Сборник: Китайская классическая поэзия icon

Сборник: Китайская классическая поэзия


Смотрите также:
Б. А. Фролов Взаключительных замечаниях на книгу Ю. К...
Родник жемчужин: Персидско таджикская классическая поэзия...
Родник жемчужин: Персидско таджикская классическая поэзия...
Название сайта...
И. С. Смирнов Китайская поэзия: понимание и перевод...
План вступление Великий гражданин великого народа (Пушкин в освободительном движении своего...
Большой сборник: стихотворения, проза, размышления-миниатюры поэзия...
Что такое поэзия?...
Классическая агиография Преподаватель: Бездетко Елена Владимировна...
Лекция 8-2010
Лекция «Библия и начало еврейской литературы»...
4 Поэзия и «не поэзия» 70 Заключение 81 Вопросы для самопроверки 84...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
вернуться в начало
скачать

И пустую постель

очень трудно хранить одной.


^ ТРЕТЬЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Вечно зелен, растет

кипарис на вершине горы.

Недвижимы, лежат

камни в горном ущелье в реке.


А живет человек

между небом и этой землей

Так непрочно, как будто

он странник и в дальнем пути.


Только доу вина -

и веселье и радость у нас:

Важно вкус восхвалить,

малой мерою не пренебречь.


Я повозку погнал, -

свою клячу кнутом подстегнул

И поехал гулять

там, где Вань, на просторах, где Ло.


Стольный город Лоян, -

до чего он роскошен и горд.

"Шапки и пояса"

в нем не смешиваются с толпой.


И сквозь улицы в нем

переулки с обеих сторон,

Там у ванов и хоу

пожалованные дома.


Два огромных дворца

издалека друг в друга глядят

Парой башен, взнесенных

на сто или более чи.


И повсюду пиры,

и в веселых утехах сердца!

А печаль, а печаль

как же так подступает сюда?


^ ЧЕТВЕРТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Такой уж сегодня

хороший праздничный пир,

Что радость-веселье

словами не передать.


Играют на чжэне, -

и чудный напев возник,

И новые песни

полны красот неземных.


Искусники эти

поют о высоких делах.

Кто музыку знает,

их подлинный слышит смысл.


У каждого в сердце

желанье только одно:

Ту тайную думу

никто не выскажет вслух,


Что жизнь человека -

постоя единый век

И сгинет внезапно,

как ветром взметенная пыль,


Так лучше, мол, сразу

хлестнуть посильней скакуна,

Чтоб первым пробиться

на главный чиновный путь,


А не оставаться

в незнатности да в нищете,

Терпеть неудачи,

быть вечно в муках труда!


^ ПЯТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


На северо-западе

высится дом большой.

Он кровлей своей

с проплывающим облаком вровень.


Цветами узоров

в нем окна оплетены,

Он башней увенчан

в три яруса вышиною.


Из башни доносится

пенье и звуки струн.

И голос и музыка,

ах, до чего печальны!


Кто мог бы еще

этот грустный напев сочинить?

Наверное, та,

что зовется женой Ци Ляна...


"Осенняя шан"

вслед за ветром уходит вдаль,

И вот уже песня

в каком-то раздумье кружит...


Сыграет напев,

трижды вторит ему затем.

В напевах волненье

ее безысходной скорби.


От песен не жалость

к певице за горечь мук,

А боль за нее -

так друзья и ценители редки, -


И хочется стать

лебедей неразлучной четой

И, крылья расправив,

взлететь и подняться в небо!


^ ШЕСТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Вброд идя через реку,

лотосов я нарвал.

В орхидеевой топи

много душистых трав.


Все, что здесь собираю,

в дар я пошлю кому?

К той, о ком мои думы,

слишком далекий путь.


Я назад обернулся

глянуть на дом родной.

Бесконечно дорога

тянется в пустоте.


Тем, кто сердцем едины,

тяжко в разлуке жить!

Видно, с горем-печалью

к старости мы придем.


^ СЕДЬМОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Сияньем луны

все ночью озарено.

Сверчок на стене

ткать теплое платье зовет.


Ручка Ковша

повернулась к началу зимы.

Множество звезд

так отчетливо-ясно видны!


От белой росы

намокла трава на лугах:

Времени года

смениться пришла пора.


Осенних цикад

в деревьях разносится крик.

Черная ласточка

умчалась от нас куда?


Те, что когда-то

росли и учились со мной,

В выси взлетели

и крыльями машут там.


Они и не вспомнят

о дружбе руки в руке,

Кинув меня,

как оставленный след шагов.


На юге Корзина,

на севере Ковш - для небес.

Небесной Корове

ярма не наденешь вовек.


И друг, если нет

нерушимости камня в нем, -

Пустое названье:

что он доброго принесет!


^ ВОСЬМОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Гнется, гнется под ветром

тот бамбук, что растет сиротою,

Укрепившись корнями

на уступе горы великой...


Мы с моим господином

поженились только недавно.

Повилики стеблинка

в этот раз к плющу приклонилась.


Как траве повилике

вырастать указано время,

Так обоим супругам

повстречаться час предназначен.


Я уже и от дома

далеко выходила замуж.

Но за далями дали,

и опять между нами горы.


Думы о господине

очень скоро могут состарить:

Он в высокой коляске

что же так с прибытием медлит!


Я горюю о том, что

распускается орхидея,

От цветенья которой

все вокруг осветится ярко,


И что вовремя если

орхидею сорвать забудут,

Лепестки ее следом

за осенней травой увянут.


Господин непременно

сохранит на чужбине верность,

И, рабе его низкой,

мне тревожиться разве надо!


^ ДЕВЯТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


У нас во дворе

чудесное дерево есть.

В зеленой листве

раскрылись на нем цветы.


Я ветку тяну,

срываю ее красу,

Чтоб эти цветы

любимому поднести.


Их запах уже

наполнил мои рукава.

А он далеко -

цветы не дойдут туда.


Простые цветы,

казалось бы, что дарить?

Они говорят,

как давно мы в разлуке с ним!


^ ДЕСЯТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Далеко, далеко

в выси неба звезда Пастух,

И светла, и светла

ночью Дева, где Млечный Путь.


И легки, и легки

взмахи белых прелестных рук.

И снует, и снует

там на ткацком станке челнок.


День пройдет, а она

не успеет соткать ничего,

И от плача ее

слезы падают, точно дождь.


Млечный Путь - Хань-река

с неглубокой прозрачной водой

Так ли непроходим

меж Ткачихою и Пастухом?


Но ровна и ровна

полоса этой чистой воды...

Друг на друга глядят,

и ни слова не слышно от них!


^ ОДИННАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Я назад повернул

и погнал лошадей моих прямо,

Далеко, далеко

их пустил по великой дороге.


Я куда ни взгляну -

беспредельны просторы, бескрайни!

Всюду ветер восточный

колышет деревья и травы.


Я нигде не встречаю

того, что здесь ранее было, -

Как же можно хотеть,

чтоб движенье замедлила старость!


И цветенью и тлену

свое предназначено время.

Потому-то успех

огорчает неранним приходом.


Ни один человек

не подобен металлу и камню,

И не в силах никто

больше срока продлить себе годы.


Так нежданно, так вдруг

превращенье и нас постигает,

Только добрую славу

оставляя сокровищем вечным.


^ ДВЕНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Та стена на востоке

высока и тянется долго,

Извивается в далях

не разрывным нигде заслоном.


И когда буйный ветер,

землю вверх взметая, поднялся,

Там осенние травы

разрослись и все зеленеют.


Времена - все четыре -

за одним другое на смену,

И уже вечер года

с быстротой какой набегает!


В "Песнях", в "Соколе быстром",

есть избыток тяжкой печали,

А "Сверчок" в этих "Песнях"

удручает робостью духа.


Так не смыть ли заботы,

волю дав велениям сердца:

Для чего людям нужно

на себя накладывать путы...


В Янь-стране, да и в Чжао

очень много прекрасных женщин,

Среди них всех красивей -

светлолицая, словно яшма,


И она надевает

из тончайшего шелка платье,

И выходит к воротам,

чтоб разучивать "чистые песни".


Звуки струн и напевы

до чего ж у нее печальны!

Когда звуки тревожны,

знаю, сдвинуты струн подставки;


И в возвышенных чувствах

поправляю одежду чинно,

И, растроганный думой,

подхожу к певице несмело,


Про себя же мечтаю

быть в летящих ласточек паре,

Той, что глину приносит

для гнезда к госпоже под крышу!


^ ТРИНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Я погнал колесницу

из Восточных Верхних ворот,

Вижу, много вдали

от предместья на север могил.


А над ними осины

как шумят, шелестят листвой.

Сосны и кипарисы

обступают широкий путь.


Под землею тела

в старину умерших людей,

Что сокрылись, сокрылись

в бесконечно длинную ночь


И почили во мгле

там, где желтые бьют ключи,

Где за тысячу лет

не восстал от сна ни один.


Как поток, как поток,

вечно движутся инь и ян,

Срок, отпущенный нам,

словно утренняя роса.


Человеческий век

промелькнет, как краткий приезд:

Долголетием плоть

не как камень или металл.


Десять тысяч годов

проводили один другой.

Ни мудрец, ни святой

не смогли тот век преступить.


Что ж до тех, кто "вкушал",

в ряд стремясь с бессмертными встать,

Им, скорее всего,

приносили снадобья смерти.


Так не лучше ли нам

наслаждаться славным вином,

Для одежды своей

никаких не жалеть шелков!


^ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Все то, что ушло,

отчуждается с каждым днем,

И то, что приходит,

роднее нам с каждым днем...


Шагнув за ворота

предместья, гляжу вперед

И только и вижу

холмы и надгробья в ряд.


А древних могилы

распаханы под поля,

Сосны и кипарисы

порублены на дрова.


И листья осин

здесь печальным ветром полны.

Шумит он, шумит,

убивая меня тоской.


Мне снова прийти бы

ко входу в родимый дом.

Я хочу возвратиться,

и нет предо мной дорог!


^ ПЯТНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Человеческий век

не вмещает и ста годов,

Но содержит всегда

он на тысячу лет забот.


Когда краток твой день

и досадно, что ночь длинна,

Почему бы тебе

со свечою не побродить?


Если радость пришла,

не теряй ее ни на миг;

Разве можешь ты знать,

что наступит будущий год!


Безрассудный глупец -

кто дрожит над своим добром.

Ожидает его

непочтительных внуков смех.


Как преданье гласит,

вечной жизни Цяо достиг.

Очень мало притом

на бессмертье надежд у нас.


^ ШЕСТНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Холодный, холодный

уже вечереет год.

Осенней цикады

печальней в сумерках крик.


И ветер прохладный

стремителен стал и жесток,

У того же, кто странствует,

зимней одежды нет.


Одеяло в узорах

отдал Деве с берега Ло,

С кем я ложе делила,

он давно расстался со мной.


Я сплю одиноко

все множество долгих ночей,

И мне в сновиденьях

привиделся образ его.


В них добрый супруг,

помня прежних радостей дни,

Соизволил приехать,

мне в коляску взойти помог.


Хочу, говорил он,

я слушать чудесный смех,

Держа твою руку,

вернуться с тобой вдвоем...


Хотя он явился,

но это продлилось миг,

Да и не успел он

в покоях моих побыть...


Но ведь у меня

быстрых крыльев сокола нет.

Могу ль я за ним

вместе с ветром вослед лететь?


Ищу его взглядом,

чтоб сердце как-то унять.

С надеждою все же

так всматриваюсь я в даль,


И стою, вспоминаю,

терплю я разлуки боль.

Текут мои слезы,

заливая створки ворот.


^ СЕМНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


С приходом зимы

наступила пора холодов,

А северный ветер -

он пронизывает насквозь.


От многих печалей

узнала длину ночей,

Без устали глядя

на толпы небесных светил:


Три раза пять дней -

и сияет луны полный круг,

Четырежды пять -

"жаба" с "зайцем" идут на ущерб...


Однажды к нам гость

из далеких прибыл краев

И передал мне

привезенное им письмо.


В начале письма -

как тоскует по мне давно,

И далее все -

как мы долго в разлуке с ним.


Письмо положила

в рукав и ношу с собой.

Три года прошло,

а не стерлись эти слова...


Что сердце одно

любит преданно на всю жизнь,

Боюсь, господин,

неизвестно тебе о том.


^ ВОСЕМНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Однажды к нам гость

из далеких прибыл краев,

И передал мне

он узорчатой ткани кусок:


Меж нами легло

десять тысяч и больше ли,

Но давний мой друг

все же сердцем своим со мной.


В узоре чета

юань-ян, неразлучных птиц.

Из ткани скрою

одеяло "на радость двоим".


Его подобью

ватой - нитями вечной любви.

Его окаймлю

бахромой - неразрывностью уз.


Как взяли бы клей

и смешали с лаком в одно, -

Возможно ли их

после этого разделить!


^ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ


Ясный месяц на небе -

белый и яркий, яркий -

Осветил в моей спальне

шелковый полог кровати.


И в тоске и печали

глаз я уже не смыкаю,

И, накинув одежду,

не нахожу себе места...


У тебя на чужбине

хоть и бывает радость,

Ты бы все-таки лучше

в дом наш скорей вернулся.


Выхожу из покоев,

долго одна блуждаю:

О тоске моей мысли

разве кому перескажешь?..


И, вглядевшись в дорогу,

снова к себе возвращаюсь.

Тихо падая, слезы

платье мое орошают.


^ ДИНАСТИЯ ХАНЬ

III в. до н. э.-III в. н. э.


ЦЗЯ И


Перевод А.Ахматовой


ПЛАЧ О ЦЮЙ ЮАНЕ


Я прежде был приближен к трону,

Теперь изгнанье - жребий мой.

Здесь Цюй Юань свой путь преславный

Окончил в глубине речной.


Тебе, река Сяншуй, вверяю

Мой горестный, мой гневный стих.

Мудрец попал в коварства сети

И умер, задохнувшись в них.


Увы! Увы! О том я плачу,

Кто радостных не знал часов.

Нет феникса и чудо-птицы,

И все под властью хищных сов.


Увы, глупец прославлен ныне,

Бесчестный властью наделен.

Вступивший в бой со злом и ложью,

Мудрец на гибель обречен.


Бо И корыстным называют,

Убийцу Дао Чжэ - святым.

Свинцовый нож считают острым,

А длинный меч Мо-се - тупым.


Вотще погиб учитель мудрый.

Как не грустить, не плакать мне?

Нет больше золотых сосудов,

А глина грубая в цене.


Волов впрягают в колесницы,

Осел опередил коней,

Породистый скакун уныло

В повозке тащит груз камней.


Уборов иньских шелк не в моде,

Он в обуви подстилкой стал.

О Цюй Юане я горюю -

Он в жизни это испытал.


Я говорю:

Нет княжества его, и он меня не знает,

Но я о нем грущу, я скорбью угнетен.

Крылами легкими взмахнув, умчался феникс,

И, устремляясь ввысь, все уменьшался он.

Чтобы сберечь себя, он прячется в глубинах,

На дне с драконами, под влагой быстрых рек:

Чтоб стать невидимым, он стер свое сиянье,

Но с мелкотой речной не будет знаться ввек.

Все почитать должны мудрейших добродетель,

От мира грязного таиться нужно нам,

Тот вороной скакун, который терпит путы

И уши опустил, - подобен жалким псам.

И все же Цюй Юань виновен в том, что медлил

Расстаться с князем Чу, от козней злых уйти, -

Покинуть бы ему любимую столицу

И, странником бродя, иной приют найти.

С высот заоблачных могучий феникс, видя

Всех добродетельных, слетает им помочь,

Но если зло и ложь скрывает добродетель,

Он вновь взмывает ввысь и улетает прочь.

Известно это всем: в запрудах мелководных

Большие осетры не могут долго жить.

Лягушкам, что кишат в канаве узкой,

Огромной рыбы ход легко остановить.


ВАН ЦАНЬ


Перевод Г.Ярославцева


^ ВЗОШЕЛ НА БАШНЮ


В свободный день я поднялся на башню

И пристально смотрю вокруг, угрюм.

Мне хочется печаль мою рассеять

И разогнать поток тревожных дум.


Уходят вдаль открытые просторы,

Смотрю на землю с птичьей высоты.

По сторонам от башни воды Чжана

Здесь разлились, прозрачны и чисты.


То место, где врастает в землю башня,

Примкнуло к острову в изгибе Цзу,

Каналы полноводные сверкают

Среди равнины далеко внизу.


На севере - курган могильный Тао,

А дальше - невозделанна земля;

На западе - холм Чжао, тучным рисом

Засеяны поемные поля.


Я вижу - все вокруг меня прекрасно,

Но не родная это сторона.

Удержат ли меня ее богатства,

И восхищенья стоит ли она?


Волнения и смуты в отчем крае

В чужие земли бросили меня.

Двенадцать лет я с родиной в разлуке,

Двенадцать лет, до нынешнего дня!


Как мне уйти от горестных раздумий,

Когда душа истерзана тоской?

Я вдаль смотрю, склонившись на перила,

И грежу возвращением домой.


Мне кажется, что там, за этой далью,

Где сблизился с землею небосвод,

Места родные различаю смутно,

Поля, леса за гранью гор и вод...


Но я оторван от моей отчизны:

Там, вдалеке, лишь цепь Цзиншаньских гор.

Непрошеной слезою отуманен,

Теряет остроту, слабеет взор.


Не суждено желанный край увидеть -

Так воздуха бы с родины хлебнуть!

И я навстречу северному ветру

Спешу подставить жаждущую грудь.


Почтенный Ни, попавший в Чэнь когда-то

И там в тоске прожив трехлетний срок,

Воскликнул в горе: "Дайте мне вернуться!"

Без родины он больше жить не мог!


Чжун И из Чу, попав в тюрьму, на лютне

Лишь чуйские мелодии играл;

И Чжуан Си, как ни был знаменит он,

Родные песни юга вспоминал.


И бедняки, и знатные вельможи

Свой край навек забыть бы не смогли.

Как чувства у людей и мысли схожи,

Когда они от родины вдали!..


Дорога кружит и уходит в дали,

И поднялась вода у переправ.

О, если б ровным был путь государя!

О, если б мудр он был во всем и прав!


Тогда б и я в горении высоком

Ему бы мог все силы посвятить.

Но дни бегут и месяцы уходят,

А время - невозможно воротить.


Удастся ль мне способности и силы

На родине далекой применить?

Мне страшно оттого, что чист колодец,

Но люди из него не смогут пить.


Заходит солнце. Медленно шагаю,

Тоскою угнетенный, вдоль перил,

Теряет краски и темнеет небо,

И ветер с новой силою завыл.


В испуге сбилось стадо, и тревожный

Над головою слышу птичий хор;

А там, внизу, в полях - все так же тихо,

Там бесконечный тянется простор.


Вниз по ступенькам с башни я спускаюсь,

Печаль и гнев мою сдавили грудь.

Я места не найду себе до ночи,

В раздумье тяжком не смогу уснуть.


^ ДИНАСТИЯ ЦЗИНЬ

265-420


Перевод Л. Эйдлина


ТАО ЮАНЬМИН


ПРОШУ ПОДАЯНИЯ


Пришел недород...

Голод из дому гонит меня,

Я просто не знаю,

куда от него мне бежать.


Иду я, иду,

и сюда в переулок прибрел,

И в дверь постучался,

и что-то промолвил с трудом.


Но добрый хозяин

беду мою понял без слов

И, дар мне вручая.

меня к себе в гости зовет.


Смеемся, толкуем,

пока не спускается ночь.

Нам чашу приносят,

и мы осушаем ее.


И радость на сердце,

так новый знакомый мне мил.

И, слово за словом,

слагаются эти стихи...


"Ты вновь возродил

древней матушки-прачки добро,

Но стыд меня гложет,

что я не талантливый Хань,


Что я в благодарность

тебя отдарить не могу,

Что только за гробом

мое воздаянье тебе!"


Стихи о разном


x x x


В мире жизнь человека

не имеет корней глубоких.

Упорхнет она, словно

над дорогой легкая пыль.


И развеется всюду,

вслед за ветром, кружась, умчится.

Так и я, здесь живущий,

не навеки в тело одет...


Опустились на землю -

и уже меж собой мы братья:

Так ли важно, чтоб были

кость от кости, от плоти плоть?


Обретенная радость

пусть заставит нас веселиться, -

Тем вином, что найдется,

угостим соседей своих!


В жизни время расцвета

никогда не приходит снова,

Да и в день тот же самый

трудно дважды взойти заре.


Не теряя мгновенья,

вдохновим же себя усердьем,

Ибо годы и луны

человека не станут ждать!


x x x


К ночи бледное солнце

в вершинах западных тонет.

Белый месяц на смену

встает над восточной горой.


Далеко-далеко

на все тысячи ли сиянье.

Широко-широко

озаренье небесных пустот...


Появляется ветер,

влетает в комнаты дома,

И подушку с циновкой

он студит в полуночный час.


В том, что воздух другой,

чую смену времени года.

Оттого что не сплю,

нескончаемость ночи узнал.


Я хочу говорить -

никого, кто бы мне ответил.

Поднял чарку с вином

и зову сиротливую тень...


Дни - и луны за ними -

покинув людей, уходят.

Так свои устремленья

я в жизнь претворить и не смог.


Лишь об этом подумал -

и боль меня охватила,

И уже до рассвета

ко мне не вернется покой!


x x x


Краски цветенья

нам трудно надолго сберечь.

День увяданья

отсрочить не может никто.


То, что когда-то,

как лотос весенний, цвело,

Стало сегодня

осенней коробкой семян...


Иней жестокий

покроет траву на полях.

Сникнет, иссохнет,

но вся не погибнет она!


Солнце с луною

опять совершают свой круг,

Мы же уходим,

и нет нам возврата к живым.


Сердце любовно

к прошедшим зовет временам.

Вспомню об этом -

и все оборвется внутри!


x x x


"Мыслью доблестный муж

устремлен за Четыре Моря",

Я ж хочу одного -

чтобы старости вовсе не знать;


Чтоб родные мои

собрались под единой крышей,

Каждый сын мой и внук -

все друг другу спешили помочь;


Чтоб кувшин и струна

целый день пребывали со мною,

Чтобы в чаре моей

никогда не скудело вино;


Чтоб, ослабив кушак,

насладился я радостью полной,

И попозже вставал,

и пораньше ко сну отходил...


Ну, а что мне до тех,

кто живет в современном мире,

Угль горящий и лед

чью, враждуя, заполнили грудь?


Век свой кончат они

и вернутся под свод могильный,

И туда же уйдет

их тревога о славе пустой!


x x x


Вспоминаю себя

полным сил в молодые годы.

Хоть и радости нет,

а бывал постоянно весел.


Неудержной мечтой

унесен за Четыре Моря,

Я на крыльях парил

и хотел далеко умчаться.


Чередой, не спеша

исчезали лета и луны.

Те желанья мои

понемногу ушли за ними.


Вот и радость уже

не приносит с собой веселья:

Непрестанно теперь

огорчают меня заботы.


Да и сила во мне

постепенно идет на убыль,

С каждым днем для меня

все в сравнении с прошлым хуже.


В тихой заводи челн

ни на миг не могу я спрятать:

Сам влечет он меня,

не давая стоять на месте.


А пути впереди

так ли много еще осталось?

И не знаю пока,

где найду для причала берег...


Людям прежних веков

было жаль и кусочка тени.

Мысль об этом одном

в содроганье меня приводит!


Я ведь, следуя древним,

не оставлю золото детям.

Не истрачу, то что же

после смерти с ним буду делать?


x x x


Я, бывало, услышав

поученья старших годами,

Закрывал себе уши:

их слова меня раздражали.


И должно же случиться, -

проведя на свете полвека,

Вдруг дошел до того я,

что и сам теперь поучаю!


Отыскать я пытаюсь

радость прежней поры расцвета.

И мельчайшей крупинки

у меня не найдется больше.


И уходит-уходит

все быстрее и дальше время.

С этой жизнью своею

разве можешь встретиться снова?


Все, что в доме, истрачу,

чтоб наполнить его весельем

И угнаться за этим

лет и лун стремительным бегом.


Уехать, уехать...

Куда же ведет дорога?

На Южную гору:

в ней старое есть жилище.


x x x


Солнце с луною

никак не хотят помедлить,

Торопят друг друга

четыре времени года.


Ветер холодный

обвеял голые ветви.

Опавшей листвою

покрыты длинные тропы...


Юное тело

от времени стало дряхлым,

И темные пряди

давно уже поседели.


Знак этот белый

отметил голову вашу,

И путь перед вами

с тех пор все уже и уже.


Дом мой родимый -

всего лишь двор постоялый,

И я здесь как будто

тот гость, что должен уехать.


x x x


Всем известно, что люди

получают то, что им надо,

Я же в жизни неладной

отошел от полезных правил.


Значит, так и должно быть,

ничего не поделать с этим...

И тогда остается

от наполненной чарки радость!


Вместо пахоты службой

содержать я себя не думал,

А увидел призванье

в листьях тутов, колосьях в поле.


Я своими руками,

никогда не ленясь, работал,

Знал и холод и голод,

ел и отруби, пищу бедных.


Разве ждал я обилья,

что превысит меру желудка?

Мне другого не надо,

как наесться простой крупою.


Для защиты от стужи

мне довольно холстины грубой.

Под некрашеной тканью

я спасусь от летнего солнца.


Даже скудости этой

не привык я иметь в достатке -

Вот что горько и больно,

вот что ранит меня печалью!





оставить комментарий
страница3/11
Дата18.10.2011
Размер2.06 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх