Анатолий онегов дрозды – разбойники icon

Анатолий онегов дрозды – разбойники


Смотрите также:
Анатолий Онегов как я хожу за своими пчелами...
Анатолий Онегов как я хожу за своими пчелами...
2 борцы за светлое царство III интернационала...
А. С. Пушкин «Жених», «Во глубине сибирских руд», «Полтава», «Кавказский пленник»...
Научно-практическое пособие паламарчук анатолий владимирович о некоторых аспектах...
Научно-практическое пособие паламарчук анатолий владимирович о некоторых аспектах...
Рассказ Анатолий Михайлёнок...
Сказка начинается...
Уроки 77 94
Программа «Похищение Нового Года»...
По мотивам сказки Г. Х. Андерсена «Снежная Королева». Действующие лица...
О белой вороне и туманном Альбионе...



Загрузка...
скачать




АНАТОЛИЙ ОНЕГОВ


ДРОЗДЫ – РАЗБОЙНИКИ


1. Синички в парке

2. Будет ли сегодня дождь…

3. Чижик

4. Птички-невелички

5. Снегири

6. Щеглы

7. Дрозды-разбойники

8. Старая береза


СИНИЧКИ В ПАРКЕ


Ранней весной, когда в лес еще не пришло весеннее тепло и не вернулись еще из теплых стран перелетные птицы, вдруг да услышите вы в лесу громкую и задорную песенку-колокольчик большой желтогрудой синички.

Это она первой, вслед за барабанным призывом дятла, объявляет всем-всем, что весна уже совсем близко, что совсем скоро набухнет от талой воды и опустится к самой земле холодный, голубой от мороза сугроб и что из-под сугроба скоро покажется небольшой островок оттаявшей земли, а потом над ожившей, проснувшейся землей зазвенит настоящая весенняя песенка - песенка только что вернувшегося в родной лес зяблика...

И тогда голосок большой желтогрудой синички будто чуть померкнет, будто станет тише и потеряет немного свой хрустальный звон. А явятся в лес дрозды, подымут неумолчный треск, и затеряется недавняя яркая синичья песенка совсем, словно уйдет синичка из леса, уступив недавнее место и зяблику и дроздам.

Но нет, никуда не улетела эта желтогрудая птичка, здесь она, и поет она по-прежнему чисто и звонко, но только теперь за песнями наших новых громких певцов плохо слышен ее голосок. Да и к лучшему это вроде бы для самой синички - занята она теперь другим делом: тайно шмыгает взад и вперед от дупла в кусты, из кустов в дупло, где вот-вот появятся на свет ее маленькие птенцы. А зачем в такое время уж слишком громко заявлять о себе, выдавать песней то место, где устроено гнездо?

Так и считал я долгое время, что живет в лесу эта желтогрудая синичка, наша доверчивая гостья у зимней кормушки, тайно, незаметно и никогда не согласится в такое весеннее время завести знакомство с человеком. Мол, зима зимой - зима другое дело: голод не тетка, тут и с человеком можно подружиться. А уж весной, когда пришло время вывести птенцов, извините, не станет наша синичка доверчиво торчать перед человеком: кто его знает, этого человека, о чем он думает, - может, хочет узнать, где гнездо, а потом заберет всех птенцов...

Так или нет рассуждала эта быстрая, ловкая и тайная по весне птичка-синичка, но только никогда раньше не приходилось мне встречать в весеннем лесу синичек, которые отнеслись бы ко мне так же доверчиво, как и зимой около кормушки. Увижу другой раз дупло, в которое только что забралась синичка, подожду, когда вынырнет эта птичка обратно, подойду к птичке поближе, и тут же исчезнет она в кустах, будто сквозь землю провалится, и долго потом не показывается около своего дупла, не желая подтверждать мою догадку, что именно здесь и есть ее гнездо.

Но как-то совсем недавно забрел я в старый, давно перезревший и, пожалуй, уже отживающий свой век парк. В парке было много дуплистых деревьев, и в этих дуплах синички из года в год устраивали свои гнезда. Шел я по краю парка, там, где поднялись робким тонконогим рядком светленькие березки. Пусто было в парке, пусто и около березок. Трава еще не поднялась, листочки по деревьям еще не зазеленели - весна в этом году выпала поздняя, затяжная, холодная. Казалось, нет сейчас вокруг меня ничего живого, лишь в стороне около скамейки изредка подавали голоса занятые каким-то своим очень важным делом сосредоточенные воробьи.

И тут под березками заметил я короткое движение. Кто пошевелился, кто двинулся, я сразу не разобрал. Но то, что здесь только что кто-то был, я уже не сомневался. Кто это? Скорей всего, мышь прошмыгнула в прошлогодней листве... И только я подумал, что под березкой, пожалуй, был именно мышонок, как снова кто-то шевельнулся-шмыгнул, но уже не на земле, а среди веточек деревца, крайнего ко мне.

Я остановился, замер, и почти рядом с собой, в каком-нибудь метре, увидел знакомую желтогрудую птичку. Синичка - а это была, конечно, она - сидела на ветке, как всегда, чуть бочком: одна лапка выше, другая ниже по ветке, так что вид у птички был задорный и даже чуть озорной. Синичка сидела и, не пугаясь, не вздрагивая от напряжения, не таясь, смотрела на человека, смотрела доверчиво, спокойно, как смотрели на меня синички зимой, когда угощал я их возле кормушки семечками.

А рядом с этой добродушной синичкой заметил я еще одну точно такую же птичку. Она тоже сидела на ветке и тоже очень доверчиво смотрела на меня. И как мне показалось, смотрела даже не на меня, а на мой карман, где еще совсем недавно всегда было хоть немного угощения для птичек.

Но сейчас мой карман был пуст, у меня с собой не было вообще ничего, чем я мог бы угостить этих птичек. И я просто, в ответ на доверие, протянул синичкам свою руку ладонью вверх... И синички, нисколько не смутились. Одна из них еще выше поднялась на лапках и, чуть наклонив головку, с любопытством заглянула ко мне в руку. Но там ничего не было.

Вот так, почти рядом друг с другом, и провели мы минуты три-четыре. Конечно, я бы не ушел и дольше. Но у синиц были свои дела, и они, наверное, поняв, что у меня действительно нет для них никакого угощения, принялись быстро и старательно обшаривать прошлогодние сухие листья под березками.

А я стоял на краю дорожки и долго любовался маленькими доверчивыми птичками, что копошились неподалеку от меня на земле…

Над нами были тяжелые темные ветви лип. Еще недавно на этих ветвях лежал высокими полосами темный от долгой зимы, смерзшийся снег, и под этими заснеженными ветвями взад и вперед мелькали желтые грудки и черные галстучки больших синиц. Еще недавно здесь были кормушки, и синички доверчиво брали прямо из рук семечки и кусочки сала. И теперь, когда птичьи столовые закрылись до следующей зимы, когда люди ушли из парка с последней лыжней, птички все еще помнили людей и, наверное, не только меня, но и каждого, кто заходил сейчас в парк, встречали так же доверчиво и откровенно.


^ БУДЕТ ЛИ СЕГОДНЯ ДОЖДЬ ?


Вы не верите, что птицы умеют предсказывать дождь? Тогда давайте отправимся в сосновый бор и послушаем, о чем рассказывает в сосновом бору зяблик.

Каждое июньское утро в сосновом бору начинается с песни зяблика. Вот зяблик присаживается на ветку, и тут же рассыпается в солнечных лучах его звонкая, веселая песенка-трель.

Поющая птичка кажется с земли очень маленькой. А когда солнечный луч падает на крошечного певца, то его и совсем не видно, будто это и не птица, а веселый солнечный зайчик забрался на высокую ветку.

Вот зяблик перепорхнул с ветки на ветку, замер, и тут же на весь лес зазвенела его чудесная песенка: «фить-фить-фить-фють-фють-фють-фюю-фюю-иии-ить». Птичка повернулась в другую сторону, покрутила головкой, к чему-то прислушалась — и новое «фить...фють...фюю-ииии-ить» раскатилось звонко по лесу.

Песенка замерла, потерялась в сосновых ветвях, остановилась, но вот снова ожила, и будто эхо вернуло нашему певцу точно такую же трель — это нашему зяблику ответил точно такой же звонкий певец.

И тогда наш зяблик снова повернулся на ветке, снова приподнял головку и снова подарил утреннему лесу свою песню.

Можно долго стоять около соснового ствола, поглаживать рукой теплую кору дерева и слушать переговоры зябликов.

У зябликов давно уже устроены гнезда, маленькие, уютные, будто сотканные из мха и сухих стеблей прошлогодней травы. Снаружи эти искусные гнезда-домики облицованы седым мхом, который заботливые птички собрали с того же самого дерева, где разместилось гнездышко. Теперь гнездышко сливается со стволом, и разглядеть его не так-то просто.

Петь зяблику приходится часто. Совсем близко разместились соседи, у них тоже птенцы, им тоже нужны зеленые гусеницы, и соседей все время приходится предупреждать, чтобы они не заглядывали в чужие владения.

К полудню песни зябликов в бору стихают, все меньше и меньше хрустальных трелей рассыпается теперь по веткам сосен. И вот тут-то можно услышать негромкий, спокойный голос птицы, присевшей передохнуть.

«Пинь-пинь, пинь-пинь»,— приговаривает птичка, приговаривает так, на всякий случай, если кто-нибудь из соседей подлетит слишком близко к гнезду. Но вряд ли кому-нибудь захочется сейчас далеко отлетать от своего гнезда — в полуденный зной лучше посидеть и отдохнуть.

Мир и тишина приходят в сосновый бор. Усталое солнце медленно скатывается вниз по вершинам деревьев. Вот оно все ниже и ниже. Еще немного, и оно скроется совсем за вершинами. И тогда зяблик усядется на вершинку сосны и начнет свою вечернюю, чуть грустную песенку: «рю-рю-ррррюю».

Заслышав такую песню, обычно говорят, что зяблик начал рюмить. «Рю-рю-ррррюю»,— начинает одна птица. Потом тишина, вечерняя тишина леса. И снова: «рю-рю-ррррюю». И снова тишина. И где-то уже далеко перед самыми сумерками раздастся последнее «рю-рю», как «до свидания» — до завтрашнего утра, до новых звонких песен.

Свои утренние звонкие песни зяблик поет лишь в ясные, хорошие дни. Если же небо собираются затянуть серые тучи и холодный ветер принимается качать вершины сосен, то веселой трели зяблика вы не услышите.

Но случается так: в теплое солнечное утро зяблики вдруг прекращают петь и начинают беспокойно рюмить. Тревожно покрикивают они: «рю-рю; рю-рю...» — скоро придет ненастье, скоро тяжелые, мокрые тучи затянут небо и принесут с собой дождь и ветер… Об этом и предупреждает зяблик все-всех жителей леса.

И вы обязательно проверьте эту примету: если зяблик с утра начинает рюмить, жди к обеду дождя.


ЧИЖИК


Чижик - небольшая, веселая и очень доверчивая птичка. Чижик быстро привыкает к человеку, когда человек приносит его к себе домой и предлагает ему свою дружбу.

Завоевать доверие чижика не очень сложно. Помести птичку в просторную светлую клетку, угощай семенами ели, ольхи, березы, льна, разрешай птичке почаще летать по комнате, ставь ей ванночку-купалку, чтобы могла она каждый день купаться, и будет твой чижик совсем скоро садиться к тебе на руку, на плечо, будет доверчиво прыгать около тебя по столу и петь вовсю свою немудрую, но очень веселую песенку.

Смотришь на такую жизнерадостную птичку, что всю зиму беззаботно порхает по комнате, и кажется тебе, что легко и просто ей, что не зовет ее, не тянет ее ничто за окно, на улицу.

И действительно, привыкает чижик и к твоей комнате, и к своей клетке - каждый вечер сам забирается туда спать, и бывают случаи, когда чижи, долго прожившие у людей дома, не желают покидать своих друзей и, даже выпущенные на волю, возвращаются обратно.

Все это так, все это правильно, умеет чижик по-своему ценить дружбу, но вот беда: не все и не всегда умеют ценить доверие этой маленькой, веселой и очень откровенной птички...

Случилась однажды такая беда и со мной - забыл я, что не всегда так просто и быстро, как некоторые люди, отказываются птицы от прежней дружбы, и пришлось мне тут пережить настоящий стыд...

Принес я домой чижика еще осенью. Понравился он мне - был тихим и доверчивым, был и очень красивым в своем желто-зеленом передничке, с темной шапочкой и темной точечкой-пятнышком под клювом. Видимо, и чижу понравилось у меня в комнате, и почти тут же запел он, да так громко и так красиво, что я долго не мог поверить: неужели это поет мой маленький чижик?!

А потом стали мы с птичкой настоящими друзьями. Стоило мне войти в комнату, как чижик сразу замечал меня, подлетал ко мне и подолгу сидел рядом, около пишущей машинки.

Так и провели мы вместе осень, зиму и первую половину весны. Боялся я сначала, что с наступлением весны начнет мой чиж беспокоиться, начнет искать дорогу за окно, на волю, а, не найдя, загрустит. Но и этого не случилось, и наша дружба продолжалась по-прежнему. Только вот обманул я сам эту дружбу...

В начале мая пришлось мне ненадолго уехать из Москвы. А как же чижик? И не догадался я отдать его кому-то на время, забыл как-то, что нельзя подводить птичку, доверившуюся тебе, нельзя выпускать на волю так сразу птиц, которые жили у тебя дома, нельзя разом лишать их заботы человека. Забыл я все это, открыл окно, поставил на подоконник клетку, открыл у клетки дверку и отошел в сторону. Что будет?

Под моим окном рос тополь. Каждый год этот тополь почему-то обрезали-укорачивали. Но на этот раз уничтожить прошлогодние ветки еще не успели, и они были совсем рядом с моим окном – только протяни руку... Вот на такую ветку и уселся чижик. Уселся, посидел немного, посмотрел вокруг - и обратно в клетку. Искупался там, поклевал что-то - и опять на тополевую ветку. Сел, отряхнулся и громко запел.

«Ну, все в порядке, освоился мой чижик с улицей, если так радостно и звонко поет»,- подумал я и занялся своими делами.

Подходил вечер, настало время закрыть окно, собрать вещи и отправиться в путь. Чижа нигде не было. Я был спокоен за птичку и спокойно запер дверь своей комнаты на целых две недели.

Через две недели я вернулся, и почти тут же ко мне пришла соседка. Пришла и принесла в ладонях маленькую желто-зеленую птичку с черной шапочкой и черной точечкой-пятнышком под клювом...

Это был мой чижик, живой, хотя и потрепанный, помятый, потерявший не одно перо из хвоста и крыльев. И пока я брал его в руки, пока рассматривал, соседка успела рассказать мне все, что произошло после моего отъезда...

Как раз в тот день, когда я уехал, уже совсем к вечеру, в открытую форточку залетела к моей соседке вот эта самая птичка.

Конечно, не подумала добрая женщина, что мог я просто так взять и выгнать птицу из дома, - она решила, что птица сама нечаянно вылетела из клетки и оказалась на улице. Хотела она вернуть птичку мне, но меня не оказалось дома, и целых две недели жил мой чижик в чужой комнате. Вел себя тихо, в открытую форточку вылетать не собирался, почти ничего не ел, да и чем кормить чижа, моя соседка совсем не знала. И конечно, не пел - вообще не подавал голоса.

Слушал я этот рассказ, и становилось мне все больше и больше не по себе, и не знал я, куда деться мне от стыда и лжи. Ведь не мог же я признаться вслух, что сам по собственной воле порвал дружбу с чижиком и почти выгнал его из комнаты, к которой он успел привыкнуть.

Поблагодарил я женщину, накормил чижа, сел за стол и задумался, как же нехорошо все получилось. И тут сверху, со шкафа вдруг раздалась веселая, радостная песня птички... Чижик, мой маленький, глупый чижик, так и не догадавшийся, каким непорядочным человеком оказался его друг, пел после долгих дней скитаний, пел, видимо выражая этой песней какую-то свою особую, не совсем понятную человеку птичью радость...


^ ПТИЧКИ – НЕВЕЛИЧКИ

Замечательная это встреча — встреча в летнем лесу с выводком больших желтогрудых синичек: встреча с синичками-родителями и их еще не очень проворными малышами, которые только день-два тому назад покинули свое гнездо.

Люблю я эти встречи. Заслышишь голоса знакомых птичек, отступишь чуть в сторону, притаишься, другой раз и дыхание задержишь и ждешь: вот-вот мелькнут крылышки, хвостики, покажется маленькая любопытная головка с длинным и острым клювиком, и явится перед тобой откровенно и доверчиво и пусть порой всего на какое-то мгновение будущая птичка-синичка, а пока еще птенец-желторотик...

Похож, конечно, птенец на взрослых синиц: и спинка у него с бирюзой, и грудка с желтизной, и даже будущий черный галстучек намечен по грудке, но видишь сразу, что это еще не синичка, не та ловкая, быстрая, смелая и находчивая птичка, что с осени до весны бойко крутилась у тебя под окном, подбирая с кормушки семечки подсолнуха.

Все так же, как у взрослой синицы, у птенца-желторотика, но все-таки все немного и не так: и спинка не такая яркая — зелени и голубизны меньше по спинке, по крылышкам, по хвостику; и грудка не такая желтенькая, будто желтый цвет еще не успел залить всю грудку, не проявился, как положено; и галстучек, конечно, еще не тот — и покороче, и поуже, и края его не так резко прописаны... А главное, молоденькая синичка-птенец не так ловка, не так быстра, не так самостоятельна, как взрослая синица.

Появится перед тобой такое премилое существо, перепрыгнет с трудом с ветки на ветку, неловко качнется на новой ветке, будто собираясь упасть, а голосок матери или отца уже призывает его к новому прыжку. «Тинь-тинь, сии-сии...» — мол, прыгай смелей. И вот уже робкий путешественник, от неуверенности и нетерпения трепеща крылышками, качнулся вперед и оказался, наконец, еще на одной веточке повыше... Не видно уже этого путешественника, а там, где он только что был, мелькает еще одна не очень яркая грудка, еще один не очень яркий галстучек — это еще один птенец прилаживается к прыжку с ветки на ветку. И все это под неумолчный призыв родителей: «тинь-тинь, сии-сии...»

Весело, смешно, живо перебирается с кустика на кустик, с деревца на деревце синичья семейка в своем первом походе по летнему лесу. Но пройдет всего какая-нибудь неделя, и прежних неумелых птенцов уже не встретишь нигде. Хоть и отметишь, встретив теперь синичью семейку, у каждого птенца прежние желтые пятнышки в уголках рта, хоть и знаешь, что это все те же самые желторотики, но нет уже у них прежней неуверенности, появилась у них ловкость, осторожность. И меньше теперь синичьих призывов слышно вокруг. Повзрослели птенцы, подтянулись, а совсем скоро и не отличишь их с первого взгляда от родителей.

К концу августа — началу сентября завершится птичье лето, наступит осень для пернатых странников, появятся большие желтогрудые синички у вас под окном, возле кормушки, и забудутся тогда недавние летние встречи с нерасторопными, смешными птенцами, которых родители первый раз позвали в дорогу. А чудные это были встречи, чудные оттого, что много в них было доверия, много доброты. Радостно было любоваться доверчивыми птицами и приятно открывать для себя, что и этим летом появилось в лесу много новых веселых синичек.

Так уж получалось у меня часто, что именно в то время, когда мог подарить мне лес такие радостные встречи, не хватало у меня для этих встреч времени. Вечно какие-то неотложные дела удерживали меня дома, не отпускали в лес, да и лес-то был не очень близко. Так из года в год и пропускал я возможные встречи с синичками-птенцами, что отправились первый раз в настоящую путь-дорогу. Считал я, что пропустил такую встречу и в этом году,— в лес опять никак не удалось выбраться, а когда собрался, то думал, что опоздал.

Вышел я из электрички на знакомой остановке, отыскал знакомую дорожку и не спеша побрел в березовую рощу, где всегда жили большие синицы. Отыскал я и знакомые березы, где давно еще приметил дупла, но дупла, видимо, были уже пусты — синички, пожалуй, давно уже оставили их и разбрелись по лесу. Так и возвращался я домой ни с чем. Снова сел в электричку, доехал до своей остановки, вышел из вагона, и осталось мне пройти шумной улицей до дома всего каких-нибудь метров сто, как услышал вдруг хорошо знакомое синичье «тинь-тинь, сии-сии».

Послышалось? Обознался? А может, принял какой-то городской звук за птичьи голоса? Нет, вроде бы из кустов акации снова и еще более явственно донеслось: «тинь-тинь, сии-сии...» Синички! Честное слово, синички! Те самые, которых искал я сегодня за городом, в лесу, и не нашел. И вот они в городе, рядом с шумной улицей прыгают себе по кустам.

Стоял я около кустов будто завороженный и смотрел, смотрел, не отрываясь, как птенцы с желтыми уголками-пятнышками по краям клюва, птенцы-желторотики, один за другим, не совсем уверенно, покачиваясь на тонких ветвях, тянутся вслед за родителями.

«Тинь-тинь, сии-сии... тинь-тинь, сии-сии...» Один, другой, третий птенец повис на тополевой ветке, удержался, выровнялся и, чуть трепыхнув крылышками, перебрался на ветку повыше. А оттуда снова — «тинь-тинь, сии-сии» — подает голос то ли синичка-мать, то ли синичка-отец.

Откуда вы здесь, птички-невелички? Откуда прибыли, милые, добрые пернатые друзья леса и людей?.. А может быть, вы здесь и не из леса совсем, а вон из того соседнего двора, где стоят-высятся до окон шестого этажа могучие, ветвистые деревья-тополя? Может быть, там, в этом дворе, добрые люди всю зиму угощали вас около своих окон, да еще повесили где-нибудь в укромном месте домик-синичник, и теперь вы остались в этом дворе, радовали людей по весне своими песнями, а следом вывели и вырастили там -же, возле людей, своих птенцов?

И пусть птенцы еще не совсем ловкие, пусть это еще не настоящие синички, но главное, синички есть, есть в городе, во дворе большого высокого дома, и теперь на ветвях могучего тополя, сбереженного людьми, будут встречать новую осень уже не одна, не две, а сразу много-много больших желтогрудых синичек.


СНЕГИРИ


Почему-то считал я раньше, что снегири живут только на севере, в северных таежных лесах. И когда встречал в начале зимы спокойных красногрудых птиц рядом с гроздьями рябины, то всегда говорил им: «Здравствуйте, дорогие гости. Вот вы и прилетели к нам. А там, у вас на севере, видно, уже вовсю гуляют метели...»

И в эту осень ждал я, когда около моего дома на рябине покажутся первые снегири, и готовился сказать им, как и раньше, те же самые слова.

Ягод на рябинах к этой осени поспело много. Правда, ягоды успели немного порастаскать проворные в набегах дрозды-рябинники, но все равно часть урожая осталась и для красногрудых гостей с севера.

А осень в этом году выдалась дождливой, теплой, затяжной. И даже в октябре в лесу нет-нет да и попадались грибы. А потому я частенько заглядывал в знакомые грибные места и, бывало, находил, грибов то на суп, а то и на хорошую сковороду. Вот однажды во время такого грибного похода, тихо шагая по лесной тропке и внимательно посматривая по сторонам, не видно ли где подосиновика или, на худой случай, гриба-свинухи, и услышал я странные для осеннего леса звуки.

Сначала в лесу раздавались лишь негромкие голоса синичек-гаичек, что хлопотливой стайкой осматривали ельник. Но тут за голосами гаичек разобрал я тихие, мелодичные звуки, будто кто-то негромко наигрывал на флейте-невидимке.

«Фью-фью»,— чуть грустно раздалось с вершины березы. «Фью-фью»,— точно такой же задумчивый и немного грустный голосок лесной флейты отозвался с вершины осины. И снова тишина, только сосредоточенные писки синичек чуть оживляли лес. И тут опять: «фью-фью, фью-фью», но уже совсем в другой стороне...

Неожиданная мысль пришла мне в голову: «Снегири! Конечно, снегири!» Но когда же они прибыли к нам? И почему до сих пор не показались около рябин?

Долго и осторожно бродил я в тот день по лесу и под вечер еще раз услышал голос тихой лесной флейты, а следом увидел и снегирей...

Их было немного — всего четыре птицы. И вели они себя в лесу спокойно, уверенно и никуда не торопились — словом, мало походили на птиц-гостей.

На следующий день еще до восхода солнца я был около рябин. Если снегири прибыли к нам, то уже сегодня они должны были разыскать рябины. Я прождал своих желанных гостей до самого вечера, но так и не дождался.

Не появились снегири возле рябин и на следующий день. И тут взяло меня сомнение: а почему это снегири так рано прилетели к нам с севера? Вечером я внимательно слушал радио и точно узнал, что там, на севере, откуда, судя по всему, должны были начинаться все снегириные путешествия, было так же тепло, как и у нас.

Нет, здесь что-то не совсем так. Не могли снегири, эти птицы-снегурки, которые получили свое имя за то, что появляются возле наших домов, когда выпадает снег, прибыть намного раньше положенного срока.

Я внимательно просмотрел все книги о птицах, которые были у меня, и обозвал себя настоящим дураком... Ну, как я мог забыть, что снегири гнездятся не только на севере,— эти птицы гнездятся везде, где есть еловый лес. Значит, и в нашем лесу живут, строят гнезда и выводят птенцов такие же снегири, живут, как все снегири, тихо, незаметно — вот и не встречаем мы их в летнее время. Значит, именно таких, наших, местных снегирей и видел я в лесу. В лесу еще не было снега, в лесу еще корм был, и снегирям пока совсем не обязательно покидать свой лес и вылетать к рябинам. Вот начнется зима, и птицы выберутся из леса, прилетят под самое окно и тихими, немного грустными голосами расскажут тебе, что зима уже наступила...

С вечера пошел легкий снежок. Он шел сначала редко, потом стал сильней и сильней, и к утру в саду по ветвям деревьев лежали белые легкие полоски и ленточки первого пушистого снега.

Утро первого снега, как и всегда, было очень тихое, настороженное. И даже воробьи, что ночевали под крышей сарая, с опаской поглядывали на явившуюся вдруг зиму и будто побаивались подавать голос.

И тут в этой утренней тишине рядом с гроздьями рябины заметил я спокойную красногрудую птичку, а следом услышал и ее негромкий призывный посвист...

«Фью-фью»,— раздалось в моем саду. «Фью-фью»,— отозвалось из соседнего сада. Я остановился, прислушался, пригляделся, и стало мне, как всегда в первый день зимы, весело, радостно от того, что под окнами моего дома появился долгожданный зимний гость, красавец снегирь.

И особенно радостно было мне в этот день еще и потому, что первым прилетел ко мне с известием о зиме наш, местный, как скажут, свой снегирь, своя птица, всю весну и все лето жившая совсем неподалеку.

Ну а когда же появятся снегири-гости, что гнездились в этом году в далеких северных лесах? А им черед еще не наступил. Эти птицы-гости появятся попозже, когда там, на севере, подойдет к концу запас ягод рябины.


ЩЕГЛЫ


Кто из вас не знает яркую, нарядную птичку, которая за свой видный, щегольской наряд получила очень точное имя: щегол — щеголь, мол.

И вправду, щегол — настоящий щеголь в своей белой сорочке и в светло-коричневом фраке. А ярко-желтая полоска на каждом крыле, а ярко-красная маскарадная масочка, из-под которой по бокам выглядывают широкими полосками белые, будто накрахмаленные щеки — уголки воротничка... Да, удивительно красива все-таки эта птичка.

Но многим ли из вас приходилось видеть другого щегла, не празднично разнаряженного, не красующегося своей щегольской одеждой, а занятого трудной, тяжелой работой, когда в гнезде у него подрастают ненасытные птенцы?

Увидишь такого, летнего щегла, что копошится возле лесной дорожки, и не сразу признаешь в нем нарядного красавца. Вроде все на нем то же самое: и модный фрак, и кокетливая сорочка, и полоски на крыльях те же, желтые, и даже маскарадная масочка вроде бы та же самая, но не тот это щегол-щеголь — будто весь его наряд потускнел, повыгорел на летнем солнце, полинял под весенними и летними дождями.

Встретил я этим летом двух таких занятых, торопливых птичек и не сразу поверил, что к зиме, к первому снегу снова вспыхнут яркими красками их одежды, что успеют эти птички за лето и выкормить птенцов, и сменить старое, потускневшее перо на новое, праздничное.

Эта пара щеглов жила в лесу неподалеку от лесной сторожки, где я часто бывал. Каждый день с утра пораньше прилетали птички к самому крыльцу и что-то выискивали для себя и своих птенцов здесь, возле домика лесника.

Репейник, который эти птицы очень любят, еще не вызрел, еще не подсохли репейные головки, не налились в этих головках семена, и щеглов больше интересовали густые заросли низкорослой травы возле сторожки, где во множестве водились самые разные насекомые. Набрав полные клювы корма, птицы одна за другой улетали в лес, чтобы скоро вернуться и снова приняться за поиск пищи для птенцов.

У избушки щеглы крутились не очень долго. Прошло чуть больше недели, и они куда-то исчезли, и только один раз удалось мне встретиться с ними — рядом со взрослыми птицами были теперь молодые щеглята.

И щеглята в летнюю пору не могли похвастаться своими нарядами — так себе, средние по одежде птички, к тому же у молодых щеглов не было еще и маскарадной масочки.

Где уж кочевали-путешествовали мои щеглы до глубокой осени, я не знал. Но чем ближе подбирались холода, тем чаще и чаще посматривал я на высокие головки репейника, тем нетерпеливее ждал встречи со щеглами здесь, возле колючего бурьяна.

Бурьян в этом году рос высоко и густо, предвещая глубокие снега. Есть такая народная примета: к глубоким снегам бурьян будто бы вырастает очень высоким. Пока не знал я, какой будет грядущая зима, но только первый же снег пошел так густо и так плотно ложился на землю, что к утру от недавней стены бурьяна остались лишь самые вершинки, торчавшие из сугробов.

Снег не перестал и утром. Он шел так же густо и тяжело, как и ночью, и, казалось, не собирался останавливаться вообще. В такой слепой снег вряд ли какая птица отважится выбраться из лесной чащи на открытое место, думал я и, разумеется, никак не ожидал встретить своих щеглов именно в это утро...

За домашними хлопотами, за работой забыл я поглядывать в окно, а когда вышел на крыльцо, чтобы занести в избушку дрова для печи, то от неожиданности остановился — прямо передо мной, там, где еще вчера поднимался стеной бурьян, а теперь громоздились мокрые сугробы, за слепым, мутным снегом появилось что-то необычно яркое, веселое, радостное...

Я пригляделся. На головках репейника, трепеща крылышками, повисли щеглы, целая стайка празднично разнаряженных щегольских птиц. Через снег в тусклом свете сырого хмурого утра вовсю горели ярко-белые манишки и ярко-коричневые фраки птичек, мелькали горящие желтым светом полоски на крыльях, красные масочки и белые щечки-воротнички.

Птички будто нарочно приоделись для первого дня зимы, для первого зимнего визита ко мне и теперь, не обращая внимания на снег и непогоду, весело пировали на репейниках, которые я сохранил специально для них.


^ ДРОЗДЫ – РАЗБОЙНИКИ


Рябины в этом году уродилось много. К осени красные ягоды гроздьями загорелись повсюду: и в лесу, по опушкам и полянам, и в деревне, под окнами домов.

Росла рябина и под моим окном. Я посадил ее всего с год назад - привез из леса осенью, когда у деревца облетели осенние листья. Деревце прижилось и зацвело уже на следующую весну. Ну а к осени нарядно украсилось крупными рубиновыми гроздьями.

Каждый день теперь любовался я своей рябиной, любовался зрелыми ягодами, мягко горящими в лучах утреннего и вечернего солнца, и очень ждал, что на мою рябину, вот к этим ягодам, прилетят снегири... Они явятся сюда с первым снегом, спокойные, рассудительные птицы-снегири, и будут подолгу сидеть на ветвях, неторопливо и старательно перебирая клювами ягоду за ягодой, выбирая из мякоти семечки-семена и роняя оставшуюся мякоть вниз, на только что выпавший снег.

И я буду любоваться этими птицами. Буду подолгу смотреть, как медлительные, тяжелые на вид снегири ловко свешиваются с тонких веточек вниз головками и тянутся к ягодам, что собраны кисточками на самом конце веточек.

Здесь, на рябине, будут и самочки-снегурки в серых кофточках, и снегири-самцы с красными и малиновыми грудками. Малиновые грудки, знал я, бывают всегда у снегирей постарше, посолидней, а грудки потемней - у молодых птиц.

Здесь, около своей рябины, я обязательно услышу первую в эту зиму позывку-флейту снегиря... Он будет негромко и даже немного грустно выводить раз за разом, с расстановками, с паузами, свое снегириное «фью-фью... фью-фью». Я буду слышать эту птичью позывку, и мне всегда будет казаться, что так отрешенно может подавать голос только потерявшаяся птица, отбившаяся от стайки, хотя рядом с этой птицей будут еще и еще точно такие же снегири.

Словом, я очень ждал первого снега и первых снегирей. Но раньше снегирей возле рябин, украшенных гроздьями спелых ягод, появились дрозды-рябинники.

К этим неугомонным, суетливым и шумным птицам у меня было особое отношение. Сколько ни помню я свои лесные дороги, свои путешествия и скитания, ни одна моя лесная дорога, ни одна лесная тропка не обходилась без дроздов-рябинников. Я встречал их повсюду, и, прежде всего в весеннем березовом редколесье, куда являлись они почти сразу после прилета строить гнезда - являлись многочисленной, крикливой, верещащей и трещащей гурьбой. Так шумно вели себя дрозды здесь до тех пор, пока их птенцы не покидали гнезда.

Тогда дрозды-родители вместе с птенцами, которые еще только-только учились летать, обычно перебирались из березняков и осинников в сырые ольшаники и отважно атаковали всякого, кто появлялся поблизости от кустов, в которых, еле удерживаясь на ветвях и неуклюже покачиваясь, прятались птенцы-слетки.

«Прочь! Прочь! Прочь отсюда!»- казалось, без умолку кричали эти птицы, обеспокоенные появлением незнакомца.

«Прочь! Прочь! Не подходите к кустам!» - неслось со всех сторон, и всюду, куда бы ты ни посмотрел, по кустам, по дороге, словно окружая тебя, беря в кольцо, мелькали разгорячившиеся защитники ольховых кустов. А ты, втянув голову в плечи и закрыв уши от треска и верещания десятка птиц, старался как можно скорее покинуть чужие владения.

К лету, когда птенцы подрастали и уже почти ничем не отличались от своих родителей, все дрозды отправлялись путешествовать по окружающим лесам, и тогда я встречал их вдруг в самых неожиданных местах. То они являлись к моей лесной избушке и принимались изо дня в день с завидным упорством изводить мою собаку, совершая организованные набеги на ее миску с обедом. То наведывались к моей лодке и, опередив даже ворон, утаскивали у меня из банки червей.

Такие неожиданные встречи с дроздами-рябинниками продолжались все лето, но к осени, к первым красным ягодам на рябинах, все кочующие по лесам дрозды разом являлись к осеннему столу и все время, до самого отлета, крутились возле вызревших ягод.

С ягодами рябины дрозды, как мне казалось, обходились совсем не по-хозяйски. Шумной и всегда торопливой стаей они разом набрасывались на дерево, гнули своей тяжестью его ветки и, будто за ними кто гнался, старались как можно скорее и как можно больше оборвать и проглотить сочных ягод. В спешке и суматохе много ягод падало вниз, на землю. А дрозды уже неслись дальше, к новым рябинам, оставляя после себя осеннему ветру и холодным дождям общипанное, ободранное деревцо.

Такие рябины, пострадавшие от набега дроздов, уже не привлекали к себе других птиц, и я часто с сожалением и тревогой посматривал на снегирей, только что вылетевших к рябинам из леса после первого снега и не нашедших здесь, у разоренных рябин, ни одной ягоды.

Как же быть теперь этим красногрудым птицам? Чем насытятся они теперь? И только вспомнив, что снегири не против закусить и семенами клена, и семенами разных сорных трав, немного успокаивался. Нет, снегири не погибнут от голода, но на рябине теперь я все равно их не увижу, да и улетят они нынче куда раньше от нас: снегири долго задерживаются по зиме только тогда, когда ягод рябины в достатке.

Вот и теперь, осенью, в урожайный на рябину год, я очень заволновался, увидев возле красных рябин суетливые стаи дроздов-рябинников. Нет, я не мог злиться на этих птиц. Они нравились мне - мне нравилась их отвага и смелость. Я даже любил их, быстрых и ловких, но все равно мне очень не хотелось, чтобы дрозды прознали дорогу к моей рябинке, которую я очень берег для снегирей.

И дрозды вели себя пока не очень нагло. Правда, они пообивали ягоды со всех рябин, которые росли в лесу, затем опустошили рябины возле дорог и полей, заглянули и в деревню, под окна домов, но были здесь всего раза два, а потом перед самым снегом куда-то исчезли, и я был спокоен: теперь эти разбойники не обидят моих снегирей...

Первый снег выпал, как всегда, неожиданно. Утром на ветвях деревьев, по забору, на ступеньках крыльца, на поленнице дров, на собачьей будке громоздились настоящие зимние сугробы, только эти сугробы были сырыми и рыхлыми. И тут, еще в утренних сумерках, услышал я тихую позывку снегиря: «фью-фью...фью-фью». А через полчаса увидел и первых снегирей на своей рябине.

На кистях рябины сверху лежали белые колпачки снега. И снегирям сначала пришлось долго тянуться, чтобы достать ягоды. Но снежные колпачки понемногу сползали, сдвигались, затем падали по одному вниз, и еще через пятнадцать-двадцать минут снегири пировали уже вовсю.

Это было удивительное зрелище... Белый снег по ветвям, на ягодах, красные ягоды под белоснежными колпачками и тут же красногрудые, медлительные птицы, как живые елочные игрушки на новогодней елке, только не в комнате, не в доме, а в лесу, под зимним небом.

Теперь снегири прилетали ко мне под окно каждый день. В отличие от дроздов они никогда не торопились оборвать побольше ягод и, посидев немного на ветвях моей рябины, не спеша, летели к другим таким же красным от ягод деревцам. Так и кочевали они по всей деревне, от дома к дому, от одной рябины к другой. А под вечер снова устраивали перекличку и один за другим летели к лесу, где и проводили очередную ночь.

Теперь каждое утро начиналось для меня с позывки снегиря. Еще в сумерках слышал я тихое «фью-фью... фью-фью» и знал, что наступил новый зимний день.

В тот день, как всегда, зимнее утро началось для меня со снегириного «фью-фью... фью-фью». Я выглянул в форточку. На улице еще было темно, я не мог разглядеть птицу и только догадывался, что снегирь, как обычно, сидит сейчас на вершине березы. Оттуда он скоро спустится вниз, к ягодам, на рябину. Ягоды еще были, и я рассчитывал, что их хватит надолго.

Я закрыл форточку, сходил на кухню, разогрел чай и снова вернулся к столу с чайником. Струйка крутого кипятка, негромко журча, ударялась о дно стакана. И тут за голосом струйки разобрал я какой-то странный шум. Шум доносился с улицы.

За окном что-то не то потрескивало, не то поцокивало. Я налил полный стакан чаю, поставил чайник, подошел к окну и замер от удивления...

За окном на моей рябине, которую я так ревностно берег для снегирей, суетились, махали крыльями, перепрыгивали с ветки на ветку и торопливо обрывали оставшиеся ягоды какие-то крупные сизо-бурые птицы.

Они суетились, рвали ягоды, не удержавшись, срывались с ветвей, снова старались, ухватиться за ветку, сбивали друг друга - и все это происходило почти что в тишине. Разбойники орудовали молча, и лишь иногда удавалось мне уловить чуть приметное потрескивание и верещание, которые птицы, видимо, от возбуждения не могли сдержать до конца.

Разбойников еще плохо было видно, утренний сумрак все никак не рассеивался - день расходился очень медленно. Я не мог разобрать по цвету одежды, кто именно эти птицы, но приглушенные потрескивания и верещания не давали ошибиться. На моей молоденькой рябинке пировал многочисленный отряд дроздов-рябинников, тех самых дроздов-разбойников, которые за пять минут могут разорить любую, даже очень большую рябину.

Я быстро опомнился и кинулся к форточке. Форточка отскочила в сторону и громко ударилась о раму.

Но эти дрозды, видимо, как-то знали, что разбойный налет на рябину, росшую под самым окном, опасен, и были заранее готовы к моей атаке. И они не испугались, не кинулись сразу прочь, а только соскочили с ветвей и не спеша, будто зная, что через форточку я ничего не сделаю им, расселись по ветвям березы, по забору и по крыше сарая.

Я что-то кричал, размахивая полотенцем, которое поспешно просунул в форточку, но птицы-разбойники по-прежнему вели себя совсем невозмутимо... Как не походили они сейчас на тех пугливых дроздов, которых я встречал в лесу возле рябин и которые, издали завидев человека, поспешно неслись прочь!

Поняв, что к чему, и догадавшись, что все мои угрозы, посылаемые дроздам через форточку, вовсе их не пугают, я быстро оделся и вышел на улицу.

Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы накинуть на плечи ватник, надеть шапку и сунуть ноги в сапоги. Минуты через две я был уже около рябины. И за эти полторы-две минуты дрозды все-таки успели снова накинуться на мое деревцо и в скоротечном набеге оборвать до конца все оставшиеся ягоды.

На этот раз, увидев меня совсем близко, разбойники тут же кинулись прочь. Они улетели от меня с громкими криками, треща и вереща, как весной и летом. Теперь им не надо было таиться, молчать, и я очень верил, что эти громкие крики посылались вовсе не мне - скорей всего, эти трески и верещания выражали откровенную радость птиц, так удачно завершивших поход к рябине. Наверное, это была радость победы, радость большого успеха.

Дрозды улетели, а я стоял возле рябины, смотрел на ягоды, оброненные в спешке птицами-грабителями, видел вверху на березе снегиря, который, как обычно, с утра пораньше прилетел ко мне под окно за ягодами, и очень жалел, что теперь моим снегирям скоро придется собираться в дорогу, а мне придется коротать зимние дни без этих замечательных птиц.

Но снегири еще долго жили в нашей деревне. В деревне по улице росло много кленов. На кленах в этом году тоже было много семян, и снегири кормились теперь этими семенами, роняя на снег легкие кленовые крылышки-парашютики.

Правда, у меня под окном клена не было, и теперь из своего окна я уже не мог любоваться красногрудыми птицами и не так часто слышал по утрам тихий снегириный позыв-побудку: «фью-фью… фью-фью».


^ СТАРАЯ БЕРЕЗА


Напротив моего окна стоит большая и уже старая береза. Она высоко поднимается над крышей дома, и я могу видеть ее вершину, сухую, давно потерявшую ветви, лишь тогда, когда выхожу на крыльцо.

У этой березы своя судьба и своя история... Когда-то здесь не было никакого дома, а был лес, была березовая роща. Потом пришли люди, спилили деревья, поставили на этом месте рубленую избу-пятистенок, а рядом с избой оставили одно единственное дерево, вот эту самую березу напротив моего окна.

Я не знаю, что чувствует дерево, когда остается одно посреди открытого места. Наверное, березе было не очень легко в одиночку встречать сырые осенние ветры, трескучие январские морозы и слепые, воющие метели февраля.

Сначала береза еще стояла крепко, уверенно, но силы понемногу уходили, и она начала сдавать, стариться, болеть и терять ветви. Когда старится человек, он начинает горбиться, а дерево, отжившее положенный срок, начинает ронять ветви.

Стареть, сохнуть с вершины моя береза начала, видимо, давно - трудно было ей стоять одной против ветров и морозов. Да и никто из хозяев этого дома не знал, что дерево очень не любит, когда его лишний раз беспокоят. И около березы все время сваливали дрова, к стволу все время привязывали веревки, на которых сушили белье, а в довершении ко всему к березе длинными, толстыми гвоздями прибили тяжелую жердь, которая стала поддерживать покосившийся забор.

О том, что эта береза тяжело больна, рассказал мне большой пестрый дятел. Он время от времени наведывался к березе и, не спеша, изо дня в день долбил ее сухую вершину.

Когда меня не было дома и дятел прилетал без меня, о его визите я узнавал по кусочкам-щепочкам прелой древесины. Эти кусочки-щепочки оставались внизу под деревом, я видел их и точно определял, что и сегодня дятел выдолбил в сухом стволе еще одно неглубокое дупло-ямку, на дне которого снова разыскал личинку жука-усача.

Таких выдолбленных ямок по сухой вершине было уже много. Я не знал точно, сколько их - они все были высоко да и не интересовали меня до тех пор, пока рядом с березой не повесил я кормушку для птиц.

Кормушки для птиц я устраивал каждый год еще в самом начале осени, чтобы синички, да и другие птицы, заранее узнали, где именно с осени до весны будут ждать их каждый день мои угощения,

Но в этот раз получилось так, что открыть птичью столовую по осени мне не удалось. В доме, около которого росла старая береза, я поселился лишь под самую зиму, перед самым снегом, и только тут смог устроить кормушку.

Каждый день я приносил на кормушку угощение, но долго не видел здесь никаких птиц. Правда, снегирей в гости к себе я не ждал - рябина в эту осень не уродилась, и снегири пораньше, еще до морозов, улетели в другие места. Но вот почему не пожалуют ко мне большие синицы, ведь они есть и в лесу, часто видел я их и здесь, возле других домов...

Иногда я замечал, что угощения, выложенные мной на кормушке, вроде бы убывают. А может быть, я просто не вижу синиц потому, что поздно встаю? Теперь я стал наблюдать за птичьей столовой и рано утром, когда только-только занимался рассвет. Но ни рано утром, ни в полдень возле кормушки я так никого и не встретил. И только однажды, почти в сумерках, заметил я через запотевшее окно темную быструю птичку - она легко и поспешно мелькнула около моей кормушки. Я подошел поближе к окну и увидел синичку, потом тут же вторую, третью, четвертую. Четыре быстрые, шустрые птички одна за другой подскочили к моей кормушке, ухватили кто семечко, кто кусочек сала и, взмыв кверху, где-то сразу исчезли.

В этот вечер птички больше не появлялись. Не появлялись они и на следующее утро и только к самому вечеру снова наведались ко мне в гости, но, как и прошлый раз, вели себя очень озабоченно и были так же торопливы.

Получалось так. Эти самые синички давно разведали все вокруг, давно узнали, где и чем можно поживиться, и теперь с утра пораньше отправлялись в свой поход. Моя же кормушка появилась поздно, а потому особым доверием у синичек пока не пользовалась. Вот почему и не видел я около старой березы этих птичек ни утром, ни днем.

Ну, а как разыскали синички мою кормушку поздно вечером? Почему заглядывали сюда почти в темноте? И тут еще одна догадка пришла ко мне: а не ночуют ли эти самые синички где-то поблизости от моего дома? Тогда здесь, на пути к своему ночлегу, они и могут торопливо навестить птичью столовую, устроенную мной, и тут же забраться в укромное, теплое место. Но где же ночуют эти синички?

Я знал, что большие синицы любят ночевать на чердаках под крышей дома. Вечером, когда совсем стемнело, я осторожно забрался на чердак и посветил вокруг фонариком. Никаких синичек у меня под крышей не оказалось. Но иногда эти птички могут ночевать и в сарае, среди дров. Я дождался нового вечера, снова проверил все с фонарем и снова синичек нигде не отыскал...

Как-то я возвращался домой поздно вечером. Свет в окне моего дома, правда, еще не горел, но на дворе уже были сумерки, в которых не так хорошо сразу различишь даже знакомые предметы.

Вот и крыльцо моего дома, вот и кормушка около старой березы, и сама береза, которая все еще казалась сильной и крепкой внизу.

Я поднял голову и тут на фоне еще светлого неба заметил, как что-то мелькнуло как раз там, где дятел долбил свои ямки-дупла. Я присмотрелся. Что-то темное мелькнуло у самой вершины березы еще раз - и я не мог ошибиться: около сухой вершины дерева одна за другой промелькнули четыре ловкие птички и скрылись в тех самых ямках-дуплах, которые выдолбил дятел.

Уж как именно устраивались мои синички на ночь в ямках-дуплах, которые будто специально для них приготовил дятел: каждая в своем дупле или все вместе в одном помещении, - этого я так и не узнал. Но то, что синички каждую ночь проводили именно здесь, что старая, уже отживающая свой век береза приняла, согрела, спрятала в суровые холода милых птичек, знаю совершенно точно, ибо теперь каждый день вижу напротив своего окна и эту добрую березу, и этих шустрых, проворных птичек-синичек, прилетающих сюда на ночлег.




Скачать 288,57 Kb.
оставить комментарий
Дата23.10.2011
Размер288,57 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх