Этой книги не должно было бы быть icon

Этой книги не должно было бы быть


Смотрите также:
Если хочешь быть счастливым...
Тому, без кого не было бы этой книги, так как не было бы любви, поддержки и ребенка...
Тому, без кого не было бы этой книги, так как не было бы любви, поддержки и ребенка...
Предварительным расчетом по образцу книги расчет выполнен автоматически программой transformator...
Болгарская литература в IX-XII столетиях...
Описание бизнес-процессов...
Кандель-клуб Чешских львов...
Темы рефератов для студентов 5-го курса исторического факультета ( справа начальные буквы...
Конспект-анализ проблемы...
Информация об авторских правах...
«Средняя общеобразовательная школа №13»...
Гюйонварх К., Леру Ф. Кельтская цивилизация...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6
вернуться в начало
скачать

"Буревестник" и миротворец


Началась- то началась, да первый блин вышел комом. Подвели распространители, оказались вов­се не рок - людьми, решили подзаработать и загну­ли непомерную цену билетов. В маленьком зале на триста мест на верхнем этаже какого-то предприя­тия собралось человек сто. В середине выступления загорелась аппаратура. Сгорело все что можно, но... звук от этого стал только лучше. Концерт был "вы­тянут" голосом Шевчука.

Голос всегда выручал его в критических си­туациях. Лишь однажды все вышло наоборот: группа гастролировала в Японии, а Шевчук за­стрял в Америке, не попав на нужный самолет. Отмена концерта сулила серьезные финансовые санк­ции и "ДДТ" вышел на сцену... без своего лидера. За Шевчука пели все музыканты. Ничего, прошло. Откуда было японцам знать, что главного челове­ка, чью музыку и голос они, собственно, и собра­лись слушать, на сцене вовсе не было?

А пока Юра жил в дальнем питерском углу - Веселом поселке, на улице Коллонтай, в квартире, которую снимал Джимми. С этой квартиры судь­ба их и разведет, да так, что бывшие приятели года полтора не пожелают видеть друг друга. Юра пе­реедет к Володе и Люде Кузнецовым, будет еще квартира в Певческом переулке, комната на улице Скороходова и еще бог весть где. Это был период сколь творчески насыщенный, столь бытово неус­троенный.

Вскоре в комнату на Скороходова приехала мама, Фания Акрамовна. Она уже однозначно ре­шила быть рядом с сыном в его питерской эпопее.

Однако уфимские корки обрубались реши­тельно и едва ли не последним оставалась...лю­бовь.

Ее звали Эльмира. Юра и Эльмира сняли двор­ницкую в доме на улице Марата. Они уже знали: в положенный срок на свет появится плод этой люб­ви. Но пока еще о чувствах не время, потому как сам наш герой больше в музыке и всем, что ее окру­жает, нежели где-либо.

...Питерские рок-музыканты устроили в рок-клубе концерт памяти Жоры Ордановского, леген­дарного питерского рок-музыканта, лидера группы "Россияне". Человек пропал без вести. Что с ним случилось - никто не знает до сих пор.

На мемориале Ордановского очень сильно за­явила о себе "Алиса", взбудораженная вливанием "новой крови" - москвича Кинчева. "Алиса" вообще в том сезоне стала некой красной тряпкой для устоявшейся питерской рок-богемы - слишком уж ошалевали на ее концертах зрители, слишком уж она противоречила своей энергичной музыкой питерским правилам умеренности. Плюс плакат-но-эпатажный внешний вид, публицистичный текст. А главное - просто стремительно росла ар­мия фанов "Алисы", буквально опустошая ряды поклонников признанных питерских рок-мэтров. Но что было еще страшнее для эстетствующего невского рок-общества, "Алиса" невольно вербо­вала в свои ряды полчища так называемых "гоп­ников" (в Москве этих ребят из рабочих семей именовали "лохами"). "Мы вместе" скандирова­ли они вместе с "Алисой", и мир рок - неприкасае­мых рушился на глазах.

В питерском рок - мире назревал раскол, и со дня на день могла бы развернуться настоящая вой­на фанов. Она бы непременно и случилась, уж слиш­ком разные социальные пласты пришли в движе­ние. Но - пронесло. Лицо питерского рока во мно­гом спасло, как кажется вашему покорному слуге» появление "ДДТ", чьи музыка и тексты, ошеломив, примирили непримиримых.

Шевчуку вообще как бы предначертана мис­сия миролюбца. Когда он одним словом может успокоить разбушевавшийся зал дворца спорта, это понятно: все-таки зрители в какой-то степени приверженцы магии его творчества. Но он, не за­думываясь, бросается мирить в спорах совсем ино­го порядка: после октябрьских событий 1993 года в Москве пишет песню "Правда на правду"; едет с концертами к российским солдатам, воюющим в Чечне, и к не остывшим от войны чеченам. Не все­гда все так уж успешно - оно и понятно: охраняю­щие концерт милиционеры обязательно залепят кому-нибудь из зрителей дубинкой, телевидение не покажет "Верой на икону", чеченцы пальнут в ма­шину с концертной аппаратурой... И все равно Шевчук - миротворец...

Благо, что "ДДТ" заявил о себе лишь годом позже "Алисы". Одной войной, хотя бы рок-н-ролльной, в России было меньше. Впервые "ДДТ" и "Алиса" как раз и встретились на том самом кон­церте памяти Ордановского в Рок-клубе. И фаны, пришедшие покричать название любимой группы, не удержались и после выступления группы Шев­чука скандировали: "ДДТ"! Правда, с появлением Кинчева взвилось: "Алиса!"

Но прорыв состоялся, питерцы бросились ис­кать записи "ДДТ". Шевчук почувствовал это на­столько, что, по свидетельству Игоря Доценко, од­нажды произнес:

-Джимми как-то сказал мне: "Ни хрена у тебя не получится, не соберешь ты в Питере группу. Никакого кайфа ты тут не словишь..." А получи­лось!

Уфимская страница была окончательно пере­вернута. Юрий еще будет, и не раз, возвращаться

в Уфу, но уже не за музыкой. Отныне музыка "ДДТ" творится в Ленинграде окончательно и бес­поворотно.

Правда, то, что не понравилось уфимским властям, было не по душе и питерским начальни­кам. Под Новый год, когда пришло время поуча­ствовать в концерте художественной самодеятель­ности ДК "Буревестник", где группа репетирова­ла, "ДДТ" виртуозно исполнили "Свинью на ра­дуге".


^ В небе радуга висела, а на ней свинья сидела

И осоловевшим оком свысока на всех глядела.

- Эй, свинья, ты как сумела высоко так залететь?

Как на этом видном месте умудрилась усидеть?

^ А свинья мне прохрипела: "Ну и глуп же ты, приятель.

Не умеешь, дурень, жить: щас без блату не прожить.

Это что, один кабан мне на солнце обещал

Место теплое. Вот где заживу я как во сне..."

^ Полный мудрых наставлений я пошел своей тропою.

А по радуге стекали разноцветные помои...


Мастерство было оценено. И высоко художественность новогоднего сюрприза тоже. Наутро пришел грустный Евгений Мочулов и сообщил:

- Да, ребята... Надо нам искать новую репе­тиционную точку...

И новые властители юных питерских душ и сердец перебрались в красный уголок троллейбус­ного парка на улице Седого. Правда не надолго -в "Буревестнике" сменилась власть, и уже здесь они и готовились к пятому питерскому рок-фестива­лю. Пожалуй, это последний андеграундный эпи­зод, на котором стоило бы остановиться еще и потому, что с той поры как бы и закончилась эпо­ха питерского андеграунда. И не только питер­ского. Какое уж "подполье", когда рок вышел на стадионы! А по столичному бомонду поползут стойкие слухи: рок-провинция наступает...

Вот какой жирной точкой - и завершения и отсчета разом - суждено было стать пятому ленин­градскому рок-фестивалю, после которого, кста­ти, развалился и сам Рок-клуб. Образней других тот фестиваль и собственные ощущения запомнил Игорь Доценко:

- На репетициях, когда оттачивали програм­му так, чтоб все просто отскакивало от зубов, ре­шили на выступления других групп ни в один из четырех дней не ходить. Почему? Чтобы... не ус­тать. На фестивале случилось много анекдотичных вещей, например, одна группа залила из огнету­шителя аппаратуру... На пятый день мы появились, настроили звук. Из тех, кто работал перед нами, запомнил только имя Саши Башлачева (рок-бард из Череповца, покончивший жизнь самоубий­ством, - прим. авт.). Слушать его тоже не пошел, хоть Юра настоятельно советовал всем: "Идите, ребята, идите. Это фантастика. Настоящий поэт!" Но мне не хотелось. Уже была дрожь, как пе­ред дракой. Внутренний мандраж. Само выступ­ление не помню. Помню, как сел и встал, а что между - нет. Зато помню, как было потом. Чтоб добраться из туалета до гримерки, потребовалось огромное количество времени, потому как меня да и всех ребят буквально зацеловали, облизали. Я понял, что мы убрали всех своим выступлением и на этом фестивале нам нет равных.

Юра сказал:" Не надо спортом заниматься".

Да мы там и не устраивали забег наперегонки с "Алисой" или "Аквариумом". После того как "ДДТ" сыграл рок-н-ролл, больше тут рок-н-ролл играть было некому. Нам сказали, что после наше­го выступления Гребенщиков переворошил всю программу и сделал полуакустику. На нас смотре­ли, будто мы свалились из какой-то другой солнеч­ной системы. Могу представить, что это было за выступление в их глазах. Бой быков. Я для себя счи­тал, что пришел на войну, завоевывать Питер. Не­смотря на то, что "Алиса" мне понравилась с пер­вого выступления, надоело, что вокруг только и го­ворили: "Алиса", "Алиса"! Я бился за место под солнцем, понимаете? Первый раз. У меня никогда не было такого, ни в "Синей птице", ни в массе дру­гих команд, в которых переиграл. У меня даже ос­талось маленькое подленькое подозрение, такая мыслишка... На всех фестивалях Ленрок-клуба на­зывали победителя, а на том не назвали. Не сказа­ли, официально не объявили, что лучшая группа - это "ДДТ". Все было сыграно ритмично, четко по времени, чисто по звуку - очень профессионально, но мы были инопланетяне. Не питерские ребятки. Потому и не назвал питерский рок-клуб нас офици­ально лучшей группой пятого питерского фестива­ля. Такое вот ехидненькое подозреньице...

Последним в этом первом составе питерско­го "ДДТ" стал Никита Зайцев. Это случилось уже после концерта памяти Жоры Ордановского. Судя по всему, у Владимира Сигачева были какие-то претензии к тому, как образовывался новый ан­самбль, поскольку довольно часто ребята слыша­ли от него на репетициях: "Это не могу, то не буду..." В конце концов это сильно разозлило Шевчука: он, как говорят музыканты, "психанул", и Сигачев с треском выехал из Петербурга! Группа же собиралась в дальние гастроли - в город Мегион Тюменской области. Посоветовавшись, приняли самое что ни на есть "советское решение": дать объявление в рок-клубе и расклеить в учили­ще Римского-Корсакова сообщение о том, что "ДДТ" требуется гитарист. Так и сделали. Можно представить, что бы творилось день и ночь, по­явись такой листочек сегодня, а тогда, в 1986 году не было ни одного стука в дверь, ни одного звон­ка! То было время бума видеофильмов, вся "про­грессивная молодежь" ночи напролет просижива­ла за просмотром бесконечных потасовок с учас­тием Джеки Чана и Брюса Ли. Пристрастился к этому занятию и Игорь Доценко. На этом попри­ще судьба свела его с еще одним известным питер­ским рок-музыкантом Геннадием Барихновским, который и узнал о печали музыкантов "ДДТ".

- А возьмите-ка вы Никитка, - предложил Барихновский. - он как раз из тюрьмы вышел.

- Как из тюрьмы?!! - опешил Доценко.

- Да припаяли "наркоту". Статья "дважды два - четыре", то есть 224. Он классный гитарист и скрипач, играл в "Санкт - Петербурге" у Воло­ди Рекшана. А как делает ритм-энд-блюз, просто фантастика!

Игорь рассказал о своих изысканиях Шевчу­ку и получил задание "выйти на связь" с этим Зай­цевым.

Встретились Доценко и Зайцев накануне отъезда на гастроли. Разговор выглядел пример­но так:

- Поскольку ты согласен, то вот завтра вече­ром и выезжаем в Москву, а оттуда в Тюмень.

- У меня сегодня куча дел, я очень занят...

Договорились встретиться завтра в семь ве­чера, но Никита пришел в десять, за час до отъез­да, да еще и сообщил:

- Оставляю вам свою гитару, в Москву при­еду следом за вами, а там как-нибудь встретимся.

Он просто забыл скрипку и помчался за ней...

В Москве перепутали номер телефона и еще долго перезванивались, прежде чем наконец-то встретились. Репетировали ночь в гостях, три часа в самолете. И отыграли с большим успехом. Кста­ти, этот зимний концерт в Мегионе можно вполне считать первым сольным гастрольным выступле­нием "ДДТ". Часовая программа 1986 года...

Андеграунд закончился. Началось время... пьянства.


^ Триумф и водка


Следующий период истории "ДДТ" смело мож­но назвать буйно-хмельным. У них все получалось, концерты шли потоком, драйв на сцене просто за­хлестывал и музыкантов и зрителей. Большие залы -немалые деньги. О куске хлеба не думалось. Стихи и музыка рождались задолго до того, как надо было делать новую программу. Триумф полный. Друзей море. Вино и водка доступны и дешевы... Рок-н-ролл бушует по всей стране!

"ДДТ", "Алиса"... и, кроме, пожалуй, "Наути­луса", что-то больше не припомню ныне здравству­ющих корифеев рок-перестройки, отмечавших но­вую эру бурно. Свидетельств тем событиям, в том числе фотоснимков и видеопленок, достаточно. Однако бытописания из уст очевидцев, до сих пор переживающих происходившее, ярче любой видео­картинки. Мы коснемся только одного эпизода, точнее, питерского места, в котором довольно дол­го прожил поэт и которое стало свидетелем мно­гих перемен в его жизни.

Квартира на Синопской набережной, в про­сторечье - "Синопка". Она поразила экс-операто­ра "Наутилуса" и питерской студии звукозаписи "Телевизор" Андрея Макарова, когда-то озвучи­вавшего выступления Шевчука в студенческом клубе Свердловска.

- Я уже переехал в Питер, -вспоминает Ма­каров, - и как-то столкнулся с Джимми, собирав­шимся к Шевчуку. У того был период дикого за­поя. Поехали вместе. Гигантская квартира на Синопской. Куча людей. Мечутся какие-то полу­пьяные полутелохранители, полувышибалы, недоменеджеры, какие-то земляки из Уфы и еще бог весть кто. Все это напоминало сцену о Гришке Рас­путине из фильма "Агония", когда гигантская за­пущенная квартира и ощущение будто все просители. Тоже все по углам бегают:

- Шу-шу-шу, тихо, Юра спит.

И всем что-то надо: просят, сидят и ждут. Стол, абажур с кистями. Мы тоже сели под этот абажур ждать. Вышел абсолютно зеленого цвета Шевчук. Неузнавающим взглядом посмотрел на всех и ушел. По-моему, он и Джимми-то не узнал. Это было сразу после концерта, на другой день, что ли...

В доме на Синопке поселилась и Фания Акрамовна.

- Я прожила в Ленинграде месяц и вернулась домой, в Уфу. Но уже тогда хотела быть рядом с сыном. Особенно смущало... рок-окружение. Ни­чего не имею против него, но когда каждый идет с бутылкой и каждый хозяин в комнате моего сына, а таких друзей полным полно, то это уже не окру­жение, а безобразие. Я всю жизнь билась за то, чтобы мой сын имел условия для творческой ра­боты, и теперь решила находиться рядом: кормить, готовить, стирать. И убирать ненужных людей, насколько мне это позволял Юра. Впрочем, праз­дных собутыльников я разгоняла строго. На Си­нопской я жила наверху, а Юра в квартире внизу. Шум, гам, гвалт. Спускаюсь:

- Юра, что это?

- Образ жизни рок-музыканта, - ответил при­сутствовавший Джимми.

Таким рокерам я уступить не могла. Юре не нравилось, и он сердился. Но я видела: Юрино окружение не бережет его и билась за своего сына как могла и как умела. Правда, я потом узнала, что Джон Леннон тоже вел кошмарный образ жизни. Ему помогла Йоко Оно, настоящий друг...

Но что бы ни говорили теперь, то был все-таки счастливый период пьяно-творческого запоя. Хотя масштабы хмельного процесса явно пугали непосвященных. Когда погиб Цой, Шевчук не смог прийти на похороны. Там вообще была какая-то запутанная история. Испугавшись людского горе­стного шквала, точное время погребения не сооб­щили даже близким музыкантам, опустив гроб в могилу на час раньше. Питерский рок прощался со своим любимым собратом уже у могильного холмика, так и не бросив прощальную горсть зем­ли. Хотя тот же Кинчев ценой неимоверных уси­лий (стояла жаркая пора летних отпусков) приле­тел на похороны прямо из Сочи. Но Шевчук не приехал по иной причине. Говорили: из суеверия... Ой ли! Ближе к истине был знакомый кинорежис­сер Шевчука, убеждавший всех направо и налево: - Его снимать надо. Он же горит на глазах. Снимать, скорее снимать надо!

Казалось, дни его и вправду сочтены. В те вре­мена, поминая в рок-клубе, просто на питерских квартирах Цоя, ленинградские музыканты нет - нет да и заговаривали: кто следующий? И как-то все сходились на одном имени...

Шалите! Отличительная черта характера на­шего героя - не только вовремя остановиться, но и вырваться хоть на полкорпуса, но вперед. Уме­ние принимать волевое решение и держать удар -чисто мужское качество. Помните, в какой-то момент он для себя определил: надо хорошо играть. И добился профессионального уровня, тем самым поменяв все расположение светил на питерском рок - небосклоне. Настало время, и Шевчук почувствовал: пора рок-н-роллу опохмелиться. И ему тоже. Всему свое время. Здесь бы и точку в хмель­ном вопросе поставить. Впрочем, быль об одном трагикомическом происшествии не помешает. Должно быть, читатель уже в курсе, что, как всякий россиянин, Юрий Шевчук не чужд ни нашему национальному российскому напитку, ни сопут­ствующим иногда его употреблению событиям. Шли съемки ныне весьма известного фильма

(Сергея Сельянова "Духов день". У киношников есть традиция: отмечать "половину фильма", так назы­ваемый "500 кадр". Киношники "побухать" тоже не дураки. Они устанавливают на съемках опреде­ленный день и устраивают грандиозную пьянку. Празднование было далеко от центра, в какой-то Сиверской. Набрались хорошо, поругались кто как и кто с кем мог. Утром, под "треск голов" Шевчук с Сельяновым отправились в какой-то местный барчик. А там "гопники". Такие вечно недоопохмелившиеся и оттого весьма агрессивные представители сильно пьющей части человечества. В рот ни рок-звезде, ни прогрессивному кинорежиссеру они заг­лядывать не стали, а тут же "наваляли" им обоим и по полной схеме. Сельянов отделался синяками, Шевчуку досталось солиднее - ему сломали че­люсть. За изрядно побитым, но не побежденным лидером помчался на такси клавишник "ДДТ" Анд­рей Муратов.

- Я приволок его в город и на следующий день доставил к дядьке. Дядька у меня занимает не со­всем привычную должность: заведует моргом. Пре­подавал в Первом питерском меде и хорошо знает приличных докторов. Выходим с Синопской, оста­навливаем тачку:

- К больнице имени Ленина.

- Куда конкретно?

- В морг, пожалуйста.

Водитель испуганно озирается на "никакого" Шевчука на заднем сиденье. У того вид крайне при­влекательный: лицо - сплошной синяк, заплывшие глаза, разбухшая челюсть. Такой конкретный труп.

- Спокойно, он еще не помер...

Зашили Юре челюсть скобочками. Рот не от­крывался вообще. Кормили бульоном. Он дико злился и кричал:

- Я даже плюнуть не могу!

В той драке было много чего: сотрясение моз­га, разбитый нос со смещением хрящей, опять же сломанная челюсть... От пазух носа многое зави­сит и было опасение: не изменился ли тембр голо­са. Потихоньку Юра вылечился и даже некоторое время не бухал. Это породило в коллективе некую хохму:

- Шевчуку раз в полгода надо давать п...ды! Тогда он будет нормальным человеком.

Имелось ввиду и общение и творчество. Пока он сидел с зашитым ртом, да еще и не бухал, по­явились новые песни. Но все кончилось: челюсть срослась, нос перестал болеть, оправился от сотря­сения мозга. Понимаю, что все это не просто так

возникало и исчезало. Юре надо было сменить обстановку, сделать нечто иное, попасть в другое окружение, наконец! Может, и все хмельное от ощущения временного тупика, творческого, житей­ского, какого другого... Тогда что-то изменилось к лучшему, приехала из Уфы Эльмира...


Эльмира


Эльмира Бигбова...

Имя произнесено. Время поведать о высоком, светлом и трагичном. О любви, венцом которой стало рождение Петра Шевчука, сына Эльмиры и Юрия.

Все началось в той же Уфе. Юрий Шевчук был по-российски талантлив, по-юношески бесшаба­шен и уже по-уфимски знаменит. Эльмира была хо­рошенькой совсем юной девочкой, танцевавшей в весьма, как сказали бы ныне, престижном "Дизайн-шоу", собравшем просто соцветье самых привле­кательных молоденьких уфимских барышень. И "ДДТ" и "Дизайн" оказались в одном месте в одно время именно потому, что считались самыми зна­менитыми среди творческой молодежи Уфы и ком­сомольские лидеры решили в узком кругу позна­комиться поближе с их творчеством. Дело проис­ходило в студенческом кафе, "комсомольские па-пики" запаздывали, и молодые уфимцы не преми­нули поразглядывать друг друга попристальнее. Рустем Асамбаев в "ДДТ" всегда считался особым знатоком женских душ:

- Сигач побрякал на фоно. Юрка попел под гитару. Девочки тоже выдали несколько танцев. Мы все приглядывались, кто самая интересная, и, не сго­вариваясь, обратили внимание на Эльмиру - самая стройная! Только уж слишком молоденькая... Как-то шли мы с Юркой на день рождения, чуть подвы­пили. Он нес гитару. Смотрим, идут девчонки по улице и она среди них.

- Помнишь ту малышку, подойдем?

А он же в очках, зима, мороз, стекла заинде­вели. Подошли, познакомились. Она:

- Ой, девочки, пойдемте, стоять некогда. Юра им:

- Хотите прямо на морозе песню спою?!

- Ой, нам совсем некогда!

Но телефонами как-то все же обменялись... Красивая девушка, характер, по всей видимости, хороший. Веселая такая. Только я для нее как папа - она же училась в девятом классе. Юрка на три года младше меня, но и то старше Эльмиры на десять лет.

Внешние данные сыграли свою роль, когда молодой Шевчук обратил внимание на совсем юную девочку Эльмиру, однако судьба пригото­вила поэту светлейший подарок. Его избранница обладала удивительным духовным наследием, кое передала своей дочери Лилия Федоровна Бигбова.

- Вы знаете, чем мы близки по духу с Юрием Шевчуком? - спрашивает она. - Особой атмосфе­рой, которую мне довелось однажды пережить.

Итогом моей бурной московской жизни был Фес­тиваль молодежи и студентов в 1957 году. Фести­валь мы ждали очень. Тогда, действительно, был крепкий железный занавес. Всего три года, как умер Сталин. В моей школе училась дочка Фурцевой, она была совсем маленькой, но ее увозили и привозили на машине.

Порядки в школе были близки к гимназическим. Мы даже учителей приветствовали поклоном. Достоевского мы не проходили. Есенин был зап­рещен. Я уже не говорю о скандале вокруг журна­ла "Звезда", связанном со стихами Ахматовой и именем Зощенко. Для нас они были уже врагами народа.

Но в институте всего двумя курсами старше учился Юрий Визбор. И Ада Якушева. Мы даже вместе пели на всяких конкурсных вечерах, ездили в поход и на картошку. От того времени с его автор­ской песней протянулась ниточка к песням Шевчу­ка. Авторские песни уже тогда были близкими, сво­ими... И вот занавес приоткрылся. Фестиваль! По Са­довому кольцу, Зубовской площади, Крымскому мосту, в парке Горького - всюду лавина молодых людей. Это теперь мы привыкли к иностранцам, а тогда... Никогда не забуду, как на грузовике ехал ог­ромный негр из Занзибара. В балдахине. Один доб­рался. Единственный представитель своей страны. И встреча с лондонским хором тоже помнится. Нас заранее предупредили: ведите себя с иностранцами непринужденно, но будьте начеку! В хоре был единственный негр, из Южной Америки, но получил об­разование в Лондоне. Мы с ним танцевали, и он так мною заинтересовался, что стал серьезно выяснять как ему остаться в Советском Союзе. Мы даже не знали общего языка. Представляете, что мне при­шлось пережить?! И вот после этого московского праздника, в конце августа я оказалась по распреде­лению в Уфе. Наши места в школах оказались заня­тыми, но я уже знала, как тяжело устроиться на ра­боту в Москве, и понимала: ни за что не смогу сесть | на шею маме с ее 400 рублями, которые она получа­ла, работая в регистратуре поликлиники. А ведь был еще младший брат.

Короче, я пошла в министерство, где и предло­жили работу в школе слабослышащих. Жилье тоже не дали, и мы с подругой пошли искать себе угол. Выглядели достаточно смешно: я была высокой и стройной, а Ниночка упитанной. После института мама купила мне свободное розовое пальто. Жили всегда скромно: одна юбка, одна кофта и все. А тут такой подарок! Ниночка же приехала в узенькой юбочке и белой кофте. Вот в таком виде мы и ходи­ли искать пристанище. Для столицы-то нормально, но дело происходило в провинциальной Уфе! Нам всюду давали от ворот поворот, громко заявляя, что мы стиляги, а стиляг им в доме не надо, нужны по­стояльцы поскромнее. А мы так старались, надели то, что было лучшее, и скромнее нас в то время в Уфе мало кто нашелся бы... Нас приютила старуш­ка: сдала кровать на двоих в комнате за занавеской, где и сама жила.

Подошли ноябрьские праздники, и молодой че­ловек, ухаживающий за одной из наших учитель­ниц, как-то привел к нам своего приятеля. Шамиль

оказался молчуном, имел суровый вид и был... пар­нем в годах. Я тоже взрослая, но в житейских воп­росах была довольно наивной. Мы все были таки­ми тогда... Однажды Шамиль во время прогулки неожиданно спросил:

- Поедешь со мной жить в район?

- В качестве кого?

-Жены. Мне надоело есть консервы.

Вот таким было объяснение в любви и пред­ложение руки и сердца моего будущего супруга!

И я оказалась замужем за башкиром Шами­лем Бигбовым. Эльмирочкин папа закончил Мос­ковский Строительный Институт в тот год, когда я только в институт поступила, в 1953-м. Оригиналь­ный, умный, со сложным характером, очень прав­дивый.

Шамиль оказался хорошим специалистом, и мы часто меняли места - он все время работал на­чальником строителей. Орландское месторождение нефти в Башкирии. Начальник управления строи­тельного треста в Уфе. Начальник строительного участка в Порт-Асэбе на Красном море. Первая стройка Советского Союза в Эфиопии. Огромная каменистая пустыня с небольшой живой полоской у моря. Место ссыльных эфиопов. Их сюда просто привозили, и все - оставляли даже без охраны - куда из этой пустыни денешься... Здесь и была наша рус­ская колония в 350 человек. Жизнь была такой, что у меня в конце было ощущение: еще немного - и я на четвереньках уползу из этой Эфиопии! Мужу все время оттягивали отпуск - просили остаться. Но у Шамиля появились первые признаки будущего серьезного заболевания, и нас выпустили в Союз, Боже, как я соскучилась по Москве! А вернувшись в Москву, почувствовала, что во мне зародилась новая жизнь. Это была Эльмирочка. Теперь я силь­но переживаю: яркое африканское солнце могло способствовать тому, что болезнь в Эльмирочке была заложена изначально... У нас уже был перве­нец Руаль, но Эльмирочке Шамиль уделял внима­ния больше, чем сыну.

Школьное время было спокойным. Отличала разве что любовь к животным. Помню, как была в шоке, узнав, что моя Эльмирочка в первом классе оказалась... на "толкучке". Оказывается с подру­гой Таней ходила смотреть собак и кошек. Они вообще подбирали и лечили всех больных собак и кошек, и, когда шли в школу, их вечно провожала стая дворняг. А еще всегда хотела танцевать. И в девятом классе из тысячи претенденток ее выбра­ли для участия в ансамбле танца. Там ее впервые и увидел Юра. Элечка уже закончила школу, когда я однажды услышала:

- Мама, если позвонит молодой человек и спросит Элю, то это меня. Дашь телефон подруж­ки, к которой я пойду сейчас.

Молодой человек позвонил. И звонил с тех пор часто. О Шевчуке я уже слышала. Было это так: ко мне приехала мама, и мы пошли на концерт, в кото­ром участвовала Эльмирочка. Когда объявили выс­тупление Шевчука, зал буквально взорвался: топот, свист. Я просто обалдела от такой реакции. Объяви­ли песню, но на сцене долго никого не было, а в зале молодежь буквально сходила с ума. Подумала:

- Что это за светопреставление?

Наконец этот самый Юрий Шевчук появил­ся. Было ощущение, что его просто вытолкали на сцену. Сумасшедший какой-то... Но когда он спел "Не стреляй!", я была потрясена. По дороге домой спросила у Эльмиры:

- Дочка, что это за ненормальный, который пел такую замечательную песню?

- Его не могли найти, потому и быстренько вытолкали. А песни он пишет сам. И все с ума схо­дят...

Но звонить Юра стал нам позже. Мамы уже не было в живых... Я поняла, что он Эльмире по­нравился. После второго звонка она зарделась вся:

- Мама, я на минуту.

Она выскочила на улицу, а я - на балкон и увидела их вместе. Юра взял ее за руку как ребен­ка. Она шла в коротенькой юбочке и кофточке, которую сшила... из пеленки своего племянника. Во мне все оборвалось, ясно ощутила: мою Элечку уводят от меня! Естественно, тут же самый жи­вой интерес: кто он? Девчонки рассказывали на­перебой и взахлеб:

- Это же Юра, он такие песни пишет! На него такую крамолу возводят!

Прошло лето. Я была пропагандистом всю жизнь. И секретарем парторганизации. В сентяб­ре нас собрали на партучебу. Вот тут-то я и услы­шала, что Шевчук пишет антисоветские песни. Впрочем, эта история многим в Уфе хорошо изве­стна...

Этого секретаря парторганизации не могли ни испугать, ни обмануть гневные речи обличителей, не очень-то понимающих что они обличают. Она не то что не придала значения льющейся на Шев­чука пропагандистской грязи, но и встала на его защиту. Одна из немногих взрослых уфимцев. Она знала, что есть свобода фестиваля 1957 года, что есть авторская песня со времен студенчества в одну пору с Визбором и Якушевой. А еще она видела силу вспыхнувшего чувства между ее дочерью и тем, кого давил целый карательный аппарат госу­дарственной идеологии и власти. Видела, ценила и, как могла, оберегала.

- Эльмирочкин ансамбль должен был ехать в Москву на популярную телевизионную передачу "Шире круг". Вдруг она приходит, глаза распах­нуты:

- Мам, тут такое закрутилось! Из-за меня, из-за того, что я знакома с Юрой, весь наш ансамбль не пустят на передачу!

Оказывается, когда Шевчука подвергли травле, Эльмирочка со своей подругой Таней по­шла на улицу собирать подписи в защиту Юры. Эту же акцию она провела и в своем "Дизайн-шоу". А там занимались ребята из нефтяного и авиационного институтов. Их вызвали в комитет комсомола и дали строгий нагоняй. А руководи­тель ансамбля Николай Васильевич вызвал меня и говорил:

- Что это Эльмира наделала! Что за акции?! Вообще, что у них за взаимоотношения?

Вопросы меня возмутили.

- Взаимоотношения моей дочери и Шевчука

довольно серьезные. Ни Эльмира, ни Юра этого не скрывают. И обсуждать это с кем-либо не наме­рена. Шевчука знаю хорошо и не нахожу ничего крамольного ни в его творчестве, ни в том, что с этим творчеством связано.

- Но в результате всей истории мы лишимся поездки в Москву!

- Что сделано, то сделано.

До этого разговора я даже не придавала зна­чения серьезности ситуации, Юра уезжал надол­го, без него прошла зима. А потом года полтора он бывал частым гостем у нас в доме, и я ощущала родной студенческий дух. Мне стало особенно при­ятно в своей квартире. Взаимоотношения Эльмиры и Юры были серьезными. А развивались так красиво, что я просто любовалась. Обычно запо­минаются вещи какие-то простые, но очень трога­тельные. Однажды в час ночи раздался звонок. Открываю. Стоит Шевчук со своим песиком Кешей:

- Гулял с собакой, смотрю: у вас горит свет. Но разве мог не зайти?..

Зима. Юра идет к нам. На палочке комок снега:

- Эльмира, это тебе подарок...

Он ее буквально боготворил. Для меня, про­жившей уже свою женскую долю, это было удиви­тельно. Моя студенческая жизнь тоже была насы­щена встречами и общением, но таких трогатель­ных взаимоотношений я не видела. Я звала Юру "усатый нянь". Он писал Эльмире красивые пись­ма из Свердловска. Ездил с Эльмирой и ее подру­гами поступать в московское театральное училище. Когда я иногда ворчала по поводу посиделок до утра, то слышала:

- Если б вы знали, как мне надоело мерить эти метры...

Юра жил от нас в полутора кварталах... Я по­нимала, что они друг без друга не могут. Только он уходил от нас, добирался дома до телефона, раздавался звонок - и все: разговор до утра. Ко­нечно, дело шло к свадьбе. Как-то они заявляются и Юра говорит:

- Лилия Федоровна, мы решили с Эльмирой пожениться. Она согласна. А вы?

- Юра, у меня одна боль: Эля должна учить­ся. Я знаю, что разъединить вас не возможно...

- Лилия Федоровна, даю вам честное слово, сделаю все, чтобы Эльмира училась.

Я не была против их женитьбы, да и понима­ла: мой отказ был бы просто нелеп и ничего не ре­шил, да и ради чего? Я же в душе была в восторге от их отношений! Юрино обещание меня совсем успокоило. Эльмирочке было 18 лет. Юра написал ее портрет... В материальном плане, конечно, у них все было не устроено, но материальная сторона меня никогда не волновала. Официально регистриро­ваться им тоже было... нельзя. Юра через фиктив­ный брак получил прописку в Ленинграде. Эльми­ра тоже состояла в фиктивном браке, чтобы полу­чить комнату на Синопке. Ее по лимиту устроили в сапожную мастерскую... Но штамп в паспорте тоже никогда не был камнем преткновения для меня.

Свадьба Эльмиры и Юры была скромна. Пер­вый день - для родни и взрослых. Второй - балдежно-молодежный. Подарочные деньги решено было потратить на музыкальные инструменты. После свадьбы Юра должен был сразу уехать в Ле­нинград. Эльмира осталась в Уфе. Но вскоре она гоже уехала в Питер. И поездки по маршруту Уфа -Ленинград составили немалую часть их семейной жизни.

Рок-н-роляьная жизнь юной семейной не питер­ской пары в Питере... Какой уж тут быт, какое обус­тройство и прочие прелести оседлого существования. Фания Акрамовна как-то сказала мне, что все время думала лишь об одном, о том, чтобы у ее сына ока­залось в Питере место, которое он смог бы по-на­стоящему не только назвать, но и ощутить своим домом. Она даже предприняла для этого шаги, которые, как все из того, что делала эта женщина для сына-поэта в переломные моменты его судьбы, были координарны. На этот раз Фания Акрамовна прода­ла дом в Уфе с четким намерением на эти деньги ку­пить Юре жилье на невских берегах. Но она попала и очередной водоворот истории своей страны. На л от раз страна обесценила ее деньги настолько, что о квартире не было речи - хватило лишь на фунда­мент небольшого загородного дома. А Юра с Эльмирой жили в Мекке российского рок-н-ролла, где и как придется. Иногда это были квартиры друзей. Иногда какое-то съемное жилье. Но что значит ка­кой-то там быт, когда жизнь юна, бодра, полна твор­чества и движения!

Одно время местом их пристанища была квар­тира Владимира и Люды Кузнецовых. Они вспоминают:

- В начале 1986 года Юра и Эльмира жили у нас. Давний питерский тусовщик Сережа Куражкин, делавший в свое время квартирные концерты Бобу, Майку Науменко, организовал такой и для Юры, предложив: "Соберу друзей, музыкантов. Полтинник получим и еще вмажем..."

Юра, Эльмира и я с Людой поехали по указан­ному адресу. Однокомнатная квартира. Полутемно. Мы все расположились кто где - сидя на подоконни­ке, на полу. Юре предложили табурет. Он пел... он не поет больше так. Очень... Нет, слов мне не подо­брать. Каждую свою песню он театрализовывал вздо­хами, мимикой, взглядом. Это был такой захваты­вающий театр! Юрка даже сам слова забывал, и тог­да девчонки Люда и Эльмира ему подсказывали. Тот концерт я на всю жизнь запомнил. Жалею, что не было с собой магнитофона. Ему надо было выпус­тить хорошую акустическую сольную пластинку. А записи такой, какая случилась бы тогда, в 1986 году нет. Не потому что не может, а просто ушел он от того интима. О том концерте я всегда буду жалеть, что ничего не предпринял, чтобы сохранить его на записи...

Весьма необычные и в то же время весьма пи­терские воспоминания довелось услышать от та­кой доброй живой питерской рок-н-ролльной ле­генды Дюши -Андрея Романова, музыканта "Ак­вариума", того, настоящего "Аквариума", когда существовал Боб и БГ, и очень далекого от нынеш­него фабрично-тиражного. Когда "Аквариума", а также БГ и Боба не стало, а появился некий ор­кестр имени Гребенщикова, аквариумовские музы­канты собрались вместе в "Трилистник" и запели песни Дюши. Где-то в том времени мы и встрети­лись с Андреем и его женой Галиной Самсоновой-Роговицкой на опять же легендарной питерской кухне их квартиры на Васильевском острове.

- Я нахожусь в несколько странном положе­нии, - говорит Андрей. - Должен рассказывать о людях, к которым относился всегда с теплотой, и, думаю, так будет до конца жизни. О Юрке следует говорить отдельно.

А вообще эта кухня - специальное место. Че­рез нее, а в Петербурге редко что происходит в ком­натах - все случается на кухнях, так вот, через эту кухню прошло множество людей. Они, и Юра тоже, начинались с таких кухонь. Чем он меня потряс? Тем, что, в отличие от большинства музыкантов, родившихся не в нашем городе и не в Москве, не старался осесть именно в Москве. То ли этот го­род, то ли петербургские кухни так действуют на людей... Какой-то российский рок-н-ролл. Он при­ехал сюда, когда только начал набирать группу и нынешнего "ДДТ" еще не было. К нам много раз приходил со своей Эльмирушкой. Она совершенно чудный человек. Галька, моя жена, очень дружила с Эльмирой. Мы, что называется, дружили семья­ми. Встречались часто. Юра снимал тогда жилье ближе к центру. Ездили к моим друзьям, знакомым. Юрка изначально не выглядел провинциалом. По­тому, должно быть, и выбрал не Москву, а Петер­бург. Будь провинциалом, осел бы в Москве и погасился. Москва дает фазу много возможностей, но за это надо платить: играть по ее законам. Не по своим - по ее. Какая уж тут свобода. В Питере же сразу много не получаешь, но потом город платит по полной. Так же, как отплатил Юрке. Мы прин­ципиально разные музыканты. У него своя эстети­ка, у меня своя музыка. Но на питерских кухнях все­гда пели и поют только свое, по крайней мере на нашей. Здесь лежал инструмент (увы, в 1989 году он как бы исчез...), бери и играй. Юра часто пел свои песни. Стихов не читал. Борьке (Гребенщикову) я первым кассету с музыкой Шевчука предложил. Там была песня: "Куда полетим, вверх или вниз? Ука­жет нам наш карниз". Этой кассеточкой я тогда Борьку потихоньку подрубил, потому как он в то время снобствовал по поводу отсутствия русско­язычной музыки. Юрка один из тех, кто это развен­чал на деле. Видишь ли, нам было сложно, потому что мы, имею в виду "Аквариум", практически были в одиночестве на протяжении 30 лет! Одним из тех людей, кто непосредственно встал и поддержал нас, был Юрка с музыкантами его группы. Почему не "Алиса", которая вырвалась раньше? Это другая история. Там все начинал питерский человек Слава Задерий, потом пришел Кинчев и, забрав имя, про­двинулся дальше. Ничего не имею против "Алисы", но тот эффект, который вызывает в зрительном зале появление "Алисы", даже не сравним с реакцией на творчество Юры Шевчука. Юра живет не за счет каких-то мистическо - энергетических возможностей. Он просто абсолютно открытый человек с моей точки зрения. Прямо идет, и все.

-Впервые я услышала Шевчука в записи, -под­хватывает Галина, жена Андрея Романова. - На магнитоальбоме была песня "Куда полетим, вверх или вниз..." Я услышала его, эту песню и порезала себе вены. Сидела с разрезанными венами и слушала Шев­чука. Такова была сила воздействия. В то время у меня уже была моя маленькая дочь. Меня спасли муж и мама... Потом он появился на нашей кухне. Как? Просто Эльмира работала рядом, в обувной мастер­ской на углу Большого, в двух шагах отсюда. Он встречал Эльмиру и, пока ждал, когда она закончит работу в мастерской, сидел у нас. Потом они ехали в комнатку, которую где-то снимали... Жили они ни­щенски. Денег не было. Их и у нас не было. У нас и сейчас нет, но тогда хоть на чай хватало. Боже, это было словно вчера! Пили чай. Стул и стол остались

те же...

Теперь я расскажу о светлом человеке. Об Эльмире. У моего мужа Андрея день рождения 28 июля. Мы поехали на дачу в поселок Никольское. Дедушка с бабушкой дали нам денег. Мы накупи­ли мяса, наделали шашлыков и пригласили Юрку с Эльмирой. Сидели на берегу. Речка Тосно. Вы­пили, конечно... И в который раз я спросила: - Ты правда тот самый Шевчук? Я постоянно спрашивала, тот ли он Шевчук... Какое-то несоответствие физического и творчес­кого образа. Когда познакомились, то наступило разочарование. Но когда они были вдвоем с Эльмирой это было прекрасно. В Андрюшин день рождения мы положили их на ночь в дачный сарайчик.

С утра я нарвала какое-то огромное количество гороха, таких сочных зеленых стручков с сахарны­ми горошинами. Постучалась.

- Доброе утро, ребята, это ваш завтрак. И вывалила полный подол гороха на постель, Эльмира в тот момент... Боже, какая она была кра­сивая! Очень светлый человек. Как она выдержа­ла всю эту жизнь, рок-н-ролл этот, всю эту нище­ту, не понимаю. Хрупкая девочка из благополуч­ной семьи поехала сюда за Юркой следом, устро­илась в обувное ателье... Там, на даче у речки, они смотрели на меня такими глазами! Я никогда уже не увижу таких глаз. Им было очень хорошо в тот | момент вместе.

Сколь красиво и естественно звучит "любовь и рок-н-ролл", столь же грустно иное: семья и рок-н-ролл. Иногда, глядя на судьбы российских (и не толь­ко) рок-звезд, появляется ощущение, что рок-н-ролл для семьи - все равно что КГБ для рок-н-ролла. Это особая, отнюдь не радостная, тема в жизни рок-му­зыкантов. Володя и Людмила Кузнецовы, питерские друзья Юрия, лишь приоткроют занавес, а мы лишь взглянем. Не приближаясь...

- Дальше начался не самый лучший период. Уже прошел блок первых концертов, "ДЦТ" стал популярным ансамблем, Юра - известным лидером. Начались гастроли по всей стране: Рига, Таллин, Киев... Постоянно тусовка, и постоянно все жела­ют напиться. Юра не сдержался. Он уже был лиде­ром группы, которая шла вверх. У него был люби­мый человек - Эльмира. А еще была обостренная совесть. Он сбился, начал пить и, понимая, что не прав, делал ситуацию еще хуже. Назло делал хуже. Такое случается с людьми с обостренной совестью... Они с Эльмирой ссорились, тут же мирились и не разбегались, потому как не могли уже друг без дру­га. Юра чувствовал, знал, что делает что-то не то... Такое время: вроде бы, и творческий взлет, а с дру­гой стороны, все натянуто как струна, до предела. Эля терпела. Она всегда и все терпела. Навер­ное, потому что понимала то, что не могли понять другие. Кстати, она терпела все неустройство не оттого, что он звезда. Даже нелепо говорить та­кое. Она просто видела в нем любимого человека. Она не была его поклонницей, она была его жен­щиной. Возможно, единственной. Всегда такая лег­кая, веселая. Не помню плачущей - все время с улыб­кой. Актриса по натуре. Хоть ничего фальшивого, деланного, как у артисток. Она даже когда заболе­ла и то никому не говорила, даже маме. ... За полгода сгорела как свечка.

Да, читатель, этого светлого человека, хруп­кой красивой юной девушки, составлявшей столь простое и щедрое разом земное счастье поэта, лю­бящей и любимой не стало неимоверно рано. Вои­стину, сгорела как свечка. Не такое уж редкое за­болевание, а что врачи не всемогущи - и школьни­ки знают. Эта хрупкая девушка имела действитель­но титаническое терпение и невероятное мужество. Она до последнего терпела боль, никого не отяго­щая своими муками.

По настоянию Юрия Эльмиру отпевали. В Александро-Невской лавре.

И все, больше ни слова об этом.

...Эльмира родила поэту наследника, сына Петю, Петра. Так назвал сына поэт. А любимую поэт оставил на земле самым светлым, что когда-либо создала его душа.

^ На небе вороны,

Под небом монахи.

И я между ними

В холщовой рубахе.

Лежу на просторе

Легка и пригожа.

И солнце взрослее,

И ветер моложе.

Меня отпевали

В громадине храма.

Лежала я,

Горя их не понимая.

Была я невеста,

Прекрасная дама.

Душа моя рядом

Стояла и пела.

Но люди, не веря,

Смотрели на тело.

Судьба и молитва

Менялись местами.

Молчал мой любимый,

И крестное знамя

Лицо его светом

Едва освещало.

Простила его.

Я ему все прощала.

Весна, задрожав

От печального звона.

Смахнула три капли

На лики иконы.

Что мирно покоилась

Между руками.

Ее целовало

Веселое пламя.

Свеча догорела,

Упало кадило.

Земля, застонав,

Превращалась в могилу.

Я бросилась в небо

За легкой синицей.

Теперь я на воле.

Я белая птица.

Взлетев, на прощанье

Кружась над родными,

Смеялась я,

Горя их не понимая.

Мы встретимся вскоре,

Но будем иными.

Есть вечная воля.

Зовет меня стая...





оставить комментарий
страница3/6
Дата18.10.2011
Размер1.55 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх