Автор: А. А. Маслов Вице-президент и исполнительный директор Ассоциации Шаолиньского ушу по странам Европы и снг, вице-президент Ассоциации боевых искусств Росси icon

Автор: А. А. Маслов Вице-президент и исполнительный директор Ассоциации Шаолиньского ушу по странам Европы и снг, вице-президент Ассоциации боевых искусств Росси


Смотрите также:
Собрание постановило: Избрать рабочий президиум Собрания в следующем составе: Аксаков А. Г...
Круглый стол
Александр Чумиков, вице-президент Российской ассоциации по связям с общественностью...
Публикации Краткое...
Заседание россия и мир: «Механизмы развития рынка недвижимости»...
«россия, США и глобальный финансовый кризис»...
Рекомендовано к изданию Ученым Советом КазАТиСО...
С. П. Алексеев, Вице-президент Всемирной ассоциации выставочной индустрии...
Проект программы мероприятий Международного фестиваля «электронное будущее 2011!»...
На основании требований Государственного Общеобязательного Стандарта по высшему...
«Барбекю»
Об авторских правах...



Загрузка...
страницы:   1   2
скачать
Автор: А.А. Маслов Вице-президент и исполнительный директор Ассоциации Шаолиньского ушу по странам Европы и СНГ, вице-президент Ассоциации боевых искусств России, доктор исторических наук, шаолиньский монах 32-ого поколения (монашеское имя Синъин). Полное или частичное воспроизведение возможно только с письменного согласия автора.

У ИСТОКОВ ШАОЛИНЬСКОЙ ЛЕГЕНДЫ

Праздные странствия в горах Суншань

"Праздные странствия в горах Суншань" - это название одного из стихотворений великого китайского поэта IX в. Ли Бо, который, однажды забредя в эти горы, был столь очарован их красотой и поражен нравственными подвигами святых людей, что жили в горах Суншань, что решил надолго поселиться здесь. Действительно, горы Суншань поражают мягкой, ненавязчивой красотой, где зеленый цвет листвы соседствует с красными и желтыми пятнами буйного цветения. Это- место отшельников и магов, поэтов и художников, каллиграфов и мастеров боевых искусств. В традиционном Китае практически каждый, кто считал себя причастным к миру мистики и эстетики, считал необходимым посетить горы Суншань, а сегодня сохранилось несколько сот стихов китайских знаменитостей от императоров до современных политических деятелей, где описываются красоты этих мест.
Суншань расположены в провинции Хэнань и считаются одним из пяти великих горных вершин Китая. Если быть предельно точными, собственно никаких "вершин" здесь нет - это пологий массив удивительной красоты, напоминающий, как говорят местные буддисты, лежащего Будду. Первые поселения здесь возникли еще в 1 тыс. до н.э., а правители VII-V в. приезжали сюда для "бесед с духами". Здесь бессмертные даосы и селились святые отшельники. По одной из легенд, здесь когда-то обитал даосский маг Лю Гэн, который мог вызывать духов умерших, а затем исчезал вместе с ними, чем немало пугал окружающих. /Лес Категорий. пер. с тангутского Н.Б.Кеппинг. М., 1983, с. 74/
Сам горный массив лежит между двумя городами: Чжэньчжоу (это - столица провинции) и Лояном. Последний город прославился тем, что именно здесь во 2 в. была построена первая буддийская пагода - Пагода Белой лошади. Название это связано с тем, что великий китайский путешественник монах Сюаньцзан привез из Индии сутры в Китай именно на белой лошади. Кстати, именно приключения Сюаньцзана и царя обезьян Сунь Укуна описаны в знаменитом китайском романе "Путешествие на Запад, где немало страниц посвящено горам Суншань.
Чудесным образом это место стало родиной целого ряда даосских мистических школ, китайского чань-буддизма (более известного на западе под название дзэн) и крупнейшей школы боевых искусств ушу. На небольшом пространстве сосредоточено такое количество высокогорных монастырей, алтарей, "магических мест", связанного с земной энергетикой, что уже не удивляет, что недалеко от этого места в провинции Хэнань и возникли первые ростки всей китайской цивилизации. Поистине это - священное и мистическое место.
Горы Суншань богаты легендами и памятными местами. Прежде всего здесь располагается знаменитый Шаолиньский монастырь - место рождения буддийской школы чань и центр буддийских боевых искусств. От знаменитой обители в получасе ходьбы по зеленым горам располагается один из самых больших даосских храмов во всем Китае - Чжунюэмяо ("Храм Срединного холма"). Весь горный массив Суншань делится на две части - "Большое горное убежище" (Даши шань) и "Малое горное убежище" (Шаоши шань), где у подножья пика Укуншань и расположился небольшой монастырь Шаолиньсы.

^ Шаолиньская мистификация

...Под сенью монастырских стен прохладно даже в нестерпимо жаркий летний день, когда, кажется, вся природа дышит невыносимым зноем. Здесь же - спокойно и немного отрешенно, будто мир снаружи не существует, а проходящий мимо бритоголовый монах с метелочкой для отпугивания мух вообще видится как живое воплощение незыблемости самого Предвечного Будды.
Это - легендарная колыбель «боевых искусств всей Поднебесной», Северный Шаолиньский монастырь. Внешне очень красивый и высокомерно-презентабельный. Внутри - там, где располагаются помещения, не предназначенные для туристов - немного замусоренный и излишне скромный. Там за воротами осталась говорливая толпа туристов-паломников, прибывших автобусом из городов Лояна и Чжэньчжоу, открыты ларьки сувениров, десятки ресторанчиков и магазинов со второсортной экипировкой для занятий ушу, работают фотографы, продается масса литературы «о тайном знании Шаолиня». Здесь же - огромный кинозал с круговой панорамой, где любой турист может посмотреть небольшой ролик об истории и боевых искусствах Шаолиня. Неподалеку располагается широко разрекламированный «Дворец ушу», где за небольшую плату в кратчайший срок можно узнать все «секреты» боевых искусств. В нескольких учебных заведениях при Шаолине сегодня обучаются более двух тысяч последователей шаолиньской школы - в основном молодежь.
Столица провинции Хэнань - древний город Чжэньчжоу в прямом смысле живет за счет Шаолиньского монастыря, расположенного в сотне километров от города. Уже на железнодорожном вокзале любой турист без труда различит в китайском многоголосье слово «Шаолиньсы» - это значит владельцы частных автобусов зазывают туристов посетить знаменитый монастырь. Машины едут до этого места от Чжэньчжоу около двух часов, везя посетителей по поразительным в своей красоте горам Суншань, а затем оставляют их в километре от монастыря недалеко от огромного черного памятника, изображающего монаха-бойца, сложившего руки перед грудью в традиционном шаолиньском приветствии. Дальше надо идти пешком, следуя мимо сотен тренирующихся ушуистов из местных училищ и торговцев-лоточников. Зеленая аллея наконец приводит к резным воротам с тремя знаменитыми иероглифами «Шаолиньсы», написанными справа налево. За этими воротами начинается живая легенда, здесь -колыбель и сердце ушу, стены, дышащие историями о непобедимых монахах-бойцах, многочисленными стелы с вырезанными на них иероглифическими надписями известных бойцов, императоров и даже современных руководителей ассоциаций шаолиньского искусства в других странах мира. И здесь же - начало удивительной и величайшей мистификации, мимо которой не прошел, наверное, ни один поклонник боевых искусств и которая до сих пор волнует последователей ушу во всем мире.
Итак, пролистаем страницы шаолиньской эпопеи... "Все боевые искусства Поднебесной вышли из Шаолиньского монастыря", - утверждает известная китайская поговорка. Практически все книги по ушу, будь то китайские или европейские, начинают свой рассказ именно с этой монашеской обители, встающей перед нами в ореоле мистических легенд, тайн, туманных полунамеков. Здесь есть и рассказ о знаменитом индийском миссионере Бодхидхарме, просидевшем в безмолвном созерцании стены девять лет и создавший всю шаолиньскую школу ушу, и легенда о подземном лабиринте с восемнадцатью бронзовыми бойцами-манекенами, неожиданно наносившими удары по монахам, сдающим "выпускной" экзамен по ушу. Существует история, что именно шаолиньские монахи научили своему боевому искусству сотни других людей - мирян, которые понесли это удивительное знание по всему Китаю.
Сколько еще удивительных историй рассказывают о Шаолиньском монастыре! Это не только колыбель ушу, но прежде всего место возникновения одного из крупнейших эзотерических школ буддизма - чань-буддизма. Здесь же жили не только мастера ушу, но и практически все крупнейшие чаньские патриархи.
Не найдется, наверное, ни одного стиля, который не связывал бы так или иначе свое возникновение с Шаолиньским монастырем, ибо это прибавляет ему явно обозначенный «истинности». Шаолиньский монастырь стал стяжением всех легенд о некем идеальном монашеском ските. Действительно, долгое время монастыри были своего рода оптимальным местом для занятий боевыми искусствами - сравнительно стабильный контингент монахов, которые могли совершенствоваться на протяжении десятков лет, строгая дисциплина, продуманный рацион питания и распорядок дня. Монастырь формировал и определенный духовный климат, где передача высшего знания шла бессловесно, лишь благодаря присутствию патриархов.
Тем не менее особого «монастырского» ушу, отличного от народного или армейского боевого искусства, не возникло. Более того, занятия боевыми искусствами в монастырях были скорее редким исключением, чем правилом. По преданиям, своим боевым мастерством прославились лишь немногие монашеские обители - Северный и Южный Шаолиньский монастыри, расположенные соответственно в провинциях Хэнань и Фуцзянь, монастырь Кэпусы в Сычуани, Тунфусы ("Всеобщего счастья") в Фуцзяни, Наньшаньсы ("Южные горы") в провинции Шаньси, Цыэньсы ("Благой добродетели") в Гуандуне, Тяньчжоусы в Пекине. При этом вопрос о занятиях ушу в некоторых из них, в частности, в Южном Шаолиньсы, что в провинции Фуцзянь, до сих пор остается нерешенным. И поэтому Северный Шаолиньсы остается, пожалуй, единственным реальным подтверждением существования монашеских боевых искусств.
Если чисто "монастырских" школ ушу возникло не очень много, то с другой стороны, в Китае существует целый ряд стилей, сформировавшихся в лоне буддийской традиции. Проповедниками таких стилей были либо бродячие монахи, либо лидеры народных сектантских "еретических" тайных обществ, Да и сам шаолиньцюань нельзя в полной мере отнести к буддийским стилям - слишком много в нем было чисто народных привнесений. Лишь молва по-прежнему относила его к буддийской традиции. В разных районах империи независимо от шаолиньцюань возникали пробуддийские стили, например, ламацюань - «Стиль ламы», взрывной фомэньцюань - «Кулак буддийской школы» в Хубэе, милэфоцюань - «Кулак Будды Майтреи», дамоцюань - «Кулак Дамо», лоханьцюань - «Кулак архатов». Крайне закрытая буддийская школа ушу кунмэньцюань - «Школы Пустоты» (шуньяты - центрального понятия буддизма) была создана в Хубэе на рубеже ХУП-ХУШ вв. и закрытый стиль «Школы Пустоты» мастером Сунь Тинчжаном.
На уровне народной культуры господствовал синкретизм, характерный в том числе и для многих «еретических» тайных сект, внутри которых шли активные занятия ушу. Учения накладывались одно на другое, всякие границы между ними стирались, народ успешно поклонялся одновременно и даосским духам, и буддийским божествам, и конфуцианским мудрецам. Это же отразилось и на индоктринации ряда школ ушу - их буддизм был достаточно относителен и скорее служил символическим выражением божественного и запредельного начал в ушу, нежели реальной доктриной. Немногие из членов таких школ разбирались в хитросплетениях буддийских терминов.
В частности, бойцы могли практиковать даосский цигун, проповедовать буддийское учение о просветлении и преемствовать конфуцианские нормы поведения и взаимоотношений.
В частности, в провинции Фуцзянь был создан стиль, традиционно относимый к буддийскому направлению ушу - наньфоцюань ("Кулак южного Будды"), первоначальным названием которого было пусацюань - «Кулак пуса» (т.е. боддисатвы). Хотя такое название недвусмысленно указывало на привилегированное положение здесь буддизма, однако сам стиль был создан даосским магом, который с детства обучался у своего отца, а последователи стиля выше всего ценили конфуцианский ритуал и человеколюбие. Может быть эта многоликость отразилась и на формах стиля. С виду стиль мягок, его движения округлы, подобно перекатывающемуся мячу, но податливость эта лишь кажущаяся. Бойцы отрабатывают жесткие удары кулаками и ладонями в песок. Стили, подобные «Кулаку южного Будды», были повсеместно распространены в деревнях в ХУШ в., воплощая тем самым «прикладное» понимание буддизма.
Самое время спросить - а как же все эти истории о «центре всех боевых искусств Поднебесной», монахах-бойцах, загадочном Бодхидхарме, коридорах смерти и прочих волнующих воображение событиях? Велико же будет удивление того, кто найдет в себе терпение пролистать шаолиньские хроники, благо часть из них уже опубликована. Окажется, что многие рассказы о Шаолиньсы - не более, чем легенды, но этим они и интересны для нас - на примере Шаолиня можно изучить весь процесс подмены истории ушу мифом об ушу.
Сначала - несколько оговорок. Под общим названием шаолиньцюань - «шаолиньский кулак» фигурируют несколько сот стилей, подавляющее большинство из которых вообще никак не связано ни с Шаолиньским монастырем, ни с его обитателями. Мы же будем вести речь о том направлении ушу, которым занимались шаолиньские монахи. Нам придется различать два вида источников: первые - это внутренние хроники Шаолиньсы, фактически, это то, что монахи думают сами о своем искусстве и что они, мягко говоря, «додумывают», когда реальность оказывается менее поражающа, чем того требует китайское сознание. Второй тип источников - это внешние материалы, то есть отчеты чиновников о посещении монастыря, записки генералов, путешественников, проще говоря, всех тех, кто не принадлежал к монашескому сословию и кто не испытывал необходимости приукрашать действительность.
Сколько в Китае Шаолиньских монастырей? Пусть этот вопрос не покажется удивительным, так как истории о разных монастырях могли пересекаться, накладываться друг на друга, создавая нередкую в китайских хрониках путаницу. Шаолиньских монастырей существовало по крайней мере десять, однако наибольшую известность приобрели два - Северный Шаолиньсы на горе Суншань уезда Дэнфэн провинции Хэнань и Южный Шаолиньсы в уезде Путянь провинции Фуцзянь. Начало этой истории было положено в Северном Шаолиньсы.

^ Загадка "бородатого варвара"

Узкая тропинка ведет путника вверх от Шаолиньского монастыря к самым вершинам гор Суншань. В сущности, никакой тропинки здесь нет - нога ступает по камням, в беспорядке разбросанным меж высокой травы. Несколько веков назад здесь по императорскому указу была выложена каменная лестница, но не очень удачно - десятилетиями она размывалась весенними потоками с гор, пока не пришла в абсолютную негодность. Время от времени она подновляется и сегодня, и все же надо иметь немало решимости, чтобы отправиться наверх - неосторожный путник рискует сломать здесь ногу.
Но почему столько внимания какой-то тропинке в горах? Это - священная дорога, дорога овеянная славой мудрости и известная во всем буддийском мире, хотя не многие даже самые ревностные буддисты сумели побывать здесь. Именно по это тропинке в начале 6 в. поднялся 28-й патриарх буддизма Бодхидхарма, прибывший в Китай из Индии дабы проповедовать истину Дхармы в Поднебесной империи.
Свирепый взгляд под мохнатыми нависшими бровями, круглые глаза, всклокоченные волосы и борода, грузное и бесформенное тело, закутанное в какую-то материю и по своей форме мало напоминающую шитую одежду, - таким обычно изображают легенды этого человека. Итак, в 527 г. (называют разные даты этого события - 486, 520, 526 гг.) в Китай из Индии приходит 28-й патриарх буддизма Бодхидхарма, чье имя дословно означало «Учение о просветлении». На китайском его имя транскрибировалось как Путидамо или просто Дамо (яп. Дарума). Путь его лежал из Южной Индии, предположительно от Мадраса. Легенды рассказывают, что Дамо был сыном богатого индийского принца, однако он решил оставить светскую жизнь, дабы посвятить себя «колесу дхармы» - буддийскому учению.
Что же привело патриарха в Китай? Легенды утверждают, что по мнению Дамо, буддизм в Китае понимается неправильно, суть его подвергается постоянным искажениям, а внутреннее понимание подменяется чисто механическим ритуалом - бессмысленными поклонениями перед изображениями и чтением сутр. По этому поводу хроники часто приводят его знаменитый диалог с императором У-ди, состоявшийся в столице государства Лян городе Цзилине (современный Нанкин). Император слыл большим поклонником буддизма, покровительствовал монастырям, выделял немалые деньги на сооружение пагод, способствовал переписыванию и распространению сутр, раздавал подаяния монахам. Естественно, что за все свои заслуги У-ди ожидал неплохого воздаяния в будущей жизни. Поэтому, когда перед троном императора предстал буддист Дамо, У-ди спросил миссионера прежде всего о том, что его так волновало: «Велики ли мои заслуги в и добродетели в совершении этих дел?». «Нет в них ни заслуг, ни добродетелей», - кратко ответил монах. Удивленный император спросил: «Почему же нет ни заслуг, ни добродетелей?». «Все это - не более чем дела, совершаемые посредством деяния, - терпеливо объяснил Дамо, - и в них в действительности не содержится ни заслуг, ни добродетелей». /Чжунго фоцзяо (Китайский буддизм), сост. Китайский буддийской ассоциацией, т. 2., Пекин, 1982, т. 2, с. 65./
Искренность как высшее выражение внутреннего, невыразимого ритуала, «чистота сердца» были для Дамо критериями «заслуг и добродетелей». Достоин почитания лишь тот, кто обрел Будду внутри себя, пробудил в себе «буддовость» или «природу Будды» (фоминь) в своем сердце, поэтому такой человек и не нуждается в формальных знаниях. Деяния (вэй) в качестве активного вмешательства в естественность внутренней природы человека противопоставляются недеянию (увэй) - следованию естественно-спонтанному ходу событий. Как говорилось в чань-буддизме, «надо позволить вещам проявляться в их таковости».
Дамо учил: «Умиротвори свое сердце в недеянии, и тогда все внешние формы естественно последуют за этим в своих проявлениях». /Чжунго Фоцзяо (Китайский буддизм), сост. Китайской буддийской ассоциацией, Пекин, 1980, т. 1, с. 325./. А один из его последователей, чань-буддийский патриарх Хуэйнэн (618-713) продолжил эту мысль: «Следуй истинности своего сердца, а не внешним проявлениям дхарм». Эти идеи о внутренне-спонтанном озарении благодаря следованию естественности мира и легли в основу чань-буддизма.
Но Дамо не был понят в парадоксальности и непривычности своего учения, в отказе от чтения сутр и многочисленных ритуалов и замены их лишь «взиранием внутрь себя". И вот Дамо удаляется от двора императора Лян, направляясь в соседнее государство Вэй. Одна из историй рассказывает, что уже в это время Дамо начал показывать чудесное искусство «уменьшение веса тела», вошедшее позже в арсенал подготовки монахов-бойцов. Дамо якобы переправился через реку Янцзы, усевшись верхом на тростниковый шест! Попутно заметим, что по одной из версий, буддийский патриарх прибыл в Китай из Индии, переправившись через море в соломенной сандалии. Не случайно многие шаолиньские изображения Дамо показывают его, держащим сандалию в одной руке.
В городе Лояне, столице государства Вэй, его восхищение вызвала пагода монастыря Юннинсы ("Вечного покоя"), и патриарх даже сподобился сочинить короткий стих: «Сколь прекрасно, стоя рядом с ней (пагодой - А.М.) и молитвенно сложив руки, встречать день!».
Но и это живописное место покинул Дамо. После долгих странствий он приходит в небольшой монастырь Шаолинь на горе Суншань, издревле считавшийся местом магическим, где можно было встретить духов и даже святых небожителей. Монахи, как гласит легенда, истощали себя долгим чтением сутр, механически заучивая их, уходя тем самым все дальше и дальше от истинного просветления. Прозрение собственной природы в ее изначальной чистоте омрачалось начетничеством, тонкое размышление - слепой верой в чужие слова, а не в веления собственного сердца. Дамо объявил, что цель буддизма - «прозреть сердце Будды», то есть реализовать Будду внутри себя. Таким образом, каждый в потенции является Буддой, нужно лишь пробудить его в себе. Стать Буддой можно было «здесь и сейчас» в акте непосредственного и интуитивного восприятия Истины, свободно и полно входящей в незамутненный разум человека. Истина передается без всяких «посредников» - слов, письменных знаков и наставлений, подобно светильнику, переходящему от учителя к ученику.
Монахи, так же как и правители, не поняли наставления Бодхидхармы, и тот удалился в горную пещеру, расположенную недалеко от монастыря, где, обратившись лицом к стене, провел в позе сидячей медитации (цзочань) почти девять лет, а по некоторым хроникам - и все десять. Патриарх погрузился в состояние глубокого самосозерцания и лишь однажды, как гласят легенды, он заснул. Проснувшись, Дамо в гневе на самого себя вырвал себе ресницы и бросил их на землю. Их подобрал сам Будда, посадил в землю, и из них выросли кусты ароматного чая, который пьют буддисты в периоды долгой медитации, взбадривая сознание. Именно отсюда берет свой смысл чайная церемония, пришедшая в ХП в. из Китая в Японию вместе с чаньскими монахами.
Пещера, где по преданиям Дамо провел девять лет сохранилась до сих пор и является величайшей святыней чаньской школы. Расположенная в нескольких метрах от вершины горы, она невелика по размерам. Долгое время она находилась в запустении и лишь в 1991 г. пещера была укреплена а вокруг нее возведен небольшой портал и отремонтирована дорога, ведущая сюда от Шаолиньсы, по которой путник в течение часа может достичь священного места. Внутри установлена статуя сидящего Бодхидхармы и круглосуточно дежурит монах, регулярно проводящий ритуальные моления. В 1995 г. на вершине горы в нескольких метрах от пещеры, была установлена грандиозная статуя сидячего Бодхидхармы из белого камня, выделяющаяся на фоне темных скал и благодаря этому видная снизу из монастыря.
Через девять лет «созерцания стены» монахи прониклись уважением к силе духа Дамо и того учения, которое он проповедовал. От патриарха веяло такой глубокой духовностью, такой сокровенной тайной бытия, что послушники приняли учение сурового наставника как единственно верное. Но лишь двух монахов согласился взять патриарх к себе в ближайшие ученики — Даоюя и Хуэйкэ, которым он «передавал истину» в течение пяти лет. По преданию, Хуэйкэ, который позже стал преемником первопатриарха, отрубил себе левую руку и положил ее перед Дамо, демонстрируя чистоту своих помыслов и решимость без страха постигать учение чань. /Дэнфэн сяньчжи (Хроники уезда Дэнфэн). Дэнфэн, 1984, с. 32/. Хуэйкэ «поклонился Дамо как своему наставнику», когда ему было уже 40 лет. Он перенял от учителя технику медитации и воспринял сам смысл чань. Многие современники считали его необычным и малопонятным человеком. Так, буддийский учитель Даохэн, повстречавший Хуэйкэ в 534 г., заметил, что речи этого святого человека «неясны, а слова - хаотичны». /Митихата Р., Цзяньмин чжунго фоцзяо ши (Краткая история китайского буддизма), Шанхай, 1986, с. 120./
Большинство версий возникновения ушу так продолжают эту историю. Когда Дамо просидел девять лет в созерцании, он не смог подняться из-за того, что его ноги потеряли двигательную способность. Но патриарх, используя особый комплекс упражнений, восстановил себе активность ног и предписал монахам сочетать практику молчаливого созерцания с физическими упражнениями. Эти упражнения якобы представляли собой комплексы кулачного боя, владения монашеским посохом ("посох Дамо") и дыхательно-медитативные методики. Монахи активно принялись за тренировки, а первым мастером ушу, соответственно, стал сам Дамо.

^ Что передал первопатриарх

Конечно, предание о Дамо как о мастере ушу - более позднее привнесение. Но так или иначе именно этот человек заложил важнейший принцип "совместного пестование физического и духовного в человеке", отказавшись от аскетизма, ослабляющего тело. Он конкретизировался в кратком требовании - «два проникновения и четыре действия». «Два проникновения» - это два способа достижения просветления. Первый - достижение просветления путем внутреннего духовного развития и созерцания ("духовное проникновение"), второй - путем совершения практических действий, то есть «добрых дел» ("проникновение посредством действия"). Таким образом постулировалась неразрывная связь внешнего и внутреннего, физического и психического, видимого явления и его метафизического символа. Духовное вступление в состояние просветленного сознания, которое уже не могут затронуть суетные дела и загрязнить "пыль мира», в основном базировалось на сидячей медитации, традиционно выполняемой лицом к стене, как это делал Бодхидхарма.
Считается, что кратко учение Дамо изложено им в нескольких правилах: "не опираться на письмена" , т.е. не использовать чтение сутр и других книг для достижения просветления, "спонтанно постигать истину", "взирать на собственную природу, становиться Буддой", т.е. поскольку каждый человек в потенции является Буддой и изначально обладает "природой Будды", следовательно можно путем медитации "пробудить" эту природу внутри себя.
Итак, прежде всего следовало успокоить и очистить сознание, избавить человека от пустых метаний в суете мирских дел, в условностях и границах, им же самим и определенных, и обрести «спонтанность самопроявлений духа». Нетрудно заметить, что многое, о чем учил Дамо, пришло не из индийских медитативных систем, но было взято непосредственно из китайского даосизма. Трактаты донесли до нас те наставления, которые по легенде давал Дамо монахам Шаолиньсы. Обратимся к компендиуму «Речи о чудесном пользовании истинными мудрецами состояния зародыша в утробе» (ХП в.), где описывается способ «духовного проникновения» Бодхидхармы: «Тот, кто занимается зародышевым дыханием, пестует свое ци и совершенствует сердце. Частота его дыхания регулируется в соответствии с сердечным ритмом, и этому не способны помешать и мириады вещей. Если же ци не обрело состояния совершенства, то и созерцание не имеет смысла. Когда же ци успокоилось, то из тела уходят все болезни. Созерцание (чань) и путь-Дао одновременно достигают равновесия. Если же человек, практикующий это, не концентрирует дух, то как же его путь - Дао может достичь совершенства?! Древние говорили: «Как только ци достигает совершенства, тотчас и сердце достигает совершенства. Лишь только ци успокаивается, то и сердце приходит в состояние покоя - это и есть основное требование в достижении Великого Пути. Это также зовется взращиванием пилюли бессмертия. Человек, приверженный Дао, не замутнен мыслями, и если он поступает так день ото дня, то это и зовется истинным сатори (просветление в чань-буддизме - А.М.) и созерцанием. Поэтому мудрецы всех трех миров (членение мира в чань-буддизме - А.М.) поступали именно так, что и звалось «совместным пестованием сатори и созерцания». /Цигун цзинхуа цзи (Лучшие отрывки из трудов по цигун), сост. Ли Юаньго, Чэнду, 1987, с. 53. Судя по более ранним трудам, смысл первоначальной чань-буддийской медитации, приписываемой Дамо, состоял в максимальном «очищении» и успокоении сознания, для чего основным методом и служила регуляция дыхания, называемая «достижением зародышевого дыхания": «Как только рождается основное зародышевое дыхание, это значит, что начинают взаимосоединяться дух и осемененное ци (цзинци), таким образом все внутренние трансформации обретают внешнюю форму - это значит получить основу. В этом базовом (основном) ци человек и имеет свой корень... Поэтому, если постигнешь способ успокоения сердца-души, то и дух возрадуется. Радостное состояние духа - это и есть рождение счастья, а преисполнение счастьем ведет к обретению Дао, достижению абсолютного просветления и запредельной мудрости, когда все будет пронзаться пресветлой сокровенностью. Сердце озаряется знанием использования (сущности вещей), и тогда сможешь пользоваться ею, не пользуясь» (Там же, с. 17, 18). Таким образом, дыхательно-медитативное созерцание Дамо вело к мистическому Знанию использования внутренней природы вещей, т.е. их «буддовости», ибо каждая вещь есть «тело Будды». Еще раз подчеркнем, что здесь все начинается с простого успокоения сознания.
Таким образом, ключевым постулатом «духовного проникновения» стало успокоение духа и очищение сознания путем регуляции собственного дыхания - методика, пришедшая из даосизма. Шаолиньские монахи, отвлекшись от бессмысленного заучивания и репетиции сутр (хотя позже была создана обширная чань-буддийская литература), занялись «безмолвным созерцанием перед стеной», вскармливали ци, умиротворяли сердца и таким образом шли по пути достижения сатори.
Вместе с этим первоучитель предписал им «проникновение посредством действия», которое предусматривало четыре вида поступков - «четыре действия». Они включали воздаяние за зло, отсутствие мирских стремлений, служение дхарме (т.е. буддийскому учению), следование судьбе.
Дальнейшая судьба Бодхидхармы после его прихода в Шаолиньсы противоречива и до конца не ясна даже в монастырской хронике. Монастырская версия утверждает, что сам Дамо не стал жить в монастыре, а поселился в небольшом храме, на полпути между монастырем и горной пещерой. Этот храм сохранился до сих пор и носит имя "Обитель первого патриарха" (Чуцзу ань). "Передавать светильник истины" в Шаолиньсы отправился его ученик Хуэйкэ, хотя сам долгое время проживал не в монастыре, а в небольшой кумирне недалеко от него, с тех пор называемой "Обитель второго патриарха" (Эрцзу ань). Когда же Дамо окончательно открыл своему ученику «истинное учение сердца», он покинул горы Суншань, оставив монахам знаменитый трактат по искусству самосовершенствования «Ицзиньцзин» - «Об изменениях в мышцах». По другой легенде Дамо скончался и был сожжен.
Эта история имела забавное продолжение, распространенное на уровне народных преданий и которые нашли свое отражение в "Хрониках уезда Дэнфэн", т.е. того уезда, где располагается Шаолиньсы. Составление хроник было завершено в 1530 г., хотя большинство записей, касающихся Шаолиньсы относится к XV в. "Чаньский учитель Дамо во времена правителя царства Лян У-ди из Западных земель (т.е. из Индии - А.М.) переправился на лодке через море и достиг города Цзилиня. В беседе с У-ди он не нашел согласия и поселился под пиком Укунфэн, что в горах Суншань. Просидел лицом к стене девять лет и предал Дхарму Хуэйкэ, после чего скончался. На рубеже правления Вэй и Сун (т.е. VI-X вв.) посланник, направленный в Западные земли, по возвращению повстречал Дамо в Памире, и увидел, что тот нес в руке лишь одну сандалию, а затем стремительно удалился. Вернувшись, чиновник доложил об этом случае, могилу [Дамо] вскрыли и обнаружили там лишь одну сандалию!". /Дэнфэн сяньчжи (Хроники уезда Дэнфэн). Дэнфэн, 1984, с. 32./.
Примечательно, что в "Хрониках" ничего не сказано ни о связи Дамо с Шаолиньсы, ни с боевыми искусствами. Вместе с этим символ соломенной сандалии вообще неоднократно фигурирует в рассказах о Дамо, вспомним хотя бы, что именно этот предмет послужил ему «кораблем» для переправы из Индии в Китай (по другой версии он переправился через море на ветви тростника). Официально же существуют две версии его смерти, противоречащие, как и все в китайских преданиях, друг другу. Трактат «Жизеописания достойных монахов» ("Гаосэн чжуань") рассказывает, что Дамо умер в 534-537 гг. где-то недалеко от Лояна, т.е. там, где находился Шаолиньсы, и был сожжен. Однако через триста лет в исторических хрониках Лю Сюя «Книга династии поздняя Тан» в разделе «Жития Магов» говорится, что Дамо «нашел пристанище в Шаолиньском монастыре, что в горах Суншань. Он был случайно отравлен и умер». Не отголосок ли это многочисленных смертей от отравления «пилюлями бессмертия» даосских магов?
Туманное описание смерти Дамо далеко не единственная загадка в нашем повествовании. Следующий вопрос может показаться парадоксальным, вполне в традициях чань-буддизма: «А приходил ли Бодхидхарма в Шаолиньский монастырь?». Действительно, в чем же смысл прихода чаньского патриарха в Китай? Естественно, мы задаем этот вопрос не как парадоксальную чаньскую загадку, но движимые интересом узнать, принес ли Дамо в Китай какую-нибудь технику или школу боевых искусств, явился ли он основателем шаолиньского ушу? Да и связан ли как-нибудь образ этого человека с боевыми искусствами?
Многое в этой истории - красивый миф, оправдывающий священные истоки ушу. Разобравшись в его складывании, мы, возможно, поймем сам механизм мифологизации и сакрализации методов кулачного боя, перерастания их в глубокое духовно-философское учение, особый Путь Знания. Итак, когда же возник этот миф и зачем надо было столь усложнять путь шаолиньского искусства?
История о буддийском патриархе, принесшем в Китай новое учение о достижении просветления и разработавшего целую систему ушу, складывалась в течение нескольких столетий. Естественно предположить, что подробнее всего о Дамо могут рассказать его современники. Но в хрониках царит полная неясность. Ян Сюань в «Записках из лоянской монастырской общины-сангхары» ("Лоян галаньцзи) и Ши Даосюань в известном биографическом трактате «Продолжение жизнеописаний достойных монахов» ("Сюй гаосэн чжуань"), созданных в У1 в. отмечают, что действительно некий Дамо пришел из Индии в царство Северное Вэй, а затем отправился в район гор Суншань. По дороге ему довелось любоваться монастырем Юннинсы. Этот факт поможет определить нам сравнительно точное время прихода Бодхидхармы в Китай. Дело в том, что Юннинсы был построен в 516 г., а в 527 г. оказался разрушен в результате огромного урагана. Таким образом, где-то в этот 11-летний промежуток патриарх и пришел в Китай. /Чжан Чжуаньси. Шаолинь ушу юй Дамо бин у гуаньси (Шаолиньское ушу и Дамо никак не связаны между собой) - Гуаньминь жибао. 22.02.1984/.
Хроникеры упоминают, что у Дамо не было постоянной обители, он переходил из одного селения в другое. «Продолжение жизнеописания известных монахов» просто сообщает об этом: «Там, где он останавливался, он проповедовал учение о созерцании - чань». Вот, пожалуй, и все, что знали о Дамо его современники. Ни о каком «девятилетнем созерцании стены», ни о Шаолиньском монастыре речи в этих трудах не идет. Дамо, вероятно, представлялся для средневековых авторов одним из сотен индийских проповедников, приходивших тогда в Китай, и вряд ли выделялся из них.
Почти через два века в 723 г. Пэй Цуй в «Стеле Шаолиньского монастыря на горе Суншань» поведал о Дамо больше сведений. Оказалось, что патриарх и его первый ученик Хуэйкэ останавливались на горе в каком-то монастыре, но из текста не ясно, о какой конкретно монашеской обители идет речь.
Однако кроме письменной традиции существовала и устная. Она развивалась значительно быстрее, была более красочной и богатой на выдумки. На смену реальному, но не очень живописному буддисту приходит человеко-миф, обладающий чудесными свойствами мага. Живость образа Дамо особенно усиливается в 1Х-Х1 вв. вместе с расцветом в Китае чань-буддизма. Новому учению, получавшему все большее и большее распространение и внедрявшемуся во все области китайской традиции, необходим был именно такой патриарх - по-детски простой и одновременно загадочный, пришедший из «святой земли» и ушедший в неизвестность, вобравший в себя черты буддийского святого, мага, мастера внутреннего искусства - всего того, что ценил китайский народ.
Впервые рассказ о том, что Дамо пришел именно в Шаолиньский монастырь, мы встречаем в трактате Х1 в. «Записки о передаче светильника благой добродетели» ("Цзиньдэ чжуаньдэн люй"), где излагались основы чань-буддизма. Этот труд стал стяжением чаньской мудрости и гласил, что учение - не более чем светильник, для передачи которого нет необходимости в словах, жестах или других знаках. По существу - это особое состояние духа, не привязанного ни к месту, ни к действию, ни к событию. В подтверждение истинности этого учения трактат и приводит рассказ о Дамо. Однако его составители, вероятно, были плохо знакомы с исторической конкретикой У1 в. и широко использовали устные рассказы, которым вообще было свойственно избегание фактической точности. В «Записках...», например, говорилось, что Дамо 20 октября (вот она - мифологическая точность!) 10-го года правления императора Сяовэнь-ди (486 г.), царствовавшего под девизом Тайхэ - «Великое спокойствие», поселился в Лояне, а затем остановился в Шаолиньсы. Целые дни он проводил в молчании или самоуглубленно сидел лицом к стене. Так продолжалось до 5 октября 19-го года правления под девизом Тайхэ, когда великий патриарх скончался. Здесь путем несложных математических расчетов и выводится магическая цифра девять лет - именно столько пробыл Дамо в монастыре. Правда, в «Записках...» еще нет упоминания, что девять лет он сидел неподвижно, как нет ни слова и о том, что он однажды не смог сдвинуться с мест, ничего не говорится и о занятиях кулачным искусством.
К тому же мы встречаем здесь ряд примечательных оговорок. Прежде всего, «Великое спокойствие» - отнюдь не девиз правления императора Сяовэнь-ди. В 486 г. Шаолиньского монастыря вообще не было. Сяовэнь-ди правил с 471 по 500 г., что не совпадает с классической датой прихода Бодхидхармы - 520 или 527 гг. Итак, через шестьсот лет после этого события оно наконец оказывается зафиксированным с такими чудовищными ошибками! При этом надо учитывать, что китайцы досконально записывали все, что только возможно было занести на бумагу, поэтому промах хроникера, да к тому же относящийся к фактам, связанным с особой правителя, представляется непростительным. Однако ответ, очевидно, проще - Дамо никогда не приходил в Шаолиньский монастырь. Эта история составлена в то время, когда уже никто не помнил, кто реально правил государством Вэй, куда якобы и пришел Дамо, и какой там был девиз царствования.
Сразу заметим, что многие крупные исследователи подвергали сомнениям реальность даже самого образа Бодхидхармы. Например, знаток буддизма японец Р. Митихата считал, что встреча Дамо с правителем У-ди, а также рассказы о его учениках, например, о Хуэйкэ с его «невнятными речами» - это более поздние привнесения из устных легенд в чань-буддийскую письменную традицию. /Митихата Р. Цзяньмин чжунго фоцзяо ши (Краткая история китайского буддизма), с. 119./.
Но зачем же появлялись такие «точные» даты прихода Бодхидхармы, записанные вплоть до числа месяца? Все эти подробности весьма важны для китайского сознания, особенно если речь идет о «привязке» мифа к реальной канве событий. Для тех, кто записывал историю Дамо, представлялось чрезвычайно важным найти место патриарха в общем потоке мирских дел - «очеловечить» его, вписать в историю, придать ему черты святого, который, распространяя вокруг себя ореол животворящей святости, все же был для китайцев осязаемой действительностью, а не сказкой. Таким образом и происходил процесс эвгемеризации ("очеловечивания") многих легендарных создателей ушу, в то время как реальным людям приписывались почти сказочные подвиги, дабы уравнять миф и реальность. Мастера, реально жившие, и мастера, родившиеся из легенд китайской архаики, уравнивались местами, переплетались и продолжали друг друга.
Когда же впервые появляется версия о связи Дамо с боевыми искусствами и создании им шаолиньского направления ушу? Во втором предисловии к «Трактату об изменениях в мышцах», написанном в ХУП в. подробно рассказывается о сидении Дамо лицом к стене и говорится, что он практиковал определенные гимнастические упражнения, правда, и здесь нет ни слова об ушу. Само же предание о занятиях Дамо боевыми искусствами приходит из устных рассказов в XIX в., когда завершается формирование боевых искусств как сложного социально-культурного феномена с разветвленной философией и сложной мифологией. Скорее всего эта легенда была создана в среде народных школ ушу, которые формировались вокруг имени этого легендарного патриарха.
Сейчас уже трудно установить, когда это предание проникло в письменные источники и стало неотъемлемой частью шаолиньской традиции (до этого Дамо почитался лишь как основатель чань-буддизма). Так или иначе первые такие записи, которые удалось нам обнаружить, встречаются лишь в книгах 10-20-х гг. нашего века, в которых опубликованы старые шаолиньские предание и речитативы. /Шаолинь цюань шу мицзюэ (тайные речения о Шаолиньском кулачном искусстве). Пекин, 1915; Шаолиньцюань тушо (Иллюстрированные объяснения шаолиньцюань). Пекин, 1921/.
Но почему же именно Дамо? По какой причине образ индийского миссионера заслонил героев китайской традиции, например, Хуанди или Конфуция? Вероятно, это могло быть связно с тем, что большинство стилей создавалось в лоне народной традиции, тесно связанной с религиозными сектантскими объединениями типа тайных обществ. Многие секты почитали своим патроном именно Бодхидхарму. Именно в устных рассказах Бодхидхарма обрел свое второе рождение как создатель шаолиньского ушу. Для китайца того времени не могло возникнуть вопроса об историчности этих событий. Такой вопрос просто-напросто показался бы лишенным всякого смысла, ибо миф - это такая же история и порой даже более настоящая и осязаемая, чем обыденная жизнь.
Примечательно, что история о чань-буддийском патриархе - мастере ушу возникает именно тогда, когда начинают формироваться осмысление ушу как отдельного типа духовной традиции. И следовательно ему нужны были свои патриархи, связанные с традиционными религиозными учениями, своя духовная литература ритуальная практика. И здесь образ Бодхидхармы приходится как нельзя кстати - именно через него в народном сознании сводится воедино чань-буддийская духовная практика, занятия боевыми искусствами и тот оттенок чудесности и волшебства, который всегда окутывал странствующих монахов и буддийских проповедников. Примечательно, что в официальном буддийском пантеоне Бодхидхарма занимает не самое высокое место, лишь в чаньских школах он почитается как архат (кит. лохань), перед ним следуют будды (фо) и многочисленные боддисатвы (пуса), которым следует поклоняться в первую очередь. Именно в народной сектантской традиции Бодхидхарма сумел нарушить эту иерархию поклонения, занять главенствующее место "патрона" боевых искусств во многих тайных обществах, практиковавших ушу.
Одной из закономерностей развития китайского мифа является его стремительное приближение к реальности. Со временем все сколько-нибудь абсурдные с точки зрения здравого смысла сюжеты исчезали. Так, например, «вымывались» рассказы о том, как один боец расправлялся с сотнями бойцов, призывая на помощь «тигров и драконов с небес», а на смену ему приходил почти реальный монах, побеждающий пять-шесть человек - вещь вполне допустимая. Таким образом общий сюжет как бы выравнивался, становился доступным и приемлемым для слушателей этих устных рассказов. Миф же при этом входил в реальность, «достраивая» ее в тех местах, где она казалась слишком обыденной и серой. В самом деле, реальная история становления ушу не очень динамична и занимает почти тысячелетие накопления и кодификации знания. К тому же в ней немало вещей относится к области трансцендентной и невыразимой словами, в частности, сам характер знания ушу. Миф же привносит не только яркость видимой коллизии, но и освящает ушу именами и образами «истинных людей» - Бодхидхармы, Хуанди, Лао-цзы, Конфуция, каждому из которых отводилась немалая роль в развитии ушу. Предание о Бодхидхарме сумело решить проблему первооснователя боевых искусств единым росчерком пера, подарив поклонникам ушу яркий и сильный образ.





оставить комментарий
страница1/2
Дата05.11.2011
Размер0,5 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх