, что силы меня покидают, и ребенок начал просить меня: «Мама, спасай меня, я кушать хочу!» — я решила пойти? куда сама не знала. Я шла без всякой надежды найти где-либо приют. На первом переезде встретил меня человек, посмотрел на меня и говорит: «Я все понял, идемте со мною, но незаметно»»

«У этого человека, т. е. у Барткевича Ивана Александровича, я жила с ребенком до 20-го апреля, а потом я вынуждена была уйти, так как по соседству жил полицай Альвинский, который очень придирался и следил за моими хозяевами.

После снятия оккупации выжившая женщина встретилась со своим потерянным сыном, который тоже столкнулся с равнодушием людей во время своих скитаний.»

«Через несколько дней, когда он немного успокоился, он мне рассказал следующее. 9-го января, после того, как он увидел, что меня с ребенком выгнали на улицу, он вышел вслед за нами на улицу и решил уйти, куда он сам не знал. Так как ему тогда было 10 лет, перебрался через речку, где по нему стреляли. Он упал, притворился мертвым. Когда немцы ушли, он поднялся и пошел дальше в неизвестную дорогу. На второй день он очутился в селе Старой Гуте. Оттуда на следующий день пошел в село Рошкивцы, где три месяца бродяжничал, пока староста села начал преследовать его. Он вынужден был уйти дальше. Пришел он в село Дашковцы, где приютил его тракторист Коваленко, у которого жил целый год. После он перешел на хутор того же села, так как его хозяина Коваленко обвиняли в связи с партизанами, и он боялся, чтобы не узнали, что он еврей. На хуторе мой мальчик нанялся к одному хозяину пастушком и жил там до прихода Красной Армии». (1. с.146-155)

Множество примеров людского равнодушия, и даже желания спасти себя за счет жизни евреев, содержит отрывок из воспоминания киевлянки И.С.Белозовской.

…. «Я же, обладая большей силой воли, нежели муж, настаивала, что если вопрос стоит о жизни Игоря, надо еще бороться, и мы остались живы и снова боролись. Дворник ставил вопрос о жизни Игоря, ведь мать его еврейка была (я не существовала), и надо его сдать немцам. Родные же мужа доказывали всякой правдой и неправдой, что Игорь крещен, и спасли его. Ребенку дома внушили, что матери у него нет, что она уехала. Каждый во дворе старался застать его врасплох, и вдруг спросят: «А где твоя мама?» Слово «мама» ему было запрещено произносить вне квартиры, а лома тихонько, чтобы никто не слыхал. Он спрашивал меня: «Мама, скажи, что такое еврейка, жидовка, и почему Борю и Марика (дети моей сестры) убили немцы». Но он без особых пояснений почувствовал, что это такое. Во дворе дети дворника называли его жидом, и он выходил только со старшими на улицу. Он все время ждал Красную Армию, которая принесет волю, и он сможет громко произнести «мама» и идти с ней вместе. (1. с.38-39).

Но не все люди оставались безучастными к судьбе гонимых и уничтожаемых. Множество людей, рискуя жизнью, спасали детей и взрослых, укрывая их в тайниках, снабжая едой и документами, помогая выехать из оккупированных территорий. Их называют Праведниками мира.


^ Праведники мира – спасители детей

В Минске, передавая с рук на руки, помогли выжить брату и сестре Гене и Файвлу Колотовкер. После ликвидации гетто их прятали под полом несколько месяцев на ул. Толстого и Вокзальной. Тамара Гершакович боялась оставлять дома шестилетнюю дочь. Уходя утром на работу, она уносила её в мешке через ворота гетто к русской подруге, а вечером, возвращаясь, забирала обратно. Многие дети искали приют в арийской части Минска. Так спаслись дети врача Левина, артиста Сладека, врача Липец, военнослужащего Альтера и некоторые другие. В Борисове Антонина Быковская спасла малолетних сестёр Маню и Лену Нейман. Парфен и Евдокия Кудины - Изю Шмулика, Елена Фролова - удочерили шестимесячную Розу Рубинчик. Хоне-Янкель Сосновик родился в гетто Германовичи (район Шарковщина) в августе 1941 г., где ему сделали обрезание. После ликвидации гетто ребёнка забрала белорусская девушка Маня Казачёнок (д. Великое Село), поступившая служить в качестве прислуги к солтусу (старосте) Ромейко. Мальчику дали новое имя Янек, передавали из рук в руки по домам. Его прятали семьи Николаёнок, Кривко, Нема и мальчик выжил. Аркадий Гольдберг потерял всех своих родных в 1941 г. во время расстрела евреев Янушковичах Логойского района, а сам он был отправлен в гетто Минск. Его усыновила Ольга Федорова, которая скрывала мальчика в погребе. Когда соседи пригрозили ей доносом, она взяла метрику своего сына Бориса и ушла в деревню Студенки Несвижского района, где оставила Аркадия у знакомого крестьянина и мальчик выжил. Но не всем там везло. После акции 20 ноября 1941 г. Цилю Ботвинник с новорожденным ребенком приютила семья Кублиных. Когда ребенку исполнилось 6 недель, друзья помогли Циле передать его русской женщине. Сведения о малыше она получала через знакомую в гетто, хорошо знавшую ту женщину. Эта знакомая погибла в погроме июля 1942 г. и Ботвинник потеряла возможность найти ребенка, навсегда разлучившись с ним.

Особый интерес представляет судьба тех, кто был связан с сиротскими приютами. Детей подбрасывали родители в надежде на то, что при удачном стечении обстоятельств они выживут. Многие понимали, что в лесу с маленькими они долго не продержатся и в партизанский отряд их не примут. После гибели родителей детей приводили друзья, знакомые и соседи.

Неизвестны имена многих праведников, спасших от неминуемой гибели множество детей, выкупив их у фашистов в Минске.

Весной 1943 года в одном из разрушен­ных совхозов Минской области, неподалеку от города, обнару­жили целый барак с детьми. Они были предоставлены самим себе. Крестьяне приносили им подаяние, 7-летние ухаживали за 3-хлетними; многие из них погибли от голода и холода.

Изуверы решили извлечь пользу из этой плачущей детворы и открыли распродажу. Весть о том, что немцы продают на вокзале детей, облетела город. К вокзалу потянулись сердобольные жен­щины. Это был невероятный аукцион. Немцы сбывали младенцев по 25-30 марок. Женщины выбирали детей, клали на немец­кую шинель деньги и приобретали ребенка. Белорусские женщины стремились спасти безвинных детей из когтей гитле­ровцев.

Вот что рассказала Мария Готовцева:

«Я случайно очутилась на вокзале. Немцы зазывали прохо­жих, оценивали детей, торговались. Я видела, как одна старуш­ка, плача и вздыхая, увела с собой двух маленьких девочек. Когда большинство детей было распродано, немцы стали продавать си­рот по 10 марок. »

«Минчанка Марфа Орлова, проживающая по улице Горького, № 42, показала нам 4-летнего мальчика, купленного ею в то утро на вокзале за 20 марок. Орлова оберегает ребенка и надеется, что скоро вернутся родители маленького Юры и заберут своего сына.

На Торговой улице, № 26 мы видели еврейскую девочку 6-ти лет и мальчика 5-6 лет, купленных у немцев за 50 марок. Дети содержатся у работницы Фени Лепешко, матери двух сыновей-фронтовиков.

- Видите малыша, - говорит Феня Лепешко, - теперь он уже улыбается, расцвел. А взяла его - был почти труп, не гово­рил, все только стонал и кого-то звал. Думала - умрет, а вот выжил, молодец. Даже не мог сказать, как зовут его, сколько ему лет. Тут рядом соседка Игнатенко купила у тех негодяев 4-лет­нюю девочку, совсем хворую. Не удалось выходить крошку - умерла.

(Из рассказов Марии Готовцевой, Марфы Орловой, Фени Лепешко. Записал А. Вербицкий) (3, с. 144.)

Среди «Праведников мира» есть женщина, спасшая во время массового геноцида евреев 2500 детей. О подвигах Ирены Сендлер не было снято голливудских фильмов, которые затем получили бы Оскара. Однако эта польская женщина вырвала из лап Холокоста 2500 еврейских детей в результате самой удивительной и при этом малоизвестной спасательной операции времен Второй мировой войны. 

Она вспоминает, что часто, слишком часто видела их на следующее утро: родителей, которые так и не смогли расстаться со своими детьми и теперь, держа их за руку, вместе отправлялись в свой последний путь - в Треблинку. 

«Отец всегда мне повторял: если человек тонет, ты должна протянуть ему руку», - рассказывает 93-летняя Ирена Сендлер, сидя в кресле в квартире в историческом центре Варшавы. Ее память хранит страницы истории, которые не может стереть время. Она осталась верной завету своего отца и очень многим протянула эту самую руку помощи.

Сегодня ее список из 2500 человек, который принес ей медаль «Праведник мира» в 1965 году, занимает заслуженное место в израильском мемориале Яд ва-Шем, хотя ей пришлось ждать 18 лет, прежде чем она смогла поехать в Израиль, чтобы посадить свое дерево на аллее памяти. 

Ее история - это, прежде всего история спасенных ею детей, таких, как пятимесячная девочка Елизавета, дочь родителей-евреев, которую она уберегла от гибели, спрятав в корзине для белья. Родители девочки вскоре были уничтожены. Впоследствии спасенному ребенку пришлось сменить имя, семью, веру. «Без Сендлер я бы не выжила», - рассказывает бывшая девочка, которой сейчас уже 61 год и которая узнала правду лишь в 17 лет. Сейчас она занимается уходом за госпожой Сендлер, которую она по праву считает своей третьей матерью. 

Когда гитлеровский вермахт вторгся в Польшу в сентябре 1939 года, Сендлер не было еще и тридцати лет. Оккупанты немедленно ввели новые законы против евреев, отделили еврейское население от поляков. 

Еврейское гетто, насчитывающее 350 тысяч человек - четверть населения Варшавы, - было окончательно закрыто в октябре 1940 года. В то время Сендлер работала в городской администрации. Первый год она буквально разрывалась на части, чтобы хоть как-то помочь наиболее нуждающимся еврейским семьям. Однако закрытие гетто существенно осложнило ситуацию: стало не хватать продуктов, дети были истощены, начались эпидемии. «Это был настоящий ад - люди сотнями умирали прямо на улицах, и весь мир молча на это смотрел». 

При помощи своего старого учителя она раздобыла пропуск в гетто для себя и для группы своих подруг. Нацисты боялись эпидемий, поэтому санитарными проверками внутри гетто занимались поляки. Сендлер организовала целую систему помощи, используя деньги городской администрации и благотворительных еврейских организаций. Она носила в гетто еду, предметы первой необходимости, уголь, одежду. Летом 1942 года, когда началась депортация евреев из гетто в лагеря смерти, Ирена решила, что нельзя терять времени. Вместе со своими подругами она отыскивала адреса семей, где были дети, и предлагала родителям увезти детей из гетто, чтобы под чужими фамилиями отдать их на воспитание в польские семьи или детские дома. 

«А они спасутся?» - этот вопрос Сендлер слышала сотни раз. Но как она могла на него ответить, когда не знала, удастся ли спастись ей самой. Она становилась свидетелем душераздирающих сцен: мать - за, отец - против, крики, брань, слезы. Большую часть детей увозили на машине скорой помощи, спрятав среди окровавленных тряпок или в мешках. Других детей прятали в мусоровозе. Многие дети были грудного возраста - они могли заплакать в самый неподходящий момент. 

Антони Дебровски, водитель, смелость которого не раз помогала в беде, придумал любопытный способ избежать риска. Он сажал рядом с собой собаку и как только слышал плач ребенка, наступал этой собаке на лапу, чтобы ее вой заглушал крик ребенка. После того как детей вывозили за пределы гетто, их передавали польским семьям, с которыми связывались заранее. Дети получали новое имя, документы, их даже крестили для большей убедительности. 

А Ирена Сендлер скрупулезно вела свой список. На отдельных листочках она писала настоящие данные о ребенке и новые, вымышленные. Листочки прятала в стеклянной банке, которая была зарыта во дворе одной из подруг. Так она продолжала действовать вплоть до октября 1943 года. В списке уже насчитывалось 400 детей. Но тут ее предали. Фашисты арестовали ее и подвергли пыткам, сломали ей руку. Однако Сендлер не сказала ни слова. Ее приговорили к смертной казни. 

Спаслась она благодаря тем же самым листочком: ведь только она знала настоящие имена и фамилии детей, без нее бы все дети просто-напросто потерялись. Незадолго до расстрела еврейская организация «Зегота» заплатила огромную сумму денег одному из офицеров гестапо. Сендлер освободили, официально объявив, что она мертва. Теперь она так же, как и спасенные ею дети, получила новое имя. 

Ей запретили появляться в гетто, однако она продолжала активно участвовать в движении сопротивления и спасать еврейских детей. Еще около 2000 из них удалось вырвать из ужасной машины смерти, которую запустил Гиммлер. После окончания войны Сендлер передала список лидеру еврейской общины. Некоторые дети из этого списка находились в детских домах в Польше или были отправлены в Палестину. Однако большинство остались в польских семьях, и там успели к ним привыкнуть. 

Ирена Сендлер не считает себя героиней. «Я делала то, что должна была делать, и не боялась, - рассказывает он. - Настоящие герои - это родители и дети, которым пришлось расставаться таким жестоким образом». (3, с.309-417)


Заключение

Каким же образом германское общество смогло допустить узаконенное истребление миллионов людей, миллионов детей? Какие социальные механизмы действуют в то время, когда сознание добропорядочного немца отказывает своему соседу в качествах и правах человеческих только на том основании, что он еврей? Как могли немецкие женщины равнодушно взирать на убийство детей, объявляя их детенышами животных? Мы не будем касаться вопросов истории антисемитизма. Лишь приведем те идеологические понятия, которые способствовали забвению гуманизма в умах и сердцах германских граждан. Антисемитизм - вид национальной нетерпимости, враждебное отношение к евреям как народу. И. Эренбург назвал антисемитизм международным языком фашистов. Юдофобия – дословно "страх перед евреем" - нетерпимость к евреям, синоним антисемитизма.

«Весь послевоенный период в нашей стране тема «дети и Холокост» подменялась темой «дети и война», - сожалеет Леонид Смиловицкий в своей книге «Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941-1944 гг.», - Только начиная с 1990-х гг., появились первые книги, рассказывающие судьбе еврейских детей в период войны. На Западе и в Израиле этой теме начали уделять внимание значительно раньше, хотя примеры по Белоруссии отсутствуют даже в новейшей литературе. Документы о Холокосте в Белоруссии сохранили мало сведений, посвященных детям. Почти не осталось описаний их поведения в гетто, мироощущения, взаимоотношений с взрослыми и сверстниками, евреями и неевреями. Посещать школу немецкие власти им запретили, а немногочисленные детские учреждения носили характер временных приютов, боровшихся за выживание. Большинство свидетельств было получено после войны, когда дети выросли и вступили в самостоятельную жизнь. Все эти годы они хранили свой трагический опыт и искали объяснения случившегося. Современная литература о Холокосте накопила достаточно личных рассказов, историй, воспоминаний о детях, в том числе дошкольного и младшего школьного возраста. Важность их трудно переоценить. Это почти единственный источник, дающий представление о происходившем с точки зрения детской психологии. Известно, человеческая память избирательна и пристрастна в восприятии прошлого. Особенность детского восприятия состоит в осмыслении самых сложных понятий предельно просто, даже предметно-конкретно. Мир они делят на «плохих» и «хороших», «добрых» и «злых». Поэтому тема «дети и Холокост» остается одной из наиболее трудоёмких. Она настолько осязаема, что почти никого не оставляет безучастным, доступна для массового восприятия, а значит субъективна. Мало документов, много эмоций. Ответы на её вопросы могут быть найдены путем обобщения и сопоставления обширной базы данных, которая накапливалась все послевоенные годы». (11. с 35.)

«Уроки Холокоста должны привести к тому, чтобы ни один народ не становился палачом, чтобы ни один народ не оставался равнодушным, когда трагедия происходит с другим народом» - под таким девизом проходят многие международные симпозиумы и конференции.

Холокост – беспрецедентный факт уничтожения людей по национальному признаку. История Холокоста – это нравственная трагедия народов мира еще и потому, что самое ценное, что может быть на земле – жизнь ребенка – обесценилось нацистской идеологией в те страшные годы. Бесчеловечно убивать взрослое гражданское население, но еще бесчеловечнее подвергать мучениям и пыткам слабых беззащитных детей, которые не могут постоять за себя. Изучение положения детей в условиях Холокоста показывает, что маленькие узники с достоинством переносили свои мучения, в гетто продолжали учиться и заниматься творчеством, в лагерях смерти поддерживали друг друга и помогали выжить взрослым, совершали свои недетские подвиги и бесстрашно шли на смерть. Надо было обладать несгибаемой силой воли, чтобы не впасть в отчаяние и продолжать бороться за жизнь, что удалось сделать многим детям, благодаря которым мы знаем правду о конвейере смерти, созданном германскими нацистами. Благодаря им человечество не потеряло одну из своих самых древних наций.

Долг свидетеля, долг историка - рассказать о страшной правде, а гражданский долг читателя - знать о ней. Всякий, кто отвернется от этой правды, закроет на нее глаза или пройдет мимо, оскорбляет память убитых.



^ Ханина Юлия (Российская Экономическая

Академия Г.В. Плеханова, Москва)


Узаконенная беззаконность

(К истории конфискации еврейской собственности в 1933-1945 гг.)


Введение

Not a week, not a day without new regulations and decrees, and that means: without new harassments and humiliations of all kinds.1

Ужасы Второй мировой войны сопровождались самыми массовыми в новой и новейшей истории человечества грабежами еврейского населения. На сегодняшний день существует бесконечное множество документов, описывающих жестокое, узаконенное и централизованное разграбление еврейского имущества. Каждое такое свидетельство поражает своей жестокостью. В настоящее время правительства некоторых стран, а также частные благотворительные фонды занимаются выплатой компенсаций евреям-жертвам нацистского режима и членам их семей. При этом очевидно, что никакие денежные выплаты не могут стать адекватной компенсацией за отнятую жизнь. Ничто не сможет заменить человеку то, что было потеряно со смертью каждого, кто стал жертвой Холокоста.

Сегодня Холокост изучают и обсуждают. Большинство дискуссий, которые активно ведутся в научных и политических кругах, касаются вопроса, какое влияние окажут последствия Холокоста на современное отношение к соблюдению прав человека, и насколько возможны новые проявления геноцида в современном и будущем обществе. Проблемам конфискации имущества у евреев уделено недостаточное внимание. Хотя, на мой взгляд, есть ряд причин, по которым этому вопросу следует уделять особое внимание. Во-первых, средства, получаемые от конфискации еврейской собственности, были существенной статьей в бюджете Рейха, а конфискуемые вещи шла на обмундирование немецкой армии. Во-вторых, размеры и денежную стоимость необходимо оценить, с целью определения адекватности компенсаций, выплачиваемых жертвам Холокоста и их семьям. В-третьих, поразительным и показательным является поведение большинства местного нееврейского населения, которое вставало на сторону нацистов.

Целью данной работы является сравнение и определение особенностей в процессах конфискации имущества у евреев в Европейских странах и на оккупированных территориях Советского Союза. В своей работе я описала различные процессы, в результате которых евреи были лишены своей собственности.

Цель работы определила необходимость решения следующих задач:

Во-первых, изучение процессов конфискации еврейского имущества на территории Германии. Этот аспект рассматриваемой проблемы является основополагающим, т.к. в Германии появились первые законы и нормативные аты, сначала косвенно, а потом и напрямую ущемляющие в правах евреев.

Во-вторых, проследить процессы конфискации имущества в других Европейских странах, оккупированных Германией. В своей работе в качестве примера я взяла Нидерланды.

В-третьих, уделить внимание проблемам конфискации еврейского имущества на оккупированных территориях Советского Союза. Рассмотрение данного вопроса в работе для меня было необходимо, т.к. это напрямую касается истории моей страны. С другой стороны, оккупация территорий Советского Союза пришлась на последние годы нацистского режима, ознаменовавшиеся окончательным «решением еврейского вопроса», поэтому все действия военных властей и местной пронемецкой администрации против евреев сопровождались особыми жестокостями, и неограниченными размерами сумм, подлежащих конфискации.

Для решения поставленных задач была принята следующая структура работы:

Первая глава посвящена вопросам конфискации имущества у евреев нацистской Германии, вторая глава описывает Нидерланды, а третья - разграбление еврейской собственности на оккупированных территориях Советского Союза.

В последние годы появляется все больше исследований по вопросам, которые раньше невозможно было изучить. Историкам сложно работать с поверхностной, обрывочной информацией, которая была доступна до недавнего времени по данной теме. Трудно себе представить, что полноценные исследования по рассматриваемой теме были бы возможны без информации, хранящейся в закрытых до недавнего времени архивах бывшей ГДР, стран Восточного блока и Советского Союза. Например, исследование Martin С. Dean, являющееся одним из источников информации для данной работы, почти полностью базируется на изучении документов Министерства Финансов Рейха и других документов архива Восточной Германии в Потсдаме. Особое значение имеет Российский Государственный Военный Архив в Москве. Ученые, занимающиеся изучением банковского и страхового секторов нацистской Германии, возлагают большие надежды на открытие подобных архивов на территории России и Украины. Многие исследователи уделяют особое внимание тому, что основная информация стала доступна только в последние 10 лет. С этим связано появление целого ряда интереснейших исследований, послуживших основой для данной работы. Необходимо отметить, что большинство из вышеупомянутых работ, касающихся исследования процессов конфискация еврейского имущества на территории Европы на сегодняшний день не переведены на русский язык. Среди работ особенно хотелось бы выделить следующие: Gerald D. Feldman, Confiscation of Jewish Assets, and the Holocaust (Конфискация еврейского имущества и Холокост); Alfons Kenkmann, The Supervision and Plunder of Jewish Finances by the Regional Financial Administration: The Example of Westphalia (Надзор и изъятие региональной финансовой администрацией денег у евреев. Пример Вестфалии), и многие другие. Данные исследования имеют высокую историческую ценность. Однако, необходимо отметить, что исследования проведены с использованием лишь исторических подходов, что неприемлемо для темы тесно граничащей с экономикой. Огромный интерес вызвала работа Герарда Алдерса «Конфискация имущества евреев в Нидерландах». Изучая проблемы, связанные с конфискацией имущества у евреев на оккупированных территориях СССР, я использовала статью И. Арада «Разграбление еврейской собственности на оккупированных территориях Советского союза», материалы подобранные в Пакете-комплекте документальных материалов «История Холокоста 1933-1945 гг.» И.А. Альтмана, Д.И. Полторака и другие.





оставить комментарий
страница13/21
М.В.Воронов
Дата05.11.2011
Размер4,57 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   21
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх