Михаила Булгакова «Роковые яйца» icon

Михаила Булгакова «Роковые яйца»


Смотрите также:
Реферат «эксперимент в повестях м. А. Булгакова «роковые яйца»...
Жизнеописание Михаила Булгакова...
Михаил Булгаков. Роковые яйца...
М. А. Булгаков родился в Киеве, в семье профессора Киевской духовной академии...
Михаила Булгакова «Записки покойника (Театральный роман)»...
Михаил Булгаков. Роковые яйца...
Монография посвящена исследованию влияния медицины на творчество выдающегося советского писателя...
План урока. Просмотр слайдов на тему: «Пасхальные и декоративные яйца» с использованием икт...
Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»...
Ii жизнь и творчество Михаила Афанасьевича Булгакова – биографическая справка...
«Театрализованный музей. Живая история»...
Урокам литературы в 11 б классе. Общая тема: М. А. Булгаков. Роман «Мастер и Маргарита» 1урок...



Крючкова Александра

Гоголевские категории «реального» и «фантастического» в повести Михаила Булгакова «Роковые яйца»

Томский гуманитарный лицей

11 класс


в 2011 г. Саша Крючкова – студентка 5 курса

историко-филологического факультета РГГУ


Актуальность данного исследования определяется практически полным отсутствием литературоведческих работ, рассматривающих вопрос наследования М. А. Булгаковым гоголевских категорий «реального» и «фантастического». Однако существуют работы, посвященные отдельно особенностям фантастики Н. В. Гоголя (среди них следует отметить работы таких исследователей, как Ю. В. Манн, Ю. М. Лотман, С. Г. Бочаров, В. М. Маркович, В. В. Розанов, И. П. Золотусский, А. С. Янушкевич и др.) и фантастики М. А. Булгакова (работы Б. В. Соколова, М. О. Чудаковой и др.).

Цель нашей работы – вычленение гоголевских категорий «реального» и «фантастического» из повести М. А. Булгакова «Роковые яйца» и выявление мотивов, способов и особенностей их наследования.

В романтической литературе была доведена практически до совершенства поэтика «фантастического», но фантастический план также играет важную роль и в произведениях реализма, и в модернистских текстах. Немецкие романтики, несомненно, во многом повлияли на творчество Н. В. Гоголя, но он создает в своих произведениях совершенно особую, присущую только ему разновидность фантастики. Многие исследователи (например, Ю. Лотман, Ю. Манн, М. Чудакова, В. Чеботарёва, Г. Фридлендер, М. Васильева) отмечали преемственность Булгакова по отношению к основным литературным приемам Гоголя, в том числе и создающим фантастический план, но нельзя сказать, что Булгаков в свою очередь не дорабатывает на уже новом уровне поэтику «фантастического».

В повести «Роковые яйца» Булгаков изображает ситуацию экспериментального испытания нового (советского) человека чудом, причем он иронически проецирует эксперимент профессора В. И. Персикова с «красным лучом» на социальный эксперимент в России в начале XX века.

Само время действия основных событий в повести фантастично: это 1928 год, в то время как «Роковые яйца» были написаны Булгаковым в 1924 году. Ситуация эксперимента профессора Персикова гротескна по сути своей, причем эта ситуация весьма напоминает «Нос» Гоголя по силе гротеска. Сравним зачин обеих повестей: «Марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное происшествие. Цирюльник Иван Яковлевич, живущий на Вознесенском проспекте… проснулся довольно рано и услышал запах горячего хлеба. <…> Разрезавши хлеб до половины, он поглядел в середину и, к удивлению своему, увидел что-то белевшееся. Иван Яковлевич ковырнул осторожно ножом и пощупал пальцем. «Плотное! – сказал он сам про себя, - что бы это такое было?» Он засунул пальцы и вытащил – нос!..» [2. С. 40-41]; «16 апреля 1928 года, вечером, профессор зоологии… и директор зооинститута в Москве Персиков вошел в свой кабинет, помещающийся в зооинституте, что на улице Герцена. <…> Начало ужасающей катастрофы нужно считать заложенным именно в этот злосчастный вечер, равно как первопричиною этой катастрофы следует считать именно профессора Владимира Ипатьевича Персикова. <…> Длинные пальцы зоолога уже вплотную легли на нарезку винта и вдруг дрогнули и слезли. Причиной этого был правый глаз Персикова, он вдруг насторожился, изумился, налился даже тревогой. <…> Потом уже послышался голос профессора. У кого он спросил – неизвестно. «Что такое? Ничего не понимаю…» <…> Когда профессор приблизил свой гениальный взгляд к окуляру, он впервые в жизни обратил внимание на то, что в разноцветном завитке особенно ярко и жирно выделялся один луч… ярко-красного цвета… <…> В… луче… профессор разглядел то, что было в тысячу раз значительнее и важнее самого луча… . <…> …Иванов выдавил из себя слова: «…Вы открыли луч жизни!». <…> «…Да вы гляньте, - <…> - Ведь это же чудовищно!»» [1. С. 129-143].

В выше процитированных отрывках вступает в действие такой прием поэтики «фантастического» как совпадения (в данном случае имеются в виду не текстовые совпадения, но то, что из-за приема совпадений символика каких-либо текстовых моментов становится частью поэтики «фантастического», то есть частью поэтики «фантастического» становится «как бы случайный символизм» текста). В то же время текстовые совпадения есть отражение универсальности фантастики как приема поэтики обоих писателей.

Налицо сходство зачина обеих повестей. Во-первых, начало каждой повести начинается с определения точного времени происшествия необыкновенных событий. Это время символично, так в «Роковых яйцах» начало действия – 16 апреля 1928 года – о многом говорит: 16 апреля 1917 Ленин вернулся из эмиграции в Петроград, что для России, по мнению Б. В. Соколова, стало таким «красным лучом» [7. С. 609], так как на следующий день – 17 апреля 1917 года – были обнародованы Апрельские тезисы «с призывом к перерастанию «буржуазно-демократической» революции в социалистическую» [там же] (заметим, что Персиков – ровесник Ленина, это тоже немаловажно). В «Носе» же, как заметила О. Г. Дилакторская [3], чиновникам, согласно Своду законов, вменялось в обязанность ношение праздничной формы во время церковной службы в День Благовещенья (25 марта), в то время как у Ковалёва происходит трагедия: исчезает нос, и он не может в такой день поступить так, как полагалось ему как чиновнику сделать согласно имевшейся в обществе традиции, таким образом, он становится как бы «изгоем», не таким, как все, что для него, конечно, трагично. Во-вторых, в отрывках сразу же указывается «первопричина этой катастрофы» [1. С. 129] : цирюльник Иван Яковлевич и профессор Персиков. Заметим, что они не являются «носителями фантастики» (понятие Ю. Манна), они лишь люди, которые первыми обнаруживают «необыкновенно странное происшествие» [2. С. 40]. В-третьих, слова Ивана Яковлевича и Владимира Ипатьевича характеризуют их отношение к необыкновенному происшествию, оба героя поражены и удивлены чрезвычайно, в целом верную оценку происходящего дает Персиков («Ведь это сулит черт знает что такое!..» [1. С. 138]), тем самым указывая на дьявольскую природу явления. Было бы не совсем верным сказать, что целью Гоголя было показать дьявольскую природу произошедшего в «Носе» (хотя бы и вся фантастика у Гоголя – это фантастика злого).

По мнению Манна, эта повесть может быть воспринята «или серьезно-комично, или только комично» [5. С. 96]. В данном случае «серьезно-комичное» [там же] прочтение предполагает, с одной стороны, смеховое восприятие своего рода пародии на немецкий романтизм, понимание абсурдности такого «фантастического предположения» [5. С. 93] (тип фантастики в «Носе» по Манну), а с другой стороны, пародируемый план может восприниматься вполне серьезно (это обусловлено особенностями мировоззрения истинного христианина Гоголя: ему был присущ взгляд на мир, его окружающий, на его современность, как на хаос, преддверие Апокалипсиса, абсолютное и абсурдное отрицание равновесия и гармонии мира, ужасное именно в силу своей алогичности и абсурдности). Возможно и чисто комическое восприятие текста, но оно не должно быть позиционировано как единственно верное и быть абсолютизированным как таковое.

Для рассмотрения принципиального момента сочетания приема совпадений с их «как бы случайным символизмом» мы обратимся к символике цвета, так как цвет «является одним из средств постижения и упорядочения мира» [6. С. 462]. Произошедшие странные события в обеих повестях имеют цветовые эпитеты: отрезанный нос в повести Гоголя – «что-то белевшееся», а луч у Булгакова – «красный». Красный и белый – это «стимулирующие» цвета, они традиционно связываются с процессами ассимиляции, активизации и напряжения в психологии [6. С. 463]. Можно предположить, что именно связь этих цветов с процессом ассимиляции как с усвоением чем-либо (здесь реальностью) внешних (чужеродных ей в данном случае) элементов определяет их место в повестях как деталей описания чего-либо «фантастического» (отрезанного носа и луча), то есть чуждого «реальному».

Однако, и красный, и белый цвета трактуются в разных традициях весьма неоднозначно. Учитывая особенности мировоззрения обоих писателей, представляется разумным для наиболее точного определения авторской позиции обратиться именно к христианской символике цвета. В таком случае белый символизирует истину, добро, красоту, а красный со всеми оттенками – не только живую жизнь со всеми ее страстями, но и насилие, кровь (мы вправе прибавить, что красный цвет еще символизирует революцию в данном случае).

Цвет луча важен не только потому, что он ассоциировался в сознании людей с новой, советской властью (с так называемым «красным тоталитаризмом»), но потому, что это еще придавало такой ассоциации оттенок, весьма значимый для христианского писателя Булгакова: для него советская власть, где насилие стало принципом ведения государственной политики, напрямую связывалась с нечистой силой, с дьяволом (по принципу «власть, основанная на насилии => сила, нечистая»), поэтому красный цвет луча, несущего новую жизнь, необходимо толковать сообразно христианским представлениям о значении цветов (то есть как воплощение насилия).

Таким образом, цветовой эпитет (зд. «красный») мы намерены рассматривать как прием поэтики «фантастического», используя который, Булгаков продолжает гоголевскую традицию (ср. с его «красной свиткой»). Символическое значение этого эпитета только подтверждает нашу позицию: фантастика Булгакова, как и гоголевская, – фантастика злого.

То, какой символический оттенок несут цвета, традиционно связанные с процессом ассимиляции, в свою очередь восходит к тому, что, как утверждает Ю. Манн, «Гоголь… воспринимает демоническое не как зло вообще, но как алогизм, как «беспорядок природы»» [5. С. 79]. П. А. Флоренский в своей статье «Небесные знамения (Размышления о символике цветов)» так говорит о свете: «Свет неделим, свет сплошен, — есть воистину непрерывность. Нельзя в пространстве, наполненном светом, выделить область, не сообщающуюся со всякою другою областью; нельзя уединить часть светового пространства, нельзя отрезать часть света» [8. С. 309-310]. Белый цвет здесь выступает как естественный, так как в определенной пропорции является смешением основных цветов, то есть он неделим и потому естественен. Но, заметим, что такое значение цвет приобретает лишь когда производится смешение основных цветов в определенной пропорции, а ситуация с носом абсурдна и алогична, в ней нет такового порядка, поэтому цвет становится неестественным, а значит, дьявольским (по Гоголю). Персиков же, проводя свои опыты и взращивая существа, рожденные именно в красном луче и лишенные тем самым влияния всех остальных цветов светового спектра и их оттенков, создает мало того что искусственные организмы (то есть выламывающиеся из естественного порядка жизни, ее законов), так еще и неполноценные. Они дьявольски искажены и поэтому не могут рассматриваться как новая лучшая жизнь, приход их – не иначе как пришествие апокалиптического зверя (в повести кратно усиливается это значение змеиным нашествием, так как змеи – хтонические существа в мифологии различных культур, а в христианской традиции – воплощение зла).

Все эти символические толкования определенных деталей повестей «Нос» и «Роковые яйца» усиливают влияние такого приема поэтики «фантастического» как совпадения. По сути, все эти детали повествования могли бы быть и абсолютно случайными, что исключило бы такое их трактование. Но именно такой прием как совпадения и их «как бы случайный символизм» создают фантастический план повестей и придает ему важнейшее свойство гоголевской и булгаковской поэтики «фантастического» - параллелизм «фантастического» и «реального» планов, не только не исключающий, но предполагающий взаимопроникновение этих планов.

По-своему преломляется в повести «Роковые яйца» такой традиционный мотив поэтики «фантастического» как вступление человека в связь с дьяволом. Для Гоголя, а затем и для Булгакова, вообще была важна проблема взаимоотношения творческой личности и чертовщины. Это прежде всего объясняется особенностями мировоззрения писателей. Несомненно то, что Чартков в повести «Портрет» вступает в прямую связь с «персонифицированным носителем ирреальной злой силы» (понятие Манна), то есть с ростовщиком, не переживший соблазна, он затем «отплатил» ростовщику за «займ» собственной душой. (В ранней редакции «Портрета» фамилия художника была «Чертков», что весьма символично; у Чарткова, выражаясь словами Гоголя, «черт на крестинах, что ли, был»*, впрочем, как и у многих других его персонажей.) Что касается Персикова в «Роковых яйцах», тоже творческой личности, то он хотя и несет на себе вину за опыт с «красным лучом» (тут, конечно, не обошлось без чертовщины, что неоднократно подтверждает и сам профессор своими словами, вновь и вновь акцентируя наше внимание на дьявольской природе луча, таким образом, Персиков ясно осознает это), но он уже просто не может остановить научную мысль, в конечном счете, для него и не важно, кто стоит за лучом, так как и до эксперимента говорить о высокой духовности и моральности ученого не приходится. Еще один персонаж в повести воплощает дьявольское начало – это Альфред Бронский. Во-первых, Булгаков дает нам понять, кто именно пришел к профессору, уже в портретном описании журналиста, причем Булгаков специально останавливает внимание читателя на традиционных портретных чертах «персонифицированного носителя ирреальной злой силы», также создающих фантастический план повести. Во-вторых, А. А. Бронский был никто иной как «сотрудник сатирического журнала «Красный Ворон», издания ГПУ» [1. С. 145]. Для Булгакова новая советская власть была олицетворением нечистой силы (см. выше про принцип связи этих понятий), таким образом, Бронский, служа ГПУ, служил черту, он как бы заключил с ним договор о продаже души (также традиционный мотив поэтики «фантастического»). Бронский - воплощенное зло, символично то, он желает иметь именно статью о «красном луче» у себя в журнале, таким образом, добиваясь своего, он смущает ученого, подвергает его соблазну. Рокк – также своего рода «персонифицированный носитель ирреальной злой силы». Им движет дьявольское стремление попрать все естественные законы природы и вывести «цыпляток», минуя процесс эволюции. Что важно, так это что и Персиков, и Рокк не осознают своей греховности, потому они виновны вдвойне.

И для них исход всей истории с «цыплятками» поистине ужасен: Рокк сходит с ума, а Персикова убивают и чуть ли не в клочья раздирают разъяренные люди, пострадавшие от рокковских «цыпляток». По словам И. Золотусского, у Гоголя в гротесковых формах «происходит извлечение необыкновенного из обыкновенного, …герои… как бы» бросают «вызов природе… Сам этот процесс мучителен, катастрофичен. Многие из них… гибнут. Иные сходят с ума. И лишь некоторые… выходят из воды сухими» [4. С. 29]. Так Чартков - погублен дьяволом, Поприщин – сумасшедший, и так далее. Можно предположит, что Петербург как дьявольский город, город «на костях», так же губительно действует на гоголевских героев, как Москва – на булгаковских. Насильственное перенесение новой властью столицы из Петербурга в Москву в 1917 году тем самым сместило и центр так называемого ареала обитания нечистой силы, таким образом, в творческом сознании Булгакова именно Москва стала воплощением «ирреальной злой силы». Итак, смерть и сумасшествие героев – еще один характерный мотив гоголевской поэтики «фантастического», воспринятый Булгаковым в своем творчестве.

Конец сюжетной линии в повестях «Роковые яйца», «Нос» и «Портрет» несколько сходен в отдельных моментах. В «Роковых яйцах» он наступает неожиданно, природа ставит все на свои места, так как люди, испытуемые чудом, оказываются не в силах справиться с «цыплятками», таким образом, восстанавливается естественный ход вещей. В «Носе» также какая-то сила (неизвестно, какая) возвращает нос Ковалеву, но в то время как в конце сюжетной линии змеиное нашествие и вообще эксперимент оставляют хоть какие-то следы (разгневанные люди убивают Персикова, Марию Степановну и Панкрата) в булгаковской повести, то в «Носе» действие «фантастического» полностью отменяется к концу повести. В «Портрете» же сама развязка фантастична, все переводится в форму слухов и предположений («невнятный говор и шум пробежал по всей толпе» [2. С. 120]): портрет украли, а кто и зачем, неизвестно, и присутствующие вообще начинают сомневаться, действительно ли они видели эти странные глаза ростовщика. Форма слухов в «Роковых яйцах» также является продуктивным литературным приемом, используемым Булгаковым в соответствии с гоголевской традицией в качестве приема поэтики «фантастического».

Портретные черты героев, традиционно соотносимые с обликом «персонифицированных носителей ирреальной злой силы», играют важную роль в создании фантастического плана и у Гоголя (например, описание облика ростовщика из «Портрета»), и у Булгакова (например, портрет Бронского), в частности, для их творчества весьма значим следующий прием поэтики «фантастического»: «как бы случайный символизм» такой детали портретного описания как глаза (будь то глаза Бронского, Васеньки, Персикова; особо важно появление в «Роковых яйцах» описания змеиных глаз).

Гоголевский мотив «дорожной путаницы» (понятие Манна) в повести «Роковые яйца» реализуется в работе советской почты, спутавшей посылки и приславшей их другим адресатам (отметим «как бы случайный символизм» этого момента, отсылающий нас к соотнесению советской почты с дьявольским ведомством), и тоже является частью создающего фантастический план повести.

Еще одним традиционным приемом для Гоголя была «нефантастическая фантастика» (понятие Манна), у Булгакова чаще всего проявляющаяся в алогизмах в речи повествователя и в речи и «случайных» действиях, поступках героев.

Наличие гоголевских категорий «реального» и «фантастического» в повести Булгакова «Роковые яйца» прослеживается на уровне текстовых совпадений, сходных основных мотивов и литературных приемов поэтики «фантастического», что в свою очередь восходит к универсальности художественного мышления писателей, определяемой особенностями их мировоззрения. Нам представляется, что это является некой формой бахтинского «диалога культур», указывает на сходство этико-эстетических позиций писателей, принадлежащих к разным историческим эпохам и к разным литературным направлениям.


* Об особенностях гоголевского ономастикона и преломлении его традиций в творчестве Булгакова смотрите работу Ю. В. Кондаковой «Гоголь и Булгаков: поэтика и онтология имени» (Екатеринбург, 2001).


Литература

1. Булгаков М. А. Собрание сочинений: В 8 т., Т. 3: Дьяволиада: Повести, рассказы и фельетоны 20-х годов. СПб., 2004

2. Гоголь Н. В. Собрание сочинений: В 8 т., Т. 3. М., 1984

3. Дилакторская О. Г. Фантастическое в «Петербургских повестях» Н. В. Гоголя. Владивосток, 1986

4. Золотусский И. П. Поэзия прозы: Статьи о Гоголе. М., 1987

5. Манн Ю. В. Поэтика Гоголя. М., 1988

6. Рогалевич Н. Н. Словарь символов и знаков / Авт.-сост. Н. Н. Рогалевич. Минск, 2004

7. Соколов Б. В. Булгаков. Энциклопедия. М., 2005

8. Флоренский П. А. Небесные знамения (Размышления о символике цветов) // Иконостас: Избранные труды по искусству. СПб., 1993




Скачать 116.22 Kb.
оставить комментарий
Дата29.10.2011
Размер116.22 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2014
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх