Автомата, куклы. Человек игра вещей. Он такой, каким его создали вещи. Поздний трагический романтизм трагический icon

Автомата, куклы. Человек игра вещей. Он такой, каким его создали вещи. Поздний трагический романтизм трагический


Смотрите также:
Пьер Жильяр был воспитателем Наследника Престола Алексея...
Трагический фарс на четырех актеров и одну актрису в 2-х опусах и 33-х эпизодах...
Название моего доклада звучит: "Пауль Герхардт, трагический опыт интолерантности"...
Библиотека печално докладывает последние новости: § ♫ ♪ ♫ ♪ (траурная мелодия)...
«"Перед этим горем гнутся горы": трагический пафос поэмы А. Ахматовой "Реквием"»...
Про вещи и их классификацию необходимо отметить деление вещей на три категории: оборотоспобные...
«в один присест»...
Виктор Верстаков...
«Крестовый поход детей»...
Личность Бориса Годунова...
Личность Бориса Годунова...
Наташа  Дубович Вечный двигатель второго рода...



Загрузка...
скачать
18. Сатира и фантастика в прозе Э.Т.А. Гофмана («Крошка Цахес», «Житейские воззрения кота Мурра», «Золотой горшок», «Эликсиры сатаны»)


Вступление про музыку условно представляет собой ту часть билета - о поэтике Гофмана - которой в билете нет, но которая там необходима, поскольку из нее все прочее есть пошло.


Антитеза музыки (духовного) и немузыкального миров. Они параллельны. Бунт вещей - власть вещей над чел-ком (у Новалиса вещи просто обретают душу). Бесконечность м.б. положительной и отрицательной. Тема автомата, куклы. Человек - игра вещей. Он такой, каким его создали вещи. Поздний трагический романтизм трагический.


И.Миримский


Гофман создал неведомый до него в мировой литературе оригинальнейший стиль, который мы условно назовем музыкально-живописно-поэтическим, стиль, как нельзя лучше отражающий мир его души.

Основная тема, к которой устремляется все творчество Гофмана, - это тема взаимоотношения искусства и жизни; основные образы - художник и филистер.

“Как высший судия, - писал Гофман, - я поделил весь род челове-ческий на две неравные части. Одна состоит только из хороших людей, но плохих или вовсе не музыкантов, другая же - из истинных музыкантов... Но никто из них не будет проклят, наоборот, всех ожидает блаженство, только на различный лад”.

“Хорошие люди” - филистеры, довольные своим земным существованием. Они послушно исполняют в этой трагикомедии, в этой одновременно страшной и смешной фантасмагории, которая называется жизнью, свою бессмысленную роль и в самодовольстве и духовной нищете своей не видят роковых тайн, скрывающихся за кулисами. Они счастливы, но это счастье ложное, ибо оно куплено дорогой ценой самоотречения, добровольного отказа от всего истинно человеческого и прежде всего от свободы и красоты.

“Истинные музыканты”- романтические мечтатели, “энтузиасты”, люди не от мира сего. Они с ужасом и отвращением смотрят на жизнь, стремясь сбросить с себя ее тяжелый груз, бежать от нее в созданный их фантазией идеальный мир, в котором они будто бы обретают покой, гар-монию и свободу. Они счастливы по-своему, но и их счастье тоже мни-мое, кажущееся, потому что вымышленное ими романтическое царство - фантом, призрачное убежище, в котором их то и дело настигают жесто-кие, неотвратимые законы действительности и низводят с поэтических небес на прозаическую землю. В силу этого они осуждены, подобно ма-ятнику, колебаться между двумя мирами - реальным и иллюзорным, между страданием и блаженством. Фатальное двоемирие самой жизни, как в микрокосме, отражается в их душе, внося в нее мучительный раз-лад, раздваивая их сознание. Однако в отличие от тупого, механически мыслящего филистера романтик якобы обладает “шестым чувством”, внутренним зрением, которое открывает ему не только страшную мисте-рию жизни, но и радостную симфонию природы, ее поэзию, “священное созвучие всех существ, составляющее глубочайшую ее тайну”. Выразить этот поэтический дух природы призвано искусство, которое и является, по мнению Гофмана, единственной целью и смыслом человеческого бытия.

Скульптура и музыка, как учили романтики, стоят на разных полю-сах - первая как античный идеал, вторая как современный или романти-ческий. Древние греки не знали раздвоения чувственного и духовного на-чал, поэтому мысль получала у них вещественное, пластическое воплоще-ние в прекрасных произведениях скульптуры. Народы же нового времени, как писал Ф. Шлегель, “пришли к сознанию своего внутреннего раздвое-ния, которое делает такой идеал недостижимым. Отсюда стремление их поэзии примирить, слить воедино эти два мира - духовный и чувствен-ный, между которыми мы колеблемся”.

Но то, к чему поэзия только стремится, в музыке уже осуществлено в силу того, что материал ее, звук, претворяется композитором в “мело-дии, говорящие языком царства духов”. Музыка уносит человека в мир фантазии и неопределенных чувств.

Только музыкант может подчинить себе природу, как магнетизер подчиняет сомнамбулу, что бессильно сделать слово. Но цель поэта и музыканта одна: выразить “то самое бесконечное стремление, которое и есть суть романтизма”, а потому поэзия должна предельно приблизиться к музыке, стереть разделяющие их грани.

В соответствии с этим Гофман дает субъективное толкование инструментальной музыки любимых им композиторов Бетховена, Моцарта и Гайдна, произведения которых, вопреки их программному характеру, причисляет к романтическим в том смысле, в каком романтической, то есть сказочно-фантастической, была его собственная опера “Ундина”.

В творчестве Гофмана ирония превращается в сатиру, обращенную вовне и тем самым приобретающую большую мощь. Смех Гофмана вообще отличается необыкновенной подвижностью своих форм, он колеблется от добродушного юмора, от улыбки сострадания до разрушительного сарказма, до раскаленной гневом сатиры, от безобидного шаржа до чудовищно уродливого гротеска. В своих сатирических проявлениях он выполняет социальную функцию, которую Гофман охарактеризовал в диалоге Крейслера и советницы Бенцон: “...ваша фантастическая экзальтация, ваша надрывающая сердце ирония всегда будут вносить беспокойство и замешательство, - словом, полный диссонанс в общепринятые отношения между людьми, - О чудесный капельмейстер, в чьей власти созда-вать такие диссонансы! - рассмеялся Крейслер” (“Житейские воззрения кота Мурра”)

Основным объектом, на который Гофман обрушивает свою сатиру, является филистерство.

В сказках Гофмана, верного своему двойственному видению мира, основанием, на котором вырастает фантастическое, является реальная действительность в ее современном, специфически немецком облике. Сочетание реального с фантастическим, действительного со сказоч-ным - коренной принцип поэтики Гофмана.

Двойничество становится одним из излюбленных мотивов Гофмана и является подступом к его “кошмарной” фантастике. Впервые с образом двойника мы встречаемся в романе “Эликсир дьявола” (1815).

От “Золотого горшка”, стоящего на самой середине творческого пути Гофмана, расходятся дороги к двум группам произведений, различных по художественным средствам, внутренней тональности, характеру фантастики.

Сквозь все творчество Гофмана, за исключением его реалистических произведений, проходят, то сливаясь, то отделяясь друг от друга, два по-тока фантастики. С одной стороны, радостная многокрасочная фантасти-ка сказочных Джиннистана и Атлантиды, поэтическая фантастика, кото-рая всегда доставляла наслаждение не только детям, но и взрослым, и вдохновила на дивные творения таких композиторов, как Вагнер, Чайковский, Оффенбах, Шуман. В произведениях “Щелкунчик и мышиный король”, “Чужое дитя”, “Королевская невеста” и других мы находим великолепные образцы этой фантастики, обогащенной образами, мотивами, заимствованными из сокровищницы народно-сказочной литературы. С другой - фантастика “кошмаров и ужасов”, всевозможных видов бе-зумия и душевных пароксизмов, как художественного выражения “ноч-ной стороны” души и общественной жизни людей, над которыми якобы властвуют темные, стихийные, страшные силы, управляющие ими по своему произволу. Все оттенки этой фантастики, врывающейся подчас и в светлые произведения Гофмана, в сгущенном виде воплощены им в ро-мане “Эликсир дьявола” и в цикле так называемых “Ночных повестей”, в который входит “Песочный человек”.

Одновременно со сказкой “Золотой горшок” Гофман писал свой ро-ман “Эликсир дьявола”, представляющий тот род романа, который сло-жился в Англии второй половины XVIII века и известен под названием “черного” или “готического”. Все в этом романе, начиная от демони-ческого героя, преступного монаха Медарда, до внешнего реквизита, призванного усилить зловеще-романтический колорит повествования (монастыри, таинственные замки, привидения, казни, убийства), роднит его с английскими образцами.

Фабула романа головокружительно сложна и запутана, как сама жизнь в представлении Гофмана. В романе развертывается преступная история молодого монаха Медарда. Он выпивает из любопытства какую-то жидкость, хранившуюся среди “священных” реликвий монастырского музея, которая оказывается тем самым эликсиром, каким дьявол искушал святого Антония. Вместе с эликсиром в Медарда вселяется сатанинская сила, необыкновенная жажда жизни и деятельности. Он становится луч-шим проповедником монастыря, но его пламенные речи вдохновлены не благочестием, а тщеславием и гордостью. Он замышляет убить настояте-ля монастыря, чтобы освободить себе дорогу к карьере, но настоятель предупреждает это преступление: он посылает его с письмом к папе в Рим. Медард отправляется в далекий путь, но его личная цель не сов-падает с данным ему поручением: он одержим дьявольским желанием отыскать женщину, которая однажды явилась ему в исповедальне, пробу-див в нем уснувшее вожделение, и овладеть ею. В поисках этой прекрасной незнакомки Медард совершает ряд кровавых преступлений, повинуясь живущей в нем дьявольской воле, и до тех пор мечется в лабиринте событий, пока не попадает в Рим, где, отвергнув предложение папы, уга-давшего в нем родственную душу, стать приором и его духовником, кон-чает жизнь в одном из монастырей в смирении и покаянии.

Последняя сказка Гофмана - “Повелитель блох”. Он писал ее, не прерывая работы над романом “Житейские воззрения кота Мурра”, в котором домашние живот-ные-кошки, собаки, - пародируют людские нравы и отношения. В “Повелителе блох” дрессированные блохи тоже создают пародийную модель человеческого общества, где каждый должен “чем-то сделаться или, по крайней мере, что-то собой представлять”. Герой этой сказки Перегринус Тис, сын богатого франкфуртского торговца, решительно не желает “чем-то сделаться” и занять подобающее ему место в обществе. “Большие денежные мешки и счетные книги” смолоду внушают ему отвращение. Он живет во власти своих грез и фантазий и увлека-ется только тем, что затрагивает его внутренний мир, его душу. Но как ни бе-жит Перегринус Тис от действительной жизни, она властно заявляет о себе, когда его неожиданно берут под арест, хотя он не знает за собой никакой вины. А вины и не надо: тайному советнику Кнаррпанти, который требовал ареста Перегринуса, важно прежде всего “найти злодея, а злодеяние уж само собой обнаружится”. Эпизод с Кнаррпанти - едкая критика прусского судопроизводства - привел к тому, что “Повелитель блох” был опубликован с существенными цензурными изъятиями, и только через много лет после смерти Гофмана, в 1908 году, сказка была издана полностью.




Скачать 64.85 Kb.
оставить комментарий
Дата19.10.2011
Размер64.85 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх