Рассказы о природе для детей и взрослых icon

Рассказы о природе для детей и взрослых



Смотрите также:
Рассказы о природе для детей и взрослых...
Парамонова О. Г. Упражнения на развитие речи для подготовки ребенка к школе...
Формирование математических представлений и развитие интеллекта...
Сказка по пьесе Эвы К. Матиссен. Режиссёр Анатолий Праудин...
Конкурс плакатов о природе "Зеленый патруль"...
Совместная экологическая проектная деятельность взрослых в коррекции речи детей и ознакомлению...
Перед вами, друзья, наш удивительный сборник! Веселые и грустные стихи о природе и людях...
Программа праздника Наш праздник для взрослых и детей...
Положение о «Шпаргалке для взрослых»...
-
Задачи: Образовательная: познакомить с зимующими птицами, учить находить взаимосвязь в природе...
Сказка в стихах для детей и взрослых...



страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
вернуться в начало
скачать
^ ШИЛО- ВИЛО- МОТОВИЛО…


"Шило-вило-мотовило по-немецки говорило, спереди шильце, сзади вильце, снизу белое полотенце," – вот такой присказкой – приговоркой и обращались когда-то мы, мальчишки и девчонки, на деревенской улице к ласточкам-касаточкам, что сидели на проводах возле наших домов и без конца щебетали.

Что в этой присказке-приговорке замечательного, а что непонятно для непосвященного человека… Шильце?.. Это острый клювик ласточки-касаточки… Вильце?.. Это длинные крайние перышки хвоста нашей деревенской ласточки, расставленные острой и широкой вилочкой во время полета и чуть собранные вместе, когда ласточка-касаточка устанет летать и присядет на провода отдохнуть… Шильце впереди, вильце сзади, а белое полотенце снизу – это белые грудка и брюшко нашей птички. Всю понятно, все ясно. Другой такой птички у нас нет.

А почему "по-немецки говорила"?.. А "по-немецки" – это совсем не значит, что наша деревенская ласточка знала немецкий язык. Немцами когда-то на Руси называли всех иностранцев, которые говорили непонятно для русского человека, которые не знали нашего языка и были для нас как бы немыми, что не могут с нами объясниться. Вот и ласточка верещит на своем, непонятном для нас языке, как немая, не умеющая по-нашему говорить. Отсюда и "по-немецки говорила".

Но для меня ласточки-касаточки не немые существа – кое-что из ихнего разговора я порой понимаю… Ну, скажите, как не понять, например, радостное щебетание птиц, только что вернувшихся домой, в родные места, туда, где вот-вот начнут они лепить из глины свои гнезда-чашечки под крышей моего дома?

А разве непонятен негромкий, мирный голосок этой птицы, когда налетавшись за день за кормом для птенцов, присядет она где-то возле своего гнезда и время от времени будет, не торопясь, повторять: "тили-вили, тили-вили", - рассказывая и тебе, человеку, что и этот день прошел у деревенских ласточек, слава Богу, вполне удачно и мирно.

Ну, а если какая беда, нагрянь какой враг к гнезду, как тут же громким пронзительным криком объявят тревогу и отважно кинутся на непрошеного гостя, будь то ворона, сорока, блудливый кот или человек, пожелавший поглядеть на птенцов в гнезде. Носятся ласточки у тебя над головой, вот-вот ударят тебя и без конца повторять одно и то же: "прочь-прочь от чужого гнезда".

Знали бы вы, сколько раз приходилось мне выслушивать такие крики-угрозы, крики-обвинения со стороны моих добрых друзей, деревенских ласточек… Нет, я никогда не стремился заглядывать в ихние гнезда – наоборот, я старался вести всегда так, чтобы ничем не мешать этим птицам, никак не беспокоить их. Но все равно ласточки-касаточки не раз принимали меня сначала за врага…

Дом, в котором я поселился здесь, на берегу Озера Сизых Чаек, был старым. Да еще прежние хозяева не очень следили за ним. Вот и пришлось мне чуть ли на сразу приниматься за ремонт крыши, которая местами сильно прохудилась.

Приготовил я все для ремонта: и гвозди, и нужные доски, - и собрался было приняться за дело, как обнаружил, что у меня на чердаке, под крышей, как раз там, где надо было заменить старые доски на новые, прямо к этим самым прохудившимся доскам, ласточки-касаточки прилепили свое гнездо и со дня на день ждут появления в гнезде птенцов.

Вот так незадача… Как же быть? Беспокоить птиц, снимать гнездо? Ведь в гнезде яички. Пропадет кладка, вряд ли птицы вернуться в гнездо, которое перенесу я на новое место. Да и куда его перенести? Ведь не прилеплю же я его там крепко к стене дома или к доскам крыши, как делают это сами ласточки… А если ждать, когда выведутся птенцы, когда они подрастут и станут летать? Тогда можно дождаться и холода, и дождей – а уж какая работа, какая новая крыша по осени. Перекрывать крышу надо летом, по теплу, чтобы к осенним дождям у твоего дома было хорошее прикрытие.

Вот такую задачку и задали мне мои ласточки-касаточки… Скажу честно: долго я не раздумывал, как быть в этом случае. Было у меня главное правило в жизни: не беспокоить особо своих пернатых и четвероногих соседей. Раз устроили гнездо под крышей, раз уж опередили меня, так пусть и занимаются своим делом, а я подожду. Может, близкая осень и пожалеет меня, как я пожалел птиц, и не нагрянет сразу с проливными дождями – даст мне подремонтировать как следует крышу.

Вот так и ждал я день за днем, когда в гнезде у ласточек появятся птенцы, а потом ждал, когда они подрастут и станут летать…

Лето в тот год было сухим, неровным, частенько являлись холода, и тогда взрослые ласточки-родители отправлялись за кормом куда-то далеко-далеко. Тогда ласточек не было видно возле гнезда по несколько дней и в это время птенцы, оставшиеся без пищи, замирали в гнезде и так, в оцепенении, ждали тепла и возвращения родителей.

А уж коли приходил холод, коли не было каждый день в доставке пищи, то и росли мои ласточки-птенцы медленнее, чем в теплое лето. Словом, только к середине августа заметил я, что возле гнезда порхают не две птицы, ласточки-родители, как прежде, а еще и молодые касаточки…

Все! Переживания окончились, - думал я. – Все! Можно приступать к работе… Но и тут не вышло по-моему. Попорхав возле гнезда и выглянув вслед за родителями из-под своей спасительной крыши на свет божий, мои птенцы на ночь снова забрались в гнездо. И так то улетая, то возвращаясь обратно, провели у меня под крышей еще несколько дней.

Но вот все ласточки совсем выбрались из-под крыши и я осторожно снял с досок глиняное гнёздышко и приступил к ремонту дома.

Это гнездо я долго хранил и всякий раз, посматривая на него, вспоминал и свои переживания и переживания моих ласточек, которые отважно набросились на меня, когда я, обнаружив под крышей гнездо, решил посмотреть на него поближе.

Правда, больше в гнездо к ласточкам я не заглядывал, и они, будто поняли, что вреда от меня никакого нет и уже не кричали и не бросались на меня в атаку, когда я по каким-то делам поднимался на чердак дома.

Крышу я отремонтировал, и путь-дорога ласточкам на мой чердак была закрыта. Теперь они могли строить свои гнёзда только под навесом крыши, там, где доски крыши нависают над стенами дома. Могли они строить гнёзда и с северной, и с южной стороны дома, и тогда, отметив, где именно, с какой стороны, устроили касаточки на этот раз своё гнездо, угадывал я и угадывал довольно точно, каким именно будет новое лето: холодным или тёплым… Если ласточки устраивали свои гнёзда с южной, тёплой стороны, то слишком погожего лета не жди. А если гнездо у ласточек на этот раз с северной стороны дома, то лето будет обязательно жарким. Примета эта довольно точная, я не раз проверял её и могу сказать, что тут мои ласточки меня никогда не обманывали.

Думал я, что теперь, после ремонта крыши, вроде бы должен установиться у нас определённый порядок… Всё на месте, всё как положено – вот вам, касаточки, и добрая крыша, устраивайте свои гнёзда хотите с юга, хотите с севера моего дома.

Может быть, какие-то другие ласточки и приняли бы положенный порядок жизни, но только не мои сообразительные соседи…

В тот год по весне я не дождался возвращения ласточек… Встретил я, как положено, и чаек, и скворцов, услышал первую песенку жаворонка, полюбовался вернувшимися домой трясогузками, даже услышал первую кукушку, но как раз тут пришлось мне на короткое время поехать в Москву. И обратно в свой дом на берегу озера вернулся я уже в самом начале июня…

Весна в тот год была тёплой, и от этого тепла быстро поднялись вокруг густые травы. Травой зарос и весь мой дворик, и прежде, чем подойти к двери и открыть её, пришлось мне как следует повоевать со злющей крапивой. Но вот крапиву наконец я выпроводил от двери. Вот и замок открыт ключом, и дверь уже подалась внутрь дома. И только-только собрался я шагнуть через порог, как навстречу мне из коридора кинулась какая-то птица и чуть-чуть не ударила меня в лицо… А вылетев стрелой на улицу, птица громко вскрикнула и по голосу я сразу узнал ласточку-касаточку.

Я оставил вещи, повременил входить в дом и присмотрелся к птице, которая меня напугала… Ласточка-касаточка кружилась вокруг меня и кричала, кричала…

Нет, братцы, здесь что-то не всё в порядке, - подумал я и осторожно заглянул в дом… И тут над самой дверью, возле лестницы увидел я гнездо, а в гнезде желторотые головки маленьких ласточек.

Вот тебе и на! Вот и придумали мне эти птицы новую заботу. Разыскали они небольшую щель возле моей двери, забрались в коридор и в моём доме, прямо возле двери устроили гнездо, где и вывели благополучно птенцов…

Ну, ладно, милые птицы, всё бы у вас окончилось благополучно, если бы я не вернулся в свой дом. А вот теперь я прибыл, да ещё не один, а с сынишкой и женой. Да ещё собачонка с нами. Как теперь-то, милые мои птички, жить-быть?.. Ведь нам придётся волей-неволей входить в дом и выходить из дома и всякий раз беспокоить тут и вас, и ваших птенцов. Ну, ладно бы хоть прилепили своё гнездо чуть повыше, чтобы я не смог его ничем задеть. А то пристроили прямо над дверью… Ну, и птицы… Снова задали мне задачу.

Пришлось нам и тут устраивать свою жизнь так, чтобы поменьше беспокоить ласточек. Хорошо, что была в нашем доме ещё одна дверь. Выходила эта дверь на огород. А оттуда, из огорода, можно было пройти и к озеру, за водой, и к лодке. Так и стали мы ходить вокруг дома, а главную, парадную дверь, которую заняли ласточки-касаточки, оставили пока только птицам.

И птицы скоро успокоились. И мне казалось, что они вообще не обращают больше на нас внимания, когда через открытую дверь взад и вперёд летают за кормом и к своим малышам, хотя мы совсем рядом с ними занимались разными хозяйственными делами.

Когда ласточки куда-нибудь надолго улетали, я позволял себе иногда осторожно заглянуть к ним в гнездо. Там всё было в порядке: птенцы были целы, и, видимо, вполне здоровы. А совсем скоро они подросли и выбрались из гнезда и вслед за родителями стали осваивать воздушное пространство возле моего дома. И так же, как с тем гнездом, которое касаточки устроили под моей дырявой крышей, подросшие птенцы не сразу забыли своё первое жилище. Налетавшись, наигравшись, к вечеру они снова забирались в гнездо и сидели там до утра.

Иногда среди дня они усаживались на ветку берёзы, что росла у меня в палисаднике, усаживались плотным рядком, и тут же возле них появлялся кто-нибудь из родителей с кормом в клюве и по очереди угощал своих детишек. Наверное, в первые дни новой для них жизни птенцы ещё не умели так ловко, как ихние родители, ловить в полёте разных мошек и комаров – вот и приходилось взрослым птицам ещё какое-то время кормить своих малышей.

Ну, а потом, как и положено, гнездо ласточек совсем опустело, и мы снова стали входить и выходить из дома через главную, парадную, как я её называл, дверь…

Вы думаете, что истории с нашими ласточками на этом закончились?.. Никак нет. Эти птицы не могли, видимо, жить без приключений и будто только и ждали случая, чтобы совершить что-то ещё более необыкновенное.

Отремонтировал я крышу, подправил дом, устроил прочный забор вокруг огорода, посадил на огороде разные кустики и деревца, а там принялся делать баню. Срубил сруб и только-только покрыл этот сруб крышей, только-только закончил строительство, как заметил возле бани двух ласточек-касаточек. Вьются они что-то на одном месте с той стороны, где у бани окошечко на озеро, вьются день, другой… Выбрал я момент, когда ласточки на время куда-то подевались, заглянул под крышу бани и остолбенел от удивления… Здесь, под досками крыши, к стене бани ласточки-касаточки прилепили своё гнездо и тоже, как я, только что завершили своё строительство.

Гнездо как гнездо и место для него подходящее, и сторона тёплая, южная. Чему тут удивляться?.. Да тому, что не время уже было устраивать гнёзда здесь, в наших местах, никаким птицам – лето уже заканчивалось, осень была совсем рядом и уже первые наши пернатые путешественники, чечевицы, отправились на свои зимние квартиры. Не было на озере уже и сизых чаек – и эти птицы давно улетели от нас. А ласточки вдруг построили гнездо?! Не сошли ли они с ума? Может, и у птиц случается что-то, похожее на тяжёлые болезни, которыми страдают другой раз люди?…

А птицы тем временем отложили яички и вывели птенцов.. Да-да, осень на дворе, каждый день ждёшь первые заморозки, по ночам уже холодно, и после таких холодных ночей от озера поднимается густой-густой туман. А тут малые птенцы в гнезде. А ведь им ещё надо подрасти, их ещё надо выкормить. Найдут ли мои странные ласточки корм для птенцов сейчас, по осени?

Правда, ночной туман, который поднимался теперь по утрам над озером, был ещё не очень холодным. И это наводило меня на такую мысль… Озеро наше большое, глубокое, а потому летом оно не сразу нагревается, а уж, как нагреется, то по осени так же долго не расстаётся с теплом… Это тепло, идущее от озера, не раз подводило и кустики в моём саду. На деревьях в лесу уже жёлтые листья, вот-вот начнётся листопад, а у меня в саду на тех же кустиках крыжовника листочки ещё совсем зелёные и не только не собираются опадать, но ещё растут, появляются всё новые и новые листья.

Тепло, идущее от озера, помогает моим кустикам расти ещё и в сентябре. Правда, такое позднее тепло и подводит мой садик. Нагрянет вдруг крутой холод, все деревья уже приготовились к зиме, скинули летние одежды, окрепли у них ветви перед зимой, а мои кустики всё ещё, как летом, всё ещё с листочками и, конечно, не успели как следует приготовиться к холодам. Вот такие, неокрепшие перед зимой веточки, мороз и бьёт прежде всего. Придёт весна, посмотришь на те веточки, что в прошлом сентябре росли, зеленели – так и есть, погибли они по зиме. Так что, хоть и греет долго озеро мой садик почти до самых холодов, хоть и доброе это тепло, но радоваться ему трудно – обманчиво оно.

Может быть, такая же беда, как мой садик, ждёт теперь и ласточек. Вырастут они, поверят теплу здесь, возле моего дома, а выберутся из гнезда, если всё будет хорошо, то как будут жить дальше? Вокруг-то холод. Где найдут себе корм, как доберутся в тёплые края?

Вот так беспокойно и шли у меня в ту осень дни за днями. Правда, холода, явившиеся к нам в конце августа, побыли у нас совсем недолго. Следом потеплело, да потеплело так, что днём в тени термометр показывал чуть ли не двадцать градусов… А может быть, ласточки всё-таки правы, может быть, они что-то знают, может быть, что-то точно подсказывает им, что тепла хватит в эту осень, чтобы птенцы успели научиться летать?

Каждый день в своём дневнике отмечал я всё, что удавалось узнать о моих ласточках… Сейчас я достал свой старый дневник и с удивлением читаю прежние записи… "30 августа – у ласточек птенцы всё ещё в гнезде. 1 сентября – птенцы из гнезда ещё не вылетали. 2 сентября – тепло, солнце, птенцы ласточек первый раз вылетели из гнезда. 4 сентября – птенцы вылетают из гнезда, но на ночь возвращаются обратно…" И вот, наконец, последняя запись в дневнике: "12 сентября – птенцы ласточек ночевали в гнезде последний раз…"

Куда они дальше? Сразу в дальнюю дорогу?.. Дня три спустя после этого возвращался я домой из леса и шёл домой краем небольшого болота, через которое тёк к нашему озеру глубокий ручей. Трава на болоте давно пожелтела, пожелтел и тростник по берегам ручья. Было ясно, без ветра. Сухая осока и тростник будто замерли от удивления и счастья, тихо радуясь неожиданно щедрому для осени теплу. Я тоже остановился и любовался этой осенней тишиной. И тут над водой ручья заметил птицу…

Она пронеслась вдоль ручья раз, другой. А следом за ней ещё и ещё такие же птицы прочертили своими быстрыми крыльями осеннюю золотую тишину над стеной тростника… Ласточки! Вот вы где, сердечные!.. Конечно, только тут, где болото ещё держит собой летнее тепло, где ещё тёплая вода неспешного глубокого ручья, найдёте вы себе сейчас пищу – тут ещё вьётся над водой разная мошкара… Ну, и ласточки! Ну, и молодцы! Ну, и синоптики!.. Если бы этим птицам составлять для нас сводки погоды!.. Только вот беда: не всегда смогут ласточки рассказать нам, людям, о своих открытиях. Ведь они всё-таки не умеют разговаривать на совсем понятном для нас языке.

Шило-вило-мотовило по-немецки говорило, спереди шильце, сзади вильце, снизу белое полотенце…

Счастья вам, милые птицы, счастья в вашем пути в тёплые края. Летите поскорей отсюда, пока тепло, летите и возвращайтесь весной обратно. А я буду вас очень-очень ждать.

В ту осень ещё долго стояло щедрое, доброе тепло. И мои ласточки-касаточки, наверное, дождавшись того дня, когда птенцы совсем окрепли, совсем приготовились к дальней дороге, все вместе и отправились в дальний путь…

А почему всё-таки так поздно решили мои касаточки устроить своё гнездо, почему рисковали?.. Неужели не хватило им для этого летнего времени?.. А может, случилась какая-нибудь беда, кто-то разорил их прежнее гнездо и им уже под осень пришлось подумать о новом…

^ ЗАЙЧАТА ПОД ОКНОМ


Я давно мечтал жить в доме, возле которого был бы настоящий сад с вишнями и яблонями, чтобы в саду стояли ульи с пчёлами, а на каждой яблоне был бы либо скворечник, либо домик-дуплянка для синиц.

Такие сады я видел в детстве в селе над рекой Окой, где мне часто приходилось жить летом. Почти у всех в селе были сады, а вот у дяди Миши, к которому меня отправляли из Москвы на летние каникулы, сада как раз и не было. Знали бы вы, как я завидовал тем ребятам, у которых были вишни и яблони. Нет, я завидовал вовсе не яблокам, которые они могли всегда сорвать с ветки – мне просто хотелось жить в самом саду, жить в небольшом домике, в окна которого заглядывали бы ветви деревьев. Почему-то сад для меня ещё тогда стал особым, тайным, чуть ли не волшебным местом, где и могли происходить самые невероятные, но обязательно добрые истории.

Но до сих пор у меня не было своего дома в деревне, а потому и не было никакого сада.

Но вот свершилось – у меня появился дом. Да и не только в деревне, а ещё и на берегу большого озера, вокруг которого стеной стояла северная тайга. А раз есть дом, то, значит, будет и сад.

Конечно, я понимал, что никаких яблонь и вишен здесь, на севере, где почти каждый год по зиме морозы доходят до сорока градусов, не вырастишь – они просто замёрзнут. Правда, можно было посадить особые, зимостойкие яблоньки, яблоньки низкорослые, которые на зиму прячут от мороза под снегом. Подумывал я сначала и о таком саде, но потом всё-таки решил никаких яблонь не сажать. Какие уж это яблони, если они карлики, если не вырастут никогда, не станут большими деревьями. Словом, пришлось мне здесь, на севере, разводить только ягодный садик.

Сначала принес я из леса черную смородину. Разыскивал я эти кустики-дикари по весне, когда снег в лесу еще не сошел до кон­ца и лежал тут и там сырыми, рыхлыми островками. И над этим сырым, кислым снегом сразу угадывался знакомый запах черной смородины... Остановишься, поводишь носом из стороны в сторону, как охотничья собака, уловишь знакомый запах и забираешься в ольховые заросли: так и есть, здесь, среди ольхи, спрятался куст смородины.

Такие кусты, как-то попавшие в заросли ольхи, обычно не цвели и не приносили ягод. Им для этого скорей всего не хватало света. Но зато у меня в саду эти горемыки быстро освоились и в этот же год зацвели, а там и украсились вкусными черными яго­дами. Так что, принеся кустики дикой смородины из леса, я не только не разорил лес, не только не отнял у кого-то из лесных жителей угощения, но еще и сделал доброе дело - помог этим кус­тикам жить, как положено смородине.

Сначала у меня в саду появились кустики, принесенные из леса, а там уж из Москвы привез я самые разные садовые саженцы. Привез садовую смородину, облепиху, крыжовник, ежевику и даже вишню, только не настоящую, которую помнил с детства, а войлочную. Как же радовался я, когда эта войлочная вишня у меня зацвела красивыми розовыми цветами.

И только-только посадил я все свои кустики, только-только они прижились, как и случилось то, о чем мечтал я с самого дет­ства - в моем саду стали происходить удивительные события...

Была возле моего дома большая мусорная куча, устроили ее еще до меня, а потом и я вынес сюда из дома разный хлам, который нельзя было сжечь. Но согласитесь, что мусорная куча у дома не совсем приятное соседство. Вот и засыпал я этот хлам как сле­дует землей, устроил большую высокую клумбу и на эту клумбу посадил малину и красную смородину. И малина, и красная смороди­на здесь хорошо прижились. И тут же к этой клумбе-садику пожа­ловали камышевки.

До этого видел я таких камышевок на Бодунове острове. Там в траве и кустах устраивали они свои гнезда и выводили птенцов. Но вот возле моего дома появились кусты, и эти птички тут же заглянули ко мне в гости. Заглянули, что-то очень важное узна­ли для себя и решили на этот раз устроить свое гнездо в кустах малины и красной смородины под моими окнами.

Почему не остались они на своем острове, где не было людей, где настоящее царство птиц? Почему перебрались поближе к чело­веку, где я их так или иначе стану беспокоить. Ведь гнездо свое устроили они рядом с большим бревном, которое было у меня вместо кухонного стола - здесь я складывал вымытую в озере посуду, здесь чистил рыбу, словом, заглядывал сюда очень часто.

Но камышевки, занятые своим делом, будто и не замечали меня. Целый день взад и вперед сновали они возле моего садика-клумбы, а все остальное время верещали и трещали, рассказывая и мне, что у них все в порядке, что я могу не беспокоиться за них, что им, камышевкам, здесь вроде бы не очень плохо.

А может быть, соседство с человеком очень важно для этих птичек еще и тем, что никто другой их здесь не трогает. Сюда не сунутся сороки, не заглянут вороны, здесь нет никаких хищных птиц. Может быть, мои смелые гости и учитывали все это? Не знаю.

Только в конце концов камышевки вывели своих птенцов и долго еще вся эта быстрая, шустрая стайка обитала возле моего дома

Камышевки были, пожалуй, моими самыми первыми гостями-соседя­ми. Я говорю "пожалуй", потому что не знаю точно, когда именно заглянула ко мне в садик и тоже решила устроить здесь свое гнез­до садовая славка - может, и раньше камышевок или в одно время с ними.

О своей гостье, садовой славке, я узнал немного позже, уже по осени, когда решил пересадить на другое место кустик ежевики - ежевика быстро разрослась и мешала тут другим кустикам. Я взял лопату, осторожно выкопал ежевику и только собрался перенести ее на другое место, как заметил среди веточек аккуратно свитое из сухих травинок небольшое гнездышко...

Так вот почему видел я нередко у себя в саду садовую славку, вот почему радовала она меня здесь своей песенкой-щебетанием.

Гнездышко я снял - оно уже больше никому не было нужно - сле­дующей весной славки совьют новое гнездо. Но в тоже время и расстроился: кустик ежевики я пересадил на другое место, а где теперь моей славка выводить птенцов?

Пришла новая весна, прилетела в мой садик, как и в прошлом году, садовая славка. И заметил я ее прежде всего возле того места, где в прошлом году росла у меня ежевика. Улетит или не улетит от меня птичка? Не улетела, а облюбовала для себя в кон­це концов тайный уголок среди кустов смородины как раз напротив моего наблюдательного пункта, напротив окна, которое смотрело прямо в сад. И тут, рядом с моей замечательной полянкой, кото­рую я оставил в саду для самых разных гостей и ничем не засажи­вал, устроила славка новое гнездо и благополучно вывела в нем птенцов.

Погляжу я другой раз в окно и почти всегда вижу на смородине или на ветке облепихи своих славок. Прыг-прыг по веткам и шмыг сразу в смородиновый куст к гнезду. И так целый день.

Словом, хоть и не получилось у меня настоящего сада, с вишнями и яблонями, но самые разные чудеса в моем саду все равно проис­ходили - на то он и сад,

Кроме кустиков смородины, крыжовника, ежевики, кроме облепи­хи и войлочной вишни, росли у меня в саду и лекарственные травы, которые я привозил сюда из разных мест. Из-под Москвы привез я в свой садик валериану, пустырник и душицу. С Алтайских гор пе­реселилось сюда чудесное растение - родиола розовая или, как ее еще называют, золотой корень. Росла у меня аралия манчжурская, подрастал лимонник.

Поселил я у себя в саду и мать-и-мачеху, что самой первой расцветает в наших северных местах... Мать-и-мачеху я отыскал возле большого поселка и принес домой - у нас в деревушке этих цветочков не было. Отвел я для мать-и-мачехи в своем саду не­большой бугорок, хорошо освещенный солнцем, и теперь по весне этот бугорок одевался золотыми-золотыми цветочками. И конечно, тут же, как только раскрывались первые цветы мать-и-мачехи, ви­дел я возле них проснувшихся после зимы мохнатых шмелей... Пер­вые шмели и первые цветы мать-и-мачехи появляются по весне почти одновременно, в один и тот же день.

Конечно, не все мои лекарственные растения сразу приживались на новом месте - кто-то из них сначала привыкал к нашему северному климату, кому-то приходилось и помогать подрасти и завоевать себе место в моем саду среди других трав... Так. например, долго не обживалась у меня душица...

Семена душицы посеял я по весне. Клумбочку-пятачок, отведен­ный для этого растения, прибывшего на север с берегов Москвы-реки, я все время поливал, но всходов душицы в то лето так и не дождался. Думал я, что погибла моя душица, не взойдут семена. Но вот прошла зима, наступила новая весна, заглянул я туда, где прошлый год высевал семена душицы, и обрадовался : взошла, на­конец, моя милая травка, потянулась молоденькими побегами к све­ту. Ну, а раз появилась, взошла, значит, будет жить... Помогу я тебе, долгожданная душица, дальше. Не беспокойся, огражу от разных сорных трав, что уже норовят занять твою клумбочку.

А помогал я душице расти очень просто. Пройдет два-три дня, навещу душицу, оборву сорную траву, что теснила мою красавицу. И так же дальше... И потянулась моя душица, стала расходиться вширь. Но и тут помогать ей все равно приходилось, потому что у нас под летним солнцем, которое почти не заходит на ночь, сорные травы растут буйно, очень быстро.

Вот и в этот раз направился я в сад, чтобы удалить вокруг душицы разные сорняки. Но направился уже не с голыми руками, а прихватил с собой косу - трава у меня в саду сильно разрослась

Подошел я к тому месту, где росла у меня душица только-только замахнулся косой, как заметил в траве бурый комочек... Оставил косу, нагнулся и сердце мое екнуло... Батюшки! Да это же малый зайчонок!.. Запусти я косу в траву, и не сдобровать бы этому зверьку-крошке... Но откуда ты, как попал сюда, в мой сад?..

Разговариваю я с малым зайчонком и вижу, что не один он здесь - совсем рядом еще один точно такой же бурый комочек-зайчонок... Господи Боже мой! Да как вы оказались здесь? Самим вам сюда ко мне из леса не добраться никак - вы еще совсем крош­ки, наверное, и на свет-то появились всего день-два тому назад. А малым зайчатам бегать строго-настрого запрещено, чтобы не навлечь на себя беды, не показать своими следами-лапками никакому хищнику, где вы таитесь, где ждете свою мать.

Значит, это ваша мать-зайчиха что-то придумала и решила на этот раз принести своих зайчат именно у меня в саду... Ну, и зайчиха! Ну, и фантазерка! Нет, чтобы принести зайчат где-нибудь в лесу, на уютной полянке... Припрыгала ко мне сюда и здесь, Бог знает, как далеко от леса, устроила свой детский сад.

Что привело зайчиху ко мне, почему не осталась в лесу? Конечно, я знал, что по зиме зайцы не прочь забраться в сад и погрызть веточки тех же яблонь. Но это зимой. А сейчас пищи для зайцев много повсюду... Нет, моя зайчиха, видимо, рассужда­ла по-своему: здесь, возле человека, зайчатам будет спокойней, сюда не нагрянут ни лиса, ни филин, ни ястреб. Да к тому же там, где живет этот не очень шумный человек, есть и кустики и высо­кая трава...

А может быть, моя зайчиха как-то знала еще и о том, что сов­сем скоро придет пора косить траву по лугам и лесным полянам. А во время покоса недалеко и до беды - коса может погубить зай­чат... Неужели что-то подсказывало этой зайчихе, что у себя в саду траву я почти совсем не кошу, что здесь никогда не бывает страшного для зайчат сенокоса, а потому здесь, среди травы и кустов, ее детишки благополучно подрастут.

Вот так и рассуждал я в тот раз за зайчиху, гадая, почему именно пожаловала она ко мне в гости да еще принесла мне своих зайчат...

Зайчат я оставил на месте, старался и дальше не беспокоить их, и только каждое утро заглядывал осторожно в сад и издали пытался узнать, все ли в порядке здесь, целы ли зайчата, не случилось ли какой беды?..

В саду у меня было пока все тихо, и я стал переживать вот еще по какому поводу... Ну, хорошо, зайчиха почему-то решила принес­ти зайчат именно здесь. А наведается ли она еще раз сюда, навес­тит ли своих зайчат? Ведь без пищи зайчата могут прожить день-другой, а, дальше им снова потребуется материнское молоко. Не спугнет ли что-нибудь мою зайчиху, не покинет ли она своих ушастых детишек?

Нет, зайчиха не забыла то место, где оставались ее малыши, и ничего не отвело ее от моего сада...

Спустя три-четыре дня после встречи с зайчатами, открыл я утром дверь на огород, чтобы посмотреть, все ли в порядке, все ли у меня здесь на месте, и тут из куста, где оставались мои зайчата, высоченным прыжком взметнулась зайчиха, перемахнула через забор и стрелой понеслась прочь от моего дома к лесу.

Все хорошо: мать помнит о своих детях. А это главное.

После этой встречи зайчиху больше я не видел, не видел и зайчат. И честно говоря, надеялся, что зайчата уже ушли из моего сада - подросли и ушли еще до начала сенокоса, ушли в свой лес еще по густой не скошенной траве. Счастья вам в вашей взрослой жизни, милые ушастики!

Прошло еще какое-то время. Сидел я возле своего любимого окна в сад, пил чай и о чем-то размышлял... И тут заметил на полянке под окном какое-то движение. Оставил чашку с чаем и пригляделся... Зайчонок!.. Да-да, один из моих зайчат!.. Взгля­нул он на полянку, повертел головкой, помотал ушами, приподнялся даже на задних лапках, чтобы получше все выяснить для себя, и принялся следом за какую-то травинку.

Смотрел я на подросшего зайчонка, радовался, но в то же вре­мя и переживал - ведь покос уже начался, траву в деревне всю скосили, обкосили по забору и весь мой садик. Как же теперь, ду­рачок ты эдакий, будешь скакать в лес по открытому месту? Почему не поторопился, не убежал в лес пораньше?.. Рассуждаю я так и вижу, что под моим окном появился и второй мой знакомый зверек и тоже подросший, ну, прямо настоящий заяц, только еще не совсем взрослый...

Потоптались зайчата у меня под окном, что-то пощипали и не спеша так, как будто все здесь давно уже знали, скрылись в тра­ве.

Ну, вот расскажи кому-нибудь, - думал я, - про этих зайчат, расскажи, как зайчиха забрела к тебе в сад, чтобы именно здесь принести своих детишек, расскажи, как зайчата смело путешествуют у тебя по саду и даже заглядывают к тебе в окно. Ведь не поверят.

Скажут: фантазия, сказка... А история в моем саду действительно частенько бывают сказочными. Но только не сказка все это: вот они, мои зайчата, у меня под самим окном...

Увы, совсем не сказочно закончилась вся эта история...

Конечно, со временем зайчата покинули бы меня и перебрались в лес. И перебрались бы они благополучно даже по скошенному лу­гу. Ведь особых врагов у них в нашей деревне не было. Самое главное, не было в деревне собак, кроме моих собачек-такс. Но мои собачки жили дома, я никогда не выпускал их в сад и на прогулку они отправлялись только вместе со мной.

Но надо же было такому случиться: на выходные дни к нам в деревушку, в гости к нашим дачникам прибыли какие-то люди и вместе с ними кудлатая и очень нахальная собачка. Эта собачонка сра­зу облаяла меня, а потом давай кружить возле моего сада. Гнал я ее прочь, но она снова и снова лезла сюда...

А на следующий день мой сынишка прибежал домой весь в слезах.

И через слезы поведал мне, что случилась беда: наглая собачонка как-то поймала одного нашего зайчишку... Зайчишку у собаки от­няли, но он уже был мертв...

Забраться ко мне в сад собака не могла - забор у меня был очень частый. Значит, псина подстерегла нашего зайчонка, когда он сам выбрался из моего сада в деревню. Значит, зайчата уже пробовали выбираться в деревню и, может быть, совсем скоро перебрались бы в свой лес.

Как сложилась судьба второго нашего зайчонка, я не знаю. Собаку-разбойницу скоро увезли из деревни и оставшемуся в живых зайчонку больше ничего здесь не грозило. Наверное, он все-таки вспомнил о своем лесе и, попрощавшись с нашим садом, отправился туда, где и положено жить взрослым зайцам.

Я и сейчас вспоминаю конец этой истории очень больно: вспоминаю собачку, бегавшую без надзора по всей деревне, и загубленного ею зайчонка... Я вспоминал эту историю и тогда, когда пришлось мне побывать в Финляндии...

Первый раз путешествовал я по Финляндии в самом конце зимы, когда вокруг лежал белый-белый, чистый-чистый снег. Финны очень гордились этим чистым снегом, гордились, что трубы фабрик и заводов у них совсем не коптят, а потому и не грязнят ничего вокруг. А я завидовал финнам, что у них повсюду было много-много зайцев. А потом догадался, почему в Финляндии так много зайцев и так много самых разных певчих птиц.

В Финляндии существует очень строгое правило: ни кошка, ни собака не имеют права, находиться на улице без присмотра челове­ка. Гулять с собакой и кошкой можно только на поводке. И даже у себя на дачном участке нельзя отпускать собаку бегать без поводка с начала весны до конца осени, пока вокруг маленькие зайчата и самые разные птицы.

Вот почему после наших пустых лесов, после наших пустых пар­ков, где порой не услышишь птичьего голоса, было мне так радост­но, так светло в стране Суоми, когда повсюду на снегу лежали свежие следы зайцев, а по вечерам эти зайцы смело бегали до улицам той деревни, где принимали меня в гостях мои добрые друзья-финны.

Приходилось мне наблюдать в Финляндии и такие сцены... За сеткой в загоне большая охотничья собака, а рядом с загоном, на сугробе снега сидит заяц и смотрит через сетку на собаку, смотрит так внимательно, с таким интересом, что я не сразу верил что передо мной настоящий заяц, а не какой-нибудь домашний зве­рек.

Вот бы нам, в нашей стране такой порядок. Тогда бы и не пришлось мне так часто переживать за своих пернатых и четвероногих друзей и соседей, которые жили возле моего дома и у меня в саду.

^ ВОРОНЫ, КОТ СОБЧАК И ЯСТРЕБ-ПЕРЕПЕЛЯТНИК

Честное слово, ничего сказочного, необычного нет в моих рас­сказах. Просто случилось то, что и должно было случиться, ког­да человек не ломает, не уничтожает, а устраивает сад, обихажи­вает землю, что-то выращивает и не только для себя. Вот тут, где есть пища и защита от врагов, и собирались все, кто нуждал­ся так или иначе в моей помощи.

Но так устроена жизнь: следом за добром являлось и зло и тоже в надежде чем-нибудь поживиться здесь, где устроено хо­зяйство людей. Да и как было остаться равнодушным тому или ино­му хищнику к моему саду, где собралось так много всякой разной живности.

Правда, лиса ни разу не приходила ко мне в гости в ту пору, когда мой сад цвел и приносил плоды, а мои друзья пестовали свое потомство. Лиса заглядывала к моему дому только по зиме, когда меня здесь уже не было, и о таких визитах рыжего охотника узнавал я, вернувшись из Москвы на свое озеро, по старым следам на снегу.

Но вот как-то по зиме лиса не только навестила мое хозяйство, но и решила, видимо, переждать здесь непогоду. Она отыскала лазей­ку из сарая ко мне в коридор и расположилась на ночлег прямо под лестницей в доме.

Переночевав один раз благополучно, сообразительное животное и дальше запомнило это место, прикрытое от любого ненастья сте­нами и крышей дома...

О том, что у меня в доме без разрешения поселилась лиса, я узнал весьма оригинально... Вернулся в свой дом в конце зимы из Москвы, подошел к двери, хотел было уже открыть замок, как уви­дел большого длиннохвостого зверя, который выскочил из-под мое­го сарая и бросился прочь.

Лиса! Конечно, это лиса! Она уже расположилась на ночь и никак не ждала меня, поэтому и не успела заранее убежать... И долго еще, пока весеннее солнце не съело, не растопило снег у моего сарая, лисьи следы на снегу напоминали мне о забавном со­бытии.

Правда, с тех пор, когда я чуть-чуть не застал оплошавшую кумушку у себя дома, больше мне на глаза эта лиса не попадалась. Неудачный урок запомнился ей, видимо, сразу и надолго...

Запомнить сразу любой серьезный урок и надолго оставить опас­ное место могли, пожалуй, и вороны. Но вороны делали это только в том случае, если очень сильно этого хотели. А не захотят, не пожелают покинуть сразу твое хозяйство, долго будешь воевать с этими настойчивыми птицами.

Я уже рассказывал, что вороны на зиму у нас не оставались. С наступлением холодов они куда-то исчезали и снова появлялись на озере только тогда, когда начиналась здесь весенняя подлед­ная ловля рыбы. Вот тут-то, во время рыбалки по последнему льду, наверное, каждый мог убедиться, что этим птицам изворотливого ума дано куда больше, чем мы об этом можем догадываться.

Как только пригревало солнце и весна наконец показывалась возле нашей деревушки, на лед озера заявлялись любители рыбной ловли. Они повсюду сверлили во льду дырки-лунки, стараясь отыс­кать наших самых крупных окуней. Окуни к этому времени тоже узна­вали как-то о близкой весне, выбирались из своих зимних ям и прежде всего начинали разыскивать корм.

Рыбаки навещали нас по выходным дням. И уже в пятницу к вече­ру замечал я, что ворон на нашем озере прибыло. По утру, как толь­ко начиналась рыбалка, вороны рассаживались по своим наблюдатель­ным пунктам и оттуда, с вершин деревьев, зорко следили за каждым рыбаком...

Вот человек посидел-посидел возле лунки, а там почему-то ос­тавил прежнее место и переместился на новое. И тут же та ворона, которая находилась ближе всего к рыбаку, снималась со своего де­рева и будто просто так, между прочим, и не прямо, а по дуге, на­правлялась к лунке, оставленной рыбаком. Нет, она не опускалась на лед сразу возле лунки даже тогда, когда замечала там что-то интересное для себя. Заметив что-то интересное, осторожная пти­ца отлетала немного в сторону и только там опускалась на лед. И все это обязательно за спиной рыбака, чтобы лишний раз не по­падаться на глаза человеку.

Опустится вор на лед, подождет немного, проверит, не следит ли кто за ней, и только потом раз-раз-раз - то прыжками, то неторопливыми шагам направится к интересующему ее месту... Вот она и возле лунки, там, где только что был рыбак... Быстро все осмотрела, проверила, подхватила оставленную человеком рыбешку-невеличку и прочь со льда в лес...

Обычно самую мелкую рыбешку, попавшуюся на крючок, наши рыбаки-гости никогда не брали, а оставляли ее на льду, рядом с лункой. И это прекрасно знали вороны, а потому и ждали по весне выходные дни на озере.

Но только рыбешкой, оставленной рыбаками за ненадобностью, вороны довольствовались не всегда... Часто рыбак сразу не подбирал пой­манную рыбу, а оставлял ее пока на льду. Половит возле одной лун­ки, переместится чуть в сторону, просверлит другую - может, здесь рыбы побольше, а там и третью еще немного в стороне. Вот уже и четвертая лунка просверлена, а рыба, пойманная из первых лунок, все еще на льду - некогда ее собирать, надо искать отряд окуней, который только что был здесь и куда-то подевался.

Поищет-поищет рыбак ушедшую куда-то рыбу, не найдет обычно, вернется к своим прежним лункам подобрать уже пойманную, а там половины улова уже и нет. Перетаскали его вороны, перетаскали не­заметно, тихо подбираясь сзади, со спины рыбака, наведавшись сюда сразу целой артелью, которая в таких случая работает согласно, без всякого крика... Расстроится человек... А что ему еще остает­ся делать: только расстраиваться да грозить воронам, что расселись по деревьям на берегу озера после сытного завтрака.

Сколько раз точно так же наказывали и меня эти птицы, подби­рались к моим лункам, подкрадывались совсем близко ко мне и таска­ли рыбу чуть ли не из-под носа у меня.

А попробуй летом после рыбалки оставь рыбу в лодке, не прихвати сразу с собой в дом, тут же явятся вороны и утащат твою добычу прямо из рыбацкой корзинки.

Правда, по лету я ворон к своему дому близко не подпускал. И они очень хорошо знали и меня, и мою лодку после строгих уроков, которые я им все-таки преподавал еще по весне, когда они целыми отрядами пытались закрепиться возле моего дома. Знали, что я могу наказать их, и все время следили за мной по всему озеру. И однаж­ды все-таки разграбили мой улов... А было это так...

Наловил я почти полную корзинку рыбы и собрался домой. Плыл я мимо небольшого островка и захотелось мне заглянуть на этот островок. Подвел я к островку лодку, затащил ее немного на берег, чтобы не делась она никуда, и отправился проверить, есть ли на острове грибы, живет ли здесь в этом году какой-нибудь интересный зверь? Путешествовал я совсем недолго - островок-то всего ничего, пяти минут хватит весь его обойти. Вернулся обратно, сел за вес­ла, глянул в корзинку, где была рыба, и обомлел: рыбы в корзинке осталось всего ничего, чуть-чуть дно прикрыто... Осмотрелся вокруг, кто это разбойничал у меня в лодке, - и конечно, неподалеку заметил ворон... Ну и ну, все-таки ограбили меня.

То, что вороны таскают у рыбаков рыбу, я, конечно, знал давно и за такие поступки наказывать их никогда но стал бы. Не наказы­вал я ворон даже тогда, когда они хулиганили у меня на огороде...

Посажу лук на грядке, а на другой день смотрю: почти весь лук выдернут из земли... Это вороны заинтересовались, что именно по­садил-спрятал я в землю. Лук они, конечно, не едят, а вот прове­рить им надо все. Отыщут луковицу, ухватят ее за остаток косицы и прочь из земли, а там и в дырочку от лука заглянут: нет ли там чего интересного...

Бывало и такое... Накроешь пленкой грядку, чтобы скорей рос среди наших холодов разный овощ, и тут же возле грядки с пленкой видишь ворон. Прыгают вокруг, хотят заглянуть туда, под пленку. А на другой день пойдешь проверить огород и видишь, что вороны к тебе под пленку все-таки заглянули и остались после них в плен­ки дырки, пробитые крепкими клювами.

Но даже тут не брал я в руки ружья и не разгонял таким спосо­бом своих пронырливых соседей. Но когда эти мои серые соседи до­бирались до птичьих гнезд, я сдержаться но мог. Оставь тут ворон без наказания, не будет в твоем саду ни одного живого птичьего гнезда. Даже в гнезда к ласточкам вороны умудрялись заглядывать... Подберется воровка снизу, ухватится за доску или еще за что, как дятел, и давай вытаскивать из гнезда маленьких ласточек.

Нет, за такой разбой положено наказание!.. Гремел выстрел, и вороны обычно тут же исчезали. Правда, выстрелом в небо надолго отогнать этих птиц не удавалось... Подумаешь, пальнуло ружье вверх. Ну, и что тут такого?.. И вороны всего-навсего только меняли так­тику. Теперь они совсем не показывались возле моего дома днем, а орудовали либо рано утром, либо вечером, и орудовали снова очень сообразительно.

Эти вороны будто знали, возле какого именно окна я чаще всего сижу и всякий раз во время очередного набега как раз точно напро­тив этого окна выставляли охрану на крыше соседнего дома, что стоял на бугре сразу за моим садом.

Сидя у окна, я видел на крыше соседнего дома эту ворону-на­блюдателя. И пока я не шевелился, ворона была на месте. Но стоило мне подняться из-за стола, как ворона тут же срывалась со своего дозорного пункта и неслась прочь. И вместе с нею неслись прочь и все остальные вороны, которые уже подобрались было к моему дому.

Хотите верьте, хотите нет, но ворона-наблюдатель могла точно отметить любое движение внутри моего дома. И как бы ни хитрил я, как бы ни старался незаметно выйти из дома, вороны тут же узнава­ли о моих планах: сигнал тревоги уже подан и разбойный набег отме­няется.

Как быть? Как избавить себя и своих друзей, поселившихся у меня в саду, от этих ворон?.. Приходилось все-таки стрелять тут из ружья и прямо по воронам. И тогда все: понеся потери, вороны надолго прекращали свои набеги.

В том, что этих птиц все-таки надо время от времени примерно наказывать, убеждался я всякий раз, когда снова и снова встречался с воронами. Судите сами...

На Бодунове острове, где жили мои чайки был острый длинный мысок, который все мы так и называли - Острый мыс... Острый мыс порос тростником и кустами. И здесь, на самом мысу, каждый год исправно устраивала свое гнездо чудесная птица - гагара.

Птица эта очень осторожная, недоверчивая, и у нас считалось большой радостью, когда гагара подплывала вдруг к мосткам у моего дома и начинала здесь громко выкрикивать свое "ку-ку-вы". "Ку-ку-вы, ку-ку-вы - завтра будет хорошая погода..." В эту примету я всегда верил: если гагара подплывала к деревне и громко кукувыкала,то дождя назавтра можно не ждать. Но если гагары возле деревни не было и если откуда-то из другого конца озера, вместо "ку-ку-вы" доносился протяжный, тревожный стон этой птицы - а гагара стонет ну точно, как человек, попавший в беду - то жди завтра непогоды.

А еще гагары умели тонуть прямо у тебя на глазах... Плывешь по озеру на лодке, увидишь гагару, захочешь подплыть к ней поближе и вдруг увидишь, что гагара почти совсем исчезла под водой, будто опустилась в воду, как подводная лодка, а над водой - ну, точь-в-точь, как перископ у подводной лодки -только головка на длинной шее. А попробуй еще поближе подплыть к этой, затонувшей гагаре, и она совсем скроется под водой: нырнет и вынырнет далеко-далеко в стороне от твоей лодки...

Гагара - птица большая, сильная и никакая ворона ей не страшна.

Так я думал до тех пор, пока однажды не пришлось мне спасать гага­ру от ворон..

Плыл я как-то мимо Острого мыска на лодке и вдруг слышу крики и возню в кустах. Подплыл осторожно и вижу такую картину... Наша гагара раскинула крылья и старается прикрыть собой гнездо. А во­круг гагары толпой вороны. Ухватили ее с двух сторон за крылья и тянут с гнезда в сторону... Ухвати ворона гагару за одно крыло, тут же гагара извернется и достанет разбойницу острым клювом. А тут бандиты ухватили птицу, сидящую на гнезда, сразу за два кры­ла и тянут в стороны. А другие вороны под гагару в гнездо уже заглядывают, норовят утащить яйца.

Очень жалел я тогда, что не было у меня с собой ружья. Честное слово, не стал бы раздумывать: наказать или не наказать эту ораву грабителей... Но гагару я все равно тогда спас. Встал в лодке, высоко поднял весло, закричал. И вороны отступили. Отступили не­довольные. И не унеслись куда-то прочь, а только отлетели в сторо­ну, уселись на старую березу и глядят на меня со злостью, будто знают, что своим веслом я им ничего не сделаю.

И пришлось мне плыть домой за ружьем. И только тогда, вороны подхватились и бросились врассыпную,когда я послал им вслед дробовой заряд. Послал так, на всякий случай, как напоминание о том нака­зании, которое эти птицы уже получили от меня весной возле моего дома. Все! Больше ворон возле Острого мыса в то лето я не видел.

Вороны воронами. Ворон можно было все-таки спровадить от себя подальше. А вот как быть с котом, который завелся в деревне еще до меня, а потому и мой дом, и все остальное вокруг моего дома давно считал своей собственностью.

Этот разбойный кот не признавал ничего. Меня он прекрасно знал - знал, что от меня могут быть ему только неприятности, а потому лишний раз на глаза мне и не показывался и разбойничал у меня в саду только по ночам. И частенько после таких налетов находил я возле своего дома разные птичий перышки...

Как-то по осени загубил этот кот-бандит милую птичку - зарянку, которая с осенними холодами всегда показывалась у меня в палисад­нике и какое-то время жила тут, возле нас.

Зарянки-малиновки удивительно милые птички. Весной они обязатель­но заглядывают ко мне в гости, показываются под окнами будто при­летают ко мне поздороваться, а потом отправляются в лес - там устраивают они свои гнезда и там часто вижу я их в зарослях малины.

Созреет малина, пойдешь за ягодами и тут же возле тебя появит­ся зарянка-малиновка.., Уж почему именно нравится ей человек, на­вестивший заросли малины?.. Может потому, что роняет он на землю ягоды, которые птичка, затем и разыскивает? Ведь с тонкой ветки яго­ду взять трудней, чем с земли. А может, просто так встречает те­бя общительная птичка из любопытства, от доброго сердца...

По весне у нас часто случается такое: вдруг возвращается зима и укрывает все вокруг снегом. И нередко выпадает такой поздний снег уже тогда, когда прилетят к нам и зяблики, и малиновки, и дрозды. Вот тут много самых разных птиц и собирается возле моего дома. Здесь прячутся они от ветра, здесь находят себе и какую-то пищу... Жалко, конечно, птиц, попавших в беду, но в то же время и радостно бывает мне тут оттого, что хоть чем-то могу помочь я своим пернатым друзьям в худую погоду. И вижу я тут за окном , в палисаднике или на огороде среди дроздов и малиновку, доверчиво поглядывающую на меня.

Вот такую милую, доверчивую птичку и загубил по осени разбойный кот. Схватил ее почти у меня на глазах. Увидел я кота, закри­чал, кот бросил добычу и наутек. Поднял я птичку и чуть не запла­кал - наша малиновка, прилетевшая навестить меня перед самым от­летом на юг, уже была мертва...

Отыскал как-то этот кот-бандит и гнездо трясогузки у меня под крышей. Забрался туда и погубил птенцов... Трясогузки каждый год выводили своих птенцов и одном и том же месте. Птенцы подрастали, выбирались из гнезда и долго потом жили у меня в саду. А как интересно было наблюдать за этими птицами: за молодыми, совсем еще серенькими трясогузочками, вчерашними птенцами и за ихними родителями.

А как старательно учились молодые птички ловить разных мошек. Взрослые трясогузки-родители были настоящими акробатами, они мог­ли кувыркаться в воздухе, охотясь за насекомыми. А молодым птицам такое было еще не под силу, пока они могли только разыскивать и ловить что-то на земле, смешно покачиваясь на еще не очень крепких ножках... Весело было с этими трясогузками, с ними сразу оживала вся моя полянка под окнами... А вот в то лето, когда кот добрался все-таки до гнезда с птенцами, молоденькие трясогузки ко мне под окно уже не прилетели.

На следующий год смастерил я для трясогузок специальный домик-трясогузочник, где никакой кот не достал бы птенцов. Но до сле­дующего года наш разбойный кот не дожил - куда-то он делся, про­пал, как пропадают другой раз коты и кошки. Любят деревенские ко­ты и кошки путешествовать по лесу - и там они разбойничают вовсю. В лес они ходят вовсе не за мышами, а лазают по птичьим гнездам, ловят молодых птиц-слетков, разыскивают малых зайчат. Но в лесу не в деревне - в лесу и на котов есть, видимо, какая-то управа. Вот и наш кот не вернулся в деревню после очередного лесного похода. И я наконец свободно вздохнул.

Но спокойно жить мне долго не пришлось. Вместо разбойного де­ревенского кота, который все-таки побаивался меня, в деревню ле­том прибыл городской, наглый кот, который не боялся решительно ни­чего и не обращал на меня никакого внимания даже тогда, когда я брал в руки прут, чтобы прогнать его от своего дома... Нет, этот кот не дожидался, когда я накажу его прутом, но, завидев, меня, отступал с таким видом, будто он вовсе и не отступал, а просто настало время возвратиться ему обратно из очередной прогулки.

Этого надменного кота привезли на лето из Ленинграда дачники, которых все мы называли Ягодками... Эти дачники были музыкантами: музыкант папа, музыкант мама и музыкант, и обязательно совсем ско­ро выдающийся, ихний сын... Мама-музыкант была очень скромной жен­щиной. Папа тоже был человеком достаточно порядочным и, если бы он с какой-то нездоровой жадностью не ловил день и ночь щук в на­шем озере, не вылавливал бы даже малых щурят, то я считал бы этого папу-музыканта вполне приличным человеком.

Но вот, поди ты, была у этого человека какая-то патологичес­кая жадность во всем, что касалось даров воды, леса. Щук он ловил и ловил и по вечерам с помощью мясорубки переводил их на рыбные котлеты. Все же остальное время, оставшееся от щук и рыбных котлет, посвящал лесным походам за грибами и ягодами.

И грибов и ягод наш дачник собирал во множестве. Но что уди­вительно, за этими бесконечными сборами он не терял чувства вос­торга при встрече с красивым грибом или особо красивой ягодой... Как-то встретили мы этого дачника-музыканта в лесу возле землянич­ной полянки. Он, разумеется, собирал там землянику и, сорвав ягоду, всякий раз громко восклицал: "Ах, какая ягодка! Ах, какая ягодка!" Вот с тех пор и пошло по нашей деревне: Ягодки да Ягодки... Ягод­ки приехали... Ягодки с собой кота привезли...

Как уж называли этого кота в Ленинграде не знаю. А вот у нас в деревне жирного и надменного кота тут же окрестили Собчаком... Собчак да Собчак...

Так вот этот самый Собчак прежде всего наведался ко мне в сад и попробовал ловить тут моих птиц... Конечно, ловкости и проворства коту-дачнику не хватало, и охота его первый раз завершилась неудачно, да еще и я появился тут с прутом в руках. Но все равно кот есть кот. Жди от него беды. А потому , рассчитывая на то, что наши дачники - люди интеллигентные и, наверное, осведомленные, какой порядок содержания домашних животных существует в той же Финляндии - ведь Финляндия совсем рядом с Ленинградом - и отпра­вился я к нашим дачникам, чтобы попросить их присматривать за своим котом...

Разговаривать мне пришлось с хозяином кота, с сыном музыкан­тов. Я рассказал этому будущему, и обязательно выдающемуся, музы­канту о своем садике, о своих друзьях-птицах, рассказал о корос­теле-стороже и о зайчатах, которые приходили ко мне под окно, и просил его присматривать за котом, чтобы кот не принес никому ни­какой беды. Я очень надеялся, что будущий музыкант поймет меня, надеялся на его доброе сердце, но в ответ услышал следующее:

- Пра-пра-пра... дедушка моего кота был любимым котом импера­тора Николая Второго!

- Ну, и что с того, что ваш кот таких благородных кровей? Он и в таком высоком качестве может принести беду, - возразил я. На что будущий выдающийся музыкант ответит по-прежнему безапелля­ционно:

- Мой кот должен ходить там, где ему хочется. У нас демократия.

Я напомнил своему юному собеседнику, что есть такая страна Финляндия, что она совсем недалеко от его родного города Ленинграда, что в Финляндии, законы, оберегающие природу не разрешают ни собакам, ни кошкам ходить там, где им захочется, хотя в Финляндии еще более мудрая демократия, чем у нас. И снова услышал ответ, ко­торый не оставил никакой надежды:

- У нас не Финляндия, а Россия.

Ну, что ж, раз у нас не Финляндия, а Россия, - подумал я, -придется и мне вспомнить, как по России частенько попугивали раз­ных распоясавшихся господ, кичившихся благородны­ми кровями и не желавших считаться ни с кем.

Я уже упоминал, что вместе со мной в доме на берегу Озера Си­зых чаек жили две небольшие собачки-таксы. Одну звали Норкой, а другую - Лаской. Такие имена дал я своим собачкам по той причине, что были они неплохими охотниками, за что и получили на охотничьих испытаниях очень высокие оценки.

Норка была постарше, а ее дочь Ласка помоложе. Норка и Ласка были очень дружны, жили мирно и согласно друг с другом, больше всего любили лесные походы и одинаково непримиримо относились к кошкам... Видели бы вы, что происходило с ними, когда слышали они от меня команду "кошка!" Тут они готовы были выскочить хоть в окно, чтобы расправиться с любым котом. Вот своих собачек и решил я призвать на помощь, чтобы привести в порядок нашего Собчака...

Дождался я, когда кот императорских кровей появится у меня под окнами, приоткрыл дверь и скомандовал своим собачкам: "Кошка!" И тут же две рыжие бестии вырвались из дома на улицу и сразу на кота.

Конечно, даже такой надменный кот успел спастись... Кот есть кот - отпрыгнуть в сторону и разом оказаться, например, на стене дома, когда тебя собираются растерзать собаки, для любого кота плевое дело... Только вот, отпрыгнув в сторону и вскочив по стене моего дома до окна, наш Собчак, разжиревший на городских харчах, на смог как следует ухватиться обоями лапами за наличник и теперь чувствовал себя, видимо, не очень уверенно... Вот-вот кот сорвет­ся вниз и тогда держись пра-пра-пра... внук любимого кота импера­тора Николая Второго.

Чтобы не случилось самого худшего, я взял своих собачек на поводки, но не запретил им так же зло облаивать кота, который еле-еле удерживался на стене.

Ну, все - пора! В неловком для себя положении кот благород­ных кровей уже побывал, почувствовал, наверное, что и на него есть управа. А теперь мы тебя еще и прогоним, как гонят самых по­следних воров, чтобы ты надолго запомнил, что и на всяких пра-пра-пра.... внуков есть справедливый суд.

Кот вот-вот должен был упасть со стены дома. И когда это слу­чилось и он оказался на земле, я отпустил поводки и мои таксы разом бросились на своего врага.

Но врагу я все-таки оставил пути к отступлению: калитка в палисадник была прикрыта - кот через нее проскочил, а собачки мои задержались. И это спасло разбойника. А когда перепуганный Собчак успел немного отбежать от нашего дома, я открыл калитку и выпустил Норку и Ласку.

Что здесь было! Лай, преследование!.. Кот еле успел доскакать до своего дома и скрылся там от врагов

Я, не торопясь, следом за своими собачками поднялся в горку, к дому наших Ягодок. Навстречу мне вышел будущий, и обязательно выдающийся, музыкант и строго поинтересовался, что произошло и почему "ваши собаки гонялись за моим котом?" На что я спокойно ответил:

-Понимаете ли, ваш кот забрался ко мне в дом. Вот мои собач­ки и не стерпели - они не могут иначе относиться к ворам и разбойникам.

- А почему вы пускаете своих собак бегать свободно по насе­ленному пункту? - решил допросить меня юный гений, - Вы же сами рассказывали мне, какой порядок содержания собак существует в Финляндии.

- Но у нас ведь не Финляндия, а Россия, и собачки у нас пока имеют право сами наказывать любого кота. Вы лучше скажите мне спасибо за то, что я спас ваше любимое животное, не дал собачкам его поймать...

Все! На этом походы кота Собчака в мой сад и закончились. За ним стали присматривать - все-таки такого выдающегося кота надо было беречь.

Вот так усмирили мы еще одного нашего врага, а главное, при­вели в чувства и его заносчивого хозяина, от которого больше все­го и зависело, будет ли его кот в деревне добрым и симпатичным домашним существом или станет вовсю разбойничать.

Но был у нас и еще один враг, унять которого своими силами мне никак не удавалось...

В конце каждого лета у себя на заборе видел я большую строй­ную птицу с рябой грудкой - ну, точь-в-точь как кукушка, только вроде бы чуть побольше, а главное, у этой птицы в отличие от ку­кушки, были длинные острые когти и сильный загнутый клюв хищника.

Смотрел я на эту птицу и всякий раз вспоминал старинную сказку о том, как по осени наша кукушка перестает куковать и оборачи­вается хищной птицей-ястребом.

Уж зачем нужно было такое превращение сказочной кукушке, я так и не узнал - в сказке об этом не говорилось. А вот то, что ястреб-перепелятник внешне напоминает собой кукушку, это точно.

Конечно, с непрошенным визитом к нам в конце каждого лета прилетал именно ястреб-перепелятник.

Ну, хорошо еще, если он прилетит вот так, открыто, сядет на забор и станет оттуда высматривать добычу. Тогда мне можно будет выйти на улицу и прогнать этого быстро и ловкого охотника. И он на какое-то время забудет наш дом... Хуже, когда ястреб-перепе­лятник явится незаметно, подберется к нашему саду - а подбираться незаметно ястреба умеют - затаится где-нибудь, а потом разом на­бросится на кого-то из моих соседей.

Так случилось и в прошлом году, когда ястреб поймал прямо перед моим окном молоденькую ласточку-касатку... Эта ласточка еще совсем недавно первый раз выбралась из своего гнезда, еще не улетала никуда далеко и все время была здесь, у меня под окнами. Здесь-то и схватил ястреб нашу птичку...

Как воевать с таким ловким охотником, как отвадить его, я не знал . Гонять ястреба я гонял. Вспоминал не раз и о ружье, когда видел этого разбойника. Но ружье не доставал. Что делать - ведь ястребу тоже надо жить, выкармливать своих птенцов. Уж так устроено все в природе: каждый платит какую-то дань за право жить на земле. Это кота Собчака, можно наказывать - о коте должны забо­титься люди, которые принесли его в свой дом, должны сами его кормить, а не позволять ему разбойничать. Домашний кот и без охоты за птицами прекрасно проживет. А вот ястребу не прожить без охо­ты - это его жизнь, его профессия...

Но все равно мне было не по себе, когда ястреб прилетал к нам и в очередной раз охотился возле дома за моими друзьями. Чувство­вал я себя тут виноватым - ведь все эти птицы, живущие возле моего дома, доверились мне, спаслись тут от многих врагов, может, кто-то из них и потерял несколько свою осторожность... А тут вдруг нагря­нула беда. Нет, я должен был что-то придумать, должен был как-то отвадить ястреба. Но как?

И вот тут, когда я в тревоге ждал, что наделает ястреб в оче­редной раз, меня и моих друзей выручили... вороны. Да-да, те са­мые серые разбойницы, которых еще по весне отваживал я от своего дома. И они в конце концов покинули нас.

Но вороны не были бы воронами, если бы решили раз и навсегда оставить меня, мой дом, мой сад, где для них столько самой разной поживы... А как же помойка с отбросами возле этого дома?.. А потому, сдав официально свои прежние позиции, подписав передо мной капитуляцию, эти пронырливые существа все время следили за моим домом. И ближе к осени, будто зная, что в это время я не стану наказывать их за разорение гнезд - какие гнезда в конце лета, все птенцы уже вывелись - стали наведываться ко мне неболь­шими проворными отрядами.

Словом, как и что у меня тут, они знали отлично, но пока до поры, до времени таились. Но тут ко мне в сад прибыл с разбоем ястреб-перепелятник, и вороны не выдержали: ястреб - их кровный враг... И ястреб, с трудом увертываясь от ворон, летел прочь. Еще одно, два таких наказаний, и перепелятник забывал к нам дорогу.

Кого благодарить за это, кто прогнал ястреба? - думал я и ответ на этот вопрос всегда находил, если просыпался пораньше утром. Тут-то и приводилось мне видеть настоящий воздушный бой ворон с ястребом. И конечно, я не мог не поблагодарить за это моих вездесущих и не всегда желанных соседей...

Ну, что же, спасибо вам, вороны, за ястреба. Но только не зазнавайтесь, не начинайте снова свои разбои...

Такова жизнь, что приходится порой кланяться в ножки и своим самым - самым недругам.


^ НАША СТОЛОВАЯ

Первое известие о том, что короткое северное лето подходит к концу и вот-вот появится на берегу Озера Сизых Чаек холодная и сырая осень, приносит нам каждый раз ястреб-перепелятник...

Ни весной, ни летом этого ловкого и быстрого охотника возле нас не было, а теперь вот явился к нам перед самой осенью, чтобы поохотиться здесь, у меня под окнами, за разными птицами.

А самых разных птиц возле моего дома к концу лета все при­бывало и прибывало...

Почти в одно время с ястребом-перепелятником прилетали к моему дому сорокопуты и тоже, как ястреб, усаживались на забор, чтобы все вокруг осмотреть. Но если ястреб сидел на заборе сов­сем недолго - обычно я тут же замечал его и прогонял - то сорокопуты могли просидеть на сосновых жердях чуть ли не целый день.

Нет, они здесь но дремали, а тоже охотились - высматривали сверху в траве разных насекомых. Заметит сорокопут что-нибудь ин­тересное для себя и разом вниз - упадет, как скажут, камнем, пой­мает какого-нибудь жука и обратно на забор.

Сорокопуты, которые в самом конце лета прилетали ко мне на охоту, назывались жуланами. Это были не очень большие птички и никакой беды другим моим пернатым соседям принести они не могли. А вот если бы к нам прилетел серый сорокопут, то тут мне пришлось бы сразу брать длинный прут и гнать такого охотника прочь от моего дома - серый сорокопут может напасть и на птичку поменьше.

Прилетят сорокопуты, а тут появятся у меня под окном и зябли­ки...

Весной зяблики часто прилетают ко мне, и проводят здесь порой много дней, пока дорогу в лес не откроют им теплые весенние дожди. А придут дожди, опустят до самой земли последние снега в лесу, и зяблики тут же на крыло и к своим будущим гнездам.

Но бывало и так, что возвращались по весне холода, и тогда зяблики, помня, видимо, мой гостеприимный дом, снова прилетали ко мне из своего леса, где они уже было обжились, присмотрели место для гнезда и даже начали петь свои звонкие песни. Но безжа­лостный мороз прогнал птиц, и теперь, когда солнце днем все-таки пересиливало мороз и пригревало совсем по-весеннему, мои зяблики-беженцы рассаживались на березе и один за другим принимались петь: динь-динь-динь-динь-динь - тень...

Удивительный это был концерт. В лесу ведь никогда но услышишь рядом даже двух поющих зябликов - один другого обязательно прогонит прочь: мол, нечего тебе делать возле чужого гнезда. А тут, на моей березе, собиралось сразу по несколько птиц, как для настоящего концерта - тут, во время вынужденного отступления, во время беды, выпавшей на ихнюю долю , зяблики вели себя очень мирно по отношению друг к другу. Правда, и тут они пели не все сразу, а по очереди, подхватывая друг у друга звонкую песенку... Так что хора зябликов услышать мне пока не удалось.

Все лето зяблики меня не навещали, а тут, поближе к осени, явились большой шустрой стайкой. Что-то разыскивали эти птички в траве, копошились под тополем и под березой и уже не пели своих веселых песен, а только перекликались, повторяя очень похожее на синичью позывку, свое "пинь-пинь, пинь-пинь..."

Прилетят ко мне зяблики, и следом за ними явятся ко мне в сад и овсянки... Весной овсянки очень нарядные: желтые грудки и желтые шапочки самцов видны издали. Да и по песенке сразу узнаешь, кто именно перед тобой - звенит без конца песенка-колокольчик желто­грудой овсянки: "тинь-тинь-тинь-тинь-тинь-тиии..."

Но к осени и овсянки забывают свои весенние песни, да и птиц с желтыми грудками среди моих теперешних гостей совсем немного - вместе с родителями прилетели ко мне в гости и молодые овсяночки, а они еще очень просто одеты, все серенькие-серенькие, как мышата да и копошатся в траве точь-в-точь, как зверьки-мыши.

Пройдет первый холодный осенний дождь, и у себя под окном услы­шу я голосок первой осенней синицы...

Большие желтогрудые синицы - мои давнишние друзья. Всю зиму они живут в моем саду и ночуют на чердаке моего дома. Вернусь я сюда, к себе на озеро, еще в конце зимы. Вокруг снега, еще по-зим­нему холодно, ледовито. Не сразу натопишь после северной зимы дом, не сразу опустится с окон лед, наросший за зиму на стеклах... А начнет от тепла таять лед на окнах, появится на стекле первая проталинка, и через эту проталинку увидишь ты у себя за окном желтогрудую птичку.

Прыгает птичка по ветвям березы, что-то выискивает, высматри­вает, а потом разом вспорхнет на самую вершину дерева и подарит тебе первую песенку весны:"тень-день, динь-тень".. Запоет, зазве­нит синичка весенним колокольчиком, первой из певчих птиц объяв­ляя мне о близкой весне...

Вот так и ждем мы вместе с большими синичками весну. А когда весна придет, когда зима наконец отступит, улетят мои синички, сторожа моего зимнего дома, к себе в лес и будут оставаться там до начала осени, до первых холодных осенних дождей. А уж тут, будьте добры, принимайте свою гостью... "Тинь-тинь, пинь-пинь",- заговорит коротенько синичка у тебя под оконом, заговорит весело, будто и не холода на носу... Тинь-тинь - принимай гостей, готовь угощения и устраивай для птиц птичью столовую.

Конечно, совсем скоро у себя под окном, которое выходит в сад, рядом со своей заветной полянкой, которую так любят многие мои соседи и гости, устрою я столовую для птиц. И конечно, глав­ными хозяевами здесь будут мои желтогрудые синички.

А раскраснеется совсем ягода на моей рябине, явятся ко мне и еще одни охотники до угощений - прилетят на рябину дрозды. Ну, а не соберут дрозды весь урожай или почему-либо не нагрянут на мою рябину в этот год шумным отрядом, жди тогда, но только попозже, перед самым снегом, а то и совсем уже по снегу, еще одних прожор­ливых гостей - свиристелей. Те уж не оставят на ветвях ни одной ягодки...

Увы, моя птичья столовая под окном работает обычно не очень долго. Придут крутые холода, и я сам, как перелетная птица, собе­русь в дорогу на юг. Уж тут извините меня, мои милые синички -каждому свое, каждому своя судьба. А моя вот такая: жить здесь, рядом с вами с зимы до зимы, а на зиму все-таки навещать свой род­ной город... Так что не обижайтесь на меня и как-нибудь уже без моей помощи дождитесь весны.

Правда, чтобы синичкам было полегче дождаться весны, устраиваю я для них кое-какие запасы - добываю свиное несоленое сало и раз­вешиваю его небольшими кусочками на длинных бечевках по ветвям березы... Любят синички такое сало и какое-то время поддержут им себя. Ну, а на будущий год мы снова встретимся. И снова еще до осенней птичьей столовой придется мне открывать еще одну, летнюю столовую для крачек и чаек...

Эта летняя столовая начинает работать возле моих мостков сра­зу, как только возвращаются к нам сизые чайки...

На озере еще лежит лед, а я уже подкармливаю своих чаек рыбешкой: приношу мелкую рыбешку с озера и раскладываю ее на вид­ном месте возле мостков, с которых летом беру воду... И чайки тут же летят ко мне за угощением.

Ну, а разойдется лед на озере, начнется настоящая рыбалка , и моим друзьям перепадает тут угощения побольше. И они, видимо, точ­но знают, что здесь их чем-ничем да накормят, а потому еще с весны выставляют возле моих мостков свой наблюдательный пункт. И глав­ными наблюдателями здесь у меня с самой весны постоянно дежурят крачки.

Крачки прибывают к нам на озеро чуть попозже чаек. Ведь крач­ки - благородные рыболовы, они не станут, как сизые чайки, соби­рать всякие отбросы, рыться в помойках. Крачке подавай только рыбу и не какие-то там рыбные остатки, а цельную, пусть и самую маленькую, но именно рыбешку.

Первой ото льда освобождается у нас речка, что вытекает из озера. На озере еще лед, а на речке лед уже ушел. И наши крачки прежде всего направляются туда, к речке, и там в рыбной ловле и проводят все время и лишь иногда заглядывают ко мне в гости, на­верное, для того, чтобы проверить, скоро ли уйдет лед и с озера, скоро ли откроется возле моего дома столовая для них. Прилетит такая крачка-разведчица со своей речки, сядет, посидит на мостках или на заборе, посидит-посидит и обратно на речку.

Ну, а сойдет с озера лед, и все крачки сразу явятся на свой Бодунов остров. И возле моего дома на мостках или на заборе возле воды тут же выставят дозор - мол, жди, когда здесь будет чем по­живиться.

Увижу я первых крачек возле своих мостков, и тут же берусь за удочку и стараюсь поймать хоть самую никудышную рыбешку. И если это мне удается, то несу рыбешку крачкам.

Нет, эти птицы не берут угощения из рук - рыбешку им надо ки­нуть и кинуть обязательно в воду... Вот рыбешка в воде... Неуже­ли утонет и крачка так и не схватит ее?.. Нет, не тут-то было - крачка не опростоволосится... Вот рыбешка в воде, и тут же острокрылая птица кидается со своего наблюдательного пункта в воду и раз - брызги в разные стороны, а крачка уже над водой - и рыбешка в клюве.

Нет, крачка не станет тут же есть добычу. Она понесет ее на Бодунов остров, туда, где у крачек уже устроены гнезда, где отло­жены яички и где удачливого рыболова ждет на гнезде его подруга. Отдаст рыболов пойманную рыбку своей подруге и снова ко мне, снова в мою столовую, на свой наблюдательный пункт.

Бывает и такое - встречают меня мои крачки еще на озере, ког­да я возвращаюсь домой с рыбалки. Летают вокруг, кричат. Ничего не поделаешь - приходится прямо в пути угощать своих друзей...

А когда я задерживаюсь на озере, крачки порой отправляются и на поиски моей лодки. Найдет меня такая находчивая птица, усядет­ся на носу моего суденышка и будет ждать, когда я ее угощу. И тут схватит рыбешку и с рыбешкой в клюве скорей-скорей к себе на ост­ров, к своему гнезду, скорей-скорей, чтобы доставить угощение по­друге, чтобы не заметили сизые чайки, не напали и не отняли добы­чу.

А разбойничать таким образом наши сизые чайки умеют... Заме­тят счастливую крачку с рыбешкой в клюве и ну за ней. Кидаются сверху, атакуют сбоку, норовят напугать крачку, чтобы та выпусти­ла из клюва добычу... Но вряд ли и на этот раз удастся разбой - крачка ловка и быстра в полете. Доберется она домой без потерь.

Пока у крачек в гнезде яички, наши крачки очень покладисты, раз­решают подходить к себе совсем близко и никогда не возражают, что­бы я брал со своих мостков воду. Но вот у крачек появляются птен­цы, вот эти птенцы уже попробовали свои крылья и вместе с родите­лями прибыли к моему дому. И теперь крачек будто подменили. Стоит мне выйти из дома, направиться к лодке или с ведром в руках на мостки за водой, как крачки-родители срываются с места и кидаются на меня. Кидаются стрелой сверху вниз и, того и гляди, ударят тебя по голове.

Все понятно: у крачек птенцы, хоть уже и такие большие, как папа и мама, хоть и летают совсем неплохо, но все равно птенцы, а птенцов необходимо защищать... И я, уважая мужество птиц, усту­паю другой раз им и отправляюсь брать воду с мостков у соседей, которые крачки пока не заняли.

Приведут крачки ко мне своих птенцов, и тут могу я совсем близко наблюдать, как работает у этих птиц птичья школа и как учат они своих детишек уму-разуму...

Кинешь крачкам рыбешку, поймает ее в воде взрослая птица, и с рыбешкой в клюве прямо к птенцам. Думаешь, что сейчас отдаст она эту рыбешку птенцу, но не тут-то было. Птенцы верещат, про­сят угощения, а крачка-учитель только показывает птенцу рыбешку, но не отдает... Все ближе и ближе к учителю птенец. Тогда учитель взлетает с мостков, взлетает невысоко, зависает в воздухе над птенцом и по-прежнему только показывает ему рыбешку. И птенцу ни­чего не остается, как тоже подняться на крыло.

Вот птенец в воздухе, с криком и верещанием летит он за своим учителем, но урок еще не окончен. Крачки должны уметь ловить ры­бу, ловить в воде, а не подбирать с земли, как какие-то там чай­ки... И вот учитель выпускает рыбешку из клюва. Рыбешка падает в воду, а следом за ней устремляется птенец. Поймает рыбешку - от­лично! Молодец! А не поймает, промахнется, упустит добычу, жди другого урока и жди впроголодь.

Вот так достается наука ловких рыболовов нашим крачкам...

Ну, а чайки? А чайки ведут себя немного попроще. Заметив у меня в руках рыбу, они тут же оказываются возле моей лодки, возле моих мостков - и слетаются сюда, в мою столовую, сразу чуть ли не все чайки с Бодунова острова. И ждут, ждут терпеливо, когда я выделю им угощения.

Обычно пойманную рыбу помельче я сразу отдаю своим нахлебни­кам, а остатки от крупной рыбы придется, братцы, подождать. И мои чайки, ухватив кто по одной малой рыбешке кто по две, ждут дальше, ждут терпеливо, когда, я закончу чистить рыбу и отойду в сторону, оставив им на доске разные остатки...

Что тут начинается! Все чайки разом кидаются к этой доске, обе­денному столу, и наперебой стараются ухватить что-то для себя. И все это с криком, нередко со ссорами. А на крик с острова летят еще и еще такие же птицы... Нет, братцы, такой отряд, такую про­жорливую ораву мне никак не прокормить. Так что опоздавшим другой раз придется поторопиться...

Заканчивается шумный обед, кто-то из моих нахлебников улетает обратно, на свой остров, а кто-то еще крутится рядом, надеясь, что трапеза будет продолжена.

Как и крачки, чайки отлично знают мою лодку, знают, видимо , и меня. И тоже частенько встречают меня с рыбалки еще на полдороге к дому. И в этом случае мне приходится открывать столовую не­много пораньше. Я кидаю чайкам небольших рыбешек, они подхватывают их, тут же проглатывают и ждут новых... Нет, чайки - это не крач­ки, они не понесут самую первую добычу своим подругам.

Нередко возле нашего обеденного стола, замечаю я и озерных чаек. Этих птиц сразу отличишь от других: у них темные, кофейного цвета головки...

Озерных чаек у нас совсем немного. И где устраивают они те­перь свои гнезда, я точно не знаю. Но, говорят, что раньше этих самых чаек-черноголовок было на озере куда больше - больше даже, чем сизых чаек, и что устраивали они тогда свои гнезда на остров­ке по имени Бабий.

Бабий островок совсем небольшой, низкий и весь сплошь одни болотные кочки, Здесь и выводили когда-то озерные чайки своих птенцов. Но однажды какой-то глупый или жестокий человек взял да и под­жег на Бабьем острове прошлогоднюю сухую траву. Поджег как раз в то время, когда, у чаек были гнезда. И гнезда эти вместе с прошло­годней травой сгорели. С тех пор милых птиц, озерных чаек,на нашем озере почти нет.

Как-то заметил я на своих мостках, рядом крачками, и других чудесных птиц - малых чаек. Они очень походят на озерных чаек, но только поменьше их. Птички эти такие чистенькие, аккуратные, как изящные игрушки... Весной я вижу иногда малых чаек возле нашей речки, которая вытекает из озера. Скорей всего там они и живут, а сюда к нам, ко мне в гости, обычно никогда не прилетали. А тут явились, да не один, а с подросшими птенцами.

На рыбешек, которых я им предлагал, они даже не глядели. Значит, прилетели сюда вовсе не за угощением, а по какой-то другой причине. А может, их привлекла вечная суета и крики птиц возле моего дома?.. Мол, что там за праздник, что за веселье?..

Побыли-побыли возле моего дома малые чайки, побыли с неделю, а там снова куда-то исчезли...

Частенько вместе со взрослыми сизыми чайками прибывали ко мне в столовую и ихние птенцы-пискуны. В это время пискуны уже неплохо летали, но все еще продолжали пронзительными писками выпрашивать у родителей угощения. И родители помнили о своих пискунах. Достанется такой заботливой чайке что-то с моего обеденного стола, отлетит она в сторону, сядет на воду и тут же рядом с ней пискун - тянется клювом к добыче. И делятся тогда родители угощением со своими отпрысками...

Другой раз я сам подбрасываю пискунам кусочки рыбы. Но пискуны еще не очень ловкие рыболовы и не всегда успевают подхватить в воде мое угощение. Тогда кусочек рыбы опускается на дно и тут его разыскивает взрослая птица. Я знаю об этом и кидаю пискунам кусочки только тогда, когда они плавают у самого берега, где помельче, чтобы угощение не утонуло совсем.

Как-то накормил я своих чаек, разлетелись, расплылись они в разные стороны, и вижу тут я возле берега чайку, которая никак не хочет от меня улетать. Плавает вдоль берега, высматривает что-то в воде. Значит, она голодна - подумал я, - наверное, прилетала позже других, вот ей ничего и не досталось.

Сходил я домой, принес немного рыбы и стал эту чайку, запоздавшую к обеду, угощать. И она приняла мои угощения. Но была какой-то вялой, делала все куда медленнее, чем другие птицы... А не больна ли она чем, бедолага? А может, просто уже старая?... Уже не те силы...

Наступил вечер, улетели от меня даже крачки со своими выводками, а одинокая чайка все еще была здесь рядом. А потом, совсем к вечеру, выбралась она на берег и осталась здесь до утра, возле моей лодки...

- Что это за птица? - гадали мы.. - Папа а может быть, это на­ша Ципа? Состарилась и снова вспомнила нас?.. Где ей такой слабой сейчас спасаться от врагов? - предположил мой сынишка...

Но ведь Цыпа не показывалась возле нас уже года два. Если она все это время была жива и здорова, то почему не навестила нас рань­ше? Ведь навещала нас прежде и приводила сюда своих пискунов...

Не знаю, как жила эта чайка-бедолага до нас, была ли она нашей Цыпой или нет... Но вот случилась беда, нагрянула болезнь или на­ступила старость и чайка пришла к человеку. Выходит и птицам, как и людям требуется под старость забота, внимание. Входит, и в мире пернатых милосердие принимается с благодарностью...

И чайка-бедолага жила возле нас до тех пор, пока все чайки не собрались в дорогу. Мне не пришлось видеть, как покинула наш берег эта больная, слабая птица. Улетела ли она сразу с другими чайками или потянулась вслед за ними. Летать эта чайка умела - мы видели ее в полете, но и летала она совсем невысоко и недолго... А если и улетела вместе или следом за другими птицами, то вряд ли выдержит это путешествие. Скорее всего оно будет для нее последним... Так, видимо, и случилось...

Чайки покидали наше озеро, не дожидаясь холодов. И уже в кон­це лета, еще до первого визита к нам ястреба-перепелятника, наша столовая, открытая по весне для чаек и крачек, закрывалась.

Какое-то время я еще оставлял на доске возле лодки остатки от рыбы, остатки эти к утру исчезали, но самих посетителей моей притихшей столовой я не видел...

Конечно, теперь в мою столовую заглядывали только вороны, заглядывали рано утром, пока я не поднимался с постели. Наверное, эти птицы еще помнили мои строгие уроки, преподнесенные им по весне, и показываться открыто возле моего дома пока побаивались. Но по осени я не гонял ворон - сейчас они были почти неопасными для моих соседей и постояльцев. Больше того: именно вороны первыми замечали возле моего дома ястреба-перепелятника, и быстро выпроваживали его отсюда... Вот видите, выходит, и от ворон бывает польза...

Вот так почти всякий раз и подходила к концу моя жизнь на Озере Сизых Чаек.

Уже заявлялись к нам первые холода, уже по забору, по крыше дома, по траве ранняя северная осень не раз развешивала свое ледяное убранство - иней. Уже дрозды наведывались к моей рябине и успели собрать тут весь остававшийся урожай. Те же ягоды, что были пониже, заранее собрал я, выжал из низ сок, а остатки - кожицу и семена - оставил и хранил для своих самых последних гостей - свиристелей...

Выпал первый снег, мой рюкзак был уже почти совсем собран, Мне оставалось побыть здесь день, много - два. И как раз тут заметил я возле нашей деревушки стайку пестрых, нарядных птиц...

Я вернулся домой, собрал все остатки от ягод рябины и вынес их под окно, на свою полянку, прикрытую белым-белым снегом.

Красиво это: красный рябиновый цвет на белом-белом новорож­денном снегу... Но не успел я налюбоваться дивными красками, как живое разноцветное облако разом накрыло и красное-красное пятно на снегу и белый-белый снег. Свиристели!.. Они тут же заметили угощение и нагрянули ко мне всей стайкой.

Ах, какие это чудесные птицы - свиристели! Какие они красав­цы! Какой подарок преподнесли мне перед самой зимой, перед самым моим прощанием с домом и садом!..

Быстро подобрав все, что я приготовил для них, свиристели уселись на березу под моими окнами и негромко переговаривались... "Свири-свири-свири-свири... - слышал я тихие голоса северных лесных свирелей...- Свири-свири-свири-свири..."

Ну, что ж, спасибо вам, милые птицы, за все встречи с вами! Спасибо и вам, франты-свиристели, за ваш чудесный прощальный визит?.. Счастья вам во всем, мои дорогие друзья!






оставить комментарий
страница8/12
Дата30.10.2011
Размер3,11 Mb.
ТипРассказ, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх