Как убивали “Спартак”: сенсационные подробности падения великого клуба icon

Как убивали “Спартак”: сенсационные подробности падения великого клуба


Смотрите также:
Рабинер И. Р 12 Как убивали «Спартак» 2...
Игорь Рабинер, один из самых влиятельных спортивных журналистов в России...
Заседание дискуссионного клуба «Я в этом мире»...
«оао «Спартак»...
Положение о проведении соревнований. Школа фигурного катания “Спартак”, при участии...
Спортивно-оздоровительный комплекс «Спартак», ул. Конституции 56, от остановки пан...
Владимир Крыловский. Как убивали члена Московской Хельсинкской группы Виктора Некипелова...
Реферат: Теория и практика сохранения и приумножения...
Публичный доклад директора муниципального бюджетного образовательного учреждения средней...
Отчёт 15-го заседания клуба «Организация, руководство, управление»...
Заседание столыпинского клуба библиотека «Президент-отеля»...
Юрий Федорович Коршак...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9
скачать

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru

Игорь Рабинер

Как убивали “Спартак”





Как убивали “Спартак””: Секрет фирмы; 2006

ISBN 5—98888—027—4


Аннотация


Как убивали “Спартак”: сенсационные подробности падения великого клуба.

Эта книга — о самом тяжелом и страшном времени популярнейшего футбольного клуба. Это и крик души истинного болельщика, и результат тяжелого труда журналиста. Труда, который был тем горше, чем непригляднее становилась правда о легендарной команде. Правда, от которой настоящий журналист не имеет права отворачиваться.

Эта книга о том, как молодой наследник духа и мысли великих братьев Старостиных, тренер — демократ постепенно стал диктатором и в конце концов заблудился в мире собственных иллюзий. О том, как народная команда стала товаром, была куплена и продана, о том, как недавний флагман российского футбола едва не сгинул в пучине финансовых махинаций и организационного хаоса, на несколько лет превратившись из ФК “Спартак” в ФК “Скандал”.


^ Игорь Рабинер

Как убивали “Спартак”


Мой “Спартак”


Слово “спартак” я выговорил, конечно же, позже, чем “папа” и “мама”. Но, клянусь, ненамного позже.

Впрочем, в моей помешанной на футболе семье и не могло быть иначе. Озорная и яркая Одесса, где появились на свет мои родители, никогда по—настоящему не подчинялась власти украинской столицы — Киева. Во все времена она гордо называла себя “вольным городом”. Массовое “боление” за московский “Спартак” в противовес его главному конкуренту, киевскому “Динамо”, было одним из признаков этой внутренней свободы.

За свой “Черноморец”, конечно, болели тоже — вот только серьезными успехами он баловал редко. Значит, надо было выбрать кого — то на большой орбите. Недаром и лучшие одесские игроки, если им предоставлялась свобода выбора, уезжали в основном не в Киев, а в “Спартак”…

Еще до того как я родился, уехала и вся моя семья. Не в “Спартак”, конечно, а в Москву. Но, по сути, это было одно и то же.

Около 40 лет назад мой дядя, знаменитый поэт — песенник Игорь Шаферан (“Ромашки спрятались…”, “Мы желаем счастья вам” — эти популярнейшие произведения принадлежат его перу), выходил из московского роддома, где только что появилась на свет его дочь. Гарик, как его называли в семье, в глубине души был чуть — чуть опечален — он — то хотел сына. Который смог бы продолжить болельщицкий род.

Возможности долго находиться в роддоме у Шаферана не было — его ждала важная встреча. И вдруг родители поэта — мои бабушка с дедом — увидели в окно, как он остановился в саду около роддома и страстно, размахивая руками, принялся что — то обсуждать с незнакомыми людьми.

Встревоженные, они решили спуститься вниз и узнать, в чем дело. И едва услышали первые звуки разговора, все стало ясно. Ярый спартаковец Шаферан встретил на своем пути поклонника московского “Динамо”. Слово за слово — и вокруг спорщиков тут же образовалась толпа. Рождение дочки и предстоящая деловая встреча тут же отошли на второй план…

Вот и посудите сами после этой истории — имел ли я хоть один шанс не начать болеть за “Спартак”?

“Спартачами” у нас в семье были все: два деда, отец, дядя… Даже бабушка — и та не осталась в стороне. По ее рассказам, когда вся семья собиралась вместе у телевизора и красно — белые забивали гол, от нашего дружного вопля были готовы рухнуть стены соседних домов. И вот в 1981 м меня, восьмилетнего, решили первый раз взять на стадион. Момент подбирали долго — “телевизионным” болельщиком я уже был года два, но первый живой футбол не должен был закончиться для ребенка разочарованием. А ну как щелкнет что — то в детском сознании — и потеряет он интерес к футболу и к “Спартаку”? Или, что еще хуже, начнет болеть за кого — то другого?

Но тут ситуация казалась беспроигрышной. В финале Кубка СССР “Спартак” встречался с СКА из Ростова — на — Дону. Ростовчане особой опасности не представляли — в чемпионате плелись чуть ли не на последнем месте. Спартаковцы же, всегда считавшиеся самой “кубковой” командой, не выигрывали этот турнир 11 долгих лет — и зверски по этому самому Кубку проголодались. К тому же финал проходил в День Победы. И вот два деда — ветерана Великой Отечественной при всех орденах, дядя, отец и я медленно, растягивая удовольствие, идем в Лужники…

…“Спартак” проиграл. Защитник красно — белых Мирзоян первый раз в жизни не забил пенальти, а ростовский нападающий Андреев в конце матча использовал чуть ли не единственный голевой момент у СКА. В противоборстве тестя и зятя — тренировавшего “Спартак” Константина Бескова и возглавлявшего ростовчан Владимира Федотова — победителем вышел младший. Я рыдал горючими слезами и уж никак не мог себе представить, что лет через 20—25 смогу обсудить ту сенсацию со всеми ее героями, а ранивший тогда меня в самое сердце Федотов станет главным тренером “Спартака”…

За “Спартак”, вопреки опасениям взрослых, я после того матча болеть не перестал. Наоборот — пережитая драма притянула меня к команде еще крепче. В том же году отец где — то раздобыл самодельную спартаковскую эмблему из какой то грубой ткани и нашил ее на обычную красную футболку. О настоящей атрибутике мы тогда и не мечтали, так что эта майка стала для меня реликвией, я гонял в ней в футбол, ходил в теннисную секцию… Жалко, что тогда была единая школьная форма, — будь у меня такая возможность, на уроках появлялся бы тоже в ней.

В 14 лет я стал ходить на стадион постоянно. Одна из коллег отца по НИИ связала для меня спартаковские шарф и лыжную шапочку. Дядя написал песню о “Спартаке”, которую группа “Бим — Бом” под рев болельщиков исполнила на чествовании команды по случаю ее золотых медалей в 1987 году. Все ее слова — от “Создали на Трехгорке команду наши деды, и многим полюбился задор ее атак…” до “…болеют сотни тысяч, болеют миллионы — но большинство болеет за „Спартак“” — я готов был пропеть и сыграть на гитаре, даже если бы меня разбудили посреди ночи.

В 16, когда на последней минуте решающего матча против киевского “Динамо” Валерий Шмаров забил победный гол со штрафного удара, я сорвал себе голос на целую неделю. А тот миг, когда еще в середине полета мяча меня озарило, что он окажется в сетке, отчетливо помню до сих пор. И готов сейчас, 17 лет спустя, повторить фразу, написанную мною в дневнике: “До сих пор иногда кажется, что это — счастливый сон”.

Буду помнить и то, как через год, осенью 1990—го, Владимир Маслаченко взял меня, начинающего репортера, только что сделавшего с ним интервью, в комментаторскую кабину на матч “Спартака” с ЦСКА. Я чувствовал себя наверху блаженства, помогая знаменитому телекомментатору со статистикой. Но иногда мне казалось, что я готов взорваться изнутри, — ведь не то что кричать, а шептать было запрещено. Прямой эфир на весь Советский Союз! А эмоции клокотали и рвались наружу.

Но я выдержал. И ко второму тайму, немного успокоившись, начал понимать, что такое смотреть на футбол взглядом не болельщика, а журналиста. Тогда жизнь заставила — и лишь много позже я начну получать от этого удовольствие.

Любить “Спартак” ведь можно по — разному. Это можно делать где — то глубоко внутри себя, не оглушая соседа истошным воплем: “Гол!”, не обвиняя судью на весь стадион в нетрадиционной сексуальной ориентации и не проклиная “грубиянов” — противников. Любить “Спартак” можно и ценя тех, кто играет против него. И спокойно признавая, что соперник сегодня был сильнее.

Летом 1990 года я поехал в путешествие на теплоходе по Волге. И познакомился там со своим ровесником, киевлянином. Две недели мы срывали голоса (точно как я в момент гола Шмарова) в многочасовых спорах о том, что в футболе важнее и лучше — процесс или результат, изящные “стеночки” или мощные фланговые прорывы, Бесков или Лобановский, Черенков или Демьяненко. И в процессе споров, не сдав позиций, прониклись уважением не только к собеседнику, но — вдруг — и к ранее сугубо “вражескому” большому клубу, идеи которого защищал оппонент. Футбольные горизонты для каждого заметно раздвинулись, а для меня, думаю, ускорили путь из болельщиков в журналисты.

Уже 12 лет один из моих лучших друзей, состоявшийся молодой ученый Ростислав Тетерук живет и работает в Германии. Мы встречались или у него близ Дюссельдорфа, или в Киеве, когда он подгадал командировку к матчу Лиги чемпионов “Динамо” — “Локомотив” и, естественно, пошел на стадион в “жовто — блакитном” шарфе.

Но, где бы мы ни встретились, обязательно вспоминаем тот круиз по Волге, который сделал каждого из нас чуточку мудрее. И научил уважать чужие убеждения, не отказываясь при этом от своих.

10 апреля 1990 года я написал в своем дневнике: “В чудесном настроении пошел на матч „Спартак“ — ”Динамо” (Москва). И вот тут — то “Спартак” мне это настроение резко испортил, проиграв 1:2. Я специально подсчитал — я не был на матчах, когда “Спартак” проигрывал, 1429 дней. С 18 мая 1986 года, с поединка с тем же “Динамо”, проигранного с таким же счетом”.

Дни, месяцы и годы отсчитывались для меня в то время по красно — белому календарю.

“Спартак” для меня никогда не был просто командой, за которую я болею. Он был и остается моей философией жизни.

“Спартак” для меня — это форвард сборной СССР Никита Симонян, отдающий после победного финала Олимпиады 1956 года в Мельбурне свою золотую медаль юному Эдуарду Стрельцову. Стрельцов провел на месте Симоняна все матчи, кроме последнего, а медалей было всего 11 — и вручили их только участникам главной игры. Стрельцов брать медаль наотрез отказался. Но предложение отдать ее — это и есть для меня “Спартак”.

“Спартак” для меня — это капитан сборной СССР Игорь Нетто, идущий во время матча чемпионата мира 1962 года к судье, чтобы признаться: после удара Численко мяч влетел в ворота Уругвая через дырку в сетке с боковой стороны, и гол засчитывать нельзя. Счет в тот момент был 1:1, а до того, как ФИФА объявила одним из главных своих принципов fair play — честную игру, оставалось еще три с лишним десятка лет…

“Спартак” для меня — это братья Старостины, один из которых, Андрей, когда — то произнес фразу, ставшую крылатой: “Все потеряно, кроме чести”. То, что Старостиных на несколько лет отправил в сталинские лагеря Лаврентий Берия, тоже стало важной частью спартаковской истории.

“Спартак” для меня — это в том числе и печальный 1976 год, когда команда вылетела в первую лигу чемпионата СССР. Высокопоставленных болельщиков у красно — белых насчитывалось столько, что обеспечить расширение Высшей лиги “в порядке исключения” руководителям клуба было бы раз плюнуть. В истории советского футбола такое нарушение спортивных принципов было в порядке вещей. Но братья Старостины с унизительными просьбами о помиловании ни к кому обращаться не захотели. И через год “Спартак” под руководством Бескова вернулся в элиту, а через три стал чемпионом СССР.

“Спартак” для меня — это Бесков, обращающийся к защитнику Сергею Базулеву после проигранного днепропетровскому “Днепру” решающего матча чемпионата 1983 года. Победный мяч забил нападающий “Днепра” Таран, убежавший как раз от Базулева. Защитник мог грубо ударить Тарана по ногам, предотвратив голевой момент, но не стал этого делать. И в бурлящей от негативных эмоций раздевалке, сразу после “инфарктного” матча, Бесков сказал Базулеву: “Сережа, не мучай себя упреками. Ты все сделал правильно”.

Когда Андрей Старостин “пробил” наверху назначение Бескова в “Спартак”, многие патриоты красно — белых цветов не могли с этим смириться — ведь тренер считался динамовцем, а более лютых врагов, чем “Спартак” и “Динамо”, еще с довоенных времен было не сыскать. Люди, которые не хотели принимать Бескова, не понимали одного: того, что лучше всех объяснила мне прошлой зимой тогда еще не вдова, а жена Константина Ивановича Валерия Николаевна. “Он давно уже стал человеком не какого — то одного клуба, а футбола в целом”, — сказала она. В ответ я вспомнил классическую фразу времен Бескова — тренера: “Это не требования Бескова, это требования футбола”.

Сегодняшнему российскому болельщику — тинэйджеру не повезло: он не застал Бескова. Те, кто застал, гордятся этим. Хотя гордиться можно вроде бы только тем, чего добился в жизни сам, чего достигли твои родные и друзья. Но в том — то и суть футбольного боления, что любимая команда становится членом твоей семьи и лучшим другом.

И все же спартаковские болельщики — особая каста, добиться их расположения человеку, никогда не игравшему за “Спартак”, практически невозможно. Бесков добился. Более того — по—особому воспитал целое поколение поклонников красно — белых. Мое поколение.

Есть такой, увы, популярный лозунг: “Победа любой ценой”. Тем, кто его придерживается, неважно, каким путем эта победа достигнута. Для них свято еще одно клише многочисленных поборников этой теории: “Игра забывается, а результат остается”.

Бесков с этой теорией всегда бился смертным боем. Бесков считал, что главная ценность в футболе — игра, и добиваться результата, забывая о ней и о тех, кто на нее ходит, — бесчестно. Бесков взрастил болельщиков, которых часто не понимают другие — те, кому не посчастливилось болеть за команды Бескова. Тех, кому никогда не будет достаточно одних очков и места в таблице. Каким бы это место ни было.

На прощании с Бесковым в манеже “Динамо” Никита Симонян вспоминал: “Когда Бесков возглавлял „Спартак“, не раз бывало, что после матча я подходил к нему — поздравить с победой. Но Константин Иванович хмуро отвечал: „Поздравлений не принимаю. Неважно, что мы победили, — мы не показали игры, которая может понравиться зрителю…“” Известен случай, когда после разгрома ереванского “Арарата” со счетом 4:0 тренер устроил спартаковцам в раздевалке форменный разнос — за то, что во втором тайме, получив большое преимущество, решили довести матч до конца малой кровью, не прилагая больших усилий. “Вам должно быть стыдно!” — гремел тренер и воспитывал тем самым не только игроков, но и болельщиков.

Бесков, которого знаменитый журналист Лев Филатов назвал “тренером с хореографическим даром”, никогда с первых минут не наблюдал за игрой со скамейки запасных. Один из спартаковских болельщиков в интернете после смерти мастера потрясающе просто и верно объяснил почему. Он написал: “Спасибо вам, что всегда смотрели на игру нашими глазами — с трибуны”.

Мы — кто—то оставшись болельщиком, кто—то став репортером — по—прежнему живем с этой философией. И в отношении к тем или иным тренерам и командам руководствуемся ею. Потому, кстати, и поняли капитана “Спартака” Дмитрия Аленичева в недавнем конфликте с бывшим главным тренером Александром Старковым. Людям, которые не выросли на футболе Бескова, невозможно объяснить, что “команда, у которой нет игры”, — это оскорбление, хуже которого не придумать. А “Спартак” времен Старкова был именно такой командой.

Когда — то Бесков говорил своему зятю Владимиру Федотову: “Со спартаковскими болельщиками не считаться нельзя. Они ведь и убить могут!”

Насчет “убить” это Константин Иванович, конечно, загнул, но то, что поклонники “Спартака” огромная сила, он подметил верно. Федотов в разговоре со мной вспомнил об этих словах тестя сразу же после того, как был назначен главным тренером красно — белых. Я в ответ — и в подтверждение — привел тренеру публиковавшуюся в печати статистику, согласно которой за “Спартак” болеют 15 миллионов человек…

Чаще всего новые болельщики тянутся к победителям. Так происходило во времена “Спартака” романцевского, болеть за который было беспроигрышно — чемпионом он становился почти каждый год.

А вот в безумной популярности бесковского “Спартака” крылся парадокс. В те годы киевское “Динамо”, а отнюдь не “Спартак”, было самым успешным советским клубом — за время правления Бескова красно — белые взяли “золото” лишь дважды (хотя установили рекорд, девять раз подряд завершая первенство в тройке призеров), тогда как у киевлян в тот же период было пять медалей высшей пробы. Зато поклоняться “Спартаку” при Бескове стали миллионы людей по всему Советскому Союзу.

Недавно команда спартаковских ветеранов во главе с Черенковым и Дасаевым приехала в Душанбе и собрала 20 тысяч зрителей. После распада СССР и войны в Таджикистане на стадион там столько народу не приходило ни разу. А тут пришли. На ветеранов. Потому что память о футболе Бескова не могут стереть даже войны.

А еще Константин Иванович никогда не решал исход матчей вне поля. И в затхлый футбол 1970 х, когда даже лимит ничьих пришлось вводить, чтобы бороться с повальной “бухгалтерией”, его “Спартак” ворвался с какой то даже наивной, детской чистотой.

“Как о специалисте Бесков всегда отзывался о Валерии Лобановском с уважением, — рассказывала мне Валерия Николаевна. — При этом открыто критиковал Валерия Васильевича за пристрастие к договорным матчам. Очки отсюда, очки оттуда — и на пьедестал. В этом всегда была разница между ними”.

Именно эта разница никогда не позволит нам, людям, воспитанным на футболе Бескова, произнести: “Игра забывается, результат остается”. Потому что, так сказав, предадим вкус к игре и отношение к ней, которые нам привил Бесков. Предадим то, что и самому Бескову, мне кажется, помогло стать в “Спартаке” своим. Ведь у Старостиных были те же идеалы.

Ринат Дасаев говорил, что как раз расчетливости Бескову и не хватало, чтобы становиться чемпионом чаще. Но прагматик Бесков — это был бы уже не Бесков.


Возможно, какие то красивые легенды, связанные со “Спартаком”, и были приукрашены сначала очевидцами, а потом и теми, кто их интерпретировал. Но суть — то в другом: многие десятилетия “Спартак” учил своих приверженцев быть порядочными людьми. Отсюда, считаю, и берет истоки знаменитое понятие — “спартаковский дух”.

В недавнем телевизионном фильме Николая Сванидзе, посвященном братьям Старостиным, один из моих любимых писателей Василий Аксенов говорил примерно так: “Тот, кто болел за „Спартак“, накладывал на себя отпечаток несочувствия к органам НКВД, МГБ…”

Оттого и тянулись всегда к “Спартаку” интеллигентные люди, хотя бы в душе стремившиеся чувствовать себя свободными. Великий артист Олег Табаков рассказывал мне об истоках своей любви к красно — белым: “„Спартак“ начался для меня со школы — студии МХАТ. С дружбы Михал Михалыча Яншина, других великих стариков с братьями Старостиными… Во МХАТе было неприлично не болеть за „Спартак“. И это не было насилием над личностью: любовь к этой команде я впитал всей душой”.

Старостины рассказывали, как на базу “Спартака”, словно к себе домой, приезжали в 1930 е годы писатели Юрий Олеша и Лев Кассиль, актер Михаил Яншин. Тогда и взяла свое начало цепочка, которая продолжается и сегодня: Олег Табаков, Валентин Гафт, Армен Джигарханян, Александр Калягин… Оперный певец Зураб Соткилава в 2000 м вспоминал: “Когда переехал в Москву, крепко сдружился с Николаем Озеровым. Мы стали вместе ходить на каждый матч „Спартака“, причем в любую погоду. Я люблю умный футбол, и моими любимыми игроками были Черенков, Гаврилов…”

Я всегда гордился тем, что мой дядя Игорь Шаферан занимал в этом списке далеко не последнее место.

Четыре года назад меня пригласили поучаствовать в создании спартаковской энциклопедии. Согласился сразу, даже не спросив о гонораре. Профессиональные журналисты так практически никогда не делают, но я об этом не пожалел ни на секунду. Заплатили — то в итоге сущие копейки, но, глядя на великолепный 860 — страничный фолиант, понимаю, что написал бы в него и бесплатно. То, что мой труд вложен в эту книгу, для меня — настоящая честь.

Недавно, сходив на концерт великолепного барда Тимура Шаова, ироничного и остроумного, но, к сожалению, далеко не так “раскрученного” в нашей попсовой стране, как он того заслуживает, я получил возможность несколько минут с ним потолковать. И, не скрою, с радостью услышал: “Я — старый „спартач“”. А один из ведущих классических пианистов современности, победитель Международного конкурса имени Чайковского Денис Мацуев оказался таким болельщиком, что однажды потряс до основания весь чопорный мир симфонической музыки.

Представьте себе такую картину. Концертный зал имени Чайковского, выступление звезд классической и джазовой музыки. Фраки, бабочки, накрахмаленные воротнички. Все чинно — благородно, как и полагается.

За одним исключением. На всех участниках — от оперной примы Елены Образцовой и саксофониста Георгия Гараняна до “Виртуозов Москвы” и ведущего Святослава Бэлзы — спартаковские шарфы.

Поверьте, это не выдумка автора этой книги. Все так и было — во втором отделении концерта, состоявшегося 11 июня 2005 года и посвященного 30 — летию Мацуева. “В конце выступления публика аплодировала стоя. Денис Мацуев — олицетворение невероятного успеха”, — писала о его гастролях в Америке New York Times. А для него самого успехи “Спартака” ничуть не менее важны, чем собственные.

— В родном Иркутске я считался вундеркиндом, но переезжать в Москву отказывался наотрез, — рассказывал мне Мацуев. — Родителям пришлось применить гениальный психологический ход. Они сказали мне: “Дурачок, ты не понимаешь, какое счастье тебя ждет, — сможешь смотреть свой „Спартак“ вживую!” Эта мысль пронзила меня как молния. Я бросил все к чертовой матери и сломя голову понесся из Сибири в Москву. Нет, не для того, чтобы учиться в Центральной музыкальной школе при консерватории, — это было лишь необходимым приложением. А чтобы ходить в Лужники на каждый матч “Спартака”. На любые “Кубани” с “Шинниками”, когда чемпионат Союза развалился. Почти все деньги уходили на футбол. Программки, шарфы… В специальной тетрадочке все было разлиновано под футбольные графики — голы, очки, минуты. Надо было бежать в консерваторию — но я с места не мог сойти, пока не вписывал: “2:1. Радченко, Карпин”.

А помните, как осенью 1992 го “Спартак” стал первым чемпионом России, выиграв 4:1 у “Локомотива”, и тысячи болельщиков прорвали оцепление и выскочили на поле Лужников? — продолжал Мацуев. — Так вот я был среди тех, кто выбежал на газон! Потрогал ворота, вцепился в сетку. Мне было наплевать, огреют меня омоновцы дубинкой или нет. Если бы профессора в консерватории меня тогда увидели, им бы дурно стало. Я бежал по лужниковскому полю, на которое когда — то смотрел по телевизору, как на нечто бесконечно далекое, орал во всю глотку и был самым счастливым человеком на земле.

Я ему немножко завидую: первый раз Мацуев пошел на “Спартак” в 1989 м, на тот самый матч против киевского “Динамо”, когда я на неделю сорвал голос. Завидую потому, что лучшего очного знакомства с командой представить невозможно. “До сих пор пересматриваю видеокассету с записью той игры, и слезы на глаза наворачиваются”, — сказал мне пианист. И я ему верю. Потому что сам такой же.


Почти каждый футбольный журналист рождается из болельщика. Потом, спустя много лет, он может тщательно скрывать свои симпатии — но прошлое — то не перечеркнешь. Репортеры, пишущие об игре, не берутся с Луны — их приводит в профессию детская страсть. И это здорово, потому что большинством других специальностей люди овладевают чаще по расчету. Из за денег, престижа, перспектив, семейных традиций… Недавно на дне рождения друга к нам с коллегами подошел бывший журналист, переквалифицировавшийся во вполне успешные бизнесмены, и со вздохом сказал: “На самом деле я вам завидую. Вы занимаетесь любимым делом…”

В 1990 году, будучи первокурсником журфака МГУ, я брал интервью для еженедельника “Собеседник” у великого футбольного журналиста, вернее, даже писателя — Льва Ивановича Филатова. Тоже, кстати, в душе спартаковца. И он, человек, которого никто и никогда не мог обвинить в необъективности, в свои “под 70” высказал вдруг парадоксальную мысль. О том, что, может, и не нужно журналисту в своих публикациях скрывать, за кого он болеет. Пусть он не прячет своих переживаний и терзаний, пусть приводит аргументы в пользу собственного взгляда на футбол — а другие, из иных лагерей, поспорят с ним в своих материалах. И журналистика тогда получится куда более личная, неравнодушная, вызывающая отклик. И не будет в газете наигранно отстраненной “сухомятки”, за которой скрывается фальшивое выжигание из футбола его эмоциональной сути, его души.

Я всегда помнил об этих словах моего покойного учителя, к которому несколько лет ходил за мудростью и советом. Но помнил не в том смысле, чтобы воспринимать их прямолинейно и в начале каждого материала указывать: “Болею за „Спартак“”.

Значительная часть поклонников красно — белых искренне считает меня одним из главных… врагов “Спартака”. То, что я предал команду и ее интересы, доводилось слышать не раз — и когда жестко критиковал Олега Романцева еще в его бытность президентом и главным тренером, а на самом деле — царем и богом клуба. И когда резко осуждал многие шаги Андрея Червиченко. Не говоря уже о нашумевшем расследовании “Бромантановый „Спартак“” — о том, как в 2003 году не одного дисквалифицированного Егора Титова, а всю команду “кормили” допингом.

Для многих фанатов любовь к команде со стороны журналиста — это лесть. Если он при каждом удобном случае гладит “Спартак” по головке, превозносит его, а при неудобном — выгораживает и утешает, значит, он настоящий спартаковец. Если критикует и вскрывает язвы — значит, враг.

Я придерживаюсь иного мнения: любовь — это правда. Так уж учили меня родители, что только тот, кто любит, может сказать тебе в лицо все как есть. Остальные будут шушукаться и радоваться твоим бедам за спиной.

Журналист и болельщик смотрят на футбол по — разному. Я — неравнодушный к “Спартаку”, в душе любящий его, но — журналист. У которого руки не связаны никакими обязательствами перед людьми, работающими в клубе, и который может позволить себе роскошь писать то, что думает и чувствует.

У меня есть возможность высказывать всю свою боль за любимую команду в газете, и вот в этом — то смысле я и следую завету Льва Филатова. Если бы мне был безразличен кризис “Спартака” последних лет, я бы воспринимал его хладнокровно и писал бы о нем так же. И болельщики бы тогда не возмущались, не пропускали бы эти материалы через сердце, а забывали бы о них сразу по прочтении. Самое страшное, чего я боюсь, когда люди читают мои публикации, — это равнодушия.

Еще в 1990 е у меня возникло нехорошее ощущение, что от “Спартака” начала потихоньку отдаляться интеллигентная публика. Для нее любимая команда всегда олицетворяла свободу личности — тут же она начала превращаться во что — то официальное, показное, парадное. В раздевалку после побед под прицелами телекамер принялись заходить важные государственные мужи. Откуда — то появился, на мой взгляд, дурно пахнущий термин “народная команда”. Да, “Спартак” всегда был самым любимым, самым популярным во всех людских слоях, потому что не принадлежал какому — то ведомству. Но никогда он не бил себя кулаком в грудь, провозглашая свою “народность”. Ссылаться на народ для приличных людей за 70 лет советской власти вообще стало дурным тоном — это делалось именно тогда, когда народ ни о чем спрашивать не собирались. Словом, появление идиомы “народная команда” само по себе показалось мне неприятным знаком. Последующие события те предчувствия подтвердили.

Работая над тем же “Бромантановым „Спартаком“”, три месяца добывая по крупицам секретную информацию, я никого не предавал. Я хотел — и хочу — чтобы мой “Спартак” стал чище. И когда мне говорят: “Да кому нужна такая правда? ”, я отвечаю: она нужна всегда. Не бывает правды необходимой и лишней, своевременной и неуместной. Недавняя история с интервью Дмитрия Аленичева “Спорт — экспрессу”, после которого капитана “Спартака” отстранили от команды, это лишний раз подтвердила. В ней я полностью на стороне футболиста именно потому, что за всеми умствованиями о нарушении корпоративной этики было забыто главное — то, что он сказал правду. И пострадал за нее.

А раз пострадал — значит, и сегодня мы видим не настоящий “Спартак”.

Смыть темную скандальную накипь 2000 х можно только одним способом. Быть честным.


Передо мной — ноутбук. На нем я начинаю писать книгу, которая была выстрадана всей моей болельщицкой и репортерской жизнью.

В доме у моих родителей есть одна “ностальгическая” стенка, на которую я смотрю несколько раз в году, чтобы вспомнить, как все было когда — то.

На этой стенке — вымпелы с портретами Черенкова, Дасаева, Хидиятуллина, Родионова и других звезд “Спартака” 1980 х годов с автографами, которые я, болельщик, с восторгом у них брал.

На этой стенке — плакат с фотографией любимой команды 15 — летней давности. Той блестящей команды 1992—93 годов, которая должна была выйти в финал Кубка обладателей кубков, но ее растоптал португальский судья Коррадо. Вспоминаешь — и сердце кровью обливается.

На этой стенке — огромная черно — белая фотография 1990 года с моим самым любимым футболистом всех времен и народов Федором Черенковым, к которому я тогда приехал в Тарасовку брать одно из первых в жизни интервью. За нашими спинами — памятник Ленину и деревянное строение, которых на подмосковной базе “Спартака” уже и в помине нет…

Те юношеские годы, когда самым большим счастьем была победа “Спартака”, а самым страшным горем — его поражение, я не забуду никогда. Наверное, вернуть их невозможно. Другим стал “Спартак”, другим стал я. Другой стала вся наша жизнь.

Но для болельщика любимая команда — это что — то святое и идеальное. То, чем хочется гордиться самому и на примере чего воспитывать своих детей.

И несмотря на то что я давно уже журналист, а не болельщик, мне безумно хочется, чтобы когда нибудь “Спартак” вновь стал близок к такому идеалу. И страшно не хочется другого — чтобы мой ребенок однажды задал мне вопрос о “Спартаке”, на который я, опустив глаза, не смог бы ответить.

Для этого и написана книга, которую вы сейчас держите в руках.


^ Глава 1

Драма Романцева


…пятница, 13 е. Вы можете быть убежденным материалистом, с презрением относиться к любого рода суевериям. Но если вы при этом — болельщик “Спартака”, дальнейший рассказ, возможно, заставит — таки вас поверить в мистику. То, что произошло в тот день, конечно, было неизбежно, все к тому шло. Но в том, что резкий поворот судьбы “Спартака” был предрешен именно в пятницу 13—го, видится какой то особый знак. Черная метка для красно — белого клуба.

Итак, поздним вечером пятницы, 13 июня 2003 года, за два дня до финала Кубка России между “Спартаком” и “Ростовом”, в офисах спортивных редакций трех ведущих российских телекомпаний — “Первого канала”, РТР и НТВ — раздались звонки одинакового содержания. Пресс — атташе клуба Алексей Зинин просил телевизионщиков прислать съемочные группы на спартаковскую базу в Тарасовку к 14. 00. О чем будет идти речь, руководитель пресс — службы не сообщил, ограничившись фразой: “Романцев хочет сделать важное заявление”.

Заявление будет действительно важным — это стало ясно сразу. Хотя бы потому, что Романцев подобных шагов не предпринимал никогда. Человек, годами игнорировавший послематчевые пресс — конференции и вообще редко появлявшийся на публике, вдруг решил прибегнуть к услугам “четвертой власти”. Зачем? Что за бомбу он готовит? Репортеры, готовившиеся к поездке в Подмосковье, места себе не находили от нетерпения.

Пишущую прессу, правда, в Тарасовку не пригласили. Но не из за романцевской к ней неприязни, а по сугубо технической причине: газеты в связи с праздниками не выходили, а Романцев, уже общаясь с репортерами, несколько раз подчеркнул, что видит смысл в своем заявлении исключительно до финала Кубка России. Он попросил тележурналистов показать отснятый в субботу материал непременно до матча с “Ростовом”, и вечером того же дня эфир состоялся. Заявление было скоротечным.

И сжигало мосты.

Романцев — что характерно, не в официальном зале для пресс — конференций, а своем кабинете на втором этаже — сказал:

“На фоне последних выступлений „Спартака“ все чаще в средствах массовой информации появляются слухи о моем возможном уходе из команды. В данный момент это было бы самым легким для меня решением. Но я чувствую ответственность за судьбу „Спартака“ и прилагаю все силы, чтобы вывести команду из сложной, почти критической ситуации. Выиграв девять чемпионатов России и завоевав несколько раз Кубок страны, „Спартак“ всегда останавливался в полушаге отчего то серьезного. Мы были в полуфинале всех трех европейских турниров, но болельщики справедливо хотели от команды большего. Для того чтобы выигрывать что — то серьезное в Европе, „Спартаку“ не хватило самой малости, а может быть, самого главного — хорошего и правильного финансирования. К сожалению, надежды, что с приходом нового руководителя в клуб можно будет создать команду европейского уровня, не оправдались. „Спартак“ потерял почти все свои позиции как в футбольном плане, так и в организационном. Выход я вижу только один: надо вернуться к недавним добрым временам, когда в клубе каждый занимался своим делом и именно за это дело отвечал.

“Спартак” — это команда не Старостина, Нетто, Симоняна и тем более не Романцева. “Спартак” — это народная команда. Судьбу этой команды должен определять народ, а не амбиции нескольких людей. Думаю, все спартаковцы готовы ответить на любые вопросы по поводу ситуации в команде. Времена сейчас тяжелые, но мы помним и другие времена, когда “Спартак” вылетел в первую лигу. Тогда болельщики объединились, искренне поддерживали команду. И “Спартак” начал играть хорошо, вышел в Высшую лигу и стал чемпионом. Все это благодаря тому, что мы летели на крыльях болельщиков. Может быть, сейчас тоже стоит попробовать так же”.

Спустя несколько месяцев тогдашнего президента “Спартака” Андрея Червиченко спросят:

— И долго думали, прежде чем принять решение расстаться?

— Недолго. Включил телевизор, послушал — и все.


Революционная ситуация в клубе назревала давно. Удивило всех только одно: почему Романцев сделал свое заявление за день до финала Кубка России — единственного трофея, который “Спартак” мог выиграть в сезоне — 2003 (в чемпионате команда к тому моменту занимала 13 е место)? К чему была такая спешка — ведь тренер подчеркнул, что видит смысл в обнародовании его слов исключительно до матча? Что это — желание подстраховаться на случай поражения и возможных санкций со стороны Червиченко или что — то другое, менее предсказуемое?

О спонтанном эмоциональном всплеске не могло быть и речи — обзвон телекомпаний, как уже говорилось, пресс — атташе произвел днем ранее. Так что несостоятельна и эксцентричная (как, впрочем, и все, что этот человек говорил и делал) версия Червиченко, высказанная в газетах на следующий день после финала: “А может, просто утро не задалось. Знаете, бывают различные синдромы по утрам. Всякое случается”. Намек президент клуба сделал достаточно прозрачный, и во многих других ситуациях к Романцеву, увы, он имел прямое отношение. Но не в этой.

Позже в спартаковских кулуарах всплывет и будет активно муссироваться самая детективная из всех версий романцевского взрыва, которую мне не под диктофон доводилось слышать в достаточно высоких кабинетах. Якобы главный тренер узнал, что к Червиченко, ростовчанину, приходил его земляк, президент “Ростова” Иван Саввиди с чемоданчиком и недвусмысленным предложением — назовем это так — уступить ему Кубок. Естественно, за определенную компенсацию.

В середине 2005 го Червиченко в интервью “Спорт — экспрессу” эту версию подтвердил: “Романцеву кто—то нашептал, что Кубок я уже продал „Ростову“. Даже цену называли — 1, 5 миллиона долларов. Он боялся, что потом я свалю все на него, и решил сработать на опережение. А я Кубок не продавал”.

Насколько близко или далеко от истины то, что вы только что прочитали, действительно ли к Червиченко приходил Саввиди с “чемоданчиком”, оценивать не берусь. Какие — либо утверждения на подобную тему без документальных доказательств — подсудное дело, а потому ограничусь констатацией, что такая версия имела хождение. Быть может, логику Романцева с его свалившимся как снег на голову заявлением она сможет прояснить несколько лучше.

А финал Кубка “Спартак” выиграл. Единственный гол после навеса новичка из “Ротора” (а в будущем ведущего форварда команды) Романа Павлюченко забил капитан красно — белых Егор Титов. Никто никому игру не продавал.

Это был последний на сегодня триумф “Спартака”. А потом ушел Романцев — и ушли победы. Впрочем, очевидно: они ушли бы даже в том случае, если бы тренер остался.


Кое — кто из болельщиков еще надеялся, что победа в Кубке, общая радость помирит — таки Червиченко и Романцева. После прочтения на следующий день в “Спорт — экспрессе” реплик президента надежд не осталось.


— Это все равно что перейти Рубикон, — сказал Червиченко. — Да, можно высказывать друг другу какие то претензии, но в клубе создалась совершенно ненормальная ситуация. Главный тренер — маленькое олицетворение бога на земле. Ему нельзя ничего сказать, его нельзя ничем тронуть, он святой… У меня сейчас ощущение дежавю. Что — то подобное было после чемпионата мира. Об этом писал корреспондент “Спорт — экспресса”, на которого я тогда здорово обиделся. А оказывается, все соответствовало действительности. Была фраза: “Мы все едем на поезде в дерьме, а на перроне стоит Олег Иванович — в белом костюме”. Последнее заявление Романцева мне ту заметку напомнило.

— Трудно представить, что после такого вы будете работать вместе.

— Мне тоже. Как думаете, кто уйдет?

Многое еще сказал президент клуба. Романцев обещал ответить на днях. Но так и не ответил. Просто ушел. Для спартаковских болельщиков не было большего облегчения: если бы газетная перепалка между ним и Червиченко продолжилась и вылилась в войну компроматов, всплыли бы чудовищные вещи. Недаром президент в одном из интервью высказался: “Если бы я рассказал, что творилось в клубе последние три года, у многих волосы не то что дыбом встали бы — выпали”.

Романцев, скорее всего, промолчал не потому, что ему нечем было ответить, и не из высоких соображений спасения репутации клуба — а потому, что со “Спартаком” у него был заключен дорогостоящий контракт, и разум, помноженный на соображения финансового порядка, возобладал.

И все равно — даже в кошмарном сне болельщикам “Спартака” не могло привидеться, каким окажется расставание с командой ее тренера — десятикратного чемпиона (помимо девяти российских титулов был еще один советский, в 1989 — м). Обилие регалий, казалось, предполагает некую чинность прощания. Но лихорадочно смягченный финал драмы не изменит ее жестокой сути: уход Романцева вышел таким же скандальным, как в 1988 м у его учителя Константина Бескова, чей союзный рекорд — девять лет подряд с медалями — не помешал быть уволенным из “Спартака” с какой то гротескной формулировкой: “В связи с затянувшимся пенсионным возрастом”.

Разница в том, кто увольнял. Бескова отправлял в отставку основатель клуба Николай Старостин — название “Спартак”, собственно, и придумавший. Всей своей жизнью Старостин заслужил право на любую формулировку. У владельца “Спартака” времен отставки Романцева — Андрея Червиченко — право указать тренеру на дверь тоже было. Но совсем другое. Юридическое право хозяина.

Ставить Романцева и Червиченко на одну доску, рассуждать, кто в деталях июньской драмы 2003 года был прав и виноват, бессмысленно. Слишком разного масштаба эти фигуры, и тот факт, что после увольнения Романцева президент не проработал в “Спартаке” и года, сменив трех тренеров, но не добившись ничего, говорит сам за себя.

А вот тренер — царь 1990 х достоин сравнения только с самим собой.


Красиво прозвучала бы фраза, что этого — то сравнения он в 2003 м как раз и не выдерживал. Вот только в такой формулировке заключалась бы лишь полуправда. Потому что Романцев, о котором мы привыкли до хрипоты спорить, Романцев, за десять лет проделавший путь от тренера — брата в лютые диктаторы, Романцев, как никто умевший выигрывать в решающий момент, даже Романцев, ненавидящий пресс — конференции, — это лишь видимая, публичная сторона лучшего российского тренера 1990 х.

Есть и другой Романцев, собственно к футболу отношения не имеющий. Тот самый, что когда — то тихо и незаметно превратился из успешного тренера во владельца контрольного пакета акций закрытого акционерного общества “Спартак”, а вовсе не “народной команды”. Акции, заметим, достались ему бесплатно — время такое было. Спустя годы Романцев точно так же тихо и выгодно продаст этот пакет Андрею Червиченко.

Чтобы у тех, кто сотворил себе из Романцева кумира, развеялись иллюзии по этому поводу, приведу цитату из его интервью “Спорт — экспрессу” от 15 июля 2002 года.

“Червиченко с Шикуновым в клуб привел я, — сказал Романцев. — Это люди, искренне любящие „Спартак“… Я очень доволен, что наконец — то появились люди, которым я искренне верю и которые освободили меня от массы проблем. Раньше приходилось все время искать деньги”.

Судьба “Спартака”, впрочем, могла повернуться совсем по другому. Работники клуба того времени не скрывают, что за год до Червиченко к Романцеву приходил другой возможный инвестор. Звали его Евгений Гинер. Но ему президент и главный тренер красно — белых дал от ворот поворот, в то время как Червиченко принял с распростертыми объятиями.

Почему? По словам сотрудников “Спартака”, Гинер сразу четко обозначил свои намерения: стать президентом клуба, превратив уважаемого Олега Ивановича в наемного главного тренера. Как в одесской поговорке: “Кто ее ужинает, тот ее и танцует”. Романцева, панически боявшегося потерять в клубе власть, такая перспектива категорически не устроила.

Сам Гинер, правда, подтверждать факт переговоров с Романцевым не хочет. И его можно понять: в глазах болельщиков ЦСКА имидж их президента от такой откровенности явно не вырос бы. Но очень уж от многих спартаковских людей того времени слышал я эту историю, чтобы посчитать ее дымом без огня.

Червиченко, рассказывают, поступил хитрее. Сначала технично внедрил в клуб своего друга детства, а впоследствии — футболиста и начальника “Ростсельмаша” Александра Шикунова, который занял в “Спартаке” пост технического директора и ответственного за селекционную работу — подбор игроков. Шикунов, деятельный и контактный человек, через какое то время и внушил Романцеву, что есть, дескать, бизнесмен, который желает оказывать “Спартаку” — за который, конечно же, болеет с детства — бескорыстную финансовую помощь, не претендуя ни на какие посты.

Помощь, по рассказам людей из клуба, была принята. Спустя некоторое время без нее “Спартаку” стало невозможно жить. А потом из тумана выплыл Червиченко…

Евгений Гинер, не договорившись с Романцевым, в 2001 году возглавил ЦСКА — в ту пору середняка чемпионата России. При нем армейцы уже дважды выиграли чемпионат страны, три раза завоевали Кубок России, а главное — в мае 2005 го стали первым клубом из Российской Федерации в истории футбола, которому удалось добыть европейский трофей — Кубок УЕФА. До тех пор побеждать в еврокубках, конкретно в Кубке обладателей кубков (турнире, в конце 1990 х приказавшем долго жить), удавалось только киевскому и тбилисскому “Динамо”.

Европейских достижений у “Спартака” в целом и Романцева в частности до 2005 года было несравнимо больше, чем у ЦСКА. Многие фанаты красно — белых, для которых армейцы — самые непримиримые противники, не радовались успеху российского футбола, а выли от досады, что исторический титул достался “выскочкам”.

Конечно, о футболе, как и об истории, нельзя рассуждать в сослагательном наклонении. Но у Романцева в конце 1990 х был реальный шанс получить для “Спартака” серьезного, не склонного к шараханьям из стороны в сторону хозяина. У него тогда была отличная команда, которой не хватало мощной клубной подпорки. У ЦСКА, до Гинера находившегося под контролем чеченских бизнесменов, к 2001 году не было ничего.

кто—то скажет, что Гинер — не ангел, и у спартаковских болельщиков, хотя бы по объективности судейства матчей “Спартак” — ЦСКА, к нему накопился ряд серьезных вопросов. Но разве Червиченко по своей непорочности — Дева Мария? Просто кому — то в силу характера, связей, масштаба бизнеса дано управлять большим футбольным клубом, кому — то — нет. Романцев предпочел Гинеру Червиченко. Интересно, случаются дни, когда титулованный тренер об этом вспоминает? И с какими чувствами?


Осень 1991 го. Первый матч 1/16 финала Кубка УЕФА “Спартака” с греческим АЕК заканчивается тоскливой нулевой ничьей. Впервые в карьере, нагло спровоцированный игроком соперника, удален с поля спартаковский идол Федор Черенков. Команда мрачно выходит из лужниковской раздевалки и не реагирует на просьбы об автографах.

Последним появляется 37 — летний Олег Романцев. И, не думая ни секунды, подходит к расстроенным болельщикам. С грустной улыбкой извиняется за результат и за поведение игроков, отвечает на все вопросы, расписывается на десятках программок…

Странное ощущение: когда — то я сам стал свидетелем этой сцены, а теперь едва могу поверить в ее реальность — настолько изменился сам тренер и атмосфера вокруг него. Верю, лишь глядя на архивное фото следующего, 1992 года: Романцев увлеченно играет в шахматы с форвардом Дмитрием Радченко, а рядом от души веселятся его партнеры по команде Валерий Карпин, Рамиз Мамедов и тренер дубля Виктор Зернов. Искренность, которая исходит на этом снимке от главного тренера “Спартака”, невозможно подделать. Больно думать о том, что пройдут годы и эта искренность будет утеряна. Видимо, безвозвратно.

В грустной повести о том, что произошло со “Спартаком” в начале XXI века, драма личности главного тренера стоит особняком. Творца заменил усталый мэтр, а вместо тренера — друга, пожимавшего руку футболисту даже после удаления с поля (многие тренеры удивлялись такому либерализму Романцева), появился мрачный отчим, который при первой провинности устраивает пасынку порку. Причем, что самое страшное, публичную. Как это было с защитником Евгением Бушмановым, который неудачно провел матч Лиги чемпионов 2000 года с “Лионом” и тут же узнал о себе на пресс — конференции, что “закончил с футболом”.

Да, в прежние времена советский спортсмен был приучен бояться тренера — более того, только при такой системе и выигрывал. Но ведь Романцева не боялись, иначе не вернулись бы по его первому зову в 1989 м сразу десяток бывших спартаковцев, когда — то уволенных Константином Бесковым. И отсутствие страха перед ним не мешало его командам выигрывать. Как тогда, в первом же его сезоне, когда соперником было еще совсем не ослабшее киевское “Динамо” Валерия Лобановского и другие гранды из союзных республик.

В первые свои спартаковские годы Романцев охотно рассуждал о Чехове, воспринимал любого собеседника как личность — такую же, как он сам, имеющую право на собственное, отличное от его мнение. Коллега Романцева Юрий Семин останется таким же по сей день — и потому к нему те же журналисты будут относиться несравнимо теплее. А Романцева жалеть в минуты неудач не захочет никто. Все для этого тренер сделал сам…

Шло время, и с каждым сезоном наркотик побед разъедал душевную чуткость все глубже. Почувствуйте разницу в высказываниях Романцева в различные периоды его тренерской карьеры.

1992 — й:

“„Спартак“ испокон веков — команда, где царит особая атмосфера в человеческом плане. Моя заслуга не в том, что я эту атмосферу создал. Это не так. Я просто не помешал этим ребятам объединиться”.

1994 — й:

“Еще когда я приглашал этих игроков в команду, сразу сказал им: во всех сложных ситуациях в первую очередь будут учитываться их интересы. Люди для меня важнее, чем деньги… На поле ли, в жизни ли — везде надо оставаться людьми”.

2000 — й:

“Вы любите игроков? ” — “А зачем их любить? К ним надо относиться профессионально. Этого достаточно”.

2001 — й:

“Когда я начинал тренировать, великий Анатолий Тарасов сказал мне:

— Олег, в нашем деле надо уметь “резать мясо””.

Первые две и последние две цитаты — словно крутые берега, между которыми протекла бурная река перемен в личности главного тренера “Спартака”. Если в конце 1980 х своей теплотой и естественностью он за год “разморозил” футболистов после сурового мэтра Бескова, то на рубеже веков многие игроки признавались, что годами не получали возможности пообщаться с ним один на один, а нервная и непредсказуемая тренерская реакция на любую фразу или поступок превратила “Спартак” в этакую “комнату страха”. При “раннем” Романцеве в Тарасовку запросто приезжали видные болельщики красно — белых из мира науки и культуры (помню, например, как в 1994 м возвращался в город на машине с академиком Станиславом Шаталиным), освежали мозги тренерам и игрокам — а через несколько лет спартаковский лагерь превратился в неприступную крепость, живущую по законам военного времени.

Абсолютная власть, которую получил Романцев и о которой мы поговорим ниже, привела к удивительному результату. Победы продолжали прибывать (мгновенно ничего в этой жизни измениться не может, а тренером Романцев был — именно был — очень большого таланта), и в какой то момент стратег посчитал, что они будут приходить к нему с кем угодно. А ведь тарасовское “резать мясо” относилось ко времени и ситуации, когда любой кусок этого самого “мяса” можно было быстро и бесплатно заменить по высочайшей разнарядке на столь же качественный “продукт”. В хоккейный ЦСКА призывали едва ли не всякого, кто понравился тренеру.

На спартаковской же кухне конца 1990 х таких райских условий не было, но Романцев отказывался это понимать. Вместо кропотливой ручной разделки залихватски рубил сплеча. Об этой рубке мы еще тоже потолкуем.

И в конце концов он срубил сук, на котором сидел.


Своими высказываниями и поведением Романцев создал себе имидж человека не от мира сего, бесконечно далекого от всего нефутбольного. О нем привыкли рассуждать как о благодарном, хотя и своенравном, иногда невыносимом бессребренике, наследнике хранителя клубного очага — Николая Петровича Старостина. Даже эпатирующие высказывания, что, мол, быть дублером футбольного “Спартака” во много раз почетнее, чем олимпийским чемпионом по плаванию и легкой атлетике (такую мысль он высказал в разговоре с журналистом “Спорт — экспресса” Еленой Вайцеховской, между прочим, олимпийской чемпионкой по прыжкам в воду), Романцеву прощали: да, есть в этих словах какое то пугающее высокомерие и ограниченность, зато он — человек, преданный “Спартаку” и кристально честный перед ним.

Полноте!

Романцев, если называть вещи своими именами, просто продал “Спартак”. И еще задолго до Червиченко окружил себя людьми с сомнительной репутацией, такими как некогда вице — президент Григорий Есауленко. В книге воспоминаний знаменитого английского тренера Алекса Фергюсона целая глава посвящена тому, как Есауленко, будучи агентом Андрея Канчельскиса, выступавшего в “Манчестер Юнайтед”, попытался дать ему взятку в виде чемодана с наличными на сумму 40 тысяч фунтов. Оснований не верить Фергюсону не было никаких.

И это вице — президент “народной команды”? Живое свидетельство того, что надо, как выразился Романцев на пресс — конференции, “вернуться к недавним добрым временам, когда в клубе каждый занимался своим делом и именно за это дело отвечал”? Были ведь в “Спартаке” 1990 х и другие, куда более страшные события. Так, наемный убийца расстрелял генерального директора клуба Ларису Нечаеву, а по поводу исчезновения денег, полученных “Спартаком” за продажу в “Рому” Дмитрия Аленичева, несколько лет назад Генпрокуратурой было открыто (через какое то время, правда, тихо свернуто) уголовное дело. Об очень, очень многом, происходившем в те веселые времена вокруг “Спартака”, мы не знаем и никогда не узнаем.

И при этом, как только возникла угроза его теперь уже наемной работе, Романцев не моргнув глазом вытащил из нафталина риторику о “народной команде”, судьбу которой “должен определять народ, а не амбиции нескольких людей”.

18 января 1996 года газета “Известия” опубликовала открытое письмо председателя Центрального и Российского советов международного общества “Спартак” Николая Озерова. Посвящено оно было Олегу Романцеву и называлось красноречиво: “Футбольный „Спартак“ не должен быть частной лавочкой”. Об этом письме мы еще поговорим, а пока приведем цитату из выступления легендарного телекомментатора в тех же “Известиях” за 25 января того же года.

Это был своего рода ответ на ответ — Романцев днем ранее заявил: “Письмо не его и сделано с чьей — то подачи, а Николай Николаевич, не разобравшись, подписал”. Отреагировал Озеров гневно: “Насчет чьей — то подачи — полная чушь. С первой и до последней буквы написано мною. К сожалению, руки сводит, не пишу — диктую, такой сейчас у меня стиль… Не разобрался? Николай Николаевич все разобрал — это они, к сожалению, ничего не поняли. Втихаря сделали акционерное общество, стремясь сохранить за собой деньги… Футбольный „Спартак“, я считаю, развален лет на восемь”.

Тогда развала не произошло. Но второй по авторитету (после Николая Старостина) спартаковец страны любил свое детище настолько, что сумел заглянуть в более далекое будущее.

Впрочем, за всем этим было бы несправедливо забыть о том, “первом”, Романцеве. Сотрудничество с которым побудило, например, Валерия Карпина сказать: “До Романцева я не знал, что такое футбол”. Нечто похожее готовы повторить Аленичев, Титов, Бесчастных — далеко не последние в нашем футболе люди. Владимир Бесчастных, лучший бомбардир в истории сборной России, так мне и сказал: “Не было бы Романцева — не было бы и нас. Обратите внимание: никто из спартаковцев 1990 х, даже те, кто ушел от него с конфликтом, не говорит о нем плохого слова. Потому что понимаем: если бы не он, мы так бы и остались обыкновенными, мало кому известными футболистами. Чем больше сталкиваешься с другими тренерами, тем больше понимаешь, как нам тогда повезло”.

Работа Романцева — тренера в лучшие времена по—прежнему остается для них идеалом. При этом спартаковцы рассказывают, что если в начале 1990 х на каждом разборе игры слово предоставлялось всем без исключения игрокам, на собраниях была веселая, раскованная атмосфера, то десять лет спустя всего этого не было и в помине: Романцев стал нелюдимым и с большинством футболистов почти не общался…

Вскоре после ухода Романцева из “Спартака” у меня состоялся разговор с внуком Николая Старостина. Михаил Ширинян при жизни деда принимал непосредственное участие в спартаковских делах, а сегодня говорит: “Если честно, я был против отставки Романцева. Во — первых, убежден в том, что он — лучший тренер в России и ему было бы под силу вытащить команду из кризиса. А во — вторых, его можно назвать наследником деда, человеком, который связан с его именем. Дед оставил ему команду, и сегодня Романцев — как последний из могикан”.

Говорить, словом, надо об “обоих” Романцевых: в истории останутся и “тот”, и “другой”. А еще — о том, почему “второму” удалось взять верх над “первым”. И как вообще такое могло случиться в клубе, который вроде бы у всех на виду. Но для этого нужно вернуться в самое начало карьеры главного тренера “Спартака”.


По словам всех людей, близких к Николаю Старостину, патриарх стал покровительствовать Романцеву задолго до того, как предложил 35 — летнему тренеру возглавить “Спартак”. Основатель клуба души в нем не чаял еще во времена, когда Романцев был капитаном красно — белой команды, выигравшей в 1979 году звание чемпиона СССР. А когда старший тренер той команды Константин Бесков в поезде, который вез футболистов с гостевого матча в Минске, объявил Романцеву об отчислении (не здесь ли, кстати, психологические корни скоропостижных увольнений из “Спартака” капитанов Ильи Цымбаларя и Андрея Тихонова прямо по ходу чемпионатов?) и тот в 29 лет закончил с футболом, Старостин о нем не забыл.

Как рассказали мне люди из “Спартака” 1980—1990 х, именно он устроил Романцева в дочернюю команду красно — белых — “Красную Пресню”, выступавшую во второй лиге чемпионата Союза. Романцев справился: за два года выиграл Кубок РСФСР и вывел бедствовавшую команду в переходные игры за право играть в первой союзной лиге. Позже обрел широкую известность клич, который молодой тренер бросил футболистам “Пресни”, наблюдая за их первой тренировкой: “Да поиграйте же вы в футбол!”

В футбол лучшие команды Романцева играли действительно завораживающий.

Итак, испытание “Красной Пресней” было пройдено, и — опять же по протекции старшего Старостина — Романцев отправился рангом выше, в команду первой лиги “Спартак” (Орджоникидзе). Теперь уже очевидно — с дальним прицелом.


Первый президент ФК “Спартак” Юрий Шляпин рассказывает:

— Почти весь 1988 год продолжалась непонятная ситуация с Бесковым. Он то подал заявление об уходе, то передумал. Стало ясно: пока команда не осталась без тренера, надо думать о замене. Николай Петрович всегда был сторонником того, чтобы командой руководили люди, долго игравшие в “Спартаке”. Но при этом хотел, чтобы на тренерской работе человек себя уже проявил. Обоим требованиям в тот момент Романцев соответствовал.

Третьим требованием Старостина к новому тренеру, по оценке Михаила Шириняна, была молодость — дело в том, что с возрастным Бесковым (к моменту ухода из “Спартака” ему было 68) отношения у патриарха в последние годы не складывались. Говорят, Николаю Петровичу хотелось чувствовать себя в родной команде полноправным хозяином положения. Ему казалось, что с молодым тренером это будет легче.

Дальше было увольнение Бескова, находившегося в тот момент в отпуске в Кисловодске. С великим тренером, поднявшим “Спартак” из руин первой лиги, куда команда вылетела в 1976 году, попрощались, увы, без почестей — напротив, с большим скандалом. Целому поколению болельщиков, выросших на футболе Бескова, это было очень больно — хотя они и признавали право Старостина на такие решения. Никто не знал, как жить дальше. Миллионы людей охватила тоска и паника: до сих пор все было ясно, Бесков, с большей или меньшей вероятностью, гарантировал качество. Что же будет теперь?

В конце прошлого года, спустя месяц после пышного празднования 85 — летия мэтра и за пять месяцев до его смерти, я пообщался для “Спорт — экспресса” с его женой Валерией Николаевной в знаменитой квартире Бесковых около метро “Маяковская”. Сам Константин Иванович, и в прежние — то годы небольшой охотник до интервью, длинных бесед с журналистами в силу возраста и болезней давно избегал и был уже настолько слаб, что даже не вышел из спальни. Зато его вторая половина, одна из главных светских львиц Москвы на протяжении многих десятилетий, в оценках по—прежнему была откровенна и бескомпромиссна.

Вот отрывок из того интервью.


— Правда ли, что отношения с Николаем Старостиным у Бескова были далеки от идеальных?

— Николай Петрович был интриган. Всегда.

— Как же они 12 лет вместе проработали?

— Так получилось, потому что жив был Андрей Петрович Старостин, наш ближайший друг. В 1987 м его не стало, и сглаживать отношения между ними было уже некому. А Николай Петрович уже видел на посту тренера Романцева.

— Олег Иванович звонит, с праздниками поздравляет?

— Нет. С Романцевым у нас нет никаких отношений. Вообще. У Константина Ивановича множество благодарных учеников, а вот неуважения он не любит.

— Как Бесков оценивает его как тренера?

— Романцев слыл гениальным, когда в стране вообще не было футбола. Сейчас футбол немножко поднимается, и где гений?


Публикация этих отрывков вызвала шквал негативных откликов в интернете от поборников чистоты спартаковской истории. Меня как автора интервью иные болельщики упрекали в том, что не смягчил формулировки о Старостине и Романцеве, что оставил в тексте слово “интриган” — мол, Николай Петрович ответить Бесковой уже не может.

Жива все — таки в нас “совковая” жилка, ох, жива! Все, что не вписывается в рамки стерильной идеологии, — под цензорский нож да в мусорное ведро. Для ортодоксальных спартаковских болельщиков Старостин превратился в божество, критиковать которое даже шепотом — тяжкое преступление.

Николай Петрович Старостин — один из людей, на примере которых я рос. Репутация его осталась незапятнанной — нынешним бы футбольным деятелям такую репутацию! Но разве из этого следует, что исторический документ, которым является интервью жены Бескова, нужно ханжески кастрировать, изымать из него самую суть? Ясно ведь, что жена тренера выражала не только свое отношение, но и мужа. И выражала в силу эмоциональной женской натуры более откровенно, чем сделал бы сам Бесков.

По — моему, гораздо важнее знать правду, чем блюсти лицемерную чистоту истории. Истина не в том, что сказала Валерия Бескова, как и не в том, что говорит любой из нас. Истина в том, что мы должны знать мнения всех участников истории — в настоящем, а не приглаженном виде. Только так, суммировав все эти суждения и проанализировав их, мы рано или поздно дойдем до сути.

Финал драмы “Бесков — Романцев” наступил 12 мая 2006 года, в день похорон Константина Ивановича. В футбольный манеж “Динамо”, где проходила церемония прощания, а затем на Ваганьково, где Бесков был похоронен, из видных футбольных людей России пришли почти все. Прилетели даже те, кто живет и работает в других городах и странах: Виктор Прокопенко — из Донецка, Леонид Буряк — из Киева, Сергей Андреев — из Ростова — на — Дону, Сергей Боровский — из Минска, Андрей Чернышов — из Тбилиси.

Никто не видел на похоронах Бескова только одного человека — Олега Романцева.


Если соглашаться с официальной версией, Романцева (вот времена — то были!) выбирали… игроки. Выборы проходили в манеже “Спартака” в Сокольниках. В числе претендентов были еще ассистент Бескова Федор Новиков, капитан красно — белых 1970 х годов Евгений Ловчев и рекомендованный советскими профсоюзами — куратором тогда еще не самостоятельного футбольного клуба — тренер средней руки Александр Кочетков. Но номенклатурная кандидатура Кочеткова вызвала резкое неприятие Старостина: “Неспартаковский человек”. Основатель “Спартака” пошел к председателю ВЦСПС, будущему лидеру путчистов из ГКЧП Геннадию Янаеву. Тот, человек неравнодушный к футболу, с доводами Старостина согласился: мол, Романцев так Романцев. После чего Старостин позвонил Романцеву в Орджоникидзе и сказал: “Олег, одна нога здесь, другая — в Москве!”

В общем, демократия при выборах была относительная. Старостин не скрывал, кого хочет видеть во главе “Спартака”, а его слово было законом. Это подтвердил в нашем разговоре и Евгений Ловчев, ныне — президент и главный тренер мини — футбольного “Спартака”.

— В список для голосования меня включили для количества. Я просто попался Старостину на глаза. Шел пешком с какого — то матча в манеже ЦСКА и, переходя Ленинградский проспект, увидел впереди Николая Петровича. Догнал, поздоровался. Патриарх спросил: “Чем занимаешься, Женя? Ты мне нужен”. И, рассказав, что будут выборы нового тренера, попросил разрешения внести мое имя в список. Я, конечно, согласился. Но на сами выборы не поехал, потому что заранее знал, каков будет их исход. Эту должность мог занять только Романцев. Старостин готовил его к ней долго, поскольку внутренне всегда был против Бескова и загодя думал о его преемнике.

Кстати, о Ловчеве. Упоминание фамилии одного из самых известных спартаковцев много лет выводило Романцева из себя. А все потому, что в 1976 м, когда защитник из Красноярска Романцев появился в “Спартаке”, тогдашний капитан на поле бросил в его адрес обидную реплику. Говорят, назвал его “деревней”. Романцев собрал вещи, отправился домой — и вернулся только в следующем сезоне. “Самой реплики я не припоминаю, — говорил Ловчев. — Помню лишь, что Олег действительно обиделся на меня и уехал в Красноярск. А потом мы то ли с Гладилиным, то ли с Кокоревым звонили ему и убеждали: „Зачем обижаться, это же футбол?!“ Но Романцев не вернулся. Приехал лишь год спустя. А ведь тогда я не только его — всех так на поле гонял! Надо знать, кем я тогда был в „Спартаке“ и как переживал за команду…”

Давнишний конфликт аукнулся в 1993 м, когда выпускник ФШМ Евгений Ловчев — младший приехал на просмотр в Тарасовку по приглашению тренера спартаковского дубля Виктора Зернова — но без всякого просмотра вынужден был уехать. Рассказывали, что Романцев, едва узнав о появлении сына Ловчева, гневно бросил: “Чтобы духу его здесь не было!”

Показательная история для понимания романцевского характера. Тех, кто наносил ему хоть какой то, самый ничтожный укол, он запоминал на всю жизнь. И никогда никого не прощал.

Тем не менее выбор тренера, который в начале 1989 года сделал Старостин, долгие годы казался правильным — и, наверное, был таковым. Не раз приближенные слышали от патриарха формулировку: “Тренер от Бога”. А три года спустя он скажет своему помощнику и “оруженосцу” Валентину Покровскому: “Да, мы в Романцеве не ошиблись”.

Интересно, произнес бы он эти слова сейчас?

Михаил Ширинян, сын дочери Старостина Елены Николаевны, — состоявшийся человек, финансовый директор московского рекламного агентства. В середине 1980 х работал у великого деда в “Спартаке”, в первой половине 1990 х занимался организацией зарубежных поездок клуба. И знал, что в нем происходит.


— Какими были отношения между Николаем Петровичем и Романцевым? — спросил я Шириняна.

— Первые годы — очень хорошими. Романцев относился к деду с большим уважением и следовал всем его советам. В середине 1990 х, когда дед стал сдавать физически, влияние Романцева в клубе значительно возросло. Но по большому счету отношение Николая Петровича к нему осталось прежним. Он не считал, что ошибся с ним.

— Как с тренером или как с человеком?

— Тренера Романцева он всегда ставил очень высоко. Что касается человеческих качеств, то дед понимал, что они не всегда на высоте. Но сильные тренеры — всегда сложные люди.

— В открытом письме Николая Озерова в “Известиях” говорилось о пренебрежительном отношении президента Романцева к спартаковским ветеранам…

— Об этом знали все. Причина — очень самолюбивый и обидчивый характер Романцева. Во всех, кто его критиковал, он видел врагов и недоброжелателей. Дед это замечал, но полагал, что польза от его тренерского мастерства превосходит вред от иных проявлений.

— Как Николай Петрович отнесся к вынужденной отставке Юрия Шляпина после собрания игроков в июне 1993 го и к вступлению Романцева еще и на президентскую должность?

— Это был как раз один из неприятных моментов. Отставка Шляпина стала для деда неожиданностью. Все сделали без его ведома, и он был против. Абсолютно точно знаю, что игроки собрались и потребовали ухода прежнего президента по инициативе Романцева. Повлиять на ситуацию дед уже не мог. Как и на появление в “Спартаке” Григория Есауленко, которого привел Романцев.


Вот мы и подобрались к моменту, который стал ключевым в истории “Спартака” 1990 х. К объединению Романцевым в собственном лице постов главного тренера и президента клуба. Позже выяснится, что и главным акционером стал тоже он. Позиция, о которой можно только мечтать: сам себя не уволишь, за место свое дрожать не нужно, ты в клубе — царь и бог. Это — уникальное российское изобретение, подобной практики единоначалия нет ни в одной стране мира. Мы как обычно пошли своим путем. “Спартак”, достояние миллионов людей, “Спартак”, где благодаря братьям Старостиным царила не характерная для других клубов Советского Союза демократия, превратился в империю одного человека. И из за бесконтрольности его власти и клуб, и сам этот человек в какой то момент начали деградировать.

Бывшего президента “Спартака”, а ныне пенсионера Юрия Шляпина я разыскал в Москве. И уже спустя минуту после начала разговора поражался благородству этого человека.


— Что думаете сейчас о своей отставке в 1993 м, Юрий Александрович?

— Игроки были правы. Понимаете, я всю жизнь занимался спортом, а не бизнесом. Потому в роли президента “Спартака” золотых гор ребятам обеспечить не мог. Мы только вышли из — под контроля профсоюзов и создали профессиональный клуб, денег было немного. А аппетиты у футболистов после успехов в Кубке кубков (в 1993 году “Спартак” дошел до полуфинала. — Прим. И. Р.) росли, они знали, сколько платят за границей. И правильно поставили вопрос: если, мол, вы не можете обеспечить достойных условий, лучше всего нам расстаться. После того собрания я сам подал в отставку.

— На команду обиделись?

— Было немного. Все — таки мы очень много сделали, чтобы уйти от навязчивой профсоюзной опеки, начать самостоятельную жизнь. То, что футболисты были правы, я понял лишь со временем. Их игровой век короток, и когда кто—то предлагает: мы, мол, сделаем вам лучше — не прислушаться тяжело.

— Почему сам Старостин не пошел в президенты?

— А зачем ему это было нужно? И на посту начальника команды его роль в клубе была ключевой. Без него не решался ни один вопрос.


После отставки Шляпина момент в “Спартаке” настал тревожный. Возглавить клуб рвались люди самых разных мастей. Тогда и состоялся один из немногих, увы (71 год разницы в возрасте!), моих разговоров для печати с Николаем Старостиным. Патриарх, сказав, что считает поведение игроков в отношении Шляпина некорректным, на вопрос о его преемнике ответил: “Одно могу сказать точно: мы тщательно изучим биографии каждого по части их принадлежности „Спартаку“, преданности ему. Мы должны быть стопроцентно уверены, что этот человек не поставит личные интересы выше клубных, что он не развалит „Спартак“”. Старостину вторил еще один великий ветеран, капитан команды 1950—1960 х Игорь Нетто: “Надо проследить, чтобы на этот пост не пролезли разного рода „великие комбинаторы“”.

Пост президента тогда неожиданно для всех (кроме Старостина, который, по словам его внука Шириняна, после отставки Шляпина предположил такое развитие событий) достался Романцеву, чья принадлежность к “Спартаку” вопросов не вызывала. Кто знал, что в “рукаве” главного тренера — такие сомнительные фигуры, как Есауленко?

Поначалу новое назначение Романцева было представлено как кратковременная мера — с целью сохранить состав к первой в истории “Спартака” Лиге чемпионов.

Но в нашей стране нет ничего более постоянного, чем временное.

Шли годы, старели и уходили Старостин и Нетто, резко ослабла могучая прежде спартаковская общность. Что и позволило тренеру стать в клубе сначала монархом конституционным, а затем — абсолютным. Можно выразиться и так, как Червиченко, — “маленьким олицетворением Бога на земле”.

По словам спартаковских работников того времени, в 1995 м гендиректор клуба Лариса Нечаева пересадила Старостина с клубного красного BMW на “Жигули”. Романцев промолчал. Сам Николай Петрович, вздохнув, только и сказал: “Бог ее накажет”. Старостин сам бы ужаснулся, если б узнал, что судьба Нечаевой — погибнуть от рук наемного убийцы…

В 1994 м на совете Профессиональной футбольной лиги, протестуя против совмещения Николаем Толстых постов президента “Динамо” и лиги, Олег Иванович заявил: “„Спартак“ оставляет за собой право выйти из розыгрыша чемпионата России”. Эта угроза уже дала понять, кем чувствует себя Романцев в клубе. И какие вопросы считает себя вправе решать.

В последние два — три года жизни Николая Петровича у него не было возможности присутствовать на предматчевых установках, чего прежде и представить было невозможно — это было ритуалом на протяжении многих десятилетий, и к тому же он блистательно умел одной фразой, одной историей настроить команду на игру. Что случилось? Конечно, Старостин состарился. Но не только. Романцев… не запретил, конечно, но, скажем так, не рекомендовал. Он уже не мог выносить, чтобы чье — то влияние на “Спартак” было выше, чем его. Общее возмущение по этому поводу в спартаковских кругах трудно забыть даже более чем десяток лет спустя.

На похоронах Старостина в феврале 1996 го Романцев, естественно, был. Но остальной “Спартак” днем ранее улетел на предсезонный сбор, и многие ветераны недоумевали: неужели невозможно было поменять билеты, чтобы футболисты могли проститься с великим человеком, который посвятил их команде всю жизнь?


В завершение темы Николая Старостина цитата из его книги “Футбол сквозь годы”, изданной в 1989 году.

Вот оно — документальное свидетельство, что именно завещал “Спартаку” его основатель: “Считаю опасным заблуждением, что старшим тренерам позволено единоличное руководство всей жизнью команды… Не в том беда, что внимание тренера рассеивается. Беда в том, что такой метод руководства выливается в оголтелое диктаторство. Команда мастеров — слишком сложный, капризный механизм, чтобы зависеть от воли одного лица. Бесконтрольность — самая благоприятная среда для ошибок, перехлестов, даже злоупотреблений”.

Разве все это — не о совмещении Романцевым постов главного тренера и президента клуба? . .

А вот о чем говорил Николай Озеров в своем открытом письме в “Известиях”, опубликованном, кстати, за месяц до смерти Старостина зимой 1996 го.

“Впечатляющие победы московского „Спартака“ в прошедшем сезоне на международной арене закрыли многим глаза на ту тревожную ситуацию, которая постепенно начала уводить главного тренера со спартаковского курса. Футбольный клуб с каждым днем становился все более чужим для тех, кто создавал его славу. А главный тренер Романцев стал единоличным хозяином, вершителем судеб угодных и неугодных ему людей… В последнее время он стал бестактно и безапелляционно вести себя с журналистами, руководителями нашего футбола, ветеранами и соперниками… Обстановка в клубе ужасающая. Это не мое мнение, об этом говорит вся футбольная Москва. Я не снимаю с себя вины за происходящее, хотя со своей стороны неоднократно делал попытки укрепить контакты между клубом и обществом…

Ветераны, гордость “Спартака”, олимпийские чемпионы, никому не нужны, их не знают ни по фамилии, ни в лицо… Правление клуба в течение полутора лет практически не собиралось. Причем члены правления не знают, где, когда и за сколько продаются футболисты, как расходуются заработанные клубом деньги. А проверить это в нынешних условиях практически невозможно”.


— Не помните, что стало последней каплей, подвигнувшей Озерова к написанию нашумевшего письма? — спрашиваю нынешнюю главу общества “Спартак” Анну Алешину.

— Если не ошибаюсь, то, что с поста почетного президента футбольного “Спартака” бесцеремонно выбросили академика Станислава Шаталина. По моим сведениям, в начале 1989 го он был среди тех, с кем советовались по поводу кандидатуры нового тренера “Спартака”. Шаталин поддержал Романцева и, будучи ближайшим советником Михаила Горбачева по экономике, оказал неоценимую помощь и футбольной команде, и всему обществу. Ученый с мировым именем, он с огромным удовольствием рассказывал, как оживленно за границей реагируют на его упоминания о почетной должности в “Спартаке”. Потом его перестали приглашать на заседания правления клуба, а во время одного из чествований, назвав со сцены всех — вплоть до массажиста и видеооператора, об академике упомянуть забыли. А позже и вовсе вышвырнули. Вообще вокруг футбольного “Спартака” всегда было много интеллигентных людей: ученых, представителей искусства. В какой то момент это, увы, сошло на нет.

— После публикации письма Озерова что нибудь изменилось?

— Думаю, да. Именно тогда группе знаменитых ветеранов футбольного “Спартака” была назначена пожизненная материальная помощь. Отношения стали мягче, футбольный клуб начал помогать деньгами проведению чествований и юбилеев. Уверена: если бы письма Николая Николаевича не было, клуб и общество отдалялись бы друг от друга с каждым годом. А так на какое то время этот процесс был приостановлен.

Что называется, в тему — рассказ прославленного спартаковца Владимира Маслаченко о звонке ему Романцева тогда же, году в 1996 м. Посвящен он был тому, что бывший голкипер “Спартака” и будущий обладатель премии ТЭФИ, признанный лучшим спортивным телекомментатором, рассуждал об усилении роли общественности в жизни “Спартака”. На что Романцев возразил: мол, причем здесь общественность, если я — хозяин?

Людовик XIV когда — то провозгласил: “Государство — это я”. Саддам Хусейн недавно пожелал Ираку полного уничтожения, потому что “без меня Ирак — это ничто”. Примерно так же в какой то момент стал ассоциировать себя со “Спартаком” и Романцев — как бы красиво он ни говорил на знаменитой пресс — конференции в июне 2003—го, что “Спартак” — это не Старостин, Нетто, Симонян и тем более не Романцев.

После отставки Шляпина и ослабления позиций, а затем и смерти Старостина были созданы все условия, чтобы Романцев все — таки поставил личные интересы выше клубных, и никто ему был не в состоянии помешать. Иначе не был бы нарушен один из заветов патриарха — о спартаковском “рентгене” кандидатов в президенты. Что бы ни сподвигло Романцева на продажу клуба Червиченко, сетовать на утрату “народной команды” он права не имеет.

И еще немножко об интеллигенции. В какой то момент к Романцеву, прежде уважаемому и даже любимому, культурная элита страны начнет относиться с плохо скрытой иронией. Вот фрагмент из моего разговора в конце 2002 года с народным артистом СССР Олегом Табаковым, блестяще знающим футбол, болеющим за “Спартак” и обладающим даром рассуждать об игре тонко и незашоренно. Спрашиваю Олега Павловича:

— С Олегом Романцевым знакомы?

— Всегда кланяюсь ему, когда вижу. Не думаю, что он меня знает, но сам всегда кланяюсь.

Умножьте эти слова на фирменную, с хитринкой, интонацию кота Матроскина — и представьте, как это звучало.


Характер Романцева начал стремительно портиться, когда в середине 1994 го вдобавок к тренерству и президентству в клубе он получил пост главного тренера сборной России. Получил, к слову, вполне заслуженно: шел третий подряд его чемпионский сезон, конкурентов внутри страны у “Спартака” и близко не было, на его футболистов был спрос и в Испании, и в Германии. Но на места уехавших Черчесова, Радченко, Карпина, Бесчастных, Ледяхова заступали другие, и получалось не хуже. “Спартак” играл красиво и легко, и нельзя объяснять это одним лишь отсутствием достойных соперников. Постановщиком футбольного спектакля Романцев в ту пору являлся первоклассным, у его команды еще долго было свое лицо.

Но лицо футбольное не может долго сохраняться без лица человеческого. А второе Романцев терял на глазах. Это начало проявляться в поступках — причем нередко в отношении коллег и друзей. Своего ближайшего товарища Георгия Ярцева он за два года, если называть вещи своими именами, подставил дважды.

В 1995 году “Спартак” впервые за четыре года проведения чемпионата России не выиграл его — золотые медали взяла владикавказская “Спартак — Алания”. Зато красно — белые потрясающе выступили в Европе, одержав в групповом турнире Лиги чемпионов шесть побед в шести матчах над английским “Блэкберном”, норвежским “Русенборгом” и польской “Легией”. Предыдущим летом в команду из за границы перешли популярные игроки — экс — спартаковцы Шмаров, Кульков и Черчесов, а также бывший киевлянин Юран. Вместе с Онопко, Цымбаларем, молодыми Тихоновым, Кечиновым и Аленичевым они творили на поле чудеса, и казалось, что весной российский клуб может и до полуфинала, и даже до финала лиги добраться. “Главное, Романцев нас не трогал, — рассказывал потом Юран. — В другое время запрещал играть в карты, убирал телевизор на базе, а на те два месяца у него хватило отличного настроения, играл с нами в футбол, смеялся. Все тогда совпало. Никаких распрей и склок, сплоченный коллектив и уверенность в победе”.

Все рухнуло в одночасье. Игроки не хотели играть за спасибо, ждали хотя бы более или менее достойных их предложений — и не дождались. В результате к весне в команде не осталось ни Черчесова, ни Юрана, ни Кулькова, ни Онопко.

Кульков, уже закончив карьеру, на встрече с болельщиками “Спартака” рассказывал, что в конце 1995—го, имея предложения от испанской “Сельты” и английского “Миллуолла”, пошел к Романцеву. И сказал, что если ему заплатят такие же, совсем не сумасшедшие, деньги, он останется в “Спартаке”. Романцев переглянулся с Есауленко и заявил: “Это грабеж, на такое мы пойти не можем”. На следующий день Кульков с Юраном стали игроками “Миллуолла”. А игроки “Спартака” почти ничего не получили от тех огромных денег, которые заработали для клуба в дни побед в групповом турнире Лиги чемпионов. Юран вспоминал:

— Руководство “Спартака” почему — то было уверено, что никаких переговоров вести не надо, все игроки, кроме Онопко, заранее подписавшего контракт с “Овьедо”, останутся. Они не ожидали, что я и Кульков можем уйти. Тогда вице — президентом был Есауленко, человек явно не на своем месте. И, конечно же, трансферные дела не Романцев должен был решать. Он тренер, его задача — готовить команду. А его помощники подкачали.

В общем, от “Спартака” остались одни воспоминания. И тут Романцев сотворил невероятный финт, которого от него не ждал никто. Он заявил, что по состоянию здоровья не может совмещать работу в клубе и сборной и в связи с тем, что национальной команде предстоит чемпионат Европы, временно “сосредоточится на работе в сборной”.

На амбразуру в “Спартаке” был брошен его помощник Ярцев. Романцев же технично ушел в сторону: шансов выиграть чемпионат России — 1996 с таким составом не предвиделось никаких — так зачем же портить репутацию тренера — чемпиона? При этом президентом клуба он остаться не забыл. На всякий случай.

Случай представился в конце года. Ярцев, как это ни поразительно, с “детским садом” выиграл чемпионат, победив в дополнительном матче за первое место действующего чемпиона — “Аланию”. Президент Романцев поощрил друга своеобразно — вернулся на пост главного тренера, возвратив его на те же вторые роли, что были у Ярцева прежде. Такой была награда тренеру — чемпиону.

Ни одного публичного слова обиды от Ярцева никогда не прозвучало. Но жизнь отплатила Романцеву той же монетой. Его увольнение, произведенное президентом Червиченко после победы в Кубке — 2003, по сути, мало чем отличается от решения Романцева задвинуть Ярцева после сезона — 1997.

Даже многочисленные победы не мешали болельщикам видеть, во что превращается все более титулованный тренер. И когда он оступился, проиграв в отборочном раунде Лиги чемпионов — 1997/98 скромному словацкому “Кошице”, стадион скандировал так, что не услышать было невозможно: “Романцев — вон!”

Это было жестоко и, наверное, несправедливо: все — таки сделал этот человек для “Спартака” очень много. Но болельщику хочется ведь не только результатов — он создан так, что душа его ждет еще и человеческой справедливости, и благородства. А в этом разделе Романцев потерял немало очков еще и после чемпионата Европы, когда обвинил во всех грехах легионеров, выступающих в европейских странах: они, мол, разлагали обстановку в коллективе. Поиск козлов отпущения превратился к тому времени для Олега Ивановича в привычное дело.

В июле 1996 года тогдашний президент РФС Вячеслав Колосков так начал свое выступление на пресс — конференции по итогам заседания исполкома футбольного союза, посвященного неудачному выступлению сборной России на только что закончившемся чемпионате Европы: “Заседание началось с 30 — минутного доклада Романцева… Главная ошибка, по его словам, заключалась в том, что он взял в команду футболистов, которые создали в ней нездоровый ажиотаж, пытаясь решить в первую очередь свои личные проблемы… Морально — нравственный климат в сборной оставлял желать много лучшего. Романцев назвал этих игроков: Шалимов, главный зачинщик, и Кирьяков с Хариным”.

О “главном зачинщике” Шалимове тот же Романцев тремя с половиной годами ранее, в декабре 1992—го, говорил мне в интервью для газеты “Футбол — экспресс”: “У меня на памяти было всего два уникальных игрока, с которыми легко работать любому тренеру. Это Родионов и Шалимов. В Игоре все скроено так, что не может не нравиться. Его обаятельная улыбка, доброта и открытость характера, чувство юмора способны обезоружить даже самого злого и угрюмого человека”.

Что может произойти с игроком за три с половиной года, чтобы его человеческая оценка тренером поменялась с точностью до наоборот? Наверное, что — то может. Но жизнь показала, что изменился в первую очередь не Шалимов, а сам Романцев.


Потом тем не менее еще был ренессанс. Поражение от “Кошице”, видимо, отрезвило на некоторое время Романцева, заставило что — то пересмотреть — и в 1998 м “Спартак” заблистал ярчайшими красками. Красиво дважды обыграв амстердамский “Аякс”, красно — белые вышли в полуфинал Кубка УЕФА, где столкнулись с могучим миланским “Интером”. Играли здорово, прошли бы и итальянцев — если бы не фантастический бразилец Роналдо, тогда лучший форвард мира. “Спартак” он победил фактически в одиночку. Тем не менее москвичи прогремели тогда на всю Европу. Не ударили они в грязь лицом и следующей осенью, когда хоть и не вышли из “группы смерти” Лиги чемпионов с тем же “Интером” и мадридским “Реалом”, но сражались с грандами до последнего. А тут еще и очередная победа в чемпионате и второй приход в сборную. Словом, к середине сезона — 1999 “оттепель” закончилась, и Романцев стал прежним самодержцем.

Тогда — то он и принялся “резать мясо”.

Началось с Ильи Цымбаларя, капитана и любимца публики, техничного и озорного одессита. Он был изгнан в один миг после доклада помощника Романцева по национальной команде Сергея Павлова: мол, во время подготовки к товарищескому матчу второй сборной (!) Цымбаларь был обнаружен на базе навеселе.

Плохо на душе стало даже не из за самого факта отчисления капитана. Поразило несоответствие тяжести проступка быстроте и жесткости приговора. Четыре месяца назад Цымбаларь гениальным пасом Карпину на парижском “Стад де Франс” сделал тренера Романцева национальным героем (Россия тогда обыграла хозяев поля, действующих чемпионов мира — 3:2), а теперь, не дожидаясь даже конца сезона, тот распорядился не пускать игрока на базу! Умом то решение Романцева можно было объяснить: все посвященные знали о том, что Цымбаларь в вопросах спортивного режима — не ангел. Но сердце противилось тому, как все было обставлено. Тем более что похожее изгнание, только чуть раньше и по другой причине, произошло с вернувшимся в “Спартак” Юраном.

И точно: со следующего сезона пошло — поехало. В массовом порядке.

О самой громкой истории, с харизматическим лидером “Спартака” Андреем Тихоновым, вы прочитаете в отдельной главе. Но сколько было еще отрубленных голов! Провел неубедительный первый сезон после тяжелейшей травмы Кечинов, еще недавно издевательски сажавший на пятую точку вратаря “Аякса” ван дер Сара, — в новом сезоне трижды за круг вышел на замену и был без сожалений списан в “Сатурн”. Заработал глупое, спору нет, удаление в Санкт — Петербурге — 2001 Ширко — здравствуй, “Торпедо”! Причем это можно было понять еще по взгляду Романцева, провожавшему форварда с поля. Страшному взгляду.

С каждым годом ножи “мясорубки” крутились все быстрее.

1997 год — 24 игрока. 1998 й — 22. 1999 й — опять 24. Столько футболистов выходили на поле в основном составе “Спартака”, когда Романцев еще слыл консерватором. То, что началось потом, нельзя объяснять одним лишь приходом нового руководства — состав — то на матч выбирает главный тренер!

Итак, 2000 год — 30 игроков, 2001 й — 36, 2002 й — 35. И во всем этом безумном мельтешении — 50 новичков за три года. От Грановского до Аджея, от Василюка до Фло — никто уже и не вспомнит эти имена. Словно один из героев Владимира Войновича в “Иване Чонкине”, мечтавший вывести ПУКС (“Путь к социализму”) — гибрид картофеля и помидора, перебрался на ниву футбола! А ведь главный тренер “Спартака” прежде не раз доказывал свое тонкое чутье на игроков…

Нет, Романцев навсегда останется в истории Романцевым. Обладателем уникального для нашего футбола достижения — выхода в полуфиналы каждого из трех еврокубков. И десять чемпионских титулов Романцева — тренера, один из которых — союзный, невозможно забыть. И, главное, стиль игры, отличный от всех остальных.

Как — то раз, в 2002 году, когда полномасштабный творческий кризис Романцева только начинался (что было заметно не только по “Спартаку”, но и по беззубому, аморфному выступлению его сборной на чемпионате мира в Японии и Корее), я решил покопаться в исторической футбольной литературе в поисках некоторых закономерностей. Тем, что мне открылось, я был ошарашен.

Выяснилось, что даже у великих наших тренеров есть некий “ресурс выработки” — определенный возрастной период, когда они способны приводить свои команды к чемпионству. Борис Аркадьев, например, тренировал 34 года, но свои шесть золотых медалей взял на протяжении 11 лет. Столько же раз выигрывал первенства Михаил Якушин — и сделал это за 14 лет (из общих тренерских 29). Четыре “золота” Виктора Маслова были достигнуты за восемь лет из 33, два чемпионства Константина Бескова — за те же восемь, но из 40, три победы Никиты Симоняна — за 12 лет из 26. Выходит, даже тренеры — победители способны выигрывать отнюдь не на протяжении всей карьеры.

Еще один факт: лишь семь тренеров из 28 выигрывали чемпионаты в возрасте за 50. Причем четверо из них до “полтинника” не побеждали ни разу.

Что же получается? От тех тренеров, к которым “золото” приходит быстро, оно и уходит в сравнительно молодом возрасте. Даже от лучших: к Якушину, тренировавшему до 63 лет и впервые победившему в 35, последнее чемпионство пришло в 49. К Симоняну, первый раз “озолотившемуся” в 36 и отошедшему от дел в 59, — в 47.

Романцев, напомню, выиграл чемпионат СССР — 1989, когда ему было всего 35 лет. Победного времени осталось, даже по теории получается, не так много. Тем более что многим из предшественников Романцева не были свойственны некоторые привычные для России пристрастия, неизбежно сокращающие творческий потенциал даже самых талантливых людей…

Заметки о приведенной выше возрастной статистике в “Спорт — экспрессе” я озаглавил так: “Выработал ли Романцев золотой ресурс? ” Заканчивался 2002 год. С тех пор Олег Иванович не завоевал не то что золотой — даже бронзовой медали чемпионата России.

Тенденция, однако.


Романцев и журналисты — отдельная тема. Занятно было наблюдать, как Олег Иванович, когда в июне 2003 го это ему вдруг жизненно понадобилось, созвал тех, кого по менее значимым поводам непременно игнорировал. Признаюсь: еще в пору, когда он хотя бы изредка захаживал на послематчевые пресс — конференции, нам на собственном (и зачастую печальном) опыте пришлось разработать целую науку о том, какие вопросы можно и нельзя задавать главному тренеру “Спартака”. К примеру, если рискнешь поставить перед Романцевым вопрос — утверждение: “Почему плохо сыграл Ковтун? ” — будешь резко оборван. Для того чтобы узнать его мнение о чьей — то игре, формулировать следует так: “Как вы оцениваете игру Ковтуна? ” Тогда есть шанс не услышать ледяное: “Следующий вопрос”.

У каждого из моих коллег — своя кривая взаимоотношений с Романцевым. Моя, полагаю, достаточно типична. Потому о ней и расскажу — может, кому — то в назидание. Если судьба сложилась так, что вы превратились из болельщика в репортера, — умейте не переходить в отношениях с тренерами и игроками грань, отделяющую взаимное уважение и панибратство. Даже если у вас еще толком нет опыта, а писать нужно о вашей любимой команде, которой вы преданны с детства. Поверьте: если вы подошли к ней слишком близко — вас неизбежно ждут разочарования.

Когда — то, в первой половине 1990 х, автор этой книги был завсегдатаем Тарасовки, пользовавшимся определенными привилегиями: например, первое эксклюзивное интервью после назначения в 1994 м главным тренером сборной Романцев дал именно мне. Забавно, что от многочисленных коллег мы тогда спрятались в… туалете здания на Лужнецкой набережной, где находится офис РФС.

Для разрыва отношений оказалось достаточно пары критических фраз. Стоило после поражения в Лиге чемпионов — 1994 от киевского “Динамо” задаться вопросом, почему Романцев, зная о дисквалификации Никифорова и Онопко, не опробовал в предыдущей встрече первенства (а отрыв от ближайшего соперника в России составлял 10 очков, так что никакого риска не было) новую связку центральных защитников, как путь в команду мне оказался заказан. “Рабинера за километр к Тарасовке не подпускать!” — передали мне слова Романцева, как водится, через третьи руки.

И так в ту пору поступали с каждым журналистом, неравнодушным к “Спартаку”, но желавшим не льстить руководству клуба, а размышлять, как сделать команду лучше. Романцеву были нужны только “ручные” репортеры. Остальных он подпускал к себе только до того момента, пока они не начинали мыслить по — своему.

Пройдет много лет, и в интервью в еженедельнике “Собеседник” Олег Иванович вдруг уделит целый абзац моей скромной персоне. И хотя говорят, что любое упоминание в прессе, кроме некролога, это реклама, мне стало несколько не по себе.

“В „Спорт — экспрессе“ работает такой парень — Игорь Рабинер, — скажет тренер. — Каких только глупостей он обо мне не пишет! А знаете, с чего все началось? И никто не знает. Был такой случай. Тарасовка накануне Лиги чемпионов. Мы провели пресс — конференцию с 14 до 15 часов. Множество журналистов. Я им говорю: „Ребята, до четырех часов у нас тихий час. А после этого игроки выйдут, и у вас будет 60 минут на общение с ними. Только в спальный корпус, пожалуйста, не заходите“. Нормальное, по — моему, решение. Все все поняли. Оказывается, не все. Захожу в корпус, смотрю, по третьему этажу Рабинер идет. Я говорю: „Ты что здесь делаешь? “ Он: „Да знаете… да я тут хотел…“ Я ему: „Да мы же только что договорились. Ну неужели нельзя еще 30 минут подождать? “ Он: „Да — да, все понял“. Спускаюсь на кухню, а он уже там! Я в еще большем недоумении: „Ты что делаешь?! Сюда тебя, извини, никто не приглашал“. И что он после этого начал обо мне писать! А в чем я не прав? Всего — навсего выгнал его из столовой”.

Я читал — и не верил собственным глазам. Историю эту Олег Иванович выдумал от начала до конца. Да, как — то раз в 1993 году он попросил не беспокоить игроков в тихий час (и имел на это полное право) — все же остальное, о чем “вспоминал” Романцев, было то ли плодом больного воображения, то ли сознательной попыткой оклеветать неудобного репортера. После того не инцидента даже, а крохотного эпизода все в наших отношениях было гладко еще более года — и испортилось лишь после матча в Киеве. База и обеды не имели к тому никакого отношения. И если Олег Иванович полагает, что мотивом моей критики в его адрес стало “изгнание из столовой” (которого никогда не было), то, видимо, он сам руководствуется в своих отношениях с людьми подобными материями вселенского масштаба. И не предполагает, что бывают другие причины. Куда более важные.

Обедать тренер тогда еще приглашал журналистов сам. С учетом того, что работать в Тарасовке нам нередко приходилось подолгу, такой подход выглядел цивилизованным и человеческим. И ни к чему, по нашему разумению, не обязывал. Олег Иванович же, видимо, считал, что Спартаковским Обедом облагодетельствует репортеров до такой степени, что людям, испытавшим божественный вкус тарасовской кухни, критиковать “Спартак” и лично главного тренера даже в голову не придет.

После моего конфликта с Романцевым он сам и некоторые другие клубные работники столько раз укоризненно вспоминали эти несчастные обеды, что с тех пор питаться на базах футбольных клубов, даже в полуобморочном от голода состоянии, я зарекся. Далеко не все, конечно, так мелочны, как Олег Иванович, но случай со “Спартаком” меня научил: если что случится — тебе вспомнят все, что было, и даже чего не было.

Еще недолго после конфликта я питал иллюзии, что это — временное. Думал: в конце концов мы же верим, хоть и по — разному, в одного, спартаковского бога! И однажды, казалось, примирение произошло. Уезжая в начале 1996 го на несколько лет в Америку, я оказался на каком — то футбольном банкете в Доме журналистов. За одним из столиков сидели Романцев и Вячеслав Колосков. Я подошел, рассказал о своем предстоящем отъезде и сказал: “Хочу, Олег Иванович, чтобы мы расстались, не держа друг на друга зла”. Романцев согласился, и мы скрепили, как мне казалось, примирение рукопожатием.

Увы, степень злопамятства Олега Ивановича я недооценил. Как только в 1999 м, уже вернувшись, я вновь за что — то его в газете пожурил — отношения вновь были прекращены. Теперь уже навсегда.

С каждым годом черный список Романцева, становившегося все более нетерпимым, ширился. Поначалу просматривалась даже определенная логика. С тренером разругались все журналисты из разных изданий, которые регулярно общались с Романцевым и навещали “Спартак” в начале 1990 х. В пору репортерского ученичества, когда мы только добывали информацию, брали интервью и — абсолютно искренне! — восхищались командой и ее тренером, за которых к тому же в большинстве своем еще и болели, нам раскрывали объятия. Как только начали робко, а потом все смелее высказывать свое мнение и оно не всегда оказывалось созвучным романцевскому — тут же стали в Тарасовке персонами нон — грата. Это стало уроком на всю жизнь. Уроком, которому в начале 1990 х меня учил великий журналист Лев Иванович Филатов, — не сокращать дистанцию с объектами творчества, потому что если такое сближение и добавит информированности, то объективности и свободы в оценке событий и людей лишит. Я слушал Филатова, в кунцевскую квартиру которого ходил весь 1990 год, кивал, действительно верил, что буду делать именно по — филатовски. Но попробуй удержаться в 17—18 лет, чтобы не сблизиться с людьми, за которых только что переживал как обычный болельщик! Да и, став репортером, “переживать не перестал”.

Только со временем я понял, насколько прав Филатов, учивший меня умению держать дистанцию. Понял, как всегда и бывает, на собственных ошибках.


Многим памятна история, которая приключилась с НТВ после материала Василия Уткина в “Футбольном клубе” о поражении от “Кошице”. Достаточно было показать, как тысячи спартаковских же болельщиков скандировали: “Романцев — вон!”, чтобы навлечь на телеканал репрессии.

Коллективные письма футболистов, использование административного ресурса, чтобы принудить к молчанию неугодных журналистов, бойкоты всей прессы после одного сугубо индивидуального выступления — все это ведь тоже Романцев. Не говоря уже о многолетнем отказе от посещения послематчевых пресс — конференций (обязательных, между прочим, и его регулярные неявки обошлись клубу в кругленькую сумму), что сам тренер однажды после выездной игры, расслабившись, прокомментировал так: в Москве, дескать, есть несколько физиономий, которые только и ждут, чтобы вытащить из — под стола какой — нибудь пасквиль или провокационный вопрос.

В марте 2000 года “Спартак” с “Локомотивом” закончили свой матч нулевой ничьей, и я задал Романцеву вполне невинный вопрос: “В прошлом году вы дважды обыграли „Локомотив“ со счетом 3:0, теперь — сделали ничью. В чем то прибавил соперник или ваша команда в каких — то компонентах сыграла слабее? ” Дальнейшее лишило автора дара речи. Романцев потрепал меня по голове, быстро произнес: “Ах ты, мой умненький!” — и устремился в сторону раздевалки.

История эта стала едва ли не темой для анекдота. Как и многие другие.

Вот телекадр из смешанной зоны в Казани после матча 2003 года “Рубин” — “Спартак”. “Олег Иванович, можно несколько вопросов для канала НТВ+? ” — поинтересовался коллега. “Обязательно!” — с редкостным дружелюбием ответил Романцев. И, не сбавляя шага, направился к автобусу.

Вот ситуация после товарищеского матча Белоруссия — Россия. Репортер “Спорт — экспресса” Владимир Юрин подходит к Романцеву, в одиночестве курящему у автобуса: “Не ответите на пару вопросов об игре? ” Олег Иванович вспыхивает: “Вы что, не видите, я с доктором разговариваю!” Никакого доктора в пределах метров двухсот нет и в помине…

Вот эпизод после матча сочинской “Жемчужины” и “Спартака” во второй половине 1990 х. Красно — белые взяли в свой чартер корреспондента “Спорт — экспресса” Михаила Пукшанского, которому после матча надо продиктовать отчет “в номер”. Мобильных телефонов тогда не было, приходилось искать на стадионе единственный стационарный и с боем отбивать его у других страждущих. Продиктовав текст, Пукшанский пулей вылетает из подтрибунного помещения, чтобы успеть в спартаковский автобус, который повезет команду в аэропорт. Автобус в эту секунду как раз начинает движение. Журналист бежит наперерез и что есть силы машет рукой Романцеву, который сидит на переднем сиденье. Главный тренер, очевидно, думая о чем то своем, высоком, сердечно машет в ответ. Автобус тем временем набирает ход и мчится в аэропорт…

Это все истории из реальной жизни, но дошло и до того, что о Романцеве, как о Чапаеве или Штирлице, сложили настоящий анекдот. Было это на стыке веков, когда пресс — конференции после матчей “Спартака” посещал исключительно помощник Олега Ивановича Вячеслав Грозный. Так вот, заканчивается матч, журналисты приходят на пресс — конференцию — и вдруг на ней появляется… Романцев. Все в шоке. Тренер берет слово: “Извините, Грозный заболел…”

— Из за неявок Романцева на пресс — конференции “Спартак” потерял 90 тысяч швейцарских франков в Лиге чемпионов — 2002/03 и 300 тысяч рублей в чемпионате России, — рассказывал Червиченко сразу после отставки главного тренера. — Раньше эти деньги выплачивал клуб, но раз уж мы решили жить по контракту, все выплаты будут подсчитаны и Олегу Ивановичу будет выставлен счет. Потеряли мы и в имидже, причем этот ущерб, к сожалению, деньгами не измеришь.

Ну, про имидж Андрею Владимировичу слишком много рассуждать, наверное, не стоило бы. Но, в сущности, он прав. Много историй о поведении Романцева на международной арене можно вспоминать. Как, например, после переноса декабрьского матча Кубка УЕФА “Спартак” — “Лидс” из Москвы в Софию (в заснеженной столице к матчу не было готово ни одно поле, а стадионы более южных российских городов клуб заявить не подумал) тренер — президент на полном серьезе объявил о всеевропейском заговоре против “Спартака”. Ничем иным, как паранойей, объяснить это было нельзя. Впрочем…

Неадекватность, которой с каждым годом становилось все больше, появилась у Романцева не просто так.


Январь 2001 года. Анонсированная заранее пресс — конференция главного тренера “Спартака” на Кубке чемпионов стран СНГ. Услышать Романцева к этому моменту стало большой редкостью, так что на “прессуху” стянулось много журналистского люда со всего бывшего Союза.

Спустя несколько секунд они перестали верить своим ушам. Точно так же, как и телезрители. Повтор исторической пресс — конференции через пару недель по многочисленным просьбам показали по телеканалу ТВЦ.

“Грановский перебегает этого — как его? — Роберто Карлоса”.

“Монахов все хавает на лету!”

“Мукунку? Как я могу его не взять? Ну он же хоро — о — оший…”

Еще Олег Иванович никак не мог вспомнить, кто в предыдущем чемпионате занял второе место, твердо заверял, что в этом году будет построен спартаковский стадион (которого нет по сей день), а на новой тренировочной базе в Голицыне (также несуществующей) будет так душевно, что даже пруд там будет кишеть осетрами. На ловлю которых он, Романцев, репортеров с удовольствием приглашает.

Эти и десятки других фраз произносились голосом, не оставлявшим сомнений в том, что произошло. Романцев, возглавлявший в ту пору не только клуб, но и сборную (а значит, в какой то мере являвшийся лицом страны), был вдребезги пьян. И если обычные болельщики, не имеющие допуска за кулисы, увиденному, мягко говоря, изумились, то для людей, близких к “Спартаку”, никаких откровений эта пресс — конференция не явила. За исключением одного: что главный тренер уже не способен контролировать себя даже на публике.

Позже мне расскажут, что в тот день Романцев принял какие то таблетки, несовместимые с алкоголем, но потом об этом забыл. Что и неудивительно: до пресс — конференции в “Олимпийском” было застолье с участием Вячеслава Колоскова и руководителей ФИФА и УЕФА, приехавших открывать Кубок Содружества. По свидетельству очевидцев, когда Романцев шел на встречу с журналистами, его уже изрядно “вело”. Но отменять что — либо было уже поздно.

Вообще, на эту деликатную и типично российскую тему слишком много рассуждать не хотелось бы — если бы только не было известно, что применительно к Романцеву она существует давно и самым прямым образом влияет на ту самую адекватность, да и вообще на тренерский и человеческий уровень. Если уж я взялся рассуждать, что могло случиться с самым одаренным тренером своего поколения в нашей стране, — без разговора о пристрастии к зеленому змию, увы, не обойтись. Потому что иначе многое останется непонятным.

Один из коллег, поехавший в Тарасовку брать у Романцева интервью вскоре после неудачного для тренера чемпионата мира в Японии и Корее, вернулся слегка ошеломленным. На протяжении всего разговора, который проходил в 30 — градусную жару без кондиционера, тренер пил водку, запивал шампанским и не закусывал вообще ничем. Неудивительно, что содержание интервью потом вызвало и у журналистов, и у читателей множество вопросов.

Не раз доводилось слышать о том, как врачи “Спартака” в промежутке между обедом и вечерней тренировкой выступали в роли наркологов и при помощи капельницы выводили Романцева из невменяемого состояния, чтобы он успел прийти в себя и выйти на занятие (иногда не успевал). И о том еще, как перед матчем Лиги чемпионов — 2002 “Ливерпуль” — “Спартак”, завершившемся со счетом 5:0 в пользу англичан, в VIP — ложу стадиона “Энфилд Роуд” к Червиченко подбежал сын Романцева со словами: “Папа просит водки, в противном случае он результат не гарантирует”. Даже в 1996 м футболисты сборной рассказывали, что на чемпионате Европы Романцев почти не выходил из номера и общался с игроками посредством записок.

Зимой 2000 года произошла и вовсе уникальная история. Предыдущей осенью Романцев отчислил Илью Цымбаларя, и пути назад, казалось, одному из самых ярких игроков 1990 х нет. Команда улетела на сбор в Турцию без Ильи, и вдруг на следующий день Романцев позвонил игроку, попросил его срочно прилететь и “готовиться к работе”. Цымбаларь полетел — как на крыльях. Но еще спустя сутки вернулся в Москву. “У нас с Романцевым в Турции состоялся разговор, но общего языка мы не нашли”, — скупо сообщил он прессе. Но нашлись в клубе люди, которые — кулуарно, естественно, с просьбой на них не ссылаться — объяснили, что произошло. Цымбаларю, по их словам, тренер звонил, будучи… скажем так, не совсем в кондиции. И когда на следующий день увидел прилетевшего футболиста, несказанно удивился: что он, собственно, тут делает? И отправил восвояси — уже окончательно. Цымбаларь ушел в “Локомотив”, в составе которого забил важнейший гол в финале Кубка России против ЦСКА…

Если не ошибаюсь, весной 1999 го я поехал в Ростов, где на нейтральном поле встречались “Жемчужина” и “Спартак”. Перед игрой ни мне, ни кому — либо другому из журналистов не позволили зайти в пресс — центр. Милиционер, охранявший комнату от посягательств тех, кто там, в общем — то, и должен был находиться, отвечал на вопросы лаконично: “Совещание”. Потом выяснилось: за пол — литрой там “совещались” Романцев и близкие к нему люди. Подобные истории доводилось слышать десятки раз, причем “совещания” проходили в самых разных и неожиданных местах — тех, где главному тренеру подсказывало вдохновение. Например, в судейской комнате. Арбитрам в этих случаях приходилось переодеваться где — нибудь еще. Не Вася Пупкин же, в конце концов, расслабляется — самый титулованный тренер страны. Даже и думать нельзя о том, чтобы такого человека попросить “очистить помещение”!

От всего этого и возникло и стало расти год от года четкое ощущение, что Романцев потерял одно из главных своих тренерских достоинств — нюх на игроков. Тот, что когда — то позволил ему разглядеть совсем не очевидный в ту пору дар в Кулькове, Карпине, Аленичеве, Писареве. Тот, что заставил одного из знаменитых футбольных писателей прошлого, покойного ныне Аркадия Галинского в первые годы романцевской работы написать: “Он, во — первых, очень хорошо понимает в игроках, почти безошибочен в их выборе, во — вторых, владеет мастерством репетитора, с помощью которого поддерживает и даже повышает мастерство игроков”.

Зимой 2003 года на просмотр к Романцеву из тамбовского “Спартака” приехал юноша, которого звали Юра Жирков. В футбольных кругах о нем уже поговаривали. Мой приятель из “Московского комсомольца” Айдер Муждабаев, регулярно наведывавшийся на свою родину в Тамбов, еще двумя годами ранее расписывал мне таланты Жиркова в красках. И, будучи болельщиком красно — белых, вздыхал: “Скорей бы его забрали в большой „Спартак“! Невозможно не увидеть, что это — будущая звезда!”

И вот Жирков приехал. И вышел на контрольный матч в сокольническом манеже против резервного состава. И здорово, рассказывают, сыграл и забил красивейший гол с угла штрафной в дальнюю “девятку”. Свидетели говорят, что Владимир Федотов, просматривавший матч вместе с Романцевым, тут же сказал: “Надо брать”.

Но главному тренеру молодой игрок отчего то не приглянулся. Кое — кто из свидетелей утверждал, что и в тот день Романцев был “не в форме”. Так это или нет, никто не знает. Зато все знают о другом: майским вечером 2005 года в городе Лиссабоне Юрий Жирков забил победный мяч ЦСКА в финале Кубка УЕФА.

Позже Романцев будет говорить, что Жиркова не взяли в “Спартак” из за отсутствия загранпаспорта, а команде нужно было лететь на сбор. Аргумент по меньшей мере смешной: если в наши дни игрок нужен клубу, загранпаспорт ему оформляется за какие то сутки.

Открывшаяся вдруг неспособность Романцева увидеть очевидный талант заслуживает быть названной персонально: “синдром Жиркова”.

После этого утверждение Червиченко, что Романцев, увидев на тренировке новичка — македонца Мазнова, всплеснул руками: “Продавайте Титова, этот парень в десять раз сильнее!” (а через полгода и думать о Мазнове забыл), уже не кажется привычной для экс — президента “Спартака” гиперболой. От “позднего” Романцева ожидать можно было чего угодно.

Иностранный футбол Романцева не интересовал. Оттого и проходили через его команду десятки “пляжных” легионеров, а языкастым агентам и даже собственным помощникам, имевшим свою выгоду, не составляло труда убедить главного тренера, что какой — нибудь нигериец Фло котируется у себя на родине на уровне капитана сборной Окочи. Пару недель спустя Романцев понимал, что облапошен, — и брал новых. В поздний период он не считал нужным окружать себя информированными людьми, которые могли бы оградить его от всей этой околесицы. Ему в какой то момент стали нужны рядом не профессионалы, а приятная лично ему компания. Замкнутая в своем мирке до степени, невозможной в современном футбольном мире.

Отставка из “Спартака” не заставила Олега Ивановича изменить своим привычкам. За недолгий период работы в “Сатурне” он успел произвести такое неизгладимое впечатление на игроков, что истории о Романцеве они рассказывали еще долго. Такую, например. Приехала подмосковная команда на матч в Ростов с одноименным, и весьма скромным, местным клубом. Главный тренер перед игрой выпил лишнего. Зашел в раздевалку, иронично посмотрел на футболистов и произнес: “Вы что, сюда выигрывать приехали? Да вы играть не умеете!” После такого “настроя” команда вышла на поле одеревеневшей и была разгромлена — 0: 4.

Во время разборов матчей “Сатурна” Романцев останавливал запись, начинал громко хохотать, а затем говорил игрокам в лицо: “Клоуны! Да где вас набрали? Я с такими смешными никогда не работал!”

Когда ближе к концу сезона — 2003 из “Сатурна” был внезапно уволен тренер Виталий Шевченко и назначен Романцев, у команды были хорошие шансы на медали: отставание от третьего и даже второго места составляло считанные очки. Но первый же матч на своем поле был проигран заурядному “Торпедо — Металлургу” — 0:3, и “Сатурн” начал рассыпаться на глазах. Итогом сезона стало шестое место.


Грустно, очень грустно все это. Потому что Романцевых много не бывает. И, с каждым годом все больше теряя его, мы не приобрели фигуру равноценного дарования взамен.

Грустно, потому что ни нюансы личных отношений, ни натужная работа тренера на чемпионате мира — 2002, ни кошмарные шесть поражений с разностью мячей 1—18 в групповом турнире Лиги чемпионов — 2002/03 никогда не затмят для меня целого фейерверка счастливых минут в последние полтора десятка лет. Минут настоящего футбола, которые подарил Романцев и его команды.

Не затмят невероятного победного “золотого” гола Шмарова со штрафного удара киевскому “Динамо” на последней минуте матча в Лужниках 1989 года.

Не затмят решающего послематчевого пенальти Мостового в ворота итальянского “Наполи” с Диего Марадоной в составе — тогда, 7 ноября 1990—го, несмотря на снежный буран и сразу три демонстрации в безумно политизированной Москве, в 100 — тысячных Лужниках яблоку негде было упасть.

Не затмят победных лужниковских же голов Титова и Цымбаларя “Реалу” осенью 1998 го — в самую горькую пору, после дефолта, когда у всей страны земля ушла из — под ног, а “Спартак” хотя бы небольшой ее части эту землю вернул. И голов Радченко и Шмарова на знаменитом стадионе “Реала” “Сантьяго Бернабеу” в 1991 м, которые вывели “Спартак” в полуфинал Кубка чемпионов, тоже не затмят.

Не затмят двух побед над “Ливерпулем” в 1992 м и еще двух — над “Аяксом” в 1998 м. И шести побед в шести матчах в групповом турнире Лиги чемпионов — 1995. И разгрома “Арсенала” во главе с Анри при 80 тысячах зрителей в девятиградусный мороз. И двух выходов нашей сборной в финальные стадии чемпионатов мира и Европы, и триумфа на “Сен Дени” над французами, и даже трагедии вратаря Филимонова на последних секундах матча Россия — Украина, затолкавшего мяч в собственные ворота после навеса Шевченко. Трагедии в футболе ведь тоже бывают великими.

Спасибо вам за все это, Олег Иванович. Для целого поколения болельщиков вы стали богом. Пусть они не жили во времена футбольного “язычества”, когда богов у нас было много, — именно вы в одиночку много лет держали флаг красивого футбола, когда у всех остальных в руках был голый флагшток. За одно это, за то, что страна в период, когда было не до зрелищ, не отвернулась от футбола, мы все, неравнодушные к этому не виду спорта, а образу жизни люди, должны быть признательны именно вам.

У каждого из нас есть прошлое, при воспоминании о котором начинает бешено колотиться сердце. То, что долго делало тебя счастливым. То, что, по твоему убеждению, должно продолжаться вечно.

Нет ничего труднее, чем перестать принимать прошлое за настоящее. И, избавившись от иллюзий, начать полноценно жить реальной жизнью.

Многие спартаковские болельщики верили, что сначала в “Сатурне”, а затем в “Динамо” из пепла восстанет тот, “прежний” тренер — титан. Как в спартаковские времена любил говорить он сам: “Все думали, что лев умер, а он только прилег отдохнуть”.

Не вышло. В обоих клубах периоды романцевского правления получились скоротечными, меньше чем по полсезона. Без какого — либо успеха.

“Динамо”, правда, при Романцеве в конце сезона — 2004 чуть ожило, спаслось от первого в своей истории вылета из премьер — лиги и даже сыграло вничью с ЦСКА, лишив армейцев, казалось, уже гарантированного чемпионского звания. Но это оказалось не более чем временным всплеском. Как в “Сатурне”, так и в “Динамо” Романцев не получил нужных ему футболистов, не нашел общего языка с руководителями — и клубы эти “по собственному желанию” покинул.

Больно и трудно, но, увы, необходимо понять: того, чемпионского Романцева, больше нет.

Его будущее — в тумане. К 52 годам большой тренер довел себя до такого состояния, что в ближайшее время, боюсь, вряд ли кто—то предложит ему работу, соответствующую прошлым достижениям. А другую работу Романцеву, убежден, не позволит принять его по—прежнему высочайшая самооценка. Не верите? Перечитайте его слова из интервью в феврале 2005 года: “Моя кандидатура на самом высоком уровне рассматривалась на должность главного тренера сборной Германии… Но заграница меня не привлекает”.

Человек живет в мире иллюзий, и, когда читаешь такое, его становится просто жалко. Как и во время чемпионата мира — 2006, когда после победы сборной Австралии над японцами 3:1 Романцев сказал, что игра австралийцев (их возглавлял будущий тренер сборной России Гус Хиддинк) была “какой то примитивной”. Почему — то Олег Иванович не упомянул, что в 2002 году его сборная, со своей “творческой” игрой, Японии безвольно уступила, тогда как бравые парни из Австралии в последние десять минут, проигрывая 0:1, на 35 — градусной жаре ухитрились забить три гола. А на силовой футбол Хиддинк поставил вполне логично: техничных игроков у него в команде было немного, зато по весу и росту его команда на чемпионате занимала соответственно первое и третье место. Голландец, между прочим вышедший на чемпионат мира — 2006 из группы с командой, до того не участвовавшей в мировых первенствах 32 года, попросту исходил из того подбора футболистов, который оказался в его распоряжении. И не Романцеву в этой ситуации было его критиковать.

Когда Романцев шел в “Динамо”, пресса мечтала о красивом, “закольцованном” сюжете: четверть века назад динамовец Бесков вытащил из пропасти “Спартак”, а теперь спартаковец Романцев отдает “Динамо” долг.

Говоря о причинах его досрочного ухода из “Динамо”, не стоит предполагать, будто это атмосфера извечных конкурентов “Спартака” отторгла Романцева. Никакой своей атмосферы в “Динамо” к тому времени давно не было. А наличие бывшего генерального директора “Спартака” Юрия Заварзина и других близких ему людей (в частности, пресс — атташе Александра Львова) во главе бело голубых делало адаптацию Романцева в клубе максимально комфортной. Он пришел не к чужим, а к своим.

Романцев оказался чужим не в “Динамо”. Он оказался, по крайней мере пока, чужим в футболе 2000 х. Регалии 1990 х превратили выдающегося тренера в памятник самому себе. Памятник тех времен, когда Романцев был сам себе хозяин и ни перед кем, ни за что не отвечал. В результате чего во многом и стал тем, кем стал.

А закончилось все печально: Романцев потерял к себе и своему многолетнему и заслуженному авторитету всяческое уважение. Прокрутка через “Спартак” 70 в большинстве своем бездарных новичков не могла состояться без согласия главного тренера. Ему, скажете, их навязывали? А теперь подумайте сами: как он, Романцев, мог позволить, чтобы ему беспрерывно навязывали какой то нелепый зоопарк? Почему он безропотно, молча, терпел это несколько лет?

Секрет Полишинеля, что и потом, в “Сатурне” и “Динамо”, по трансферным вопросам с ним не больно — то и советовались. Главный тренер лондонского “Челси” Жозе Моуринью как — то заметил, что если бы владелец клуба Роман Абрамович приобретал игроков, не считаясь с его мнением, “Челси” бы вылетел во второй дивизион, а если бы он, Моуринью, полез в финансовые вопросы, то “Челси” бы обанкротился. Боссы клуба относятся к тренеру так, как ставит себя сам тренер. Романцев, превратившись из президента и хозяина “Спартака” в наемного работника, поставить себя так и не смог. И это — еще одна причина его бед.

Что происходит с теми, кто стоит на месте, в разговоре со мной осенью 2004 го заметил тот же Моуринью: “Мне надо расти каждый день хотя бы потому, что, стоя на месте, можно продержаться максимум два года. Через пять лет такого простоя ты исчезнешь с тренерской сцены. Как и с любой сцены в жизни”.

Нынешнего хозяина “Спартака” Леонида Федуна, бывало, упрекали за то, что вопрос о возвращении Романцева на пост главного тренера он не рассматривал. Осенью 2004 го в нашей беседе Федун, выразив уважение знаменитому тренеру, тактично заметил: мол, давайте понаблюдаем за успехами Олега Ивановича в “Динамо”.

Федун — крупный бизнесмен, а такие люди не живут ностальгией. И хотя жизнь так и не доказала правильность выбора им Александра Старкова, правильность невыбора Романцева сомнению вряд ли подлежит. Теперь, полагаю, даже у сентиментальных спартаковских болельщиков.

“Работаю с таким же рвением, как в первый год в „Спартаке“”, — обманывал себя Романцев в зимнем интервью 2005 года, будучи главным тренером “Динамо”. Хотя казалось это правдой: все, кто приезжал в расположение бело голубых, отмечали необычайную энергию и живость тренера. Точно так же отмечали ее и годом ранее на предсезонных сборах “Сатурна”.

Этого оказалось недостаточно. “Можно лечь спать талантливым, а проснуться бездарным”, — сказал кто—то из мудрых. Говорить так о Романцеве было бы, конечно, некорректно. Но эта сентенция отражает суть беды человека, которому наш футбол многим обязан. И которого Евгений Ловчев, один из самых знаменитых капитанов “Спартака”, человек, который не испытывает к Олегу Ивановичу никаких личных симпатий, тем не менее после отставки назвал “спартаковским памятником”.


А еще Романцев менялся вместе со временем. Он начинал в “Спартаке”, когда всю страну сшиб с ног запах свободы, когда высшей ценностью для миллионов были не деньги (их тогда сдуло, как пыль), а правда — из телепрограммы “Взгляд”, журнала “Огонек” или “Нового мира”. Когда все млели от откровенности молодых и бесстрашных депутатов из “межрегиональной группы”, шахматные битвы Каспарова с Карповым рассматривали как борьбу новой жизни со старой и восторгались речью с танка, произнесенной будущим президентом России во время путча.

Пройдут годы. Лица депутатов и тележурналистов заметно округлятся, шахматный гений из финансовых побуждений развалит свой мир на несколько королевств, а глава государства окружит себя сытыми придворными и начнет, покачиваясь на ветру, дирижировать оркестром.

С Романцевым, обласканным той же самой властью и системой в его звездные 1990 е (вспомните приход Бориса Ельцина в раздевалку после победы над “Фейеноордом” и помощь Национального фонда спорта), убежден, произошло то же самое. Талантливому тренеру ситуация не только в клубе, но и в национальном футболе и в стране позволила превратиться в неадекватного самодержца. У которого вовремя не оказалось ни сдерживающих факторов, ни противовесов.

Романцев со “Спартаком” разошлись, и никто из них с тех пор не был счастлив порознь.

Возможен ли фантастический сюжет: тренер возвращается в команду, и они вместе расцветают так же, как раньше?

Думаю, что нет.

Такое бывает только в голливудских сказках. А у нас — жестокая российская футбольная жизнь.






оставить комментарий
страница1/9
Дата18.10.2011
Размер3,41 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх