Стенографический отчет Заседание подсекции №4 «Мониторинг и пути укрепления ценностных оснований права в процессе законодательства и правоприменительной практики» 24 июня 2010 года icon

Стенографический отчет Заседание подсекции №4 «Мониторинг и пути укрепления ценностных оснований права в процессе законодательства и правоприменительной практики» 24 июня 2010 года


Смотрите также:
Научно-практическая конференция по мониторингу законодательства и правоприменения Заседание...
Стенографический отчет Заседание секции №8 «Комплексная программа мониторинга федерального и...
Программа научно-практической конференции "Мониторинг законодательства и правоприменительной...
Стенографический отчет Заседание секции №7 «Антикоррупционный мониторинг и антикоррупционная...
Научно-практическая конференция по мониторингу законодательства и правоприменения Заседание...
Научно-практическая конференция по мониторингу законодательства и правоприменения Заседание...
Научно-практическая конференция по мониторингу законодательства и правоприменения Заседание...
Научно-практическая конференция по мониторингу законодательства и правоприменения Заседание...
Стенографический отчет Заседание секции №6 «Методология мониторинга законодательства и...
Научно-практическая конференция по мониторингу законодательства и правоприменения Заседание...
Уважаемые коллеги, добрый день...
С. Б. Алексеев; Байкальский государственный ун-т экономики и права. Иркутск, 2006. 22 с...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4
скачать
МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ


Научно-практическая конференция

по мониторингу законодательства и правоприменения


Стенографический отчет


Заседание подсекции № 1.4


«Мониторинг и пути укрепления ценностных оснований права в процессе законодательства и правоприменительной практики»


24 июня 2010 года


Санкт-Петербург

Президентская библиотека им. Б.Н. Ельцина



Модератор:

Первый заместитель руководителя Центра мониторинга законодательства и правоприменительной практики (Центра мониторинга права) при Совете Федерации Федерального Собрания Российской Федерации БУРБУЛИС Геннадий Эдуардович



ВЕДУЩИЙ:

– Добрый день, уважаемые коллеги. Мы с вами начинаем сложную и интересную коллективную работу. Она связана, на мой взгляд, тем объединяющим всех нас жизненным основанием. На самом деле, мы с моими друзьями и коллегами, профессором Михаилом Красновым, руководителем старейшей исследовательской организации Социнцентр – социально-инновационный центр (в этом году исполняется 20 лет) очень давно задумали в программу и систему мониторинга внедрить самый, может быть, сложный и одновременно самый востребованный корень, который называется ценностное основание права. Можно в этой связи сделать некоторые смысловые повороты, например, право как ценность, второе- социокультурные основы права, третье - право в его истории. Очень хорошо, что сегодня пленарное заседание было принципиально в ином формате и целый ряд идей, которые там предлагались докладчиками были близки к нашему замыслу. По крайней мере, весь пафос Валерия Дмитриевича Зорькина как раз заключался в том, чтобы научиться, общаясь в сфере правовых материй, понимать право широко и глубоко. Мы, кстати, перед его выступлением переговорили - он говорит: будет такая идея права как модерн, что означает способность и потребность вникать в жизненные токи, которыми мы переполнены. Где-то, может быть, в условиях зависимости от того, как социальная система организована, как осуществляется динамика взаимоотношения власти и гражданина. А в каких-то формах вернуть понимание права как формы жизнетворчества. И его напоминание о блистательном мыслители Эрике фон Хайеке. Оно заключалось в том, что на самом деле, исторически, если точнее историко-культурно, сущность права складывается не из рациональных усилий законодателей и мыслителей, а из недр человеческой жизни в рамках поиска той гармонии, той солидарности, той целостности и той упорядоченности, которую люди, прежде всего, вырабатывают в интересах друг друга. У Хайека это называется паттерн, то есть система жизненных связей и зависимостей, которая не обязательно имеет записанную форму и не обязательно представлена в тексте закона или того или иного другого кодекса, но она фундаментально детерминирует взаимоотношения между людьми, и в этом смысле есть глубокая взаимосвязь права и морали. Более того, они бесконечно оплодотворяют друг друга. Есть опережающее, регулирующее воздействие традиций, обычаев, культурных норм над теми регулятивами, которые записаны в официальных правовых документах от закона, указа, распоряжения и всего остального. Мои коллеги расскажут, как мы двигались к этому направлению, и какую роль для нас играет наследие наших классиков отечественной истории, науки и культуры. А я хотел сделать только три, может быть, комментария к тому, почему для нас именно сейчас, в июне 2010 года, оказалось очень важным эту постановку вопроса сделать и почему мы намерены вместе с вами в дальнейшем ее развивать, коллективно формировать. Дело в том, на мой взгляд, что все усилия добросовестных законодателей, ответственных, и искренне желающих служить государству правоисполнителей на сегодня редкие: независимого суда осуществлять свои функции и полномочия. Они так или иначе базируются на понимании субъектов этих ведущих деятельностей того, в какой стране мы живем, какие долговременные цели, если хотите, идеалы сегодня культивируются и воплощаются в современной России. И еще более, на мой взгляд, остро и актуально, они базируются на представлении о человеке, о природе человека. Потому что когда мы понимаем самое общее определение права, что это единая мера и общий масштаб свободного индивида, и только на этой фундаментальной основе можно говорить о праве, как механизме, обеспечивающем социальную справедливость, социальный порядок, должен быть единый масштаб. Мы хорошо понимаем, что каждый из нас, а тем более ответственное лицо, правоисполняющее руководствуется каким-то образом человеком, пониманием его природы, сущности, взаимоотношением в нем добродетели и пороков, способностью к добру, к той самой желанной и вожделенной справедливости, в конечном счете, к благу, к добропорядочности. Меня лично очень беспокоит то потрясающее, на мой взгляд, обстоятельство, что сегодня в современной российской действительности, проблемы, связанные с честью, с достоинством, с благородством, с милосердием вытеснены на какие-то совершенно чрезвычайные площадки общения. Либо потрясающее нас горе, утрата какой-то ценности, человека не стало, или наоборот - какой-то, может быть не совсем обоснованный восторг и вдохновение по этим важнейшим жизненным ориентирам. Для меня ценностное основание права - это основание связанное с пониманием сущности природы и предназначения человека в его историческом, историко-культурном развитии и формирования. А если говорить про Россию, то назовем условно российского человека «хомо советикус», потому что понятие как-то прижилось. А скажем российский человек сегодня тайна, и в этом, кстати, прелесть нашей сегодняшней с вами работы, и нашей секции. Второе, меня очень беспокоят бесконечные, многолетние, повторяющиеся на десятки ладов разного рода споры и дискуссии о том, что очень трудно нормальному человеку сегодня в стране жить достойно, потому что у страны нет образа будущего. Нет той системы ключевых идей и идеалов, которые могли бы выступать как объединяющие, интегрирующие людей. Иногда упрощенно это называется национальная идея. Хочу этот второй тезис предложить в палитру нашей дискуссии. На самом деле у нас есть с вами образ будущего, у нас есть хорошо сформулированная ценностная концепция будущего России. Она выражена не только в системе ценностей, не только в системе идеалов, не только в системе долговременных целей. Она выражена в нормах, она выражена в тексте. И этой стратегией развития России, я ее называю гуманитарно-правовой стратегией, является российская Конституция. Вообще, по большому счету, хотелось бы, чтобы вся наша работа по законотворчеству, правоприменению, мониторингу- как уже специфической деятельности, могла бы иметь, я ее называю иногда лирически, «гражданская Библия». Потому, что так сложилось, и так мы выстрадали Конституцию в 1993 году, что она на самом деле отвечает на все те вопросы, которые часто наивно или спекулятивно дебатируются публично. Вернемся ли мы к величию, которое признают в мировом сообществе, потому что страна державная, имперская. Стоит ли нам копировать западную модель модернизации и все эти технологические прорывы? Почему? Потому что мы – самость, мы - суверенность и так далее. Есть ли у нас какой-то свой путь, евразийский или надо куда-то определяться. Эти вопросы – они нормальные, правильные для любого неравнодушного сознания, особенно для юношеского. Но, с точки зрения принципиальной, наша картина будущего сформулирована в Конституции. Там есть образ человека, там есть образ личности, там есть образ власти, там есть образ государства, там есть образ того, что называется самой Конституцией правовым государством. Там есть все необходимые признаки целостности государства, безопасности государства. И, что в первую очередь для меня важно, ключевая идея нашей конституции - это права и свобода человека и гражданина являются высшей ценностью. Говорят: «Ну, это же идеал». Как выполнить Конституцию, если она вот такими корневыми и одновременно возвышенными нормами руководствуется? Я отвечаю: наша Конституция - это основной закон прямого действия и абсолютное большинство норм Конституции не только позволяют, но и требуют прямого исполнения. Мы же закон, любой (отраслевой или конкретный) не обсуждаем с точки зрения того, что нормы его столь идеалоносны, что я еще подумаю- выполнять их или не выполнять. Приходится отвечать за нормы конкретного закона, если предположить справедливое правосудие и реальную конкуренцию сторон в судебном разбирательстве. Почему к Конституции-то мы относимся как-то иначе? И, наконец, третье. Я хочу и буду вам признателен за осмысление сверхзадачи, которая заключается в одной из базовых идей нашего доклада. И завтра мы планируем во второй половине дня ее обсудить уже в сообществе коллег. Идея следующая: модернизация современной России как жизненно необходимая сверхзадача, востребованность, которая уже сегодня не обсуждается, она явлена. Скажу жестко, но скажу, чтобы одновременно вас попросить откликнуться, возразить или развить. Ни одной конкретной сферы направления инновационного модернизационного развития мы никогда не выполним - ни в нанотехнолгии, ни в медицинском оборудовании, ни в ядерной технологии, если у нас не возникнет способность осматривать как приоритетное верховенство права и верховенство культуры. Пример абсолютно конкретный: Дмитрий Анатольевич с восторгом, с искренностью, с восхищением, там - на этой блаженной земле долин кремниевых, силиконовых и так далее. Я с надеждой жду его возвращения, потому что это пространство мирового прорыва исторически возникало и функционирует уже 60 лет, никогда не ставя вопроса не об одной льготе, ни налоговой, ни правовой. Никому в голову не приходило начинать этот прорыв, который бы призвал людей неординарных и способных что-то отстаивать на каких-то льготных условиях. Идея венчурного финансирования прорывных, по определению, рискованная идея. Уже сейчас есть статистика, что из 20 финансируемых венчурных проектов, в лучшем случае один становится результативным, 19 отсеиваются. Но это не на фоне льгот, это на фоне реальной конкуренции, поэтому мы приближаемся к такому пониманию жизненной необходимости модернизации, когда, безусловно, приоритетом должен стать человек, его права и свободы. Безусловным приоритетом должна стать обязанность государства признавать, соблюдать и защищать эту стратегию гуманитарной страны. Но еще более важно и в этом, наверное, основная идея нашей секции: научиться не только переживать, не только ощущать, но и внятно артикулировать вот эту глубинную ценностную природу права, не сводимую к тексту, не сводимую к формализму. Если мы с вами хорошо чувствуем, что у нас сегодня принимается множество не правовых законов - они скрепляются волей законодателя, они получают подпись президента, но они вне права. Потому что закон об острове Русском или закон о Сочи - они вне правовой системы. Они демонстративно отвечают на целесообразность, даже не политическую, потому что здесь трактовка политики очень примитивная, как текущий интерес действующего режима, как исключающий. То есть политика не как служение, не как долговременное создание жизненного порядка по принципам нашей фундаментальной конституции. А как интерес групповой, корпоративный, даже если он представлен функционирующей системой власти. Очень, очень серьезная и очень принципиальная постановка вопроса. И она предполагает, по крайней мере, для нас, многих, кто уже несколько лет участвует в программе мониторинга, принципиальное осознание того, что оценка, анализ и прогноз и тем самым непрерывное наблюдение, то есть мониторинг, за процессом выработки законодательного решения, и, наконец, его принятие, предполагает одну систему инструментариев. Процесс применения закона во множестве субъектов правоприменения, другую систему мониторинга. Наконец, когда мы доходим до такого блистательного органа как институт уполномоченных по правам человека, мы понимаем, что он по месту своему в социальной государственной целостности уникальный. Потому что уполномоченный по правам человека судьбу конкретного человека в рамках реальной проблемы, с которой он сталкивается, рассматривает с точки зрения того, как взаимодействовала с ним власть, большая или маленькая, доходит до того - по закону или в игнорировании закона это столкновение произошло. И очень часто и много сегодня они работают с прокуратурой, с судами и в этом смысле делают это священное конституционное дело. Мы отстаиваем в качестве сверхактуальной задачу того, что стране нужна многолетняя комплексная программа мониторинга действующего законодательства. Мы не можем расстаться из Санкт-Петербурга и смиренно, или наоборот с горечью снова тиражировать скороспелые законы, снова жить в условиях заплатного законодательства, когда закон принимается, и правительство обещает завтра начинать готовить к нему поправки. Мы не можем все это смиренно терпеть. Но на вопрос: а что же в этом отношении можно и нужно сделать, у нас появился такой ответ: давайте постараемся объединить и на региональном, и на федеральном уровне, и на уровне специальных корпоративных сообществ, научных, экспертных, объединить всех нас по такой идее – стране нужна комплексная многолетняя программа мониторинга действующего законодательства как на федеральном уровне, так и на уровне субъектов. Она многолетняя, потому что здесь наскоком нельзя, во-вторых, огромный массив, который требует такой кропотливой такой системной, такой непрерывной работы, что нельзя спешить рапортовать. То, что с антикоррупционным у нас произошло за эти два года. И, наконец, этот мониторинг может содержать несколько этапов. То есть, нужна инвентаризация, нужна кодификация, нужна систематизация. Если эта программа будет запущена, наверняка, на наш взгляд она даст какой-то важный оздоровительный сигнал действующему процессу законотворчества. Невозможно объявить, что мы нормативную систему взяли на длительное обследование. Когда человек в больницу ложится, он ведь какую-то самодисциплину соблюдает: он меньше курит, не пьет. То есть вот это массовое обследование и диагностика системы права сегодня хотя бы на уровне законов и по ее результатам может сложить принципиально новый климат, тот климат, о котором мы говорим: право, как ценность, в базе его законы. Новый в том смысле, что когда ты в больнице лечишь печенку, ты не можешь травмировать сердце, ты все равно какую-то гармонию находишь в своем состоянии самочувствия. А на самом деле это же задача, она созвучна программе модернизации. Если допустить на минуту, что модернизация лихо помчалась, деньги вкачиваются, вбухиваются, а в стране правовая культура не меняется, правосознание чиновников и власти не меняется, куда мы прискочим с этой клячей мнимого прогресса? Поэтому программа мониторинга, комплексная, многолетняя может быть под патронатом президента Медведева, тем более у него есть к этому и внутренний голос, и взгляд, и образование. И на этой основе готовить свод законов Российской Федерации. Не те кодексы, которые принимаем и через год начинаем к ним добавления давать. У нас кодекс не стал образцовым нормативным актом, он превратился в такую же самую достаточно вульгарную систему противоречивых и скользких, с точки зрения конечных целей, нормативных актов.

Спасибо, что вы откликнулись на вот именно этот сюжет, он фундаментальный. Начинаем действовать, работать.


МИХАИЛ:

– Геннадий Эдуардович так фундаментально изложил основные направления мониторинга в призме ценностных оснований, что я на себя возьму только некоторые конкретные практические вопросы, связанные именно с вопросами ценностных оснований права. И мы с Геннадием Эдуардовичем договаривались о том, что основное время надо посвятить дискуссии и вашему выступлению, вашим взглядам. У вас на руках есть некоторые материалы, которые иллюстрируют нашу позицию. И хотелось бы, чтобы мы действительно плодотворно смогли такой диалог организовать. Единственная просьба в регламенте удерживаться в пределах 5-7 минут, для того, чтобы могло высказаться максимально большее число. Мы надеемся, что эти высказывания будут в том ключе, который позволит нам с вами выйти на последовательное регулярное сотрудничество. Причем сотрудничество, как вы заметили и на федеральном уровне, то есть государственно-общественном, межведомственном, и на федерально-региональном уровне. Теперь собственно о самом подходе. Мы понимаем, что если мы говорим о ценностях, они имеют базу, то есть абсолютную базу, на которой зиждется Конституция, на которой зиждутся разные сферы жизнедеятельности общества, создавая целостность. Да мы многое исказили, и исказили не только мы сами с вами - и плюсы и минусы это историческая данность. Поэтому, как мы понимаем, нам очень важно посмотреть единство с теми мыслителями, теми государственными деятелями, которые внесли в понимании ценностей свой вклад не только в наше обозримое время, но и в прошлом, то есть в наследии. Мы здесь тоже показали кратко о нашей работе по привлечению наследия мыслителей. Мы в Совете Федерации проводили конференцию, посвященную 75-летию Ивана Александровича Ильина. Именно целостный , органический подход к праву, как к живому организму. Это и братья Трубецкие. Для юристов, наверное, много не надо называть. И явно мы увидим многие исторические примеры и ошибок, и удивительных подвижнических, и серьезных начинаний, вектор которых вполне обращен в будущее. Об этом хотелось сказать и это именно работа, поскольку освоение наследия - это специальная работа, причем освоение не абстрактное, а в плоскости практического преломления.


ВЕДУЩИЙ:

– С вашего разрешения, я хочу Михаила Юрьевича Мизолина попросить, сюда идите. Михаил Юрьевич давний наш соратник, сотворец Института мониторинга права. У нас есть такая фундаментальная структура, - Академия госслужбы при Президенте Российской Федерации, и я всегда с таким трепетом и с гордостью юношеской говорю, что мы ее создавали в 1992 году на базе системы высшей партийной школы, академии общественных наук и высшей партийной школы по стране. В тот раз удалось вовремя такое решение принять, и оно себя оправдало.


^ МИЗОЛИН М.Ю.:

– Спасибо, Геннадий Эдуардович. Добрый день, уважаемые коллеги. Я благодарю судьбу, что сегодня в Санкт-Петербурге и в здании библиотеки, президентской библиотеки имени Бориса Николаевича Ельцина проходит такая масштабная конференция. В рамках подготовки к конференции я направил организаторам текст. Реальные проблемы, оптимальные процедуры мониторинга права в современной Росси и. Я скажу только о выводах этого текста. А потом, с вашего позволения, Геннадий Эдуардович, пару-тройку дополнений в связи с вашим программным выступлением при открытии этой секции. Оптимальную, с точки зрения нашего исследовательского коллектива, процедуру мониторинга мы создавали в 2001-2007 годах совместно с математиками, юристами, социологами, методологами и философами. И она, с нашей точки зрения, когда мы мониторили судебную систему, федеральную целевую программу развития судебной системы, включает три ключевые позиции. Первая позиция: мониторинг есть способ современного познания мира или познание, организованное современным образом. Суть этого тезиса состоит в том, что современное познание, это есть вброс концепта и рассмотрение концепта сквозь призму того, как он отклоняется либо не отклоняется. Например, если у нас есть концептуальное понимание того, что такое гражданское право, то только тогда можно осуществлять мониторинг гражданского кодекса. Наш вывод состоит в том, что ни концептуальные законы, ни концептуальные нормативные акты в принципе не являются предметом мониторинга. Если в знании Конституционного Суда Российской Федерации в одни сутки устанавливается объем нормативного акта под названием «закон 122». Когда все юристы, все представители, в том числе конституционные судьи, только сутки тратят на это - что же туда входит? Понятно, что это не концептуальный нормативно-правовой акт и его нечего мониторить. Потому что совершенно невозможно понять, а где же тут концепт, который мы собственно определяем: он сдвигается, либо не сдвигается? Второе, сам по себе мониторинг - это всегда есть изменение реальности, в том числе это и есть то, что говорит сегодня большая социология языком Петра Штомпка: это есть социальная травма. Мы должны мерить социальную травму, которую наносят людям так называемые законодатели. И третье, в процессе мониторинга осуществляется контроль за законом? Кем? Тем, кто право применяет, когда он видит в зеркале в виде когнитивной карты, а собственно, что же он наделал? То есть не мы, как исследователи, отвечаем, что происходит с законом. А судьи, прокуроры, адвокаты, следователи, когда смотрят, например, на уголовно-процессуальную норму «незамедлительное возбуждение уголовного дела». Наш вывод: если представить, что все вышеперечисленные процедуры мониторинга представляют оптимальную процедуру, то мониторинга права в условиях современной России нет. Его нет, потому что не выполнена работа концептуализации правотворческой деятельности применительно к ситуации общественных изменений. Отсутствует масштаб правового действия, как условий состояния общественных изменений. Нет объективного анализа визуализации правоприменительных процедур непосредственными участниками правоприменительной практики, они ни на какие вопросы уже не отвечают никому. Я встретился с одним экспертом, который меня спросил, как идет ваш мониторинг. Я говорю: все закрылись, он говорит: у нас точно такие же данные. То есть, если в 2003 году мы прилетали во Владивосток и против нас Центральное управление МВД направляло несколько подразделений, для того, чтобы заполнять анкету, тогда хотя они и заполняли, мы выявляли их, и говорили, что они не точны. Но сейчас никто ничего не заполнит. Сейчас никто не придет в ситуационный центр Академии государственной службы при Президенте, как это мы делали, когда мониторили ФЦП развития судебной системы и из 8-12 позиций судебные статисты, судебные приставы, конституционные аппараты говорили, что же происходит с этой судебной системой? В этом смысле я откликаюсь на то, что сказал Геннадий Эдуардович. Конечно же, президентский проект модернизации права должен быть под патронатом Президента, несомненно. Потому что иначе не прорвешь ситуацию. А теперь важные выводы, которые хотел сказать. В Санкт-Петербурге недавно закончился Санкт-Петербургский экономический форум. Но ведь теперь он органично перерастает в форум под патронатом Дмитрия Анатольевича. Это мировой политический форум, который откроется 8 сентября в Ярославле. Там будет четыре секции: «Государство и модернизация», «Демократические ценности», «Глобальная безопасность» и самая важная, с нашей точки зрения, секция, где мы работаем, «Новая концепция права». В рамках подготовки мы уже получили первую пощечину в этом вопросе, только что возвратившись из Гарварда. Когда мы обсуждали с научными руководителями ведущих юристов и политиков United States этот вопрос – я давно такой пощечины не получал, – они сказали: «Ребята, а что с вами обсуждать? Вы там определитесь». Вот мы определились. Они говорят: «Да». Как Геннадий Эдуардович говорит, «…право – это свобода, отсюда свободная торговля, свободный капитал, свободная рабочая сила, свободные рынки. А вы-то что там делаете? Вы дайте определение права лет на пятьдесят, с которым мы, собственно, и будем работать. В рамках этого определения права дайте понимание того, как оно входит в систему общественных изменений. То есть встаньте на позицию, например, мир-системного анализа Валлерстайна или еще что-либо». Но у нас же этой определенности нет. Поэтому фундаментальная значимость и сегодняшней Санкт-Петербургской конференции, и мирового политического форума будет состоять в том, что либо страна определяется с правом, и в этом смысле с верховенством права и с верховенством культуры. В этом плане абсолютно прав Геннадий Эдуардович. Но одновременно хочется сказать: с нашей точки зрения, оно еще должно определиться государством, потому что вот в Санкт-Петербурге ведь большое количество цивилистов. Ответьте, пожалуйста, на простой для меня как юриста по первому образованию, вопрос: как это так, во второй статье Гражданского кодекса государство отнесено к частным субъектам? Я этого не понимаю в принципе. Почему такие субъекты частного права как гражданин и государство находятся в одной статье? И пока мы не выйдем и не вынесем его оттуда как субъекта публичного или общественного оператора, ничего хорошего не будет происходить. Но это наша боль, с нашей точки зрения, это проблема, которую, собственно, хотелось решить. Итак, если под оптимальной процедурой понимать познание, изменение и визуализацию как способ ответа на вопрос, как и каким образом ориентироваться в пространстве правовой системы, то очень хотелось бы, конечно, послушать: может быть, кому-то удается на территориях, на исследовательских проектах прорваться. Нашей исследовательской группе, которая восемь лет занималась, в этом году уже ничего не удается, потому что никто ни на что ответить не может. Второе: пока мы не определимся концептуально окончательно, в рамках какой парадигмы права мы работаем, ничего хорошего происходить не будет, и никакой модернизации быть не может. И третье: Геннадий Эдуардович, прекрасные методички по мониторингу сделаны, но в качестве дополнения, как всегда, та же самая версия, что надо переходить, предположим, в рамках Высшей школы управления Российской академии государственной службы к целевому обучению политиков, депутатов правилам юридической техники. Бюджет 2011 года формируется, пару-тройку десятков миллионов рублей надо закладывать. Мы совместно с нашими коллегами освоим этот процесс так же, как мы по ФЗ-94 это делаем постоянно.


ВЕДУЩИЙ:

– Это называется «Одухотворенный прагматизм». Главное, чтобы бюджет был. Освоить мы его освоим.


^ МИЗУЛИН М.Ю.:

– Нет, хочется пожелать, чтобы, во-первых, и государство было. Как говорил Владимир Владимирович 14 сентября 2007 года на Валдайском форуме, не будет суверенитета, не будет государства, не будет России. В рамках этого нужен, конечно, бюджет. Но и надо прагматичные вещи называть своими именами, потому что ничего по-другому не получится. Но, дополню: и верховенство права, верховенство культуры, но и верховенство государства, вновь созданного.


ВЕДУЩИЙ:

– Спасибо. Не уходите. Есть вопросы к Михаилу Юрьевичу или какие-то реплики в этой связи, чтобы был какой-то диалог?


^ НЕ ОПОЗНАНО:

– Скажите, пожалуйста, Михаил Юрьевич, что вы считаете реальным результатом такого обучения депутатов? На мой взгляд, депутаты относятся к правотворчеству как господа. Это не господское дело. Есть аппарат, который пишет законы. Наше дело – политика, разрулить между партиями, с президентом, с правительством, и так далее, и проголосовать. Какой смысл обучать? Они не будут учиться.


ВЕДУЩИЙ:

– Дождитесь своего ответа. Мы же по определению говорим: «Законотворчество». При этом вот наша общая позиция: это самая сложная форма творчества. Даже музыкальная, даже поэтическая, даже архитектурная, даже инженерная – они все требуют выдающихся способностей, но законотворчество – это самая интересная, самая значимая и самая сложная форма творчества.


^ МИЗУЛИН М.Ю.:

– Три момента. Первый: постоянно идет дискуссия – можно обучать губернаторов и президентов республик, директоров оборонно-промышленных комплексов или нет? Мы нашли ключи. Кстати говоря, мы – не пионеры, лучшая система обучения кадров, созданная на сегодняшний день в мире, – Ху Цзиньтао. Последние 15 лет этот великий исторический деятель и лидер страны создал систему подготовки кадров, когда каждый руководитель три месяца под жестким контролем, под жестким мониторингом реализации идеи империи на местах обучается. Второе. Геннадий Эдуардович очень точно сказал про антикоррупционное законодательство. Мы пошли другим путем: мы с психологами вывели психотип коррупциогенной личности. Влет определяем, что в зале из двухсот человек одна треть коррупционеров. Приходите – обучим. Номер один второго корпуса. И третье: с нашей точки зрения, процедура законотворчества, о которой Геннадий Эдуардович говорил: «непередаваемый аппарат». Это надо делать самим. Например, вы знаете, что президент Соединенных Штатов Америки, он же выпускник Гарвардской школы права, он же главный редактор правового издания, и он – блестящий, конечно, юрист. Потому что он эти техники прошел сам. И когда, например, философ Бурбулис так блестяще оперирует правовым материалом, это означает, что Геннадий Эдуардович не передает это никому. Он проживает это: и свою судьбу политика, и свою судьбу лидера, в данном случае, Центра мониторинга права, как первый заместитель. Это непередаваемые вещи. Аппарат есть аппарат, там другие задачи, как у государственных служащих. А вот если происходит вот этот разрыв, то происходит беда. Вот мы сколько ни учим «Единую Россию», толку нет. Они передают, ему говорят: «Слушай, у тебя там на Урале человек», он говорит: «Так а я же…».


ВЕДУЩИЙ:

– Нужно вернуться к выборам. Спасибо, Михаил Юрьевич. Очень признательны… Михаил Краснов, один из лидеров и инициаторов нашего движения за право как ценность и ценностное право. Он это отстаивал, будучи помощником президента России. Между прочим, хотел отметить, что мы с вами встречаемся вне двадцатилетия первого правового акта новой российской государственности – Декларации о государственном суверенитете России. Пятнадцатая его статья звучит как поэма, как песня. Положения данной декларации образуют основу новой конституции, нового союзного договора и российского законодательства. А какую-то часть вот этой блестящей цели удалось выполнить.


^ КРАСНОВ М.А.:

– Спасибо. На самом деле, я бы праздником сделал дату принятия другой декларации Съезда народных депутатов «О правах и свободах человека и гражданина», которая, собственно говоря, во многом легла и в первую, и большей частью во вторую главу нынешней Конституции. Я хочу от этого оттолкнуться и… хотя, естественно, у нас цензуры никакой нет, и я не показывал свои записи Геннадию Эдуардовичу, тем более, он мне не показывал свои. Но некоторые вещи просто, честно говоря, не ожидал – в унисон просто. Начал он с того, что назвал разные аспекты этой темы, о которой, в общем-то, я думаю и честно признаюсь, я сам еще в ней не очень хорошо все понимаю. Поэтому я-то затрону только два аспекта, один из которых тоже Геннадий Эдуардович называл, а другой не называл, но, на мой взгляд, он даже более существенный, нежели первый. Сейчас я поясню, о чем идет речь. Я только еще хочу с одним согласиться – с тем, что, на самом деле, некий образ, некая программа, некий идеал действительно представлен уже, формализован в конституции. Другое дело, как к ней относиться. Но это уже вопрос для другой секции и для другого исследования, и почему к ней так относятся, как не хотелось бы? Во всяком случае, это абсолютно правильно. И что-то должно, какой-то идеал должен объединять людей. Ортега-и-Гассет говорил, что в основе государства лежит некий замысел, вокруг которого объединяются люди. Но вот мне кажется, что этот замысел мы еще не постигли, и, собственно говоря, у нас – я так делю, грубо делю – есть, условно говоря, как в науке говорят, государствоцентристы или этоцентристы, или системоцентристы и можно назвать персоноцентристы, антропоцентристы – как угодно. Условно говоря, человек для государства или государство для человека. Собственно говоря, Конституция на этот вопрос отвечает: «Да, государство для человека, потому что человек, его права и свободы являются высшей ценностью». Но это, если вот сказать какой-нибудь обычной неакадемической аудитории, вызовет… не закидают, конечно, лектора по распространению знаний помидорами, но будут сильные усмешки и некое презрение к этому человеку, который всерьез рассуждает об этом принципе, говоря, что он в конституции. Ну да, в конституции есть, но чувствуем ли мы это? Я вообще считаю, что когда юристы занимаются понятием реализации конституции, они занимаются не совсем своим делом, потому что это понятие не юридическое, а социологическое. И оценить, реализуется конституция или нет, может только общество, да, по своим ощущениям это будет не очень тонкий, может быть, инструмент, но он будет более точный, нежели когда юристы считают, что вот столько-то актов применено, вот столько указов президента принято, столько-то законов, о чем немножечко и сегодня говорили. Да, они такие, они сякие. Но это не реализация конституции, потому что можно применять и принимать законы, принимать указы, принимать постановления правительства. Но конституция при этом может совершенно не реализовываться, или реализация будет антиреализацией, потому что смотреть нужно по тому, реализуются ли базовые вот эти принципы, среди которых и плюрализм, и политические, и идеологические, и разделение властей, и, конечно же, эта высшая ценность. Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Я делаю паузу, потому что то, о чем я буду говорить сегодня, я много думал и немножечко, наверное, уже передумал, пока ехал. И поэтому такая пауза. Так вот, когда мы говорим о модернизации – извините за это слово, я уже буду теперь извиняться, потому что слово «модернизация», вообще-то о ней говорили люди в нашем обществе, эксперты еще 20 лет назад, и 10 лет назад. Но, как у нас всегда бывает, когда об этом сказало первое лицо, это сразу стало официальным лозунгом или трендом. И поэтому я боюсь, что есть опасность такой пропорции: чем больше будет сказано слов «модернизация», тем меньше вероятность ее реализации. Но это к слову. Я хочу сказать вот о чем: об опасностях, которые подстерегают эту самую модернизацию. Они не в том, сколько разворуют денег при строительстве инновационного города Сколково, отнюдь не в этом. Эти опасности немножечко в другом. В конце концов, можно добиться некоторых инноваций, но мы должны задуматься… Это я делаю мостик от того, о чем сказал вначале, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Мы как бы снимаем, выносим за скобки, или вообще это нигилируется. А что за человек? Я понимаю, что это некая усредненная личность. Так вот, что это? Что за человек сегодня? Геннадий Эдуардович сказал, что это тайна – российский человек. К сожалению, может быть, это тайна в таком академическом смысле, но в таком обывательском, бытовом смысле, к сожалению – лично для меня, может быть, я ошибаюсь, может, у меня такое пессимистическое воззрение на жизнь, – я не очень сильно восторгаюсь этим самым человеком. И поэтому я спрашиваю: «Для чего эти достижения будут нужны? Для чего ими воспользуются?» Президент говорит, Россия будет страной мечты. А мечта-то о чем? Большой вопрос. Я не буду варианты этого ответа… Вопрос, как говорят социологи, открытый. Так вот, не станут ли просто вот эти гипотетические достижения модернизации просто продуцировать и размножать, в общем-то, порок? И здесь я склонен, наверное, к тому (теоретики права меня тоже опровергнут, но это моя позиция) когда мы говорим: у права много определений, но одно из определений тоже было здесь названо, что это, да, действительно равные меры, примененные к свободному человеку, свободной личности, но этого мало. Я вот неслучайно положил перед собой одного из мыслителей, которого Михаил Григорьевич имел в виду, во всяком случае, Николая Михайловича Коркунова, который в конце XIX века проанализировал эволюцию соотношения права и нравственности. И, в частности, заметил, что если право вполне безразлично относится к нравственным правилам, то это неизбежно приводит к признанию прав и на безнравственное деяние, если только при этом личность формально не выходит из предела отмежеванной ей свободы. То есть свобода, оказывается, не есть самая высшая ценность. Это ценность, безусловно, но это все же не высшая ценность. Или это ценность, которая требует некоего прилагательного. Вот если мы это не понимаем, то происходит то, что происходит. Происходит в России сегодня, на мой взгляд, война всех против всех. Мы сегодня – я, может быть, еще поэтому путаюсь в показаниях, мы сегодня всю ночь ехали на машине, плутали – я, Вячеслав Вячеславович Медушевский, профессор консерватории, он, наверное, тоже будет выступать, занимается очень важными вещами, в том числе, социальной педагогикой, Михаил Григорьевич Розинский. Так вот, мы ехали на машине и заблудились. А мы договорились, что сначала мы заедем в Вырицу, где покоятся мощи святого, современного святого Серафима Вырицкого, который почил в 1949 году. И мы начали нашу поездку сюда с того, что зашли в храм, где покоятся эти мощи, и приложились. Так вот, он пророчески – а он был, в общем-то, пророком, – он предсказал то, что мы еще не можем проверить. Он чудес много творил. Он был не просто прозорливым, он был пророком. Он уверенно сказал, что Россия не будет материально богатой, но она будет богатой или зрелой, развитой духовно. Я понимаю, вот это опять-таки к вопросу о словах. Когда мы слышим сейчас слово «духовный», «духовность», у многих возникает тоже очень нехорошее чувство. Да, слово затаскали донельзя. Любой чиновник готов этим словом размахивать. Но само-то явление существует. Так вот, что это такое для меня? В литургии после Херувимской песни есть слова «горе имеим сердца». Ну, я лично для себя перевожу так: «возведи свои глаза к небесам, не копайся только вот в этих земных, подумай немножечко о том, о вечном». Я банальные слова говорю. «Осознай, наконец, мистические причинно-следственные связи» – то, что мало кто из нас осознает. Мы оперируем рациональными понятиями. Я понимаю, что сегодня кажется прекраснодушием думать о духовности, когда вот идет та самая война всех против всех. И все же речь я веду не только о личных принципах, о принципах воспитания. Я веду речь об институтах, между прочим. И вот в этой связи – я сейчас заканчиваю, – в этой связи я обращаюсь уже к практическим вещам, к вопросам мониторинга, в том числе, и законодательства об обретении и возвращении, я бы сказал, твердых нравственных оснований. А их у нас нету, потому что смотрите, какие дискуссии… точнее, даже не дискуссии (дискуссии – это ладно), какие аргументы, например, приводят правоприменители иногда против гей-парадов, например. Они оперируют не ценностными основаниями, а какими-то такими отговорками, что в Москве – не при Александре Ильиче будет сказано Музыкантском – по-моему, Лужков говорил, что у нас это как-то не принято. Что-то в этом роде. То есть никто не апеллирует к вполне нормальным, в общем-то, и достаточно твердым основаниям. Почему? А потому что нравственный релятивизм. Мы не знаем, какие эти основания. Об этом можно долго говорить, я, естественно, не буду. Для меня это христианские принципы, потому что, как сказал австралийский премьер-министр, «Австралия была рождена как страна христианская». Это он обращался к представителям других религий. «Поэтому будьте любезны уважать наши нравственные принципы». Почему это нельзя сказать, во всяком случае, в тех регионах, которые относятся, собственно говоря – может быть, это не совсем корректно – к исторической России? Поэтому если уж чем и заниматься – насколько я знаю, надеюсь, что при Центре мониторинга будет создан или, может, уже создан экспертный совет, в который, надеюсь, кто-то из присутствующих войдет, кому-то это будет интересно, и кто-то сможет отдать свои силы для этого. Занятия для этого совета – это как раз и определение, помощь в определении этих самых ценностных оснований. Когда мы дискутируем, как быть с эвтаназией, и когда мы отсекаем проблему просто христианского отношения к смерти и отношения вообще человека к смерти, появляются статьи, в которых математически говорится: «Раз есть право на жизнь…», я цитирую эту статью, не буду называть автора, «…значит, есть право на смерть, значит, человек имеет право уйти из жизни». Вот, собственно говоря, предмет для Совета экспертов.


ВЕДУЩИЙ:

– Я хочу поддержать и попросить. Мы действительно уже подошли к тому, чтобы сформировать такой коллектив взаимно заинтересованных творческих людей и назвать его «Экспертный совет по ценностным основаниям права при Центре мониторинга законодательства и правоприменительной практики Совета федерации». Поэтому мы будем признательны, если вы скажете: «Я буду с вами там работать». Тоже наш друг, соратник Александр Ильич Музыкантский. Единственное, что, Миша, я бы хотел не отвечать, а просто высказать. Вот когда мы говорим, понимая и горечь всю, и тоску, и боль о том, что в стране сегодня нравственность отсутствует, мы отдаем себе полный отчет, что ни один человек, ни сообщество, ни, тем более, целая страна, не могут, в принципе, жить без нравственности. Здесь вопрос в том, какого масштаба, какого содержания, какого потенциала эта нравственность существует. Мы не можем ни дня жить без внутренней борьбы добра и зла. То есть это нечто, что в нас живет и существует, может быть, даже не спрашивая на то нашего согласия. Качество, содержание и масштаб – это…


^ МУЗЫКАНТСКИЙ А.И.:

– Спасибо, Геннадий Эдуардович. Я, прежде всего, хочу передать всем участникам вот этого нашего собрания, и этой секции, и всего собрания приветствие от Лукина Владимира Петровича. Мы с ним разговаривали вчера, он должен был приехать, он даже в программе выступления стоит. Но у него сегодня там большое заранее объявленное собрание по поводу ситуации с правами человека в армии. Приезжает много разных людей, и он там должен быть. Но вот я скажу, прежде всего, что даже с некоторым удивлением выслушал заключительную часть предыдущего выступления Михаила Александровича. Сейчас скажу, почему. Я хочу вот оттолкнуться от того, что вы сегодня уже слышали. Сегодня Юрий Кириллович Толстой в самом конце своего выступления остановился на недавно принятом постановлении Конституционного суда, который рассматривал жалобу, связанную с проверкой в соответствии с конституцией статьи 292-й Гражданского кодекса в новой ее редакции. Эта новая редакция – знаете, наверное, очень коротко повторю, – эта редакция позволяет, грубо говоря, выселять детей на улицу, прямо на улицу, и не только детей, а, скажем, пожилых родителей, престарелых родителей. При прекращении семейных отношений раньше в Гражданском кодексе существовала норма: «Прекращение семейных отношений не влечет за собой прекращение прав на жилье». Сейчас, в 2005 году были приняты две поправки. Одна поправка – маленькая там буква – вот это слово «не» было исключено. И получается, «прекращение семейных отношений влечет за собой прекращение прав на жилье». А вторая поправка – это вот в этот самый четвертый пункт этой же самой статьи, 292-й, по которой, исходя из презумпции добросовестного отношения родителей к исполнению своих родительских обязанностей, ничего не было сказано, а что, если недобросовестно относится. Эта презумпция не работает, если родитель недобросовестно относится. Вот если он недобросовестно относится, то он спокойно может выселить на улицу. Значит, первые судебные решения на основании этого нового Гражданского кодекса принятые, вызвали в обществе шок: масса статей, что это ошибка, это коррупция, судьи ничего не понимают, и прочее. Все, проверили – нет, все правильно понимают, работают в полном соответствии с буквой новой нормы Гражданского кодекса. Когда уже совершенно скандальная практика появилась, Верховный Суд пытался что-то изменить, маленькие какие-то изменения ввел, даже не буду на них останавливаться, потому что их очень просто было обойти. Каковы масштабы бедствия? Мы сейчас выясняем в Москве. Я хочу обратиться к уполномоченным по правам человека в других регионах, чтобы они проверили, а сколько же у них было принято таких решений. В Москве их полторы сотни примерно, по нашим представлениям. Вот одно из них, связанное с Архангельской областью, рассматривал Конституционный Суд. Совершенно аналогичная схема, они все работают совершенно одинаково. Конституционный суд признал, что вот в этой части, когда родители недобросовестно относятся к исполнению своих обязанностей по обеспечению детей, а дети не находятся под опекой, просто дети считаются нормальными родительскими детьми. И формально они находятся под опекой родителей своих. Но фактически родители эти функции не выполняют. Вот в этом месте дырка. Такие родители могут этих детей выгонять на улицу. Конституционный Суд сказал: «В этой части это положение не соответствует Конституции». Во-первых, я не знаю, часто ли Конституционный Суд принимает последнее время такие решения, где написано, что такая-то норма не соответствует Конституции. Не знаю, мне кажется, не очень часто. Мне кажется, эта ситуации, когда… это не наследие какого-то проклятого царизма или проклятого тоталитарного режима, это принято в 2005 году. Еще живы те депутаты, которые принимали эти законы. Я помню, какой тогда скандал был, как им указывали: «Нельзя такие законы принимать!» и депутаты, и во время дискуссии. Но, поскольку Парламент для дискуссий не место, то закон этот был, как сегодня правильно заметил тот же самый Юрий Кириллович, принят и начал работать. Во-первых, мне кажется, в нашу программу мониторинга в той части, как ее сегодня Сергей Михайлович, первым делом у него идет правотворчество. Вот мне кажется, в мониторинг правотворчества надо включить такое положение: «А как же такие законы могут проходить?» Вот мы намерены поднять все стенограммы этих обсуждений 2005 года и посмотреть, кто это дело отстаивал, как реагировал на аргументы, прямо понятные. Это было понятно совершенно пять лет назад, точно так же, как было понятно и сегодня, и почему эти люди этот закон продавили. И, как минимум, нынешнее решение Конституционного суда – это для них представление о неполном служебном соответствии или о запрете им впредь заниматься законодательной деятельностью, законотворческой деятельностью. Это один вопрос. Второй вопрос: в Думе уже три года… четыре – вот у меня здесь вся эта схема прохождения – лежат поправки, которые сразу же были внесены депутатами в эту самую статью. В 2006 году они были приняты в первом чтении и с тех пор четыре года лежат, не двигаясь. Конституционный Суд не сказал ничего нового, он сказал то, что было давным-давно известно. И вопрос в том, каким образом у нас могут через Думу, через Совет Федерации проходить законы, которые совершенно явно нарушают Конституцию, нарушают конституционные права детей. Теперь дальше – что делать с ними, вот с этими детьми? Значит, мы своими руками, общество наше породило несколько тысяч вот таких вот детей, которые выкинуты на улицу. Мы хотим и это тоже промониторить. Это есть мониторинг применения законодательства в прямом смысле слова, как вот он ставится, только абстрактно ставится…


ВЕДУЩИЙ:

– Одновременно и качество.


^ МУЗЫКАНТСКИЙ А.И.:

– Да, качество, и вот результаты применения законов. Вот что сделалось с этими детьми? Мне кажется, большинство из них было потом у единственного родителя, у матери, в большинстве случаев, отнято, поскольку она не может обеспечить ребенка жильем, и они переданы куда-то в интернат, дома ребенка, и прочее-прочее. Это вот результаты. Чего теперь делать? Конституционный суд опять же написал таким образом, что вот этот самый Юрий Кириллович Толстой назвал все это дело примером безысходности. Он написал, что дело вот это единственное, которое он рассматривал, может быть, должно быть пересмотрено, если к этому нет других препятствий. Значит, совершенно ясно, что все суды сейчас найдут огромное количество препятствий. Кроме того, а в отношении других-то тысяч решений что? Будут они пересматриваться, не будут? Плигин Владимир Николаевич, который сегодня выступал, написать уже успел бумагу, что, по мнению их комитета, все эти решения также должны быть пересмотрены. Так что вот сейчас предстоит большая работа. Я прошу всех, кому это дело небезразлично, особенно буду обращаться к уполномоченным по правам человека в регионах, к этой работе подключиться. Но вот я эту ситуацию докладывал три месяца назад Патриарху Кириллу. Потому что, я говорю, ну вот мы обращались во все инстанции, во все: к министрам, к президенту даже – были личные беседы с президентом, не мои. Почему же такое принято? Причина-то в чем? Явно же видно, что нарушаются права детей. А с другой стороны что? А с другой стороны мы должны освободить собственника от каких-то ограничений на его право распоряжения собственностью. Вот он – владелец квартиры. А то, что там еще ребенок двухлетний в этой квартире проживает, его надо выкинуть, иначе не продашь. Вот мы должны освободить. Соответствует в какой-то мере, хоть какой-то, соответствует нравственной позиции общества? Соответствует каким-то ценностным, нравственным основам, семейным ценностям, традициям общества? Абсолютно не соответствует. И я Патриарху предложил: «Давайте создадим комиссию или какой-то институт». И дальше я прямо буквально буду цитировать, Михаил Александрович, и вас, «какой-то институт создадим нравственной экспертизы законопроектов». Вот я не знаю, как его организовать, но вот что-то там… собрать людей, которые обладают каким-то моральным авторитетом в обществе. И вот чтобы они проводили нравственную экспертизу и говорили: «Вот это вот, то, что вы предлагаете, может быть, оно с точки зрения права, и может быть, может, оно не противоречит, но оно противоречит нравственным основаниям», противоречит тем самым ценностным основаниям, о которых сегодня много говорил Валентин Дмитриевич, о которых сегодня вот здесь, на этой секции, говорили. И если это противоречит, то нельзя это принимать. Он даже может быть принят, закон, продавлен, пройдет юридически, но он работать не будет в обществе, в котором нравственные основы, нравственные традиции, ценностные традиции противоречат букве этого закона. Вот поэтому то, что вы говорили, мне кажется, в совокупности с тем, что я говорил, о чем я с Патриархом говорил, мне кажется, мы можем даже и здесь, где-то в резолюции, по крайней мере, записать, что мы должны двигаться в этом отношении. Это соответствует тому, о чем сегодня говорил председатель Конституционного суда. Закон будет работать, но никогда не нужно забывать, что он работает в обществе, в котором существуют какие-то базовые ценности. Я, в отличие от… просто терминология у меня другая, я считаю, что существуют базовые социокультурные ценности общества, социокультурный базис общества в любом обществе. Это, если хотите, социокультурные, культурологические, цивилизационные – там несколько определений этого базиса – общества. И право – это надстройка над этим базисом – должна быть в качестве надстройки над этим базисом. Если в обществе нет уважения к личности, то можно сколько угодно принимать любое количество законов, которые провозглашают приоритет личности, приоритет прав личности, прав свобод личности. Но если в базисе, в культурном базисе общества не заложена ценность человеческой личности, не будут эти законы работать, они будут в противоречие вступать. Надо базис изменять. Надо изменять социокультурный базис общества. После этого, может быть, эти законы начнут работать. Вот что важнее: государство для человека или человек для государства? Хорошо. Мы все, значит, как современные люди, люди эпохи модерна, скажем: «Конечно, государство должно быть для человека». Подождите, но государство же – это важнейший архетип российской культуры. Шестьсот лет назад или восемьсот лет назад, когда мелкие крестьяне находились под угрозой каждодневного, ежегодного набега, разорения всего хозяйства, они поняли, что надо объединиться, надо отдать часть своих свобод, своих полномочий, часть своих денег отдать какой-то силе внешней, которая будет их объединять. Иначе они не выживут. Вот с тех пор и появился важнейший архетип русской государственности – государство. И если, с одной стороны, это работает до сих пор, если какой-то принцип сакральной природы верховной власти до сих пор в социокультурном базисе общества есть, то можно принимать любые законы, провозглашать любые тезисы приоритета личности человеческой – не будет это работать. Не будет это работать, пока уважение к личности не появится, не проникнет, не пройдет в социокультурный…


^ НЕ ОПОЗНАНО:





оставить комментарий
страница1/4
Дата29.10.2011
Размер0,77 Mb.
ТипОтчет, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх