М. А. Булгаков Мастер и Маргарита icon

М. А. Булгаков Мастер и Маргарита



Смотрите также:
М. А. Булгаков «Мастер и Маргарита» Всё, что пережил М. А. Булгаков на своём веку и счастливого...
М. А. Булгаков "Мастер и Маргарита"...
На партах у каждого ученика опорный конспект урока, текст романа «Мастер и Маргарита»...
М. А, Булгаков «Мастер и Маргарита»...
Урок по теме "Булгаков"...
Булгаков М.    Мастер и Маргарита / М. Булгаков...
«Мастер и Маргарита»...
Календарно-тематическое планирование Предмет литература Класс...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита...
Литература на лето: И. А. Бунин. Рассказ «Господин из Сан-Франциско»...
Роман «Мастер и Маргарита», над которым Булгаков работал с конца 20-х годов до самой смерти...
«Мастер и Маргарита»...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
вернуться в начало
скачать
Глава 3


седьмое доказательство


- да, было около десяти часов утра, досточтимый Иван ни-

колаевич, - сказал профессор.

Поэт провел рукою по лицу, как человек, только что очнув-

шийся, и увидел, что на патриарших вечер.

Вода в пруде почернела, и легкая лодочка уже скользила по

ней, и слышался плеск весла и смешки какой-то гражданки в ло-

дочке. В аллеях на скамейках появилась публика, но опять-таки

на всех трех сторонах квадрата, кроме той, где были наши со-

беседники.

Небо над Москвой как бы выцвело, и совершенно отчетливо

была видна в высоте полная луна, но еще не золотая, а белая.

Дышать стало гораздо легче, и голоса под липами звучали мягче,

по-вечернему.

"Как же это я не заметил, что он успел сплести целый рас-

сказ?..- Подумал Бездомный в изумлении, - ведь вот уже и вечер!

А может, это и не он рассказывал, а просто я заснул и все это

мне приснилось?"

Но надо полагать, что все-таки рассказывал профессор, иначе

придется допустить, что то же самое приснилось и Берлиозу, по-

тому что тот сказал, внимательно всматриваясь в лицо иностран-

ца:

- ваш рассказ чрезвычайно интересен, профессор, хотя он и

совершенно не совпадает с евангельскими рассказами.

- Помилуйте, - снисходительно усмехнувшись, отозвался про-

фессор, - уж кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из

того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле

никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелия, как на ис-

торический источник...- Он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осек-

ся, потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя

с тем по бронной к патриаршим прудам.

- Это так, - заметил Берлиоз, - но боюсь, что никто не мо-

жет подтвердить, что и то, что вы нам рассказывали, происходило

на самом деле.

- О нет! Это может кто подтвердить!- Начиная говорить лома-

ным языком, чрезвычайно уверенно ответил профессор и неожиданно

таинственно поманил обоих приятелей к себе поближе.

Те наклонились к нему с обеих сторон, и он сказал, но уже

без всякого акцента, который у него, черт знает почему, то про-

падал, то появлялся:

- дело в том...- Тут профессор пугливо оглянулся и загово-

рил шепотом, - что я лично присутствовал при всем этом. И на

балконе у понтия пилата, и в саду, когда он с каифой раз-

говаривал, и на помосте, но только тайно, инкогнито, так ска-

зать, так что прошу вас- никому ни слова и полный секрет!..

Тсс!

Наступило молчание и Берлиоз побледнел.

- Вы... Вы сколько времени в Москве?- Дрогнувшим голосом

спросил он.

- А я только что сию минуту приехал в Москву, - растерянно

ответил профессор, и тут только приятели догадались заглянуть

ему как следует в глаза и убедились, что левый, зеленый, у него

совершенно безумен, а правый- пуст, черен и мертв.

"Вот тебе все и об"Яснилось!- Подумал Берлиоз в смятении, -

приехал сумасшедший немец или только что спятил на патриарших.

Вот так история!"

Да, действительно об"Яснилось все: и страннейший завтрак у

покойного философа канта, и дурацкие речи про подсолнечное ма-

сло и аннушку, и предсказания о том, что голова будет отрубле-

на, и все прочее- профессор был сумасшедший.

Берлиоз тотчас сообразил, что следует делать. Откинувшись

на спинку скамьи, он за спиною профессора замигал Бездомному-

не противоречь, мол, ему, - но растерявшийся поэт этих сигналов

не понял.

- Да, да, да, - возбужденно говорил Берлиоз, - впрочем, все

это возможно! Даже очень возможно, и понтий пилат, и балкон, и

тому подобное... А вы одни приехали или с супругой?

- Один, один, я всегда один, - горько ответил профессор.

- А где же ваши вещи, профессор?- Вкрадчиво спрашивал бер-

лиоз, - в "метрополе"? Вы где остановились?

- Я? Нигде, - ответил полоумный немец, тоскливо и дико

блуждая зеленым глазом по патриаршим прудам.

- Как? А... Где же вы будете жить?

- В вашей квартире, - вдруг развязно ответил сумасшедший и

подмигнул.

- Я... Я очень рад, - забормотал Берлиоз, - но, право, у

меня вам будет неудобно... А в "метрополе" Чудесные номера, это

первоклассная гостиница...

- А дьявола тоже нет?- Вдруг весело осведомился больной у

Ивана николаевича.

- И дьявола...

- Не противоречь! - Одними губами шепнул Берлиоз, обрушива-

ясь за спину профессора и гримасничая.

- Нету никакого дьявола!- Растерявшись от всей этой муры

вскричал Иван николаевич не то, что нужно, - вот наказание!

Перестаньте вы психовать.

Тут безумный расхохотался так, что из липы над головами

сидящих выпорхнул воробей.

- Ну уж это положительно интересно, трясясь от хохота про-

говорил профессор, - что же это у вас, чего ни хватишься, ни-

чего нет!- Он перестал хохотать внезапно и, что вполне понятно

при душевной болезни, после хохота впал в другую крайность-

раздражился и крикнул сурово:- так, стало быть, так-таки и не-

ту?

- Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь, профессор, - бор-

мотал Берлиоз, опасаясь волновать больного, - вы посидите мину-

точку здесь с товарищем Бездомным, а я только сбегаю на угол,

звякну по телефону, а потом мы вас проводим куда вы хотите.

Ведь вы не знаете города...

План Берлиоза следует признать правильным: нужно было до-

бежать до ближайшего телефона-автомата и сообщить в бюро ино-

странцев, что вот, мол, приезжий из-за границы консультант си-

дит на патриарших прудах в состоянии явно ненормальном. Так

вот, необходимо принять меры, а то получается какая-то неприят-

ная чепуха.

- Позвонить? Ну что же, позвоните, - печально согласился

больной и вдруг страстно попросил:- но умоляю вас на прощанье,

поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж вас и

не прошу. Имейте в виду, что на это существует седьмое доказа-

тельство, и уж самое надежное! И вам оно сейчас будет

пред"явлено.

- Хорошо, хорошо, - фальшиво-ласково говорил Берлиоз и,

подмигнув расстроенному поэту, которому вовсе не улыбалась

мысль караулить сумасшедшего немца, устремился к тому выходу с

патриарших, что находится на углу бронной и ермолаевского пере-

улка.

А профессор тотчас же как будто выздоровел и посветлел.

- Михаил Александрович!- Крикнул он вдогонку Берлиозу.

Тот вздрогнул, обернулся, но успокоил себя мыслью, что его

имя и отчество известны профессору также из каких-нибудь газет.

А профессор прокричал, сложив руки рупором:

- не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему

дяде в киев?

И опять передернуло Берлиоза. Откуда же сумасшедший знает о

существовании киевского дяди? Ведь об этом ни в каких газетах,

уж наверно, ничего не сказано. Эге-ге, уж не прав ли Бездомный?

А ну как документы эти липовые? Ах, до чего странный суб"Ект.

Звонить, звонить! Сейчас же звонить! Его быстро раз"яснят!

И, ничего не слушая более, Берлиоз побежал дальше.

Тут у самого выхода на бронную со скамейки навстречу редак-

тору поднялся в точности тот самый гражданин, что тогда при

свете солнца вылепился из жирного зноя. Только сейчас он был

уже не воздушный, а обыкновенный, плотский, и в начинающихся

сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него, как

куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а

брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые

носки.

Михаил Александрович так и попятился, но утешил себя тем

соображением, что это глупое совпадение и что вообще сейчас об

этом некогда размышлять.

- Турникет ищете, гражданин?- Треснувшим тенором осведомил-

ся клетчатый тип, сюда пожалуйте! Прямо и выйдете куда надо. С

вас бы за указание на четверть литра... Поправиться... Бывшему

регенту!- Кривляясь, суб"Ект наотмашь снял жокейский свой кар-

тузик.

Берлиоз не стал слушать попрошайку и ломаку регента, под-

бежал к турникету и взялся за него рукой. Повернув его, он уже

собирался шагнуть на рельсы, как в лицо ему брызнул красный и

белый свет: загорелась в стеклянном ящике надпись "берегись

трамвая!".

Тотчас и подлетел этот трамвай, поворачивающий по новопро-

ложенной линии с ермолаевского на бронную. Повернув и выйдя на

прямую, он внезапно осветился изнутри электричеством, взвыл и

наддал.

Осторожный Берлиоз, хоть и стоял безопасно, решил вернуться

за рогатку, переложил руку на вертушке, сделал шаг назад. И

тотчас рука его скользнула и сорвалась, нога неудержимо, как по

льду, поехала по булыжнику, откосом сходящему к рельсам, другую

ногу подбросило, и Берлиоза выбросило на рельсы.

Стараясь за что-нибудь ухватиться, Берлиоз упал навзничь,

несильно ударившись затылком о булыжник, и успел увидеть в вы-

соте, но справа или слева- он уже не сообразил, - позлащенную

луну. Он успел повернуться на бок, бешеным движением в тот же

миг подтянув ноги к животу, и, повернувшись, разглядел несуще-

еся на него с неудержимой силой совершенно белое от ужаса лицо

женщины-вагоновожатой и ее алую повязку. Берлиоз не вскрикнул,

но вокруг него отчаянными женскими голосами завизжала вся ули-

ца. Вожатая рванула электрический тормоз, вагон сел носом в

землю, после этого мнгновенно подпрыгнул, и с грохотом и звоном

из окон полетели стекла. Тут в мозгу Берлиоза кто-то отчаянно

крикнул- "неужели?.." Еще раз, и в последний раз мелькнула лу-

на, но уже разваливась на куски, и затем стало темно.

Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку патриаршей аллеи

выбросило на булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись

с этого откоса, он запрыгал по булыжникам бронной.

Это была голова Берлиоза.


Глава 4


погоня


утихли истерические женские крики, отсверлили свистки мили-

ции, две санитарные машины увезли: одна - обезглавленное тело и

отрезанную голову в морг, другая - раненную осколками стекла

красавицу вожатую, дворники в белых фартуках убрали осколки

стекол и засыпали песком кровавые лужи, а Иван николаевич как

упал на скамейку, не добежав до турникета, так и остался на

ней.

Несколько раз он пытался подняться, но ноги его не слуша-

лись - с Бездомным приключилось что-то вроде паралича.

Поэт бросился бежать к турникету, как только услыхал первый

вопль, и видел, как голова подскакивала на мостовой. От этого

он до того обезумел, что, упавши на скамью, укусил себя за руку

до крови. Про сумасшедшего немца он, конечно, забыл и старался

понять только одно, как это может быть, что вот только что он

говорил с Берлиозом, а через минуту - голова...

Взволнованные люди пробегали мимо поэта по аллее, что-то

восклицая, но Иван николаевич их слов не воспринимал.

Однако неожиданно возле него столкнулись две женщины, и

одна из них, востроносая и простоволосая, закричала над самым

ухом поэта другой женщине так:

- аннушка, наша аннушка! С садовой! Это ее работа! Взяла

она в бакалее подсолнечного масла, да литровку-то о вертушку и

разбей! Всю юбку изгадила... Уж она ругалась, ругалась! А он-

то, бедный, стало быть поскользнулся да и поехал на рельсы...

Из всего выкрикнутого женщиной в расстроенный мозг Ивана

николевича вцепилось одно слово: "аннушка"...

- Аннушка... Аннушка?..- Забормотал поэт, тревожно озирась,

- позвольте, позвольте...

К слову "аннушка" Привязались слова "подсолнечное масло", А

затем почему-то "понтий пилат". Пилата поэт отринул и стал вя-

зать цепочку, начиная со слова "аннушка". И цепочка эта связа-

лась очень быстро и тотчас привела к сумасшедшему профессору.

Виноват! Да он же сказал, что заседание не состоится, по-

тому что аннушка разлила масло. И будьте любезны, оно не со-

стоится! Этого мало: он прямо сказал, что Берлиозу отрежет го-

лову женщина?! Да, да, да! Ведь вожатая была женщина?! Что же

это такое? А?

Не оставалось даже зерна сомнения в том, что таинственный

консультант точно знал заранее всю картину ужасной смерти бер-

лиоза. Тут две мысли пронизали мозг поэта. Первая: "он отнюдь

не сумасшедший! Все это глупости!", И вторая: "уж не подстроил

ли он это сам?!"

Но, позвольте спросить, каким образом?!

- Э, нет! Это мы узнаем!

Сделав над собой великое усилие, Иван николаевич поднялся

со скамьи и бросился назад, туда, где разговаривал с профес-

сором. И оказалось, что тот, к счастью, еще не ушел.

На бронной уже зажглись фонари, а над патриаршими светила

золотая луна, и в лунном, всегда обманчивом, свете Ивану ни-

колаевичу показалось, что тот стоит, держа под мышкою не

трость, а шпагу.

Отставной втируша-регент сидел на том самом месте, где си-

дел еще недавно сам Иван николаевич. Теперь регент нацепил себе

на нос явно ненужное пенсне, в котором одного стекла вовсе не

было, а другое треснуло. От этого клетчатый гражданин стал еще

гаже, чем был тогда, когда указывал Берлиозу путь на рельсы.

С холодеющим сердцем Иван приблизился к профессору и,

взглянув ему в лицо, убедился в том, что никаких признаков су-

масшествия нет и не было.

- Сознавайтесь, кто вы такой?- Глухо спросил Иван.

Иностранец насупился, глянул так, будто впервые видит по-

эта, и ответил неприязненно:

- не понимай... Русский говорить...

- Они не понимают!- Ввязался со скамейки регент, хотя его

никто и не просил об"яснять слова иностранца.

- Не притворяйтесь!- Грозно сказал Иван и почувствовал хо-

лод под ложечкой, - вы только что прекрасно говорили по-русски.

Вы не немец и не профессор! Вы- убийца и шпион! Документы!-

Яростно крикнул Иван.

Загадочный профессор брезгливо скривил и без того кривой

рот и пожал плечами.

- Гражданин!- Опять встрял мерзкий регент, - вы что же это

волнуете интуриста? За это с вас строжайше спросится!- А подо-

зрительный профессор сделал надменное лицо, повернулся и пошел

от Ивана прочь.

Иван почувствовал, что теряется. Задыхаясь, он обратился к

регенту:

- эй, гражданин, помогите задержать преступника! Вы обязаны

это сделать!

Регент чрезвычайно оживился, вскочил и заорал:

- где твой преступник? Где он? Иностранный преступник?-

Глаза регента радостно заиграли, - этот? Ежели он преступник,

то первым долгом следует кричать: "Караул!" А то он уйдет. А

ну, давайте вместе! Разом!- И тут регент разинул пасть.

Растерявшийся Иван послушался шуткаря-регента и крикнул

"Караул!", А регент его надул, ничего не крикнул.

Одинокий, хриплый крик Ивана хороших результатов не принес.

Две каких-то девицы шарахнулись от него в сторону, и он услышал

слово "Пьяный".

- А, так ты с ним заодно?- Впадая в гнев, прокричал Иван, -

ты что же это, глумишься надо мной? Пусти!

Иван кинулся вправо, и регент- тоже вправо! Иван- влево, и

тот мерзавец туда же.

- Ты нарочно под ногами путаешься? - Зверея, закричал

Иван, - я тебя самого предам в руки милиции!

Иван сделал попытку ухватить негодяя за рукав, но промах-

нулся и ровно ничего не поймал. Регент как сквозь землю прова-

лился.

Иван ахнул, глянул вдаль и увидел ненавистного неизвест-

ного. Тот был уже у выхода в патриарший переулок, и притом не

один. Более чем сомнительный регент успел присоединиться к не-

му. Но это еще не все: третьим в этой компании оказался не-

известно откуда взявшийся кот, громадный, как боров, черный,

как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами. Тройка

двинулась в патриарший, причем кот тронулся на задних лапах.

Иван устремился за злодеями вслед и тотчас убедился, что

догнать их будет очень трудно.

Тройка мигом проскочила по переулку и оказалась на спиридо-

новке. Сколько Иван не прибавлял шагу, расстояние между пресле-

дуемыми и им ничуть не сокращалось. И не успел поэт опомниться,

как после тихой спиридоновки очутился у никитинских ворот, где

положение его ухудшилось. Тут уж была толчея, Иван налетел на

кой-кого из прохожих, был обруган. Злодейская же шайка к тому

же здесь решила применить излюбленный бандитский прием - ухо-

дить врассыпную.

Регент с великой ловкостью на ходу ввинтился в автобус,

летящий к арбатской площади, и ускользнул. Потеряв одного из

преследуемых, Иван сосредоточил свое внимание на коте и видел,

как этот странный кот подошел к подножке моторного вагона "А"

стоящего на остановке, нагло отсадил взвизгнувшую женщину, уце-

пился за поручень и даже сделал попытку всучить кондукторше

гривенник через открытое по случаю духоты окно.

Поведение кота настолько поразило Ивана, что он в неподвиж-

ности застыл у бакалейного магазина на углу и тут вторично, но

гораздо сильнее, был поражен поведением кондукторши. Та, лишь

только увидела кота, лезущего в трамвай, со злобой, от которой

даже тряслась, закричала:

- котам нельзя! С котами нельзя! Брысь! Слезай, а то мили-

цию позову!

Ни кондукторшу, ни пассажиров не поразила самая суть дела:

не то, что кот лезет в трамвай, в чем было бы еще полбеды, а

то, что он собирается платить!

Кот оказался не только платежеспособным, но и дис-

циплинированным зверем. При первом же окрике кондукторши он

прекратил наступление, снялся с подножки и сел на остановке,

потирая гривенником усы. Но лишь кондукторша рванула веревку и

трамвай тронулся, кот поступил как всякий, кого изгоняют из

трамвая, но которому все-таки ехать-то надо. Пропустив мимо

себя все три вагона, кот вскочил на заднюю дугу последнего,

лапой вцепился в какую-то кишку, выходящую из стенки, и укатил,

сэкономив, таким образом, гривенник.

Занявшись паскудным котом, Иван едва не потерял самого

главного из трех- профессора. Но, по счастью, тот не успел ули-

знуть. Иван увидел серый берет в гуще в начале большой никитин-

ской, или герцена. В мгновение ока Иван и сам оказался там.

Однако удачи не было. Поэт и шагу прибавлял, и рысцой начинал

бежать, толкая прохожих, и ни на сантиметр не приблизился к

профессору.

Как ни был расстроен Иван, все же его поражала та

сверх"Естественная скорость, с которой происходила погоня. И

двадцати секунд не прошло, как после никитинских ворот Иван

николаевич был уже ослеплен огнями на арбатской площади. Еще

несколько секунд, и вот какой-то темный переулок с покосив-

шимися тротуарами, где Иван николаевич грохнулся и разбил коле-

но. Опять освещенная магистраль- улица кропоткина, потом пере-

улок, потом остоженка и еще переулок, унылый, гадкий и скупо

освещенный. И вот здесь-то Иван николаевич окончательно потерял

того, кто был ему так нужен. Профессор исчез.

Иван николаевич смутился, но ненадолго, потому что вдруг

сообразил, что профессор непременно должен оказаться в доме

N 13 и обязательно в квартире 47.

Ворвавшись в под"езд, Иван николаевич взлетел на второй

этаж, немедленно нашел эту квартиру и позвонил нетерпеливо.

Ждать пришлось недолго: открыла Ивану дверь какая-то девочка

лет пяти и, ни о чем не справляясь у пришедшего, немедленно

ушла куда-то.

В громадной, до крайности запущенной передней, слабо осве-

щенной малюсенькой угольной лампочкой под высоким, черным от

грязи потолком, на стене висел велосипед без шин, стоял громад-

ный ларь, обитый железом, а на полке над вешалкой лежала зимняя

шапка, и длинные ее уши свешивались вниз. За одной из дверей

гулкий мужской голос в радиоаппарате сердито кричал что-то сти-

хами.

Иван николаевич ничуть не растерялся в незнакомой обстанов-

ке и прямо устремился в коридор, рассуждая так: "Он, конечно,

спрятался в ванной". В коридоре было темно. Потыкавшись в сте-

ны, Иван увидел слабенькую полоску света внизу под дверью, на-

шарил ручку и несильно рванул ее. Крючок отскочил, и Иван ока-

зался именно в ванной и подумал о том, что ему повезло.

Однако повезло не так уж, как бы нужно было! На Ивана пах-

нуло влажным теплом и, при свете углей, тлеющих в колонке, он

разглядел большие корыта, висящие на стене, и ванну, всю в чер-

ных страшных пятнах от сбитой эмали. Так вот в этой ванне сто-

яла голая гражданка, вся в мыле и с мочалкой в руках. Она бли-

зоруко прищурилась на ворвавшегося Ивана и, очевидно, обознав-

шись в адском освещении, сказала тихо и весело:

- кирюшка! Бросьте трепаться! Что вы, с ума сошли?.. Федор

Иваныч сейчас вернется. Вон отсюда сейчас же!- И махнула на

Ивана мочалкой.

Недоразумение было налицо, и повинен в нем был, конечно,

Иван николаевич. Но признаться в этом он не пожелал и, воскли-

кнув укоризненно: "Ах, развратница!.."- Тут же зачем-то очутил-

ся на кухне. В ней никого не оказалось, и на плите в полумраке

стояло безмолвно около десятка потухших примусов. Один лунный

луч, просочившись сквозь пыльное, годами не вытираемое окно,

скупо освещал тот угол, где в пыли и паутине висела забытая

икона, из-за кнота которой высовывались концы двух венчальных

свечей. Под большой иконой висела пришпиленная маленькая - бу-

мажная.

Никому не известно, какая тут мысль овладела Иваном, но

только, прежде чем выбежать на черный ход, он присвоил одну из

этих свечей, а также и бумажную иконку. Вместе с этими пред-

метами он покинул неизвестную квартиру, что-то бормоча, кон-

фузясь при мысли о том, что он только что пережил в ванной,

невольно стараясь угадать, кто бы был этот наглый кирюшка и не

ему ли принадлежит противная шапка с ушами.

В пустынном безотрадном переулке поэт оглянулся, ища бегле-

ца, но того нигде не было. Тогда Иван твердо сказал самому се-

бе:

- ну конечно, он на Москве-реке! Вперед!

Следовало бы, спросить Ивана николаевича, почему он полага-

ет, что профессор именно на Москве-реке, а не где-нибудь в дру-

гом месте. Да горе в том, что спросить-то было некому. Омер-

зительный переулок был совершенно пуст.

Через самое короткое время можно было увидеть Ивана никола-

евича на гранитных ступенях амфитеатра Москвы-реки.

Сняв с себя одежду, Иван поручил ее какому-то приятному

бородачу, курящему самокрутку возле рваной белой толстовки и

расшнурованных стоптанных ботинок. Помахав руками, чтобы

остыть, Иван ласточкой кинулся в воду. Дух перехватило у него,

до того была холодна вода, и мелькнула даже мысль, что не уда-

стся, пожалуй, выскочить на поверхность. Однако выскочить уда-

лось, и, отдуваясь и фыркая, с круглыми от ужаса глазами, Иван

николаевич начал плавать в пахнущей нефтью черной воде меж из-


ломанных зигзагов береговых фонарей.

Когда мокрый Иван приплясал по ступеням к тому месту, где

осталось под охраной бородача его платье, выяснилось, что по-

хищено не только второе, но и первый, то есть сам бородач. Точ-

но на том месте, где была груда платья, остались полосатые

кальсоны, рваная толстовка, свеча, иконка и коробка спичек.

Погрозив в бессильной злобе кому-то вдаль кулаком, Иван обла-

чился в то, что было оставлено.

Тут его стали беспокоить два соображения: первое, это то,

что исчезло удостоверение "Массолита", с которым он никогда не

расставался, и, второе, удастся ли ему в таком виде беспрепят-

ственно пройти по Москве? Все-таки в кальсонах... Правда, кому

какое дело, а все же не случилось бы какой-нибудь придирки или

задержки.

Иван оборвал пуговицы с кальсон там, где те застегивались у

щиколотки, в расчете на то, что, может быть, в таком виде они

сойдут за летние брюки, забрал иконку, свечу и спички и тронул-

ся, сказав самому себе:

- к грибоедову! Вне всяких сомнений, он там.

Город уже жил вечерней жизнью. В пыли пролетали, бряцая

цепями, грузовики, на платформах коих, на мешках, раскинувшись

животами кверху, лежали какие-то мужчины. Все окна были откры-

ты. В каждом из этих окон горел огонь под оранжевым абажуром, и

из всех окон, из всех дверей, из всех подворотен, с крыш и чер-

даков, из подвалов и дворов вырывался хриплый рев полонеза из

оперы "Евгений онегин".

Опасения Ивана николаевича полностью оправдались: прохожие

обращали на него внимание и оборачивались. Вследствии этого он

решил покинуть большие улицы и пробираться переулочками, где не

так назойливы люди, где меньше шансов, что пристанут к босому

человеку, изводя его расспросами о кальсонах, которые упорно не

пожелали стать похожими на брюки.

Иван так и сделал и углубился в таинственную сеть арбатских

переулков и начал перебираться под стенками, пугливо косясь,

ежеминутно оглядываясь, по временам прячась в под"Ездах и из-

бегая перекрестков со светофорами, шикарных дверей посольских

особняков.

И на всем его трудном пути невыразимо почему-то мучил вез-

десущий оркестр, под аккомпанемент которого тяжелый бас пел о

своей любви к татьяне.


Глава 5


было дело в грибоедове


старинный двухэтажный дом кремового цвета помещался на

бульварном кольце в глубине чахлого сада, отделенного от троту-

ара кольца резною чугунною решеткой. Небольшая площадка перед

домом была заасфальтирована, и в зимнее время на ней возвышался

сугроб с лопатой, а в летнее время она превращалась в велико-

лепнейшее отделение летнего ресторана под парусиновым тентом.

Дом назывался "домом грибоедова" На том основании, что буд-

то бы некогда им владела тетка писателя - Александра сергеевича

грибоедова. Ну владела или не владела - мы того не знаем. По-

мнится даже, что, кажется, никакой тетки-домовладелицы у грибо-

едова не было... Однако дом так называется. Более того, один

московский врун рассказывал, что якобы вот во втором этаже зна-

менитый писатель читал отрывки из "горя от ума" Этой самой тет-

ке, раскинувшейся на софе, а впрочем, черт его знает, может

быть, и читал, не важно это!

А важно то, что в настоящее время владел этим домом тот

самый "масссолит", Во главе которого стоял несчастный Михаил

Александрович Берлиоз до своего появления на патриарших прудах.

С легкой руки членов "массолита" Никто не называл дом "до-

мом грибоедова", А все говорили просто - "грибоедов": "Я вчера

два часа протолкался у грибоедова", - "Ну и как?" - "В ялту на

месяц добился".- "Молодец!". Или: "пойди к Берлиозу, он сегодня

от четырех до пяти принимает в грибоедове..." И так далее.

"Массолит" Разместился в грибоедове так, что лучше и уютнее

не придумать. Всякий, входящий в грибоедов, прежде всего знако-

мился невольно с извещениями разных спортивных кружков и с

групповыми, а также с индивидуальными фотографиями членов "мас-

солита", Которыми (фотографиями) были увешаны стены лестницы,

ведущей во второй этаж.

На дверях первой же комнаты в этом верхнем этаже виднелась

крупная надпись "рыбно-дачная секция", И тут же был изображен

карась, попавшийся на уду.

На дверях комнаты N 2 было написано что-то не совсем по-

нятное: "однодневная творческая путевка. Обращаться к м.В.Под-

ложной".

Следующая дверь несла на себе краткую, но уже вовсе непо-

нятную надпись: "перелыгино". Потом у случайного посетителя

грибоедова начинали разбегаться глаза от надписей, пестревших

на ореховых теткиных дверях: "запись в очередь на бумагу у по-

клевкиной", "Касса", "Личные расчеты скетчистов"...

Прорезав длиннейшую очередь, начинавшуюся уже внизу в швей-

царской, можно было видеть надпись на двери, в которую ежесе-

кундно ломился народ: "квартирный вопрос".

За квартирным вопросом открывался роскошный плакат, на ко-

тором изображена была скала, а по гребню ее ехал всадник в бур-

ке и с винтовкой за плечами. Пониже- пальмы и балкон, на бал-

коне - сидящий молодой человек с хохолком, глядящий куда-то

ввысь очень-очень бойкими глазами и держащий в руке самопишущее

перо. Подпись: "полнооб"Емные творческие отпуска от двух недель

(рассказ-новелла) до одного года (роман, трилогия). Ялта, суук-

су, боровое, цихидзири, махинджаури, ленинград (зимний дво-

рец)". У этой двери также была очередь, но не чрезмерная, чело-

век в полтораста.

Далее следовали, повинуясь прихотливым изгибам, под"Емам и

спускам грибоедовского дома, - "правление массолита", "Кассы

N 2, 3, 4, 5", "Редакционная коллегия", "Председатель мас-

солита", "Бильярдная", Различные подсобные учреждения, наконец,

тот самый зал с колоннадой, где тетка наслаждалась комедией

гениального племянника.

Всякий посетитель, если он, конечно, был не вовсе тупицей,

попав в грибоедова, сразу же соображал, насколько хорошо живет-

ся счастливцам - членам "массолита", И черная зависть начинала

немедленно терзать его. И немедленно же он обращал к небу горь-

кие укоризны за то, что оно не наградило его при рождении лите-

ратурным талантом, без чего, естественно, нечего было и мечтать

овладеть членским "массолитским" Билетом, коричневым, пахнущим

дорогой кожей, с золотой широкой каймой, - известным всей мо-

скве билетом.

Кто скажет что-нибудь в защиту зависти ? Это чувство дрян-

ной категории, но все же надо войти и в положение посетителя.

Ведь то, что он видел в верхнем этаже, было не все и далеко еще

не все. Весь нижний этаж теткиного дома был занят рестораном, и

каким рестораном! По справедливости он считался самым лучшим в

Москве. И не только потому, что размещался он в двух больших

залах со сводчатыми потолками, расписанными лиловыми лошадьми с

ассирийскими гривами, не только потому, что на каждом столике

помещалась лампа, накрытая шалью, не только потому, что туда не

мог проникнуть первый попавшийся человек с улицы, а еще и по-

тому, что качеством своей провизии грибоедов бил любой ресторан

в Москве, как хотел, и что эту провизию отпускали по самой

сходной цене, отнюдь не обременительной цене.

Поэтому нет ничего удивительного в таком хотя бы разговоре,

который однажды слышал автор этих правдивейших строк у чугунной

решетки грибоедова:

- ты где сегодня ужинаешь, амвросий?

- Что за вопрос, конечно, здесь, дорогой фока! Арчибальд

арчибальдович шепнул мне сегодня, что будут порционные судачки

а натюрель. Виртуозная штука!

- Умеешь ты жить, амвросий!- Со вздохом отвечал тощий, за-

пущенный, с карбункулом на шее фока румяногубому гиганту, золо-

тистоволосому, пышнощекому амвросию-поэту.

- Никакого уменья особенного у меня нету, - возражал амв-

росий, а обыкновенное желание жить по-человечески. Ты хочешь

сказать, фока, что судачки можно встретить и в "колизее". Но в

"колизее" Порция судачков стоит тринадцать рублей пятнадцать

копеек, а у нас - пять пятьдесят! Кроме того, в "колизее" Су-

дачки третьедневочные, и, кроме того, еще у тебя нет гарантии,

что ты не получишь в "колизее" Виноградной кистью по морде от

первого попавшего молодого человека, ворвавшегося с театраль-

ного проезда. Нет, я категорически против "колизея", - Гремел

на весь бульвар гастроном амвросий.- Не уговаривай меня, фока!

- Я не уговариваю тебя, амвросий, - пищал фока.- Дома можно

поужинать.

- Слуга покорный, - трубил амвросий, - представляю себе

твою жену, пытающуюся соорудить в кастрюльке в общей кухне дома

порционные судачки а натурель! Ги-ги-ги!.. Оревуар, фока!- И,

напевая, амвросий устремлялся к веранде под тентом.

Эх-хо-хо... Да, было, было!.. Помнят московские старожилы

знаменитого грибоедова! Что отварные порционные судачки! Дешев-

ка это, милый амвросий! А стерлядь, стерлядь в серебристой ка-

стрюльке, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и

свежей икрой? А яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках? А

филейчики из дроздов вам не нравились? _ С трюфелями? Перепела

по-генуэзски? Десять с полтиной! Да джаз, да вежливая услуга! А

в июле, когда вся семья на даче, а вас неотложные литературные

дела держат в городе, - на веранде, в тени вьющегося винограда,

в золотом пятне на чистейшей скатерти тарелочка супа-прентань-

ер? Помните, амвросий? Ну что же спрашивать! По губам вашим

вижу, что помните. Что ваши сижки, судачки! А дупеля, гаршнепы,

бекасы, вальдшнепы по сезону, перепела, кулики? Шипящий в горле

нарзан ?! Но довольно, ты отвлекаешься, читатель! За мной!..

В половине одиннадцатого часа того вечера, когда Берлиоз

погиб на патриарших, в грибоедове наверху была освещена только

одна комната, и в ней томились двенадцать литераторов, собрав-

шихся на заседание и ожидавших Михаила Александровича.

Сидящие на стульях, и на столах, и даже на двух подокон-

никах в комнате правления "массолита" Серьезно страдали от ду-

хоты. Ни одна свежая струя не проникала в открытые окна. Москва

отдавала накопленный за день в асфальте жар, и ясно было, что

ночь не принесет облегчения. Пахло луком из подвала теткиного

дома, где работала ресторанная кухня, и всем хотелось пить, все

нервничали и сердились.

Беллетрист бескудников - тихий, прилично одетый человек с

внимательными и в то же время неуловимыми глазами - вынул часы.

Стрелка ползла к одиннадцати. Бескудников стукнул пальцем по

циферблату, показал его соседу, поэту двубратскому, сидящему на

столе и от тоски болтающему ногами, обутыми в желтые туфли на

резиновом ходу.

- Однако, - проворчал двубратский.

- Хлопец, наверно, на клязьме застрял, - густым голосом

отозвалась настасья лукинишна непременова, московская купече-

ская сирота, ставшая писательницей и сочиняющая батальные мор-

ские рассказы под псевдонимом "штурман жорж".

- Позвольте!- Смело заговорил автор популярных скетчей за-

гривов.- Я и сам бы сейчас с удовольствием на балкончике чайку

попил, вместо того чтобы здесь вариться. Ведь заседание-то на-

значено в десять?

- Сейчас хорошо на клязьме, - подзудила присутствующих

штурман жорж, зная, что дачный литераторский поселок перелыгино

на клязьме- общее больное место.- Теперь уж соловьи, наверно,

поют. Мне всегда как-то лучше работается за городом, в особен-

ности весной.

- Третий год вношу денежки, чтобы больную базедовой боле-

знью жену отправить в этот рай, да что-то ничего в волнах не

видно, - ядовито и горько сказал новеллист иероним поприхин.

- Это уж как кому повезет, - прогудел с подоконника критик

абабков.

Радость загорелась в маленьких глазках штурман жоржа, и она

сказала, смягчая свое контральто:

- не надо, товарищи, завидовать. Дач всего двадцать две, и

строится еще только семь, а нас в "массолите" Три тысячи.

- Три тысячи сто одиннадцать человек, - вставил кто-то из

угла.

- Ну вот видите, - проговорила штурман, - что же делать?

Естественно, что дачи получили наиболее талантливые из нас...

- Генералы!- Напрямик врезался в склоку глухарев- сцена-

рист.

Бескудников, искусственно зевнув, вышел из комнаты.

- Одни в пяти комнатах в перелыгине, - вслед ему сказал

глухарев.

- Лаврович один в шести, - вскричал денискин, - и столовая

дубом обшита!

- Э, сейчас не в этом дело, - прогудел абабков, - а в том,

что половина двенадцатого.

Начался шум, назревало что-то вроде бунта. Стали звонить в

ненавистное перелыгино, попали не в ту дачу, к лавровичу, узна-

ли, что лаврович ушел на реку, и совершенно от этого расстро-

ились. Наобум позвонили в комиссию изящной словесности по до-

бавочному N 930 и, конечно, никого там не нашли.

- Он мог бы и позвонить!- Кричали денискин, глухарев и

квант.

Ах, кричали они напрасно: не мог Михаил Александрович по-

звонить никуда. Далеко, далеко от грибоедова, в громадном зале,

освещенном тысячесвечовыми лампами, на трех цинковых столах

лежало то, что еще недавно было Михаилом Александровичем.

На первом- обнаженное, в засохшей крови, тело с перебитой

рукой и раздавленной грудной клеткой, на другом - голова с вы-

битыми передними зубами, с помутневшими открытыми глазами, ко-

торые не пугал резчайший свет, а на третьем - груда заскорузлых

тряпок.

Возле обезглавленного стояли: профессор судебной медицины,

паталогоанатом и его прозектор, представители следствия и вы-

званный по телефону от больной жены заместитель Михаила алек-

сандровича Берлиоза по "массолиту"- Литератор желдыбин.

Машина заехала за желдыбиным и, первым долгом, вместе со

следствием, отвезла его (около полуночи это было) на квартиру

убитого, где было произведено опечатание его бумаг, а затем уж

все поехали в морг.

Вот теперь стоящие у останков покойного совещались, как

лучше сделать: пришить ли отрезанную голову к шее или выставить

тело в грибоедовском зале, просто закрыв погибшего наглухо до

подбородка черным платком?

Да, Михаил Александрович никуда не мог позвонить, и совер-

шенно напрасно возмущались и кричали денискин, глухарев и квант

с бескудниковым. Ровно в полночь все двенадцать литераторов

покинули верхний этаж и спустились в ресторан. Тут опять про

себя недобрым словом помянули Михаила Александровича: все сто-

лики на веранде, натурально, оказались уже занятыми, и пришлось

оставаться ужинать в этих красивых, но душных залах.

И ровно в полночь в первом из них что-то грохнуло, зазвене-

ло, посыпалось, запрыгало. И тотчас тоненький мужской голос

отчаянно закричал под музыку: "аллилуйя!!" Это ударил знамени-

тый грибоедовский джаз. Покрытые испариной лица как будто за-

светились, показалось, что ожили на потолке нарисованные лоша-

ди, в лампах как будто прибавили свету, и вдруг, как бы сорвав-

шись с цепи, заплясали оба зала, а за ними заплясала и веранда.

Заплясал глухарев с поэтессой тамарой полумесяц, заплясал

квант, заплясал жукопов - романист с какой-то киноактрисой в

желтом платье. Плясали: драгунский, чердакчи, маленький дени-

скин с гигантской штурман жоржем, плясала красавица архитектор

семейкина-галл, крепко схваченная неизвестным в белых рогож-

ковых брюках. Плясали свои и приглашенные гости, московские и


приезжие, писатель иоганн из кронштадта, какой-то витя куфтик

из ростова, кажется, режиссер, с лиловым лишаем во всю щеку,

плясали виднейшие представители поэтического подраздела "мас-

солита", То есть павианов, богохульский, сладкий, шничкин и

адельфина буздяк, плясали неизвестной профессии молодые люди в

стрижке боксом, с подбитыми ватой плечами, плясал какой-то

очень пожилой с бородой, в которой застряло перышко зеленого

лука, плясала с ним пожилая, доедаемая малокровием девушка в

оранжевом шелковом измятом платьице.

Оплывая потом, официанты несли над головами запотевшие

кружки с пивом, хрипло и с ненавистью кричали: "виноват, граж-

данин!" Где-то в рупоре голос командовал: "карский раз! Зубрик

два! Фляки господарские!!" Тонкий голос уже не пел, а завывал:

"аллилуйя!". Грохот золотых тарелок в джазе иногда покрывал

грохот посуды, которую судомойки по наклонной плоскости спуска-

ли в кухню. Словом ад.

И было в полночь видение в аду. Вышел на веранду чер-

ноглазый красавец с кинжальной бородой, во фраке и царственным

взором окинул свои владения. Говорили, говорили мистики, что

было время, когда красавец не носил фрака, а был опоясан широ-

ким кожаным поясом, из-за которого торчали рукояти пистолетов,

а его волосы воронова крыла были повязаны алым шелком, и плыл в

караибском море под его командой бриг под черным гробовым фла-

гом с адамовой головой.

Но нет, нет! Лгут обольстители-мистики, никаких караибских

морей нет на свете, и не плывут в них отчаянные флибустьеры, и

не гонится за ними корвет, не стелется над волною пушечный дым.

Нет ничего, и ничего и не было! Вон чахлая липа есть, есть чу-

гунная решетка и за ней бульвар... И плавится лед в вазочке, и

видны за соседним столиком налитые кровью чьи-то бычьи глаза, и

страшно, страшно... О боги, боги мои, яду мне, яду!..

И вдруг за столиком вспорхнуло слово: "Берлиоз!!" Вдруг

джаз развалился и затих , как будто кто-то хлопнул по нему ку-

лаком. "Что, что, что, что?!!" - "Берлиоз!!!". И пошли вскаки-

вать, пошли вскакивать.

Да, взметнулась волна горя при страшном известии о Михаиле

Александровиче. Кто-то суетился, кричал, что необходимо сейчас

же, тут же, не сходя с места, составить какую-то коллективную

телеграмму и немедленно послать ее.

Но какую телеграмму, спросим мы, и куда? И зачем ее посы-

лать? В самом деле, куда? И на что нужна какая бы то ни было

телеграмма тому, чей расплющенный затылок сдавлен сейчас в ре-

зиновых руках прозектора, чью шею сейчас колет кривыми иглами

профессор? Погиб он и не нужна ему никакая телеграмма. Все кон-

чено, не будем больше загружать телеграф.

Да, погиб, погиб... Но мы то ведь живы!

Да, взметнулась волна горя, но подержалась, подержалась и

стала спадать, и кой-кто уже вернулся к своему столику и- спер-

ва украдкой, а потом и в открытую - выпил водочки и закусил. В

самом деле, не пропадать же куриным котлетам де-воляй? Чем мы

поможем Михаилу Александровичу? Тем, что голодными останемся?

Да ведь мы-то живы!

Натурально, рояль закрыли на ключ, джаз разошелся, несколь-

ко журналистов уехали в свои редакции писать некрологи. Стало

известно, что приехал из морга желдыбин. Он поместился в каби-

нете покойного наверху, и тут же прокатился слух, что он и бу-

дет замещать Берлиоза. Желдыбин вызвал к себе из ресторана всех

двенадцать членов правления, и на срочно начавшемся в кабинете

Берлиоза заседании приступили к обсуждению неотложных вопросов

об убранстве колонного грибоедовского зала, о перевозе тела из

морга в этот зал, об открытии доступа в него и о прочем, свя-

занном с прискорбным событием.

А ресторан зажил своей обычной ночной жизнью и жил бы ею до

закрытия, то есть до четырех часов утра, если бы не произошло

нечто, уже совершенно из ряду вон выходящее и поразившее ресто-

ранных гостей гораздо больнее, чем известие о гибели Берлиоза.

Первыми заволновались лихачи, дежурившие у ворот грибоедов-

ского дома. Слышно было, как один из них, приподнявшись на коз-

лах прокричал:

- тю! Вы только поглядите!

Вслед за тем, откуда ни возьмись, у чугунной решетки вспых-

нул огонечек и стал приближаться к веранде. Сидящие за столика-

ми стали приподниматься и всматриваться и увидели, что вместе с

огонечком шествует к ресторану белое привидение. Когда оно при-

близилось к самому трельяжу, все как закостенели за столиками с

кусками стерлядки на вилках и вытаращив глаза. Швейцар, вышед-

ший в этот момент из дверей ресторанной вешалки во двор, чтобы

покурить, затоптал папиросу и двинулся было к привидению с яв-

ной целью преградить ему доступ в ресторан, но почему-то не

сделал этого и остановился, глуповато улыбаясь.

И привидение, пройдя в отверстие трельяжа, беспрепятственно

вступило на веранду. Тут все увидели, что это - никакое не при-

видение, а Иван николаевич Бездомный - известнейший поэт.

Он был бос, в разодранной беловатой толстовке, к коей на

груди английской булавкой была приколота бумажная иконка со

стершимся изображением известного святого, и в полосатых белых

кальсонах. В руке Иван николаевич нес зажженную венчальную све-

чу. Правая щека Ивана николаевича была свежеизодрана. Трудно

даже измерить глубину молчания, воцарившегося на веранде. Видно

было, как у одного из официантов пиво течет из покосившейся

набок кружки на пол.

Поэт поднял свечу над головой и громко сказал:

- здорово, други!- После чего заглянул под ближайший столик

и воскликнул тоскливо:- нет, его здесь нет!

Послышались два голоса. Бас сказал безжалостно:

- готово дело. Белая горячка.

А второй, женский, испуганный, произнес слова:

- как же милиция-то пропустила его по улицам в таком виде?

Это Иван николаевич услыхал и отозвался:

- дважды хотели задержать, в скатертном и здесь, на брон-

ной, да я махнул через забор и, видите, щеку изорвал!- Тут Иван

николаевич поднял свечу и вскричал:- братья во литературе!

(Осипший голос его окреп и стал горячей) слушайте меня все! Он

появился! Ловите же его немедленно, иначе он натворит неопису-

емых бед!

- Что? Что? Что он сказал? Кто появился?- Понеслись голоса

со всех сторон.

- Консультант!- Ответил Иван, - и этот консультант сейчас

убил на патриарших мишу Берлиоза.

Здесь из внутреннего зала повалил на веранду народ, вокруг

Иванова огня сдвинулась толпа.

- Виноват, виноват, скажите точнее, - послышался над ухом

Ивана тихий и вежливый голос, - скажите, как это убил? Кто

убил?

- Иностранный консультант, профессор и шпион!- Озираясь,

отозвался Иван.

- А как его фамилия? - Тихо спросили на ухо.

- То-то фамилия!- В тоске крикнул Иван, - кабы я знал фами-

лию! Не разглядел я фамилию на визитной карточке... Помню толь-

ко первую букву "ве", На "ве " Фамилия! Какая же это фамилия на

ве?- Схватившись рукою за лоб, сам у себя спросил Иван и вдруг

забормотал:- ве, ве, ве! Ва... Во... Вашнер? Вагнер? Вайнер?

Вегнер? Винтер?- Волосы на голове Ивана стали ездить от напря-

жения.

- Вульф?- Жалостно выкрикнула какая-то женщина.

Иван рассердился.

- Дура!- Прокричал он, ища глазами крикнувшую.- Причем

здесь вульф? Вульф ни в чем не виноват! Во, во... Нет! Так не

вспомню! Ну вот что, граждане: звоните сейчас в милицию, чтобы

выслали пять мотоциклетов с пулеметами, профессора ловить. Да

не забудьте сказать, что с ним еще двое: какой-то жирный, клет-

чатый... Пенсне треснуло... И кот черный, жирный. А я пока что

обыщу грибоедова... Я чую, что он здесь!

Иван впал в беспокойство, растолкал окружающих, начал раз-

махивать свечой, заливая себя воском, и заглядывать под столы.

Тут послышалось слово: "доктора!"- И чье-то ласковое мясистое

лицо, бритое и упитанное, в роговых очках, появилось перед ива-

ном.

- Товарищ Бездомный, - заговорило это лицо юбилейным голо-

сом, - успокойтесь! Вы расстроены смертью всеми нами любимого

Михаила Александровича... Нет, просто миши Берлиоза. Мы все это

прекрасно понимаем. Вам нужен покой. Сейчас товарищи проводят

вас в постель, и вы забудетесь...

- Ты, - оскалившись, перебил Иван, - понимаешь ли, что надо

поймать профессора? А ты лезешь ко мне со своими глупостями!

Кретин!

- Товарищ Бездомный, помилуйте, - ответило лицо, краснея,

пятясь и уже раскаиваясь, что ввязалось в это дело.

- Нет, уж кого-кого, а тебя я не помилую, - с тихой ненави-

стью сказал Иван николаевич.

Судорога исказила его лицо, он быстро переложил свечу из

правой руки в левую, широко размахнулся и ударил участливое

лицо по уху.

Тут догадались броситься на Ивана- и бросились. Свеча по-

гасла, и очки, соскочившие с лица, были мгновенно растоптаны.

Иван испустил страшный боевой вопль, слышный к общему соблазну,

даже на бульваре, и начал защищаться. Зазвенела падающая со

столов посуда, закричали женщины.

Пока официанты вязали поэта полотенцами, в раздевалке шел

разговор между командиром брига и швейцаром.

- Ты видел, что он в подштанниках?- Холодно спрашивал пи-

рат.

- Да ведь, арчибальд арчибальдович, - труся, отвечал швей-

цар, - как же я могу их не допустить, если они- член массолита?

- Ты видел, что он в подштанниках?- Повторял пират.

- Помилуйте, арчибальд арчибальдович, - багровея, говорил

швейцар, - что же я могу поделать? Я сам понимаю, на веранде

дамы сидят.

- Дамы здесь ни при чем, дамам это все равно, - отвечал

пират, буквально сжигая швейцара глазами, - а это милиции не

все равно! Человек в белье может следовать по улицам Москвы

только в одном случае, если он идет в сопровождении милиции, и

только в одно место- в отделение милиции! А ты, если швейцар,

должен знать, что увидев такого человека, ты должен, не медля

ни секунды, начинать свистеть. Ты слышишь?

Ополоумевший швейцар услыхал с веранды уханье, бой посуды и

женские крики.

- Ну что с тобой сделать за это?- Спросил флибустьер.

Кожа на лице швейцара приняла тифозный оттенок, а глаза

помертвели. Ему померещилось, что черные волосы, теперь приче-

санные на пробор, покрылись огненным шелком. Исчезли пластрон и

фрак, и за ременным поясом возникла ручка пистолета. Швейцар

представил себя повешенным на фор-марса-рее. Своими глазами

увидел он свой собственный высунутый язык и безжизненную голо-

ву, упавшую на плечо, и даже услыхал плеск волны за бортом.

Колени швейцара подогнулись. Но тут флибустьер сжалился над ним

и погасил свой острый взор.

- Смотри, николай! Это в последний раз. Нам таких швейцаров

в ресторане и даром не надо. Ты в церковь сторожем поступи.-

Проговорив это, командир скомандовал точно, ясно, быстро:- пан-

телея из буфетной. Милиционера. Протокол. Машину. В психи-

атрическую.- И добавил:- свисти!

Через четверть часа чрезвычайно пораженная публика не толь-

ко в ресторане, но и на самом бульваре и в окнах домов, выходя-

щих в сад ресторана, видела, как из ворот грибоедова пантелей,

швейцар, милиционер, официант и поэт рюхин выносили спеленато-

го, как куклу, молодого человека, который, заливаясь слезами,

плевался, норовя попасть именно в рюхина, давился слезами и

кричал:

- сволочь!

Шофер грузовой машины со злым лицом заводил мотор. Рядом

лихач горячил лошадь, бил ее покрупу сиреневыми возжами, кри-

чал:

- а вот на беговой! Я возил в психическую!

Кругом гудела толпа, обсуждая невиданное происшествие, сло-

вом, был гадкий, гнусный, соблазнительный, свинский скандал,

который кончился лишь тогда, когда грузовик унес на себе от

ворот грибоедова несчастного Ивана николаевича, милиционера,

пантелея и рюхина.






оставить комментарий
страница2/19
Дата29.10.2011
Размер5,8 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх