Норберт Больц. Азбука медиа. Москва, 2011 icon

Норберт Больц. Азбука медиа. Москва, 2011


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Программа по состоянию...
Программа итогового междисциплинарного экзамена подготовки бакалавра по направлению 030600...
Программа итогового междисциплинарного экзамена подготовки бакалавра по направлению 030600...
Программа итогового междисциплинарного экзамена подготовки бакалавра по направлению 030600...
Бюллетень новых поступлений апрель-май 2011 г...
Риа "Новости" (Москва), 11. 05. 2012...
Пресс-служба ОАО «Таттелеком» Дайджест сми...
Программа дисциплины «Анализ медиа-рынков»   для направления 030600...
Январь Серия «Azbooka/Novel»...
Мониторинг 02. 12. 2011...
Ермаков С. М. Метод Монте-Карло и смежные вопросы 1971...
Джулиана Берлингуэр...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать

Норберт Больц. Азбука медиа. Москва, 2011.

(фрагмент)

Предисловие


Мир – плоский, маленький, пустой и не имеет основания.

Это, конечно, звучит неожиданно для каждого, кто полагает, что мир, наоборот, невообразимо сложен. В самом деле, мы привыкли, что для описания мира ученые применяют такие понятия, как хаос, фрактальность, сложность, неопределенность, динамичность. С научной точки зрения, все это, конечно, имеет глубокий смысл. Но повседневность, в которой мы живем, работает, поскольку работает гораздо проще, – и это ученые тоже давно поняли.

Мир – плоский.

В этом суждении резюмируются два наблюдения. Томас Фридман, которому мы обязаны этой простой формулой, хотел выразить в ней эффект глобализации. Глобализацией, собственно, называется тот факт, что «линки» интернета никак не связаны с географией мира. Колл-центр для моего полета во Франкфурт находится в Бангалоре. Далее, глобализация подразумевает дигитализацию коммуникаций, их мобилизацию и осетевление, то есть превращение в сеть. Мир мировой коммуникации – это гигантская пользовательская поверхность, на которой нет уже технически привилегированных мест и все иерархии сглажены. Это и значит, что мир плоский.

Мир еще и маленький.

Социологи, ссылаясь на знаменитые эксперименты Стэнли Милгрэма, относящиеся еще в 60-ым годам, говорят о шести степенях, или уровнях «разделения», демонстрирующих, что это такое – small world. Если посмотреть, какая дистанция – если считать персональные контакты – отделяет друг от друга двух произвольно избранных людей, то увидишь, что в среднем между мною и любым другим человеком на земле насчитывается пять или шесть «рукопожатий», то есть редко более, чем шесть личных знакомств. Это проявление сетевого эффекта, который мы подробно опишем в последней главе книги.

Мир – пустой.

Наш жизненный мир можно свести к действию некоего количества факторов, довольно слабо связанных друг с другом. В принципе, конечно, есть бесчисленное множество переменных, которые могут взаимно влиять друг на друга, но если брать конкретные жизненные ситуации, то в каждой имеется некоторое вполне обозримое количество значимых факторов. Поэтому мы достаточно точно описываем действительность, когда учитываем лишь некий ограниченный набор возможных взаимосвязей. Можно наблюдать поведение целостной системы, не входя в ее детали, и можно наблюдать (краткосрочное) поведение любой из подсистем, не учитывая ее связи с другими подсистемами в рамках всей системы. Герберт Саймон назвал это гипотезой пустого мира.

Мир не имеет основания.

Знание об этом столь же старо, сколь Новое время. С тех пор, как понятие субстанции сменилось понятием функции, нет больше нерушимого фундамента нашего восприятия мира. Но крайней степени это ощущение «безосновности» достигло в результате открытий современной физики и логики. Как «неострые отношения» Гейзенберга, так и протологика Джорджа Спенсера Брауна, и так называемая кибернетика второго порядка Хайнца фон Ферстера, вынуждают признать, что мир не имеет основания, ибо возникает в процессе дифференцирующего наблюдения. У нас даже есть сегодня мера дифференцирования – бит. Наш безосновный мир строится из информации. Это можно выразить прямо-таки досократически звучащей формулой Джона Уилера: It from bit.

А люди?

В глобализированном мире они распределены по четырем судьбоносным полям, возникающим из двух ортогонально расположенных осей: «неимущие VS. имущие» и «онлайновые VS. неонлайновые». Эти два разделения, а прежде всего так называемый «дигитальный раскол» пронизывают все общества. Образующимся полям можно дать собственные имена: это глобальные игроки, «индийцы», « староевропейцы» и исключенные.

^ Глобальным игрокам требуются советы и консультации; исключенные – а они живут не только в фавеллах Сан-Паулу, но и под рейнскими мостами, – заставляют нас остановиться в растерянности. Но гораздо более поучительны два других поля. Индийцы – это те, кто, хотя и относятся, скорее, к неимущим, нашли все же способ включиться в культуру интернета; это – точка роста на будущее. А староевропейцами я назвал прямо противоположную группу – имущий слой западного мира, не желающий учиться новому. Предполагаемая динамика здесь – движение по нисходящей спирали. Будущее, скорее всего, покажет, что противоположность «онлайновые VS. неонлайновые» сильнее, чем противоположность между имущими и неимущими. Дигитальная сеть созидания ценностей поощряет и усиливает отклонения: те, кто ценны, становятся все более ценными, при этом возникает все больше и больше лишних людей.

* * *

Нет ничего труднее, чем как можно проще выразить действительно сложные вещи. Эйнштейн дал точную формула для решения таких проблем: как можно проще, но не слишком просто. Ученые обычно создают читателю трудности. Это справедливо и по отношению к нашей теме – медиа. Германия может похвастаться тем, что занимает передовое место в мировой медийной науке. Но великолепные работы Фридриха Китлера и Никласа Лумана непонятны «широкой публике». Боясь сделать слишком просто, ученые не решаются сделать как можно проще.

Эта книга как раз и является попыткой высказаться как можно проще. Все убеждены, что в отношении мира новых медиа такой ликбез сегодня необходим. Но до сих пор никто не ставил перед собой задачи разъяснить главные понятия этого мира буквально по буквам. Эта маленькая книга должна рассматриваться в первую очередь не как вклад в медиа-науку, но, скорее, как своего рода базовый курс «медийной грамотности». В то же время она должна стать предметом критики специалистов. Им решать, можно ли выражать сложные вещи так просто.

Наше внимание к медиа распространено неравномерно – на переднем плане стоит интернет. Но и здесь наше пособие по медийной грамотности предполагает существенное упрощение. Говоря об интернете, мы имеем в виду в первую очередь не хардвер, чем он собственно является, то есть систему маршрутизаторов, управляющих потоками битов, – а WWW. Их соотношение можно определить так: World Wide Web – это интерфейс интернета. И прорваться сквозь эту пользовательскую поверхность на последующих страницах нам не суждено.

Осознание важности интернета не побуждает нас, однако, заявлять о смерти классических масс-медиа. Оба мира – масс-медиа и интернет – имеют свои проблемы, решить которые не могут подручными средствами. Интернет постоянно должен заниматься проблемой внимания, а масс-медиа затрудняются в отслеживании изменений вкусов покупателей. Поэтому оба медиа-мира обречены друг на друга: интернету нужны масс-медиа для возбуждения внимания, а масс-медиа нужен интернет для контакта с целевыми группами.

Я отказался в тексте от сносок, примечаний и – насколько это возможно – от научного жаргона, иностранных слов и английских цитат. Однако в разделах об интернете это вряд ли можно реализовать; речь здесь идет об исключительно и сплошь англоязычном мире, к которому остается лишь приспособиться. Но все же в разделе примечаний этого пособия научно ориентированный читатель найдет ссылки, по которым текст может быть опознан как научная работа в области медиа-науки.

Те, кто родился после 1983 года, а потому на тридцать и более лет моложе автора этих строк, могут считать себя уроженцами дигитального мира. Таковы, к примеру, мои студенты в Техническом университете Берлина. Они обязаны в течение 4 семестров успешно изучить медиа-науку и получить болонскую степень магистра; по трезвому размышлению это следует признать невозможным. Эта книга должна им помочь сделать невозможное все же возможным.
^

1. Ультракороткая история медиа


Слегка перефразируя сэра Карла Поппера, можно сказать, что есть три мира: мир тел – мир духа – мир медиа. Естественные науки занимаются телами, науки о духе интерпретируют произведения, а медиа-наука изучает воздействия медиа. Эти воздействия трудно понять по двум причинам. Во-первых, медиум в противоположность инструменту не просто делает то, что человек от него хочет – он оказывает обратное влияние. Во-вторых, значение одного медиума можно понять только в его взаимодействии с другими медиа. Единство медиа – это исходная данность.

Если предмет нам непонятен, полезно бывает обратиться к истории его возникновения. Историю медиа можно разделить на этапы согласно смене господствующих образов: сначала – от устной культуры к буквенной, и сегодня к – от буквенной к цифровой. Устными были родоплеменные культуры, буквенным – мир города; современное общество демонстрирует черты новой «устности».

Переход от устной культуры к книжной культуре произошел по двум причинам. С одной стороны, цивилизации требовалась техника сохранения информации, далеко превосходящая память отдельного человека, с другой, – большие общества быстро поняли, что устные продукты недостаточно «эластичны» во времени. Поэтому новым главным медиумом стало письмо. Но лишь благодаря гуттенберговой технике подвижного шрифта мир пришел к книге.

В мире книги господствуют поэты и мыслители. Их поэтическая сила воображения и рационально обосновываемые понятия деклассировали чувства. Лишь медийные техники XIX столетия, то есть фотография, граммофон и фильм, спасли чувственную данность от абсолютизма книги, – впрочем, можно прибегнуть к более радикальной формулировке: от абсолютизма языка. Тяжкие последствия этого переворота до сих пор сказываются на нашей культуре коммуникации. Цену, которую мы платим за спасение чувственности, точно определил Вальтер Беньямин: почти ничего уже из происходящего не превращается в рассказ, почти все становится информацией.

Но телевидение, радио и телефон вновь приблизили нас к культуре устной коммуникации; сегодня к этому добавились мобильные телефоны и говорящие книги. В старой устной традиции информация могла сохраняться только, будучи превращенной в события. Но это характерно и для нынешней масс-медийной подачи информации. Нанизывание событий доминирует в новостях всего мира точно так же, как у Гомера. И культурная задача телевидения остается той же, что у античных поэтов: record and preserve, записывать и сохранять.

Но телевидение, радио и телефон не относятся к дигитальным медиа. Вообще-то мы отделяем классические масс-медиа от новых интерактивных медиа не только по техническим признакам. Так, масс-медиа достигают стабильности благодаря схемам, интерактивные медиа обретают стабильность благодаря обратной связи. Масс-медиа делают возможной мировую коммуникацию благодаря вещанию, интернет делает возможной мировую коммуникацию, связывая отдельные миры в сеть.

На закате «галактики Гуттенберга» открывается не только перспектива новой устной культуры, но и перспектива нового дигитального мира. Компьютер знаменует собой медиатехнический прорыв, сопоставимый по своей значимости только с технологией Гуттенберга.

Традиция мышления, открывшая путь в компьютерный мир, представлена великими именами философов Гоббса, Паскаля и Лейбница. Решающий шаг состоял в том, чтобы представить теорию вещей как теорию знаков. Лейбниц сумел показать, что все возможные числа можно представить двумя цифрами, и что поэтому можно считать механически; то есть речь шла о вычислениях, которые могут производиться машинами. Ключ лежал в алгебре. Говоря словами Йохана Герберта Ламберта: если удается свести задачу из других наук к алгебраической задаче, то от первой можно совершенно абстрагироваться, и решение алгебраической задачи будет одновременно и решением другой задачи, которая была редуцирована к алгебраической.

Именно здесь место лейбницеву проекту «универсальной характеристики». Речь шла о том, чтобы каждому предмету посредством алгебраического выражения приписать характеристическое число. В такой системе характеристических чисел Лейбниц видел новый «орган» человечества, но лишь компьютер XX века исполнил лейбницеву программу XVII века. И на скепсис в отношении результатов больших компьютеров реагируют сегодня по сути той же формулой, которой Лейбниц отвечал тем, кто сомневался в его философских результатах: «Давайте посчитаем, мосье!»

Томас Гоббс решительно расколдовал синтаксические связи мышления, связав его с процессом счета: мыслить значит считать. И то, что правильно по отношению к числам, правильно по отношению к юридическим, моральным и политическим операциям. Джордж Буль последовал путем гоббсовского редукционизма; он проанализировал мышление как счетный процесс и воспроизвел его в символическом языке исчисления. Эта бинарная булева алгебра обнаруживается сегодня как алгебра подключения в хардвере каждого компьютера. Речь идет об исчислении, использующем только два цифровых символа; его арифметика может быть полностью сведена к сложению, что снова делает ее выводимой из бинарной логики Лейбница. С тех пор складываются и умножаются не только числа, но и предложения.

Понять это трудно не математикам. Но приблизиться к пониманию можно, разобрав центральное понятие компьютерного мира – алгоритм. Алгоритмы, по сути, это строгие указания по применению, то есть формальные определения схематического процесса. И компьютер не делает ничего другого, как, – будучи направляем алгоритмами, – сохраняет и преобразовывает цепи знаков. Как мы только что видели, уже в XVII веке было ясно, что такие манипуляции с цепями знаков можно машинизировать. Поэтому компьютер можно считать конечной точкой истории логических формализаций.

Речь идет, таким образом, о применении правил трансформации сетей знаков. Алан Тьюринг дал свое имя машине, которая это делает. Универсальная «машина Тьюринга» обрабатывает счетные задачи путем дигитальных шагов. Поэтому можно сказать, что машина Тьюринга опредметила понятие алгоритма. Универсальной она называется потому, что может симулировать действие любой цифровой счетной машины.

Для логической традиции от Томаса Гоббса до Алана Тьюринга мышление есть счет и поэтому машинизируемо. Однако это мышление действует при помощи последовательности команд, то есть следует программе. В конце второй мировой войны Джону фон Нойману пришло в голову заложить в машину также и программу; в результате она была сохранена в виде последовательности дуальных чисел в том же хранилище, что и бинаризированные данные. Эта программная память освободила компьютер от линейного программирования.

Как во времена Гете человечество жило в галактике Гуттенберга, так мы живем сейчас в галактике Тьюринга. Взглянуть в будущее этого нового медиа-мира можно, только имея ясное представление об эволюции медиа. Поэтому история медиа – не антикварная ценность. Ее главные этапы легко определить. Первое и навсегда фундаментальное достижение медиа – это были и есть хранилища данных. Электрификация медиа сделала затем возможным передачу данных – сначала по телеграфу, затем по телевидению, теперь через интернет. Компьютер превратил все процессы медиа в счетные процессы; именно это и имеют в виду, говоря о дигитализации. И, наконец, появилась возможность на компьютерной основе интегрировать все медийные процессы на одном и том же уровне выражения. Это и есть мультимедиа.

Решающим для нас достижением в истории медиа является дигитализация. Эволюция дигитальных медиа также отмечена четкими этапами. Сперва компьютерная революция происходила целиком под знаком хардвера; это великое время больших вычислительных машин (mainframes) IBM. Затем вместе с революционной идеей «компьютера для каждого» в центр внимания выдвинулся софтвер (Apple, Microsoft). Наконец, был открыт коммуникационный потенциал компьютера. Компьютер был понят теперь не только как инструмент или вычисляющая прислуга, но как медиум. Значение компьютера определяется теперь его функцией и местом в системе мировой коммуникации.

История запечатлевается в датах. И даже в этой ультракороткой истории медиа нужно назвать хотя бы одну дату: 1977 год, именно в этом году возник интернет, и на рынок поступил первый компьютер Apple. С тех пор много чего произошло, но это многое мало что изменило по существу. Можно даже сказать, что с тех пор шаг за шагом, CeBIT за CeBIT’ом воплощались в техническую действительность предвидения 70-ых. Так, на место компьютера для каждого вступил компьютер, приспособленный к специальным качествам и интересам пользователя.

Можно и нужно проводить еще более тонкие разделения, например, в связи с историческим развитием пользовательской поверхности. В эпоху mainframe IBM компьютер не был проблемой, он был фантастическим изобретением – феноменом мира науки с огромной перспективой для промышленности. Проблемой он стал лишь тогда, когда самой известной из всех гаражных фирм удалось настолько снизить его цену и размеры, что стало возможным невозможное, – компьютер для всех.

Он вдруг оказался стоящим у каждого на письменном столе. Это было грехопадение, вкушание от плода древа познания. Теперь началась бесконечная борьба с руководствами пользователя, истории мучений из-за полетевших жестких дисков, раздражение из-за постоянно занятых линий. И постепенно проблема получила собственное красивое имя: дизайн интерфейса. Как организовать место, где встречаются человек и компьютер, чтобы не отпугнуть дилетанта?

История компьютерного интерфейса начинается с перфокарт служащих IBM. Следующим шагом в развитии пользовательских поверхностей стали альфанумерические цепи команд. Мышка Дугласа Энгельбарта и Apple Macintosh создали возможность вызывать программы простым кликом по иконке. И, наконец, Apple сумел совершить – благодаря использованию метафоры desktop’а – великий поворот к дружественной пользователю поверхности.

Следующий эволюционный шаг дизайна интерфейса ведет в виртуальную реальность. В киберпространстве мы можем обслуживать компьютер путем «естественных» жестов – можно больше не писать программы, а передвигаться в наглядном пространстве данных. Достаточно указать пальцем руки, одетой в «перчатку данных». Data Glove снова возвела на трон руку – важнейший орган ориентации и действия человека. И скоро мы сможем общаться с компьютером как с цивилизованным человеком –посредством произносимых слов.

Таким образом, точка соединения человека и машины в компьютере находилась сначала ближе к машине и ее языку. Потом соотношение поверхности пользователя и логической глубины программы все больше сдвигалось в пользу дружественной поверхности. Все более дружественная поверхность делала компьютер невидимым – и вездесущим. Исчезновение компьютера в его вездесущности – важнейшая характеристика наших сегодняшних коммуникационных отношений.

В романе «Гелиополис», написанном в 1949 году, Эрнст Юнгер придумал коммуникационный медиум «фонафор». Это инструмент связи каждого с каждым, и притом воплощение старого идеала бесконечного форума, дающий техническую возможность перманентного заседания; он делает возможным как планетарное народное собрание, так и спонтанный опрос населения. Фонафор заменяет удостоверение личности, часы и компас; через него идут программы всех передатчиков и информация всех новостных агентств; он дает возможность видеть сохраненные электромагнитным путем тексты из центрального архива, и потому работает как газета, библиотека и словарь.

Точно сфантазированный Эрнстом Юнгером фонафор сегодня стал технической реальностью. После революции в телекоммуникациях революционизировалась связь на близкой дистанции, благодаря, прежде всего, PSDI (Personal Sensory Device Interfaces), то есть переносным сенсорам и компьютеру. Люди носят с собой информацию о себе и своей работе, своих интересах и предпочтениях, которой затем в групповых ситуациях могут автоматически обмениваться с другими.

Компьютер, носимый как платье и выполняющий функцию информационного ассистента, хорошо показывает направление смены парадигм, порождаемой прогрессирующей дигитализацией наших жизненных отношений. Компьютер становится из черного ящика предметом одежды и, наконец, имплантантом. Нанотехнология заботится о том, чтобы он воспринимался не как инструмент, а скорее как платье или, вообще, как кожа. Нанобиосенсоры внутри тела следят за здоровьем и уровнем стресса. К системе глобального позиционирования (GPS) мы уже давно привыкли. Сейчас идет работа над ее медицинским эквивалентом, обеспечивающим постоянное наблюдение биомедицинских параметров человека. Это, впрочем, побочный продукт космических исследований, где уже десятилетиями работают биосовместимые наносенсоры, позволяющие беспрерывно отслеживать состояние здоровья астронавтов.

Может быть, скоро можно будет говорить о разумных средах; это когда микрокомпьютеры внедрятся во все предметы нашей повседневности – в обувь, платья, холодильники, стены комнат. В принципе, можно включить в сеть все повседневные объекты, чтобы держать их под контролем. Тогда «online» были бы не только люди, но и артефакты. Это предполагало бы, что вся наша окружающая среда пронизана релейными станциями; технология Bluetooth – движение как раз в этом направлении. Сеть, которая уже сегодня – всемирная, стала бы поистине вездесущей и именно поэтому невидимой – своего рода дружественной «матрицей».

Соблазнительно было бы стать здесь в позу вдумчивого критика культуры и задать вопрос: зачем? За вопросом скрывается подозрение в том, что техника сама порождает потребности, которые затем стремится удовлетворить. Правильно, точно так дело и обстоит. Но именно поэтому бессмысленно спрашивать: нужно ли человеку все это? А именно: мобильник, адрес в интернете, iPod и т.п. То, что зовут духом времени, есть не что иное, как актуальный урок культуры, которая рассказывает нам то, чего нам как раз и не хватает.

Здесь мы подошли к вопросу о культурной функции техники. Путем применения технических средств человек всегда мог демонстрировать свой социальный статус. Сегодня мы можем говорить о радикально временнóм характере выражения статусной позиции. Для того чтобы выбить искру общественного признания, человек должен стать одним из первых потребителей технической новации. Кто приходит слишком поздно, того новая техника ждет уже с обязательным социальным требованием присоединения. Сначала интернетский адрес был эзотерическим опознавательных знаком хайтековской секты; сегодня тот, у кого он отсутствует на визитной карточке, воспринимается как человек не от мира сего. Ну а тот факт, что уже молодежь 90-х называли @-поколением, не нужно даже комментировать.

Медиа – это сцена демонстрации радикальной неодновременности. Какому поколению человек принадлежит, это сегодня зависит от того, в какой информационной культуре он вырос. Теперь уже нет общих медиа. Разные ценностные системы обслуживаются разными медиа. Разные информационные миры отделяют друг от друга демографические, политические и культурные границы. Медиа-поколения не имеют гомогенной возрастной или социальной структуры. Раскол «молодежи» – одно из важнейших последствий этого плюрализма.

Прежде всего, новые компьютеризированные и сетевые медиа создают когнитивную стратификацию, духовное классовое расслоение. На солнечной стороне мировой коммуникации происходит всемирное сотрудничество работников духа. И одновременно масс-медиа предлагают бедным и неумным то, что Раймонд Кеттел назвал компенсационной фантазией – вроде телероманов, популярных в фавеллах Сан-Паулу.

Эти факты делают бессмысленным задаваемый критиками культуры вопрос «зачем». Так же бессмыслен и второй, часто звучащий вопрос: хотим ли мы этого? Единственно разумная позиция по отношению к новым медиа – это вывод из пари Паскаля; игра давно идет, ставки сделаны, нам остается лишь следить за бесконечными возможностями.




оставить комментарий
страница1/3
Дата05.11.2011
Размер0,57 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
хорошо
  2
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх