Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы» Денисова Г. С., Радовель М. Р icon

Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы» Денисова Г. С., Радовель М. Р



Смотрите также:
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «Государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Отчет по выполнению работы по проекту №274 «Новосибирский научно-образовательный консорциум по...
Отчет по выполнению работы по проекту №274 «Новосибирский научно-образовательный консорциум по...
Е т о деятельности российской академии наук в 2001 году Основные результаты в области...
Программы в области точных наук ( issep)...
Проблемы современного образования разработка системы профессиональной ориентации учащихся....
Федеральная целевая программа "Социальная поддержка инвалидов на 2006 2010 годы" паспорт...
Федеральная целевая программа "Социальная поддержка инвалидов на 2006 - 2010 годы" паспорт...
Областная целевая программа "государственная поддержка сельскохозяйственного производства в...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
вернуться в начало
скачать

Лекция 11.


^ Динамика политического процесса на Северном Кавказе.


Все исследователи, занимающиеся в той или иной степени проблематикой современных социальных и политических процессов в данном регионе, рассматривают их как продолжение и развитие тенденций, заложенных еще в начале XIX в. Соглашаясь с этой позицией, остановимся на анализе этнополитического процесса 90-х гг. Главная содержательная линия процесса, позволяет выделить этапы его развития: 1) организационное оформление политических сил, декларация ими целей и задач; 2) борьбу за политическое доминирование; 3) диалектику тенденций централизации и децентрализации северокавказского региона.

Рассмотренный с этой точки зрения этнополитический процесс предстает как формирование новых политических институтов, мобилизующих на политическое участие широкие слои населения, и возникновение новых принципов взаимоотношений между властными органами и населением.

§1. Феноменологический уровень анализа

Рассмотрение содержания этих этапов предполагает выявление позиций всех политических субъектов.

^ Первый этап (1988 — осень 1991) — формирование сил политического противостояния. Уже с 1988 г. в автономиях Северного Кавказа активизируется политическая жизнь в регионе, проявляясь оживленным обсуждением в кругах интеллигенции проблем культурной жизни этноса, этнического самосознания, исторического прошлого народов региона219. К важнейшим вехам этого этапа можно отнести формирование национально-культурных обществ, практически во всех автономиях Северного Кавказа, начало их размежевания и выделении этнических интересов. В 1988 г. возникают республиканские национально-культурные общества «Адыгэ Хасэ». Свою задачу они видят в возрождении традиций и обычаев адыгского этноса, воспитании молодежи в духе адыгэ-хабза.

В Чечено-Ингушетии создается Народный фронт под председательством Х.А.Бисултанова, позже — чеченское общество «Барт» («Согласие») под руководством З.Яндарбиева и Л.Усманова, а также народный союз ингушей «Нийсхо» («Справедливость»). В Дагестане создается кумыкское народное движение, аварский Народный фронт им.имама Шамиля, лезгинское движение «Садвал» и др. Разногласие между лидерами национальных движений в Дагестане приводят к первому расколу среди мусульман. На I съезде мусульман Северного Кавказа из Духовного управления мусульман СК (ДУМСК) выделились духовные управления (ДУ) чеченцев, кабардинцев и других народов.

В эти же годы во всех республиках проводятся съезды народов, на которых выдвигаются политические цели. Так, например, в сентябре 1989 г. II съезд ингушского народа принял решение о необходимости восстановить ингушскую государственность с центром в правобережной части Владикавказа. Осенью 1990 г. проходит I Чеченский национальный съезд, который учреждает исполком чеченского национального съезда (будущий исполком ОКЧН), для достижения суверенитета народа и восстановления и защиты его истории, языка и культуры. В октябре 1989 г. проходит I съезд народа Карачая, который формулирует задачу полной реабилитации народа и восстановление его автономии. Учреждается ногайское движение «Бирлик», движение абазин «Адгылра». В ноябре 1990 г. кумыкское народное движение на своем съезде принимает декларацию о самоопределении.

В это же время параллельно формируются национальные организации регионального уровня. Существенным толчком для их образования явился грузино-абхазский конфликт. Как реакция на него, в августе 1989 г. в Сухуми учреждается Ассамблея горских народов Кавказа (впоследствии — Конфедерация народов Кавказа), в которую вошли 6 национальных движений (адыгейское, черкесское, кабардинское, шапсугское, ингушское, чеченское).

В мае 1990 г. на I Всемирном конгрессе черкесского народа была образована Международная Черкесская Ассоциация (МЧА), объединившая различные адыгские организации и культурные общества не только России, Абхазии, но и Турции, Иордании и других стран.

В июне 1990 г. в Москве проходит учредительный съезд казачества — Большой круг представителей казачьих краев, областей и отделов, который учредил Союз казаков. В это же время образован и Союз казачеств Юга России.

На уровне официальной политической жизни происходит повышение статуса автономных республик и областей до уровня республик, принятие деклараций о суверенитете, новой официальной символики, закона о Президенте, начинается работа над проектами законов о выборах, о языках, создаются конституционные комиссии и т.д.

Значительным политическим событием, спровоцировавшим обострение политического процесса в регионе, было подписание 26 апреля 1991 г. “Закона о реабилитации репрессированных народов”, который включал в себя пункт о территориальной реабилитации.

Наиболее острую реакцию он вызвал в Чечено-Ингушетии и по причине того, что касался интересов всего населения республики, и потому, что задача реабилитации народов уже была сформулирована как политическая цель ингушским движением “Нийсхо” и Исполкомом ОКЧН. Стремление руководства республики контролировать политическую ситуацию выразилось в организации I съезда народов ЧИР (21 июля 1991 г.), в работе которого участвовали делегации всех республик, краев и областей Северного Кавказа, а также других регионов России, делегации Армении, Азербайджана, Грузии. Такого же уровня съезд был проведен и официальным руководством Северной Осетии. На этих форумах было выдвинуто предложение о проведении съезда народов Северного Кавказа.

Краткий и далеко не полный обзор событий 220 этого этапа позволяет охарактеризовать его как период пробуждения национальной жизни, осознания национальных интересов и формирования национальных организаций. Контролирующие позиции в сфере политики занимают здесь официальные органы власти республик, но источником политических инициатив являются общественные и общественно-политические организации. Официальные власти вынуждены считаться с этими инициативами и принимать их в расчет в своей деятельности. Центральная власть в этот период была занята преимущественно проблемами общесоюзного масштаба и этим событиям регионального для России (хотя и центральной, но все же только одной из пятнадцати республик) уровня не придается большого значения.

Второй этап (осень 1991 — 1995) — борьба за политическое доминирование. Причиной выделения данного этапа является переход национальных и национально-культурных организаций к активным политическим действиям. Важнейшим фактором, выступившим в роли двигателя и ускорителя политического процесса, нагнетающим обострение обстановки, явились чеченские события сентября — ноября 1991 г. Под знаком этих событий в регионе начинает разворачиваться борьба между официальной номенклатурной властью и оппозиционными национальными движениями. Большую роль в развитии политической ситуации в регионе сыграли грузино-абхазская война и беженцы из Южной Осетии. Во всех республиках наблюдается нарастание процессов политической дестабилизации. Главная проблема политической жизни в каждой из них — сохранение территориальной целостности. Сформировавшиеся национально-политические движения и партии активно отстаивали цель формирования этногосударственности как необходимого механизма самосохранения этноса, воспроизводства его культуры.

Динамика развития политических событий в республиках непосредственно связана с проблемой полиэтничности их населения. Наиболее устойчивой (хотя не менее напряженной) оказалась ситуация в самой полиэтничной республике региона — в Дагестане. Здесь национальные движения распались на две группировки: ту, в которой были представлены многочисленные горские народы (аварцы, даргинцы), и ту, которую составили представители народов с меньшей численностью. Первая выступала за президентскую и унитарную форму государственности, вторая отстаивала идею парламентаризма и федерализации Дагестана. Первоначально, в октябре 1992 г. была предпринята попытка создать конгресс оппозиционных сил. Однако расхождения в концепциях государственного устройства республики были столь существенны и принципиальны, что создать действительную оппозицию существующей власти в республике лидерам национальных движений не удалось. Спустя месяц официальное руководство Дагестана провело съезд народов республики, на котором были утверждены две позиции — российский статус Дагестана и невозможность его федерализации. По сути, официальной власти Дагестана удалось сохранить существующий статус и, воспользовавшись разногласиями в стане оппозиции, развернуть диалог с лидерами национальных движений.

Политические требования национальных движений в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии были значительно радикальнее: речь шла о разделении республик по этническому признаку и создании самостоятельных республик кабардинцев, балкарцев, карачаевцев и черкесов. Верховные Советы республик даже обсуждали законопроекты по этому поводу. Национальные движения в КБР создали для реализации выдвинутых требований исполнительные органы — Национальный Совет балкарского народа и Конгресс кабардинского народа, которые стали на протяжении 1992 — 1993 гг. влиятельными политическими силами в республике. Активность карачаевского демократического движения “Джамагат” в отстаивании требования восстановления государственной автономии вызвала ответное движение терского казачества и выдвижение им требования о создании трех казачьих республик с возможным вхождением последних в состав Ставропольского или Краснодарского краев. В обеих республиках были проведены референдумы по вопросу об их территориальном разделе. Обострение ситуации стала постепенно спадать, чему в немалой степени способствовало понимание невозможности территориального раздела республик. Официальное руководство республик стало искать компромиссный вариант построения полиэтничной государственности с учетом представительства народов во властных органах.

Развитие политических событий лета 1991 г. в Чечено-Ингушской республике привело сначала к отстранению официального руководства от власти, затем к реальному разделению республики по этническому принципу на Чеченскую республику Ичкерия и Республику Ингушетия. Эти события косвенно имели тяжелые последствия: открытое вооруженное столкновение ингушей и осетин (ноябрь 1992), военные действия в Чечне, начиная с 1994 г.

В Северной Осетии под влиянием событий в Грузии и наплыва беженцев из Южной Осетии, учреждается национальное осетинское движение и его исполнительный орган — "Стыр Ныхас", влияние которого усилилось в связи с образованием летом 1992 г. Республики Ингушетия. Требования Ингушетии вернуть территорию Пригородного района (переданного Северной Осетии после депортации 1944 г.) и отсутствие юридического обозначения границ вновь образованной республики рассматривались лидерами осетинского движения и осетинской интеллигенцией как угроза целостности Северной Осетии-Алании.

Таким образом, рассматриваемый период характеризуется различными вариантами развития политического процесса в республиках в зависимости от уровня полиэтничности. Для республик, официально заявленных как двухсубъектные (КБР, КЧР, ЧИР), характерно стремление национальных движений отстранить от власти номенклатурно назначенное руководство и конституировать государственность на новой моноэтничной основе, декларируя при этом защиту гражданских прав всему населению независимо от этнической принадлежности. Полностью данный проект был реализован в ЧИР, но к этому вплотную подошел и Конгресс кабардинского народа. В менее драматичной форме этот сценарий прослеживался и в КЧР.

В республиках, юридически (в названии) обозначенных как моноэтничные (Северная Осетия и Адыгея) политический процесс характеризовался иным сценарием. Его стержень — контакт национальных движений и официальной власти и постепенная этнизация самой власти (коренизацией ее кадрового состава, перехват официальной политической элитой национальных лозунгов и пр.).

В полиэтничной Республике Дагестан в связи с разногласиями между многочисленными национальными движениями государственным органам удалось, опираясь на более многочисленные горские народы, традиционно доминирующие в политической системе республики, наладить диалог с оппозиционными силами и удержать стабильной политическую ситуацию.

К 1993 г. во всех республиках Северного Кавказа наблюдается заметный спад активности национальных движений, что проявилось, в частности, в падении их влияния на общественное сознание республик, в низком рейтинге лидеров этих движений при выборах в законодательные органы власти. Исполнительная власть республик при финансовой поддержке центра выбрала тактику опоры на национальные движения численно доминирующих титульных этносов, из которых и рекрутировались в предшествующие годы ее функционеры. На этой основе продолжалась дальнейшая стабилизация ситуации: переговоры с национальными движениями недоминирующих этносов, учет их интересов при разработке правовых документов, затрагивающих интересы этноса — законов “О языке”, “Об образовании”, проектов конституций и т.д.

С конца 1993-1994 гг. наблюдается заметное снижение активности национальных движений в республиках и одновременно, активизация тенденции к поиску регионального единства. Следует отметить, что эта тенденция инициировалась новым руководством Чечни, которое рассматривало консолидацию национальных движений на межреспубликанском уровне как источник увеличения своего политического капитала для достижения политического и экономического суверенитета республики (идея “Кавказского дома”). Сюда же относится и ряд встреч лидеров Конфедерации народов Кавказа и казачества Юга России с целью создать систему коллективной безопасности. В противовес этой активности федеральное руководство идет (но очень осторожно) на организацию альтернативных встреч. Первая из них состоялась в Пятигорске в январе, вторая — июне 1993 г. В эти же годы начинается процесс подписания двусторонних договоров между различными субъектами РФ на региональном уровне.

Представляется принципиально важным, что и на уровне национальных движений, и на уровне официальных органов власти (республиканских и федеральных) в этот период осознается идея необходимости формирования региональных политических институтов для урегулирования проблем, выходящих за пределы республик, имеющих резонанс во всем регионе (например, урегулирование осетино-ингушского конфликта).

Третий этап — (1996 г. — настоящее время), в процессе которого наблюдается стабилизация политической власти почти во всех республиках региона (за исключением Чечни) и вновь актуализируется политическая борьба сторонников двух стратегий развития региона — его централизации или децентрализации. В это же время проявились две тенденции: дальнейшей дифференциации политического процесса по группам республик и постепенного усиления влияния федерального центра. Выделение данного этапа обосновывается тем, что на региональном уровне в целом формируются новые центры политических сил, которые уже сегодня заявляют о себе как о долговременном факторе, определяющем развитие политического процесса на Северном Кавказе. Рассмотрим эти позиции.

Важнейшими показателями стабилизации политической обстановки в республиках является утверждение законодательными органами конституций республик, переизбрание на второй срок в Адыгее, Кабардино-Балкарии, Дагестане, Ингушетии глав исполнительной власти. Тенденция к стабилизации (хотя и на короткое время) проявилась также и в избрании законодательных и исполнительных (во главе с президентом) органов власти в Республике Ичкерии после заключения Хасавюртовских соглашений. Подчеркнем, речь не идет об оценке, достигнутой устойчивости избранной власти, в данный период фиксируется окончание этапа “перетягивания каната” между официальной республиканской властью и оппозицией. В разных республиках финал этой борьбы был различным.

Большинство республик стабилизировалось на основе восстановления “потревоженного” перестроечными событиями 1988-1991 гг. баланса этнических групп. Там, где руководству республики удалось благодаря системе политических мер восстановить или укрепить сложившийся до этого баланс этнических групп, фиксируется расширение социальной базы официальной власти при одновременном, заметном усилении власти президента (Адыгея, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Дагестан). Там, где этого достичь не удалось, сохраняется обстановка нестабильности. В открытой форме и наиболее остро она проявилась в форме осетино-ингушского конфликта, чеченского кризиса, повлекшего за собой военные действия, и политического кризиса в Карачаево-Черкесии.


§ 2. Об этнических конфликтах и их типологии

Одной из наиболее четко проявляющихся форм межгрупповых отношений, выстроенных по этническому основанию, выступает конфликт. Возможно, это связано с тем, что именно в конфликтной ситуации наиболее ярко проявляются этнические маркеры и наиболее жестко «держатся» этнические границы.

В теоретической социологии исследователи давно разделились на две группы — функционалистов и конфликтологов. Такое размежевание произошло по кардинальной проблеме — выделению источников и характера социальных трансформаций. Функционалисты в лице П.Сорокина, Т.Парсонса, Р.Мертона, Н.Смелзера делали акцент на слаженности функционирования социальной системы, в условиях которой конфликтность — проявление патологии. Об этом свидетельствует также иррациональный характер конфликтов, сопровождающихся вспышками не объяснимого насилия, ненависти и кровопролитиями. Теоретики — конфликтологи, наиболее известные из которых К.Маркс и Р.Дарендорф, интерпретируют конфликт как важнейший источник социальной динамики, внутренне (имманентно) присущий социуму. А поэтому регулирование конфликтов предполагает использование социальных технологий, которые включают институционализацию как субъектов конфликта, так и самой конфликтной ситуации (введение правил игры, переговорного процесса, института посредников и пр.).

Основное большинство исследователей сходится на том, что этнический (межэтнический) конфликт является частным случаем конфликта социального, обладая при этом специфическими особенностями. К ним можно отнести характер субъектов (конфликтующие группы сформированы по этническому основанию) и эмоционально-иррациональный характер протекания конфликта.

Приведем несколько определений этнического конфликта:

В.А.Тишков характеризует его как любую форму «гражданского, политического или вооруженного противоборства, в котором стороны, или одна из сторон мобилизуются, действуют или страдают по признаку этнических различий»221.

Л.М.Дробижева подчеркивает функциональную основу этнического конфликта, заложеную не в этничности, а в социальных проблемах, возникающих между группами, консолидированными на этнической основе222.

А.Ямсков определяет этнический конфликт через описание коллективных действий: «Этнический конфликт — это динамически меняющаяся социально-политическая ситуация, порожденная неприятием ранее сложившегося статус-кво существенной частью представителей одной (нескольких) из местных этнических групп и проявляющийся в виде хотя бы одного из следующих действий членов данной группы:

а) начавшейся этноизбирательной эмиграции из региона….;

б)создании политических организаций, декларирующих необходимость изменений существующего положения в интересах указанной этнической группы…;

в) спонтанных акций протеста против ущемления своих интересов со стороны представителей другой местной этнической группы…;»223.

З.В.Сикевич в своем определении этнического конфликта смещает акценты с поведенческой составляющей на анализ пересечения этнического и политического пространств: «Под этническим конфликтом мы понимаем социальную ситуацию, обусловленную несовпадением интересов и целей отдельных этнических групп в рамках единого этнического пространства или этнической группы, с одной стороны, и государства, с другой, на пересечении этнического и политического пространства, выражающегося в стремлении этнической группы (групп) изменить этнические неравенства или политическое пространство в его территориальном измерении»224.

В последнем случае в определении жестко увязаны субъекты конфликта и глубинные цели их политической активности, какими бы декларациями они не прикрывались, и в каких бы формах не проявлялся сам этнический конфликт.

Следует отметить, что в отличие от чисто политологического анализа этнических конфликтов, социологов интересуют приоритетные цели конфликтующих групп, в зависимости от которых выстраивается типология конфликтов. Так, Л.М.Дробижева выделила 4 типа этноконфликтов 225:

  • статусные институциональные конфликты, в союзных республиках, переросшие в борьбу за независимость;

  • статусные конфликты в автономных республиках и областях, возникшие в результате борьбы за повышение статуса республики или его получение;

  • этнотерриториальные конфликты;

  • межгрупповые (межобщинные) конфликты, вырастающие на основе бытового национализма.

Более дробная типология с включением целевого и динамического аспектов протекания этнического конфликта представлена в работах З.В.Сикевич. В зависимости от целей конфликтующих сторон она выделяет 5 типов конфликтов: культурно-языковой, социально-экономический, статусный, территориальный и сецессионный, а затем показывает, как в зависимости от степени напряженности и стадии развития конфликт перетекает из одного типа в другой. На первой фазе декларируются ценностно-символические притязания — возрождение языка, культурных традиций и др. (культурно-языковой тип), на второй — наблюдается расширение требований, включающее уже изменение экономического положения и социального статуса этногруппы (социально-экономический и статусный типы), на третьей фазе претензии расширяются до территориальных притязаний в рамках одного государства (территориальный тип конфликта) или притязаний на оформление собственной государственности (сецессионный тип конфликта).

При этом сторонами конфликта могут выступать различные этнические группы в рамках республики, этническая группа — республиканская власть, этническая группа и федеральный центр, республиканская власть и федеральный центр.

Известный специалист в области конфликтологии, ученый из Ставрополя В.А.Авксентьев в качестве оснований для типологии и классификации этнических конфликтов выделил следующие:

  • сферы общественной жизни, где они проявляются в наиболее яркой форме (политические, экономические, конфессиональные и пр.);

  • предметы конфликтности (по проблемам государственного языка, территории, экономических ресурсов и пр.);

  • субъекты-носители и степень их институционализации (однопорядковые, например: титульный этнос — титульный этнос; разнопорядковые: титульный этнос — этническое меньшинство)226.

Бесспорно, на протекание этнического конфликта оказывает воздействие множество факторов, например, культурная среда протекания конфликта, отношение к нему близлежащих стран и пр. Каждый из этнических конфликтов уникален, но при этом в нем можно выделить устойчивые признаки, присущие этническим конфликтам определенного типа. Идентификация этнического конфликта и отнесение его к тому или иному типу позволяет перейти к более сложным видам его изучения — моделированию и прогнозированию его динамики.

Используя наработанные методологические подходы можно выделить на «конфликтной карте» Северного Кавказа все эти типы конфликтов. (Эта задача успешно реализована в работах ученых Северного Кавказа227 и аналитиков ведущих исследовательских центрах страны — Института социологии РАН, Института этнологии и антропологии РАН).

§3. Этнические конфликты на Северном Кавказе

Специфической особенностью данного региона является наличие всех типов конфликтов одновременно почти в каждом из субъектов федерации, здесь расположенных.

Специалист в области конфликтологии, ростовский ученый В.Н.Рябцев выделяет на Северном Кавказе два типа конфликтов — межнациональные и межэтнические. В основании этой группировки — соединение двух факторов: субъектов и предмета конфликта. Межнациональные конфликты выстраиваются по двум осям:

- «общегосударственный центр — имеющая свою государственность и входящая в состав «большого Государства» малая нация или обладающая политической (административной) автономией этническая группа;

  • одно государства или политический (административный) регион — другое государство или политический (административный) регион, входящие в состав «большого государства».

Содержание межнациональных конфликтов — борьба за реализацию базовых потребностей групп населения — территорию, ресурсы, дотации из центра, статус и пр.

Межэтнические конфликты выстраиваются В.Н.Рябцевым по двум другим осям:

  • «численно доминирующий титульный этнос, опирающийся на структуры государственной власти — этническое меньшинство, организованное в движение, которое ставит своей целью защитить свои интересы…

  • одна этническая (субэтническая) группа — другая этническая (субэтническая) группа, не занимающия доминирующего положения в государстве и организованные в политические или общественные движения»228.

Такое деление может иметь принципиальное значение, поскольку в межнациональных конфликтах участвует население территорий, которое может иметь полиэтничный состав, а в межэтнических конфликтах участники четко разделяются по этническому признаку. Предмет же конфликтов — один и тот же: статусы, ресурсы (природные, финансовые, производственные), территория. По мнению В.Н.Рябцева, на Кавказе эти два типа конфликтов взаимообусловлены, при этом межэтнический конфликт, как правило, встроен в межнациональный.

Этнические конфликты любого типа проходят несколько основных этапов своего развития: 1)формирование политических этнических элит; 2) мобилизацию населения этноэлитой на основе общих идеалов и ценностей, прояснение массам социального статуса их этнической группы; 3) институционализация сторон этнического конфликта (формирование партий, движений);

4) декларация интересов, целей и задач этнических партий и движений. При этом первые два этапа протекают в латентной форме и могут выступать как культурная деятельность (углубление исторического самосознания, развитие народных промыслов и народных форм искусства), тем не менее направленая на осознание и активизацию этнической идентичности. Третий и четвертый этапы представляют собой открытые формы протекания этнического конфликта.

Многие исследователи, анализирующие этнические конфликты, выделяют, как правило, общий набор причин, их порождающих, и вызывающих эффект мобилизованной этничности. Назовем наиболее значимые из них для Северного Кавказа:

  • геополитический фактор, включающий географическое положение региона на стыке цивилизаций и сосредоточение здесь значительных природных ресурсов, что обусловливает недостаточно полную социокультурную интеграцию региона в состав российского политического пространства и сохранение потенциальной возможности его оспаривания со стороны стран исламского мира;

  • исторический фактор, сопряженный с недавней историей силовых методов включения многих народов в состав России, а также историей сталинской депортации ряда народов региона, нанесших глубокую психологическую травму этническому сознанию;

  • дефицит территории при сохраняющейся тенденции высокого прироста населения автохтонных народов и отсталых форм организации труда;

  • несовпадение административных и этнических границ, порождающих ситуацию административно-территориальной разделенности ряда народов;

  • совмещение в одном политическом пространстве народов отличающихся культур, разных по численности и политическому статусу, что влечет за собой возможность развития деструктивных конкурентных отношений.

Ведущим конфликтогенным фактором в регионе является дефицит пригодных для сельскохозяйственных работ территорий. Этнотерриториальные конфликты есть в каждой из республик Северного Кавказа и в Ставропольском крае. Только в Дагестане территориальная конфликтность лежит в основе казачьей, кумыкской, лакской, лезгинской, ногайской проблем. В тлеющей форме территориальный конфликт протекает в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. В классической и острой форме он развивался в Пригородном районе Северной Осетии между ингушами и осетинами.

Не менее распространенным является и статусный конфликт, предполагающий как социально-экономическую составляющую (борьбу за изменение экономического положения этнических групп), так и политическую — борьбу за изменение политического статуса. По логике этого конфликта развивался политический процесс в Адыгее, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Дагестане, Ингушетии. Составным компонентом этого конфликта являлась языковая проблема, которая наиболее остро была выражена в Северной Осетии (на внутриэтническом уровне).

В яркой форме сецессионный тип конфликта проявился в Чечне, хотя в латентной форме подобные настроения присущи многим национальным движениям на Северном Кавказе.

Если попытаться выстроить иерархию существующих этнических конфликтов на Северном Кавказе в зависимости от степени их влияния на динамику общей политической ситуации в регионе, то первое место займет чеченский конфликт, второе — осетино-ингушский, на третьем месте окажутся этностатусные конфликты в многосоставных республиках — Карачаево-Черкесии и Дагестане. Такая иерархия определяется и формой протекания конфликтов — открытой, вооруженной, трудно управляемой или регулируемой политическими методами.

Представленные в отечественной литературе описания и анализ этапов развития всех этих конфликтов229, позволяет оставить «за кадром» рассмотрение их с точки зрения целей конфликтующих групп, и сосредоточиться на анализе их глубинного социального смысла, того социального подтекста, который проявляется через деятельность конфликтующих групп и в значительной степени определяет ее. Нам представляется, что в этом качестве выступает поиск оптимального содержания и укрепление властных институций, созданных в республиках Северного Кавказа большей частью «сверху», в процессе государственного строительства советского периода, и придания им смысла, адекватного уровню социокультурного развития титульного этноса. Поэтому протекание межэтнических конфликтов обретает специфическое очертание в каждой из республик и результируется в различных формах государственного строительства. Четко проявившиеся конфликты показывают и две четкие тенденции в государственном строительстве — создание моноэтничной государственности и поиск оптимальной компромиссной модели многосоставной государственности.

ВЫВОДЫ

1. Анализ динамики политического процесса на Северном Кавказе позволяет выделить не только его этапы и главные тенденции, но и зафиксировать также неравномерный потенциал государственной власти в политическом пространстве региона. Официальные лидеры регионального уровня (президенты, главы правительств и парламентов) нацелены большей частью на деятельность преимущественно внутри собственных республик, оппозиционеры — на развитие политических связей на межреспубликанском уровне. Именно эта тенденция потребовала активного вмешательства федерального центра.

2. Содержание этнополитического процесса в регионе различается по группам республик в зависимости от этнического состава их населения. Большая внутренняя стабильность при доминировании республиканской власти фиксируется в республиках с ярко выраженным этническим большинством титульного этноса (исключая Чечню), меньшая политическая стабильность — в полиэтничных республиках, с характерной ориентацией на федеральную власть (Карачаево-Черкесия, Дагестан). Особенностью политической ситуации в этих республиках является ее трудная прогнозируемость, объясняющаяся неравновесностью действующих здесь политических сил.

3. Регионально-интеграционную тенденцию на протяжении 90-х гг. более выражено развивали преимущественно оппозиционные силы, опиравшиеся на зарубежное финансирование. Ее можно фиксировать большей частью как негативную, направленную на сепаратизм. Активизация интеграционной политики как позитивной, ориентированной на укрепление единства Северного Кавказа на пророссийской почве, наблюдается с середины 1999 г., с начала подготовки и создания Южного административного округа, учреждения региональных административно-информационных структур, направленных на создание достаточно плотной системы связей в коммуникационном пространстве региона.

4. Интересы политических субъектов не совпадают: центральная власть стремится формировать Северный Кавказ как единый политический регион страны, местные политико-управленческие элиты проводят политику, направленную на республиканскую обособленность и выстраивание вертикального взаимодействия с центром. В этих условиях декларирование идеи кавказской интеграции со стороны радикально настроенных оппозиционных политических организаций подрывает ее позитивный потенциал.

5. Наиболее ярко межэтнические отношения в качестве межгрупповых проявляются в конфликтных ситуациях. Межэтнические конфликты можно типологизировать по различным основаниям: 1) по субъектам (этнические группы в рамках республики, этническая группа — республиканская власть, этническая группа и федеральный центр, республиканская власть и федеральный центр); 2) по содержательным целям (культурно-языковой, социально-экономический, статусный, территориальный и сецессионный); 3)по фазам развития. На территории Северного Кавказа представлены все типы межэтнических конфликтов, что выступает особенностью политического пространства региона.

В качестве главного противоречия политического процесса на региональном уровне можно выделить борьбу сил, утверждающих современный тип государственности, который во всем мире характеризуется полиэтничностью населения, защитой прав личности, а не социальных групп, и сил, отстаивающих ценности локального общества, защитить которое призвано этнократическое государство. Однако для северокавказских республик развитие данного противоречия имеет драматический характер, связанный с полиэтничностью, достаточно высоким уровнем этнической обособленности и стремлением каждой из этногрупп к повышению своих политических позиций. Неразрешенность межэтнических противоречий и сохраняющаяся нестабильность в республиках Северного Кавказа требуют более детального анализа специфики межэтнического взаимодействия как конфликтогенного источника в регионе.


^ Вопросы для самоконтроля:

  1. По каким критериям можно выделить этапы развития этнополитического процесса на Северном Кавказе? Каковы его важнейшие вехи?

  2. Как повлиял характер (уровень) полиэтничности республик Северного Кавказа на динамику политических процессов в них?

  3. Какие факторы обусловили относительную стабилизацию политического положения в республиках региона?

  4. Какие подходы к оценке социальной роли конфликтов существуют в современной социологии?

  5. Как определяют этнический конфликт различные отечественные этносоциологи?

  6. Определите типы конфликтов в северокавказском регионе?


Лекция 12

Этнотерриториальные конфликты и формирование этнократий


§1. Типология этнотерриториальных конфликтов


Важнейшей основой формирования этноса как социокультурной целостной системы является территория. Совсем не случайно в культуре любого народа территория его расселения сакрализуется и наделяется в этническом сознании характеристиками типа: «родная земля», «отчий дом», «мать — сыра земля» и др. Территория выступает основополагающей этнической ценностью. Этнологи и этнографы объясняют это тем, что территория этногенеза определяет тип хозяйственной деятельности, а, следовательно, и основные черты взаимодействия и взаимоотношений людей, которые закрепляются в обычаях, обрядах, нормах. С территорией связана история народа, здесь покоится прах предков, и это наделяет территорию еще и временным измерением. Эта символичность территории этногенеза объясняет тот факт, что составным элементом любого этноконфликта выступает оспаривание сторонами права на территорию. Вместе с тем территория часто выступает самостоятельным предметом межэтнического конфликта.

Территориальные конфликты, как правило, двухслойные: в них можно выделить символический и экономический компоненты. Символика связана с историей народа, экономический компонент — с ресурсами, заложенными в территории (запасы полезных ископаемых, сельскохозяйственное качество земли, экономически выгодное расположение территории и пр.). Поэтому конфликтная ситуация, вызванная территориальными претензиями сторон, имеет одновременно эмоциональную насыщенность и содержит рациональные способы обоснования.

Этнотерриториальные конфликты можно свести в две группы в зависимости от характера конфликтующих сторон. В первую группу можно отнести конфликты, возникшие между этносами внутри одного государства (межэтнические) или между различными государствами (межнационациональные), при которых за государством признается право контролировать территорию. Вторую группу составляют конфликты, где государству в этом праве отказывает какая-либо часть населения. Эти конфликты, связанные с разделом территории самого государства по внутренним причинам, характеризуются как сепаратизм.

Конфликты первой группы, затрагивая территорию как объективную сторону государства, не нарушают его субъективного компонента — единства власти и народонаселения. Напротив, территориальные претензии или покушение на территорию извне вызывают эффект мобилизации населения, усиливая его консолидацию вокруг государственной власти, увеличивая тем самым социальный резерв государственной власти и ее способность контролировать спорную территорию. Если же межэтнические территориальные споры возникают внутри государственных границ, конфликтующие стороны обращаются к центральным государственным органам как к третейскому судье, поскольку именно в их компетенцию входит контроль территории и защита населения от насилия. Иными словами, территориальные конфликты первой группы не затрагивают сущность самой государственности, и в этом смысле выступают «внешними» по отношению к государству, увеличивая его административные ресурсы230.

Иной характер имеют сецессионные конфликты, конфликты второй группы. Они созревают как политическое движение какой-либо этнической или этноконфессиональной группы населения, выдвигающей требования отделения территории проживания этой группы от целостного государства. Данный конфликт затрагивает не только территорию, но и саму суть государственности, поскольку в этом случае разрушается единство населения (какой-то его части) и государственной власти. Сама государственность трактуется сепаратистами как государственность другого народа. Сепаратизм как движение за отделения населения вместе с частью территории от государства, может быть направлен на достижение различных целей после отделения. Поэтому по стратегическим целям сепаратистское движение может иметь три формы: сецессию — отделение с целью создания собственного государства; ирредентизм — отделение части территории с целью присоединения ее к соседнему государству (например,заявление абхазских лидеров начала 90-х гг. о стремлении Абхазии отделиться от Грузии и войти в состав России); энозис — отделение с целью присоединения к «материнскому» государству, т.е. к тому, где проживает основной массив одноименного этноса (например, стремление осетинского населения Южной Осетии отделиться от Грузии и присоединиться к Республике Северная Осетия-Алания в составе РФ). Ирредентизм и энозис предполагают готовность другого государства «принять» отделяющуюся территорию государства-соседа. Такая позиция с необходимостью влечет трансформацию внутригосударственного конфликта в межгосударственный. Поэтому эти две формы сепаратизма встречаются достаточно редко.

Если территориальные конфликты наблюдались на протяжении всей истории общества, то сепаратизм как форма территориальных конфликтов получил распространение только в последние два столетия — период оформления и развития государственности современного типа231. Именно феномен сепаратизма является предметной областью исследования этнополитологии и этноконфликтологии.

В западной этноконфликтологии, изучающей феномен сепаратизма, проявившийся особенно бурно в ХХ в. при распаде империй, сложилось несколько объясняющих его концепций. Уже упоминавшаяся концепция «внутреннего колониализма»232 в качестве главных причин сепаратизма выделяет осознание этническим меньшинством угнетения со стороны доминирующего этноса. Преодоление сложившегося положения усматривается в отделении меньшинства и создании им собственного государства. Другой подход к сепаратизму рассматривает его как следствие радикальной борьбы этноэлиты за контроль над определенной частью территории. В настоящее время широко распространено объяснение сепаратизма в концепции модернизации. При этом подходе сепаратизм трактуется как реакция этнокультурных общностей на втягивание их «большим государством» в стандартизированные формы организации жизни (вестернизация); реакция, связанная со страхом утраты самобытной этнической культуры.

Характерным отличием сецессионых конфликтов является разный уровень институционализации конфликтующих сторон. Если в качестве одной из сторон выступает государство с присущими ему институтами — силовыми структурами, правом, финансами и пр., то в качестве другой выступает партия или политическое движение, не обладающие такой административной мощью. Разностатусность субъектов конфликта рождает доминантную позицию государства. Развертывание конфликта и его динамика во многом зависят от реагирования государства на претензии сепаратистов.

Значительная исследовательская литература, накопленная по анализу сепаратистских конфликтов в мире, позволяет выделить и логику формирования самого движения, и логику реагирования на него со стороны государства. Движение за сецессию развивается по схеме этноконфликта любого типа: 1) актуализация этнической идентичности группы с опорой на активизацию исторического сознания этноса, что делается представителями гуманитарной интеллигенции; 2) формирование политической партии (т.е. институционализация движения); 3) мобилизационная деятельность партии, направленная на расширение социальной базы сепаратизма; 4) превращение сепаратистских требований в психологическую установку, т.е. перевод этих требований на не рационализируемый эмоциональный уровень.

Реакция государства на движение сепаратизма изменяется по мере его перехода из одной фазы в другую. Первоначально на заявления сепаратистов государство не реагирует (если, конечно, политический режим не является диктаторским или тоталитарным, не допускающим проявления политических альтернатив даже в зачаточных формах), не замечает возникновения опасного движения. Претензии этногруппы рассматриваются в упрощенном варианте, как следствие нерешенных социально-экономических проблем, не достаточно высокого уровня жизни, что и предполагает выдвижение адекватных мер — например, финансирование строительства жилья или создание рабочих мест. Эту фазу исследователи определяют как «фазу отказа», игнорирования государством важности возникшего движения. Затем, по мере развития этномобилизации и усиления влияния этнолидеров, государство начинает использовать силовые меры для подавления движения. И, только убедившись в бесполезности силовых способов решения проблемы, государство переходит к выстраиванию конструктивного диалога с сепаратистами, рассматривая их не как группу «смутьянов», а как политических партнеров.

Силовой способ решения проблемы сепаратизма со стороны государства следует рассматривать не с точки зрения моральной оценки и моральных категорий типа «великодержавность», «шовинизм», «имперские амбиции», а с позиции анализа самой природы государства. Один из создателей классической теории геополитики, немецкий ученый Ф.Ратцель, сформулировал семь законов пространственного роста государства, в которых фиксируется устойчивая связь между потенциалом политической власти государства и его территорией. Согласно этим законам слабеющая пространственная организация государства — есть проявление упадка государственной власти, а границы как периферийный орган государства служат свидетельством его роста или слабости233.

Территория, согласно классическим и современным концепциям геополитики, выступает необходимым элементом, формирующим совокупную силу государства, поскольку от этого фактора в немалой степени зависит ресурсный и экономический потенциал страны, величина народонаселения 234. От территориальной целостности государства во многом зависит также его политический и символический капитал в диалоге с партнерами на международной арене. Поэтому факт стремления государства к сохранению своей территории является необходимой нормой функционирования государства.

Полиэтничный характер основного большинства государств, неравенство их социально-экономического состояния и политических позиций, высокий уровень развития технологий манипуляции общественным сознанием (в том числе и этническим) и признание международным законодательством права на самоопределение делает сепаратизм характерной чертой политической жизни современного мира. Разрешение этой проблемы в каждом конкретном случае зависит большей частью от государства как одной из сторон конфликта. В.А.Авксентьев на основе сравнительного анализа сепаратистских конфликтов в мире выделил ряд необходимых позиций их успешного регулирования:

1) «речь должна идти не об искоренении этого феномена (сепаратизма), а о его локализации, определении ему ограниченной политической и идеологической «ниши» совершенно отчетливо за пределами политического «центра»;

2) необходимо признание со стороны государства обоснованности заявленой этнической группой неудовлетворенности и скорейшего начала конструктивного диалога. Фаза отказа должна быть сведена до минимума;

3) наиболее адекватный путь урегулирования возникающих проблем — федерализация государства до того, как требование сецессии стереотипизируется в сознании и самосознании;

4) на исход сепаратистского конфликта огромное влияние оказывает среда его протекания, особенно международное окружение. Поэтому регулирование этого типа конфликта предполагает проведение со стороны государства определенных мер также и на межгосударственном уровне 235.

Успешное урегулирование этнических конфликтов предполагает нахождение нового и компромиссного для всех участников конфликта баланса властных полномочий. При этом наиболее трудным для разрешения является этнотерриториальный конфликт, к какому бы типу он не относился. Трудность его урегулирования объясняется сакральным восприятием территории этногенеза и стремительным переводом целе-рациональной формы обсуждения претензий в эмоционально-ценностный план. Этнотерриториальные конфликты, как и все этнические конфликты вообще разворачиваются прежде всего, в сфере ценностного сознания.

Крупнейший немецкий мыслитель современности, К.Манхейм, отмечал в качестве важнейшей задачи демократической политики — «смягчение» конфликтов, которое возможно, если политика «стремится к достижению согласованности оценок по основным вопросам». Демократическое общество, допускающее и поощряющее культурный и социальный плюрализм постоянно сталкивается с «разномыслием» и разнообразием социальных позиций. «Местные группы, группы по интересам, религиозные секты, профессиональные и возрастные группы имеют различные подходы к оценкам; эти различия нуждаются в механизме посредничества и координации ценностей, главным звеном которого является выработка коллективно согласованной политики, без которой не может существовать ни одно общество» 236.

Исходя из этой позиции, можно с уверенностью сказать, что в урегулировании этнотерриториальных конфликтов огромна роль посредничества, согласования позиций сторон, которое выступает не единовременным актом, а длительным процессом. Урегулирование этнотерриториальных конфликтов, затрагивающих архаические пласты сознания людей, предполагает посредническую работу на двух уровнях: налаживания коммуникаций между группами, отличающимися различными культурами (а не просто рационально обоснованными интересами); аутентичного прочтения культурных символов и смыслов, на которых основываются действия конфликтующих сторон. Последняя задача крайне трудна. Как отмечают культурологи, «ценности разных культур несопоставимы и несоизмеримы, среди них не может быть никаких универсальных «эталонов», заданных одной из сторон. Иначе цивилизации (культурные миры) будут неравноправны в своем взаимодействии…. При ценностной парадигме конфликта потребуется развивать искусство политического диалога не как рациональное, а как гуманитарное искусство, выходящее за рамки «картезианской» логики» 237.

Эта же позицию, но на основе анализа конкретного этнотерриториального конфликта и применительно к построению технологии посреднической деятельности, развивается в публикациях В.Н.Рябцева. Он показывает, что технология успешной посреднической деятельности выстраивается на основе двух главных направлений:

  1. «вживание в объект, работа со смыслами, значениями в режиме «диалога метафор» (по О.Надлеру), и с использованием достижений культурной антропологии (т.н. кросскультурный подход);

  2. максимальный учет психологических факторов по линии анализа мотивов и поведения больших групп и массовидных общностей (социальная и этническая психология)» 238.

Новейшая история Кавказа дает возможность проследить разные типы территориальных конфликтов, вскрыть факторы, определяющие их остроту, динамичность и, к сожалению, слабую эффективность мер, направленных на их урегулирование. Два наиболее распространенных типа — межэтнический и сецессионный (сепаратистский) — стали фактом политической жизни России 90-х гг.


§2. Осетино-ингушский территориальный конфликт

как фактор строительства моноэтничной государственности

Сохранение осетино-ингушской зоны политической нестабильности объясняется не достигнутым пока решением территориальной проблемы. Оспариваемой территорией является Пригородный район, составляющий около половины территории равнинной Ингушетии. Этот район был включен в состав Северной Осетии в 1944 г. после депортации ингушей и чеченцев, повлекшей упразднение Чечено-Ингушской АССР. Восстановление государственности чеченцев и ингушей в 1957 г. произошло не в старых (до 1944 г.) границах. Пригородный район не был возвращен Чечено-Ингушетии, что мотивировалось его экономическим слиянием с Владикавказом. Но эта утрата компенсировалась республике присоединением к ней 3 равнинных земледельческих районов к северу от р.Терек, которые по суммарной площади значительно превышали потерянную территорию (cегодня — это Наурский и Шелковский районы Чеченской республики).

9-10 сентября 1989 г. II съезд ингушского народа принял решение о необходимости восстановить ингушскую государственность с центром в правобережной части Владикавказа. Немного позднее Народный совет Ингушетии организовал референдум по вопросу о создании Ингушской республики в составе РФ с условием возврата незаконно отторгнутых у ингушей земель (Пригород­ный район). В референдуме участвовали 73,7% ингушей, 92,5% из которых высказались за это решение. Постановка чеченскими радикалами вопроса о выходе ЧИР из состава РФ создала благоприятные условия для ингушской стороны: дистанцируясь от сепаратистов, настаивая на своем российском статусе, ингушская сторона приобретала шанс решить проблему воссоздания самостоятельной государственности.

При этом лидеры ингушского политического движения увязывали проблему повышения политического статуса с возвращением территорий, отошедших к Северной Осетии. Однако у этого территориального конфликта существует еще 2 усложняющих ситуацию аспекта: казачество Северной Осетии, пострадавшее еще в годы гражданской войны, также отстаивает свое право на территорию Пригородного района. Кроме того, в случае его передачи Ингушетии становятся спорными 2 указанных района Чеченской Республики (Наурский и Шелковской — казачьи районы, переданные в 1957 г. Чечено-Ингушетии из Ставропольского края). Поэтому территориальный спор Ингушетии с Северной Осетией, обернувшийся настоящей войной в ноябре 1992 г., и неопределенность в тот период политического статуса Чечни привели к острой и не решаемой пока проблеме вновь созданной республи­ки — неочерченности ее границ.

Верховным Советом РФ был принят 4 июня 1992 г. закона "Об образовании Ингушской Республики", который юридически учредил государственность ингушского народа. Активизация политического движения ингушей по воссозданию государственности привела к ответным действиям осетинской стороны. Но поскольку проблема имела межнациональный характер (оспаривание части территории соседней республики), постольку ее решение предполагало использование методов государственного регулирования. Однако, если в Северной Осетии государственные органы функционировали, то в Ингушетии их требовалось еще создать. В сложившейся ситуации не представлялось возможным организовать равный политический диалог сторон. Политическая активность ингушских радикалов и части населения опережала темпы государственного строительства. В этой ситуации ингуши в октябре 1992 г. стали создавать отряды самообороны. Открытое столкновение сторон, каждая из которых имела вооруженные формирования, произошло 2 ноября. В результате вооруженного конфликта Северную Осетию покинули около 41 тыс. ингушей.

С учереждением государственных органов Ингушетии противостояние из межэтнической сферы удалось перевести в область межреспубликанских отношений, т.е. под контроль республиканских органов власти с обеих сторон. Этот результат позволяет вести переговорный процесс, вехи которого обозначаются официальными документами239. Начиная с 1994 г., осуществляется возвращение ингушских вынужденных переселенцев. С августа 1994 г. по 31 декабря 1999 г. в Северную Осетию официально вернулось 16,5 тыс. чел. (2,9 тыс.семей), но реально обосновались здесь только 9 тыс. чел. 240. Возвращение вынужденных переселенцев идет медленно, на фоне межэтнической неприязни и враждебности, и поэтому ситуация периодически обостряется.

Можно выделить две важнейшие причины, блокирующие разрешение данной проблемы:

  1. дефицит жилья, который не позволяет вернуться всем беженцам-ингушам к местам своего прежнего проживания. Этот дефицит объясняется не только разрушениями в период вооруженного конфликта и недостаточным финансированием со стороны центра его восстановления, но и заселением сохранившегося жилья беженцами-осетинами из Южной Осетии. В Пригородном районе их сейчас проживает около 9 тыс., и руководство республики, даже при поддержке международных организаций не может решить проблему их возвращения домой;

  2. принципиальная нерегулируемость проблемы Пригородного района между РИ и РСО-А и правовое закрепление источника конфликта в конституциях обеих республик241.

4 сентября 1997 г. в Москве был подписан “Договор об урегулировании отношений и сотрудничества между РСО-А и РИ”. Он был подписан почти в прежней, двухгодичной давности, редакции, но ситуацию не разрешал. А 17 октября в Москве подписан трехсторонний договор между Северной Осетией, Ингушетией и федеральным центром о мерах по ликвидации последствий в зоне осетино-ингушского конфликта. Существенное значение в данном договоре имеет пункт о выплате компенсаций на восстановление жилья не в республиканские фонды, а индивидуальным застройщикам242. Такая позиция позволяет беженцам-ингушам самим выбирать место строительства жилья — в Пригородном районе или на бесспорной территории Ингушетии. Данной мерой руководство Северной Осетии пытается снизить накал проблемы, надеясь, что часть ингушей не станет возвращаться в прежний район жительства; для ингушской стороны эта позиция оборачивается пополнением рядов безработных.

Эксперты неоднократно отмечали, что руководство обеих республик не форсирует урегулирование проблемы, и эта пассивная позиция не случайна. Она определена смыслом территориального конфликта для обеих сторон: для Ингушетии и для Северной Осетии Пригородный район — та территория, на которую должна распространяться политико-правовая власть, являющаяся прерогативой только одного государства. Другой контекст сохранения конфликта — его использование в качестве мобилизационного механизма, консолидирующего население той и другой республики и способствующего установления авторитарного типа политических режимов.

Но есть еще и третий, латентный аспект: благодаря консервированию этнотерриториального конфликта этноэлиты обеих республик осуществляет государственое строительство в русле этногосударственности. Так, по расчетам экспертов за последнее десятилетие произошло существенное изменение соотношения основных этнических групп в Ингушетии. По переписи 1989 г. на территории сегодняшней Ингушетии насчитывалось: 62,7% ингушей, 11,7% русских и 8,7% чеченцев. Сегодня ингушей насчитывается 85%, а русских — 1% 243.

В Северной Осетии наблюдается тот же процесс: за последние годы наблюдается активный приток в республику осетин из различных регионов России, а также из Грузии, республик Средней Азии и Казахстана (всего 35,9 тыс.чел. за 1989-1999 г.). Русское население из республики, напротив, выезжает (за этот период выехало 10,7 тыс.чел.) 244.

Тенденция этнократической государственности проявилась в национальном составе представительных органов власти. Так, если в составе Верховного Совета Северной Осетии, избранного в марте 1990 г. осетины составляли 70%, русские — 24%, представители других национальностей — 6%, то в парламенте, избранном 25 апреля 1999 г. осетины составляют 88%, русские — 9% , другие национальности представлены 2 депутатами (3%) 245, т.е., налицо тенденция перехода от пропорционального представительства в органах власти к моноэтническому. В парламентском комитете по законодательству, законности и местному самоуправлению рассматривался вопрос о введении пропорциональной системы представительства, но в итоге обсуждения был сделан вывод: «сегодня накопленный политический опыт не готов к проведению выборов по такому принципу» 246.

Условия создания Республики Ингушетии и консервирование этнотерриториального конфликта привели и здесь к нарастанию в государственном строительстве тенденции авторитарного руководства (максимального сосредоточения властных полномочий в руках Президента). Так, уже с 1992 г. в связи с действием чрезвычайного положения, введенного на территории республике Президентом РФ, была приостановлена деятельность политических партий и движений. Стремление ограничить деятельность возможной оппозиции прослеживается в Ингушетии и в настоящее время, о чем свидетельствует жесткая контролируемость СМИ, принятие закона «О съезде народа Ингушетии» (март 1999 г.) в качестве высшего представительного органа, председателем которого является Президент РИ. Данный закон, по сути, легитимизирует слияние законодательной и исполнительной власти в одних руках.

Таким образом, анализ обстановка в зоне осетино-ингушского конфликта показывает, с одной стороны, усиление политической устойчивостью власти внутри республик за счет нарастания ее моноэтничности, использование республиканской политической элитой механизма этноконсолидации для усиления исполнительной власти и, с другой, постепенного увеличения конфликтогенного потенциала взаимодействия осетин и ингушей.


§ 3. Сецессионный конфликт Чечни:

поиск оснований собственной государственности

Политическая обстановка в Чеченской республике второй половине 90-х годов характеризуется стремлением к государственному строительству. В условиях прекратившихся военных действий (1996) и переходу к налаживанию мирной жизни руководство республики столкнулось с теми же проблемами, которые пыталось решить правительство Д.Дудаева в 1992-1993гг. Речь идет о проблеме экономического обеспечения независимости республики и выборе типа политической организации общества. Напомним, что в течение 1992-1994 гг. (между захватом власти и началом военных действий) Д.Дудаев пытался формировать государственность и по типу парламентской республики, и по типу особенной этнической формы, экспериментируя с возрождением в качестве элементов государственной организации институтов традиционной структуры чеченского общества (опора на тейпы и Мягх-Кхел), и создавая основы авторитарно-военного режима 247. Проблемы, с которой столкнулось руководство Д.Дудаева, встали и перед новым руководством Ичкерии: традиционная разобщенность чеченцев, отсутствие профессиональной дифференциации населения и трудовой этики затрудняли становление современной индустрии. К этому добавилось одно из существенных последствий войны — реальный раскол активной части населения на различные группировки уже не по тейповому, а по клановому признаку. Насущной задачей чеченского руководства стали попытки формирования и укрепления внутреннего единства общества. Теперь в этом качестве выступила уже не идея независимости, а идеология ислама248.

Задача интеграции политических сил всегда ставит в центр внимания проблему целей политического объединения. В этой проблеме концентрируются ее главные смыслы: и направленность политической деятельности, и приемлемые средства деятельности, и допустимые формы компромиссов. Представляется, что по этой главной проблеме и произошел раскол политических сил Чечни. В качестве главных из них, не считая правого экстремизма (“Армия Дудаева” С.Радуева), можно выделить центристскую политику А.Масхадова и леворадикальное оппозиционное крыло, которое возглавили Ш.Басаев и М.Удугов.

А.Масхадов, став президентом Ичкерии, преследовал цель создания чеченской этнонациональной государственности и нормализации жизни населения в республики, исходя из ее внутренних ресурсов и инвестиций России, компенсирующих разрушения, нанесенные во время военных действий.

Левые оппозиционные силы делали ставку на укрепление независимости Чечни за счет изменения ее геополитического положения, для чего требовалось прорваться к Каспию и закрепиться у моря. Отсюда возникает проект мусульманского объединения Чечни и Дагестана в духе Шамиля, но теперь уже под эгидой чеченцев, отсюда — и средства, избранные для консолидации, — сближение с оппозиционными силами в Дагестане.

Главным препятствием на пути реализации этого замысла являлась пророссийская ориентация Дагестана. Преодоление ее виделось лидерам чеченской оппозиции как часть общестратегического плана расширения пространства мусульманского мира. Здесь пересекались интересы радикальных лидеров Чечни и мусульманских радикалов ближневосточного региона. Объединяясь с ними, чеченцы обретали источник финансирования своих проектов, символический ореол борцов за религиозные идеалы и инструмент, используя который можно было решить проблему интеграции региона и формирования новой политической идентичности. В качестве этого инструмента выступил ваххабизм.

Анализируя сегодня распространение ваххабизма, некоторые исследователи отмечают, что это явление фиксируется “в районах распространения суфийского ислама, изначально имевшего местную специфическую окраску”, там, “где позиции ортодоксального ислама слабы”249. Но почему? Традиционный ислам нивелирует межэтнические и субэтнические различия, “местное” проявление суфийского ислама — кавказский мюридизм, напротив, его закрепляет. Ваххабизм, как религиозное течение, апеллирующее к восстановлению первоначальной чистоты мусульманской веры, очищению от ее последующих наслоений и искажений, мог способствовать преодолению суфийских различий 250.

Первым шагом на пути религиозного объединения является попытка объединить Ичкерию и Дагестан. В конце августа 1997 г. в Грозном под председательством первого вице-премьера ЧРИ М.Удугова представителями 35 исламски ориентированных партий и движений ЧРИ и Дагестана было учреждено новое движение — “Исламская умма” (или “Исламская нация”). Избраны парламент (маджлис) и председатель, которым стал М.Удугов. Новое движение нацелено на возрождение проекта имама Шамиля, на объединение Дагестана и Ичкерии251.

А.Масхадов предпринял альтернативную попытку, направленную на объединение республики, но на основе традиционного ислама. 31 августа 1997 г. было учреждено новое проправительственное общественно-политическое движение — “Чеченское исламское государство”, главная цель которого — консолидация общества вокруг президента ЧРИ для построения независимого исламского государства. На учредительном съезде были представлены все районы республики. Председателем движения был избран член высшего президентского совета Т.-А.Атгериев.

Противостояние этих альтернативных курсов происходило, прежде всего в сфере экономики, поскольку она обеспечивала решение задачи организации жизни населения республики. В качестве экономической основы независимости изначально рассматривалась возможная прибыль от нефти. Однако многочисленные вооруженные группировки, которые не контролировались руководством республики, делали невозможным ее строгое использование, исходя из нужд чеченского общества. Кризисность экономики заставила президента А.Масхадова выдвинуть требования, заведомо неприемлемые чеченским менталитетом: на протяжении 1997 г. он дважды обращался в парламент с законопроектом о предоставлении ему особых полномочий сроком на 2 года. В числе их названы: право самостоятельно решать любые кадровые вопросы, отменять нормативные акты, вносить изменения в структуру кабинета министров, издавать любые указы, не противоречащие государственному суверенитету и независимости Чечни, а также в некоторых случаях вводить чрезвычайное экономическое положение. Такой список требований свидетельствует о дрейфе власти в сторону не просто авторитаризма, но даже контролируемой государством экономики. Этому направлению соответствовало и стремление президента А.Масхадова демилитаризировать республику: поставить под контроль владение оружием населения, сократить армию, распустить неармейские вооруженные формирования. Подобное движение неудивительно в ситуации острого экономического и политического кризиса.

Однако сама идея авторитарной власти, как уже сказано выше, противоречит чеченскому менталитету и тем более не приемлема на гребне волны утверждения независимости. Стремление к ее практическому воплощению, стало важным поводом для активизации оппозиции А.Масхадову и поиску оппозиционерами финансовой опоры за пределами Чечни и прежде всего в ближневосточных странах.

Попытка преодолеть наметившееся противостояние политических сил внутри республики была предпринята в начале 1998 г. В середине января было сформировано правительство ЧРИ, при этом Масхадов решил укрепить свои позиции, опираясь на авторитет Ш.Басаева, сделав его премьером. Басаев в свою очередь на все ключевые посты, включая и силовые структуры, назначил лично преданных ему людей, тем самым сконцентрировав всю власть в своих руках, сделав Масхадова "свадебным генералом".

Радикально настроенные чеченские лидеры развернули в ряде территорий Чечни (Сержень-Юрт, Махкеты, Курчалой и Ножай — юртовский район) учебные центры ваххабитов, под руководством Хаттаба, где проходила военное обучение чеченская и определенная часть дагестанской молодежи. Активизации действий оппозиционеров способствовала, в частности, и реализация закона об оружии (10.02.98), согласно которому любое оружие и в неограниченном количестве может приобретать любой законопослушный гражданин Чечни.

Стремясь противостоять активизации вооруженных религиозно-экстремистских группировок, А.Масхадов сделал опору на традиционное мусульманство. 28 февраля 1998 г. духовенство Чечни вручило президенту Ичкерии А.Масхадову мандат на строительство исламского государства.

Подобные шаги вызвали ответную реакцию у оппозиционеров уже весной 1998 г. В конце апреля ими был проведен конгресс "Исламская нация" (руководителем чеченского регионального меджлиса которого является Ильяс Мусаев) под лозунгом "Ичкерия и Дагестане — две точки, одна судьба, одно будущее", на котором были приняты решения, направленные на последующее отделение Дагестана от России.

Противостояние леворадикалов, опирающихся на ваххабитов, и официальной власти обострилось в июле 1998 г. В Гудермесе произошло их вооруженное столкновение, которое перекинулось также в Самашки, Урус-Мартан. По следам событий выступил Масхадов с обвинениями Хаттаба в развязывании гражданской войны в Чечне.

Новое обострение противоречий Масхадова и левой оппозиции проявилось в декабре 1998 г., когда президент издал указ о частичной мобилизации и о введении чрезвычайного положения (15.12.98). На многотысячном митинге А.Масхадов апеллировал к решению гражданами вопроса о действиях против оппозиции. Ваххабиты, сконцентрированные в Урус-Мартане, обвинялись в деструктивной деятельности против Чеченского государства. Лидеры левой оппозиции Яндарбиев и Басаев обвинялись Масхадовым в античеченской деятельности в пользу иностранных государств. Эти заявления вызвали не менее жесткую ответную реакцию со стороны оппозиции.

Все дальнейшие попытки лидеров противостоящих политических сил найти компромиссные решения проблем не увенчались успехом. Масхадов попытался создать и возглавить Совет национальной обороны, в руках которого должна была быть сосредоточена вся полнота власти. Басаев возглавил вооруженные формирования, созданные при Совете Конгресса Народов Чечни и Дагестана (КНЧД). В их составе на территории Урус — Мартановского района Басаевым был сформирован "Исламский полк освобождения Кавказа", состоящий преимущественно из жителей Дагестана.

В августе эта тенденция расхождения деятельности А.Масхадова и Ш.Басаева достигла своего завершения: Басаев от имени КНЧД ввел боевые отряды на территорию Цумадинского и Ботлихского районов Дагестана и начал военные действия, мотивируя их освобождением Дагестана от «колониального гнета» России. Официальный Грозный отмежевался от происходящего в приграничных районах и развязанных боевых действий в Дагестане. Президент ЧРИ А.Масхадов в специальном обращении к народу ЧРИ предостерег граждан республики от участия в дагестанских событиях.

Обзор развития политической ситуации в Чечне показывает нарастание углубляющегося раскола между центристами и леворадикалами и одновременно нарастание политического веса среди чеченской молодежи Ш.Басаева. Последнее объясняется резким ухудшением экономического положения Чечни252.

Почти трехлетняя передышка, предоставленная российским правительством чеченским оппозиционерам, показала неспособность даже всенародно избранного правительства контролировать и ограничить размах деятельности экстремистских сил, опирающихся на финансовую и материальную поддержку из зарубежных центров. Непрекращающаяся внутриполитическая борьба между полевыми командирами, отсутствие экономической основы для организации жизнеобеспечения населения республики, криминализация обстановки в совокупности привели к тому, что население республики стало самоорганизовываться.

Так в августе — начале сентября проводятся родовые сходы различных тейпов. Сначала тейпа чинхой, на котором была выдвинута инициатива установления собственной независимой власти в пределах родовых земель. Примеру этого тейпа последовали и многие другие (гендерченой, пешхой, нашхой). Старейшины Шелковского района Чеченской республики приняли решение направить делегацию к президенту Чечни Аслану Масхадову с требованием обратиться к руководству РФ ввести российские войска на территорию Чечни для сохранения конституционного строя республики.

Однако эти слабые ростки самоорганизации не смогли заблокировать активность леворадикалов, вызвавшую боевые действия с федеральными силами России сначала на территории Дагестана, затем — на территории самой Чечни. Так федеральные органы государственной власти отреагировали на неспособность правительства Масхадова контролировать политическое пространство Чечни и упредить разрастание зоны острой политической конфликтности на другие субъекты РФ.

Стремление чеченских радикальных сил к суверенизации в наиболее радикальной форме привели к выезду русского и «русскоязычного» населения за пределы республики, расколу Чечено-Ингушской Республики на две — Чеченскую и Ингушскую. При этом обе республики сформировались практически на мононациональной основе.

Рассмотрение событийной стороны сецессионного конфликта в Чечне, показывает в качестве его главного содержательного смысла не столько отделение от России (идея которого декларировалось и выступала механизмом этномобилизации), сколько попытки государственного строительства. Они не имели устойчивого позитивного результата. Как отмечают исследователи, «А.Масхадову не удалось преодолеть высокую децентрализацию, свойственную структуре чеченского сопротивления времен кампании 1994-1996 гг. Ясно, что такая децентрализация опиралась на саму тейповую структуру чеченского общества и имела «культурную санкцию» в устойчивой традиции локального самоуправления. В известном смысле, «Чечня» как единое национальное и политическое образование сформировалась и существовала, прежде всего, в контексте российской государственности. Вне этого «напрягающего» контекста в чеченском обществе не нашлось внутренних ресурсов к эффективной концентрации власти»253.

Эта точка зрения не единственная. В независимом экспертном докладе, подготовленном под руководством В.А.Тишкова, отмечается: «ресурсы внутреннего развития Чечни, связанного с перспективами политического процесса, основанного на идеологии этнонационализма, вооруженного сепаратизма, исчерпаны. Ситуация в ЧР сложилась тупиковая. Противоборствующие силы в Чечне не способны разрешить системный кризис ни политическими, ни силовыми методами» 254.

Установка на сепаратизм чеченских радикалов привела к исходу всего не чеченского населения и созданию моноэтничной основы в качестве, казалось бы, необходимой предпосылки для успешного формирования государственности. Политическое пространство совместилось с этническим. Однако рассмотрение видимых результатов чеченского кризиса (сепаратистского типа конфликта) и экспертных заключений показывают, что даже достижение моноэтничной основы не выступает достаточным условием для эффективного государственного строительства.





оставить комментарий
страница6/11
Дата17.10.2011
Размер4,62 Mb.
ТипПрограмма, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх