Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы» Денисова Г. С., Радовель М. Р icon

Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы» Денисова Г. С., Радовель М. Р



Смотрите также:
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «Государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Отчет по выполнению работы по проекту №274 «Новосибирский научно-образовательный консорциум по...
Отчет по выполнению работы по проекту №274 «Новосибирский научно-образовательный консорциум по...
Е т о деятельности российской академии наук в 2001 году Основные результаты в области...
Программы в области точных наук ( issep)...
Проблемы современного образования разработка системы профессиональной ориентации учащихся....
Федеральная целевая программа "Социальная поддержка инвалидов на 2006 2010 годы" паспорт...
Федеральная целевая программа "Социальная поддержка инвалидов на 2006 - 2010 годы" паспорт...
Областная целевая программа "государственная поддержка сельскохозяйственного производства в...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
вернуться в начало
скачать

ВЫВОДЫ


  1. Воспроизводство целостности этнокультурной системы в современном обществе предполагает определенную территориально-структурную организацию этноса, при которой синхронно функционируют институты производства и трансляции этнокультурной информации локального уровня (микроструктура этноса), воспроизводящие глубинные слои этнической ментальности, надлокальные институты (мезоструктура), адаптирующие этническую ментальность к современным условиям, и, тем самым, способствующий интеграции локальных субэтнических групп в целостную систему (макроуровень).

  2. Воспроизводство этнокультурной системы возможно по трем типам: интенсивному, суженному и простому, которые отличаются характером производства (народный–профессиональный; дописьменный–письменный), хранения и трансляции (устная традиция–современная инфраструктура) культурной информации и вызывают различные процессы, связанные с сохранением или видоизменением этнического самосознания.

  3. Объективными факторами, обусловливающими тип воспроизводства культуры в различных административных сегментах функционирования этноса, являются: а) условия жизнеобеспечения: демографическая структура (прогрессивная или регрессивная), поселенческая структура, численность населения, масштабы и качество занимаемой территории, которые определяют положение этнической группы в системе межэтнического взаимодействия в конкретном субъекте административного управления; б) условия организации его функционирования, включающие политический статус народа и характер межэтнического взаимодействия с соседствующими этносами.

  4. Политический статус этноса в полиэтничных административных государственных образованиях северокавказского региона определяет характер воспроизводства этнической культуры на мезоуровне, который зависит от участия представителей данного этноса во властных органах, распределяющих финансовые потоки.

  5. Тип воспроизводственного процесса обусловливает возникновение разного характера межэтнического взаимодействия. Последнее, в свою очередь, оказывает обратное влияние на культурное воспроизводство. Изоляционизму как форме построения взаимоотношений с окружающими этническими группами соответствует простой тип воспроизводства культуры. Аккультурация как форма культурного обмена без очевидного доминирования какой-либо этнической культуры создает возможности для интенсивного типа воспроизводства культуры этноса. Аккультурация при доминировании этнического большинства — ассимиляция — определяет суженный тип этнокультурного воспроизводства.

  6. Административная разделенность этноса приводит к разорванности целостности механизма воспроизводства его культуры. Разрушается прежде всего связанность локальных структур, где воспроизводится традиционная культура, и блокируется развитие надлокальных структур, адаптирующих традиционные элементы культуры к новым социально-экономическим и социокультурным условиям жизнедеятельности, обеспечивающих культурную интегрированность этноса, снижение субкультурных различий.
^

Вопросы для самоконтроля:


  1. Назовите объективные условия воспроизводства этнокультуры.

  2. Какие Вы знаете типы этнического воспроизводства?

  3. По каким критериям можно типологизировать способы социокультурного воспроизводства этносов?

  4. Какой тип этновоспроизводства вам представляется оптимальным? Обоснуйте свою позицию.

  5. Какое влияние имеет иноэтничное окружение на воспроизводство конкретного этноса?

  6. В чем Вы видите причины культурной ассимиляции одного этноса другим?

  7. Какое влияние на воспроизводство и культуру этноса оказывает административно-территориальное сегментирование?

  8. Какие трудности и противоречия наблюдаются в реализации процесса воспроизводства этносов в России? Как, на Ваш взгляд, они могут быть преодолены?



Приложение 4

Методические материалы к темам второго раздела


^ Круглый стол

«Этнические миграции на Северном Кавказе:

актуальные проблемы и формы регулирования».


Вопросы для обсуждения

  1. Этнические миграции на Северном Кавказе: норма или аномалия?

  2. Специфические особенности современных этнических миграций в регионе: причины, мотивация, основные потоки.

  3. Региональная «карта» стрессовых миграций.

  4. Проблемы регулирования этнических миграций.


Литература:

  1. Белозеров В.С. Современные миграционные процессы на Ставрополье (этнический аспект ) //Вестн. СГУ. 1996. Вып.6.

  2. Белозеров В.С., Ганеева Е.И. Миграционные процессы на Ставрополье //Проблемы расселения : история и современность. М., 1997.

  3. Волкова Н.Г. Основные демографические процессы// Культура и быт народов Северного Кавказа. М., 1968.

  4. Злоказов И.А. Беженцы //СоцИс. 1991. № 6.

  5. Кореняка В. Дагестанцы в Ставрополье//Науч. мысль Кавказа. 1998. № 4.

  6. Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М.,1993

  7. Миграция и новые диаспоры в постсоветских государствах/ Под ред. В.А.Тишкова. М., 1998.

  8. Морозова Г.Ф. Зависимость миграционных и народохозяйственных процессов как основа миграционной политики// СоцИс. 1996. № 10.

  9. Москвин А., Потемкина О. Миграционные процессы в СНГ// Cоц.-пол. Журн. 1995. № 1.

  10. Пути мира на Северном Кавказе: Независимый экспертный доклад/ Под ред. В.А.Тишкова. М., 1999.

  11. Рыбаковский Л.Л., Тарасова Н.В. Миграционные процессы в СССР новые явления// СоцИс. 1990. № 7.

  12. Сусоколов А.Л. Переселенцы (этносоциальные проблемы превентивной миграции)// СоцИс. 1991. № 10.

  13. Рязанцев С.В. Миграционная ситуация в Ставропольском крае в новых геополитических условиях. Ставрополь,1999.

  14. Рязанцев С.В.Этническое предпринимательство как форма адаптации мигрантов//Общ. науки и современность. 2000. № 5.


Круглый стол

«Оптимизация межэтнических отношения на Северном Кавказе»

Вопросы для обсуждения:

  1. Диспозиция этносов в социальном пространстве Северного Кавказа.

  2. Роль русского сегмента населения в республиках Северного Кавказа.

  3. Русские и северокавказские народы: характер взаимодействия в экономической, политической и духовных сферах жизни.

  4. Актуальные задачи российского государства в деле обеспечения позитивного развития межэтнических отношений на Северном Кавказе.

Литература:

  1. Булатов Б.Б., Рамазанов Д.Ш. Деятельность органов государственной власти Республики Дагестан в области межнациональных отношений (80-90 г. ХХ в.). Махачкала. 2000.

  2. Гасанов Н. Русский вопрос в Дагестане// Соц.-полит. журн. 1994. № 11-12.

  3. Дзидзоев В., Кадилаев А. В поисках национального согла­сия. Махачкала, 1992.

  4. Драгунский Д.В. Навязанная этничность// Полис. 1993. №5.

  5. Кисриев Э.Ф. Национальность и политический процесс в Дагестане. Махачкала, 1998.

  6. Клямкин И.М., Лапкин В.В. Русский вопрос в России// Полис. 1995. №5; 1996. № 1.

  7. Кульчик Ю.Г., Конькова З.Б. Нижне-терское и гребенское казачество на территории Дагестана. М., 1995.

  8. Лебедева Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. М., 1999.

  9. Панеш Э.Х. Этническая психология и межнациональные взаимоотношения. Взаимодействие и эволюция. С.-Пб. 1996.

  10. Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад/ Под ред. А.А.Тишкова. М., 1999.

  11. Северный Кавказ: этнополитические и этнокультурные процессы в ХХ веке. М.,1996.

  12. Сикевич З.В. Национальное самосознание русских. М., 1996.

  13. Сикевич З.В. Социология и психология национальных отношений. С.-Пб.,1999.

  14. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М., 1998.

  15. Сусоколов А.А. Русский этнос в ХХ веке; этапы кризиса экстенсивной культу­ры// Мир России. 1994, Т.3. № 2. С. 5-44.

  16. Тишков В.А. Стратегия и механизмы национальной политики в Российской Федерации// Этногр. обозр. 1993. №5.



Раздел 3

Этнический фактор политических процессов

на Северном Кавказе


В лекциях второго раздела были рассмотрены объективные предпосылки развития этносоциальных процессов на Северном Кавказе (расселенность народов на территориях, неравнозначных по степени экономико-хозяйственной эффективности; неравная динамика демографических процессов; различная степень вовлеченности народов в процесс модернизации) и охарактеризованы данные процессы. Их интегральным проявлением выступает легализация и переструктурирование этностатусной иерархии, важнейшей характеристикой которой является утрата русскими доминирующих позиций в социальном и политическом пространствах региона. Развитие всех этих тенденций на фоне активного обсуждения принципов построения демократического политического режима в России, задачи «возрождения народов России», осмысления социального и этнического неравенства с позиции справедливости, с необходимостью вызывали политизацию этносоциальных процессов. Анализу проявлений этничности в сфере политики на региональном уровне посвящены лекции данного раздела.


Лекция 10

Этнополитический процесс на Северном Кавказе

Регионализации политического процесса, наблюдаемая в современной России, требует его концептуального осмысления в диалектике общего и особенного. Последнее в свою очередь предполагает предварительное обозначение авторского понимания политического процесса в теоретико-социологическом ключе, а также анализ его основных проявлений на региональном уровне.


§1. О политическом и этнополитическом процессах

Рассматривая политический процесс, политологи включают в него функционирование правовых и политических институтов власти, анализируют имплицитно содержащиеся в политической практике правила и нормы игры политических акторов, выделяют социальные механизмы, обеспечивающие равновесие политических сил или их конкуренцию и др. Несколько другое осмысление политический процесс получил в социологии, где он рассматривается как одно из интегральных проявлений процессов социальных. Социологи стремятся теоретически упорядочить и интерпретировать все многообразие реальных проявлений действий политических субъектов (партий, государства, движений, лидеров) из социокультурных оснований конкретного общества, а также выявить механизм возникновения политических явлений и логику их функционирования.

Под политическим понимается «все, имеющее отношение к действиям власти» и соблюдение как интересов сообщества в целом, так и отдельных групп и личностей (классы, партии, граждане и т.д.)189. Очевидно, что свои интересы в политических отношениях предполагают некоторую степень ор­ганизации субъектов, ведущих политическую борьбу. Иначе гово­ря, политический процесс — это взаимодействие политических сил, т.е. «организованных групп людей и объединившихся вокруг них активных групп населения»190 для достижения власти.

Широко известным и признанным среди специалистов является веберовская трактовка политической власти как возможности одного субъекта влиять на действия (поведение, саму жизнь) другого субъекта средствами комплекса «властных рычагов» — финансов, силовых структур, законодательства и пр. Эти властные рычаги реализуются в функционировании органов государства, которое в лице своих властных институтов и является важнейшим субъектом политического процесса.

Европейская философско-политическая традиция позволяет трактовать взаимодействие различных субъектов (акторов) политики как процесс утверждения частного интереса одного из них в качестве общезначимого. Частный (групповой, партийный, классовый) интерес должен быть представлен во всеобщей форме, что позволяет мобилизовать на его достижение широкие социальные слои и уже с этой позиции, используя ресурсы государства, организовать властные органы на его реализацию. Поэтому содержание политического процесса можно рассматривать не только в инструментальном ключе (как борьбу различных субъектов за властные рычаги), но и в значительно более широком социальном контексте как борьбу за утверждение того или иного видения социального мира, программы оптимизации его устройства или, напротив, его реорганизации. В этом отношении в политическом процессе всегда выражена борьба политических сил, отстаивающих укрепление и поддержание интегрированности социальной системы или, наоборот, направленных на ее разрушение. В любом из этих вариантов политический процесс — частный случай процессов социальных, в результате которых происходят преобразования социальной системы.

Политическая (публичная) власть рождается как антитеза «естественной» власти доклассовых обществ, которые основывались на существующей в них половозрастной иерархии. Их различие четко было сформулировано известным отечественным политологом А.С.Панариным: «Одна из первых задач, которую решала политическая власть с момента своего зарождения, было объединение людей не по родоплеменному, а по территориальному принципу. Вместо естественного стремления людей замкнуться в изолированные локусы, власть насаждала центростремительные тенденции, подчиняя действия чуждых по крови людей, единым коллективным целям»191.

Поэтому содержание политического процесса — это прежде всего насаждение центростремительной тенденции, укрепление единой политической воли на определенном территориальном пространстве, контроль территории и организация населения, проживающего на нем. Эта тенденция реализовалась в построении государственности современного типа выступающего ядром политической системы общества. С этой точки зрения политический процесс проявляется как усложнение политической системы, формирование новых политических институтов, вызванных потребностью более эффективной адаптации к новым социальным целям и обеспечивающих более широкие каналы связи государственных органов и населения192. Принимая социокультурный подход как методологическую предпосылку к анализу политического процесса в конкретной стране или регионе, можно внимательнее подойти и к определению политических субъектов, от характера которых зависит содержание самого политического процесса.

Возникновение новых социальных движений в ХХ в., в частности этнорегиональных, и активное их включение в политический процесс позволило его охарактеризовать как этнополитический. Одним из первых среди российских ученых его определение предложил Д.В.Драгунский. Это понятие раскрывает «процесс взаимодействия достаточно больших групп населения, каждая из которых характе­ризуется, с одной стороны, определенно артикулированной этнической идентичностью, с другой, — определенными (реально наличествующими или желаемыми) институтами суверенитета. Таким об­разом, выражаемые этими группами этнические требования немед­ленно становятся политическими (расширение суверенитета), а политические, экономические или гуманитарные требования приоб­ретают этническую окраску, при их реализации используются ме­ханизмы этнической мобилизации»193.

Этнополитический процесс отличается не только субъектами, но и смыслами политических действий. Поэтому он не укладывается в классические политологические построения западных ученых, рассматривающих политический процесс в рамках «теории обмена» и процедуры отнесения к интересам, как того требует ключевая методологическая метафора «экономического человека». Субъекты этнополитического процесса чаще всего отстаивают несовпадающие ценности (а не интересы) и «работают» не в пользу единства политического пространства. Как замечает А.Панарин, «в политике все активнее заявляет о себе не только «разумный эгоизм» посттрадиционных личностей, преследующей свои индивидуальные интересы, но и ощущается реванш «коллективных сущностей», таких как национальный интерес, национальные цели и приоритеты, цивилизационная, социокультурная, конфессиональная идентичность»194. Эти ценности раскалывают единое гражданское общество на субкультурные и региональные группы, противопоставляющие свою культурную или региональную идентичность политической гражданственности 195.

Эти движения требуют иной перспективы своего анализа, в частности, не в марксистской парадигме свободы как познанной необходимости, осознанного интереса (прежде всего, экономического), а в контексте развития истории под воздействием активности духовно ориентированного субъекта, для которого мир ценностей не менее значим, чем мир интересов.

Интерпретация сущности этнополитического процесса зависит от теоретико-методологических позиций исследователей. Сторонники онтологической природы этноса, как правило, анализируют этнополитику в теоретических парадигмах социаль­но-экономического детерминизма или теории конфликта. Этнос здесь выступает как самостоятельный субъект политики, обладаю­щий собственными интересами, сопряженными с социально-демогра­фическим и этнокультурным воспроизводством. Наиболее распрост­раненной концепцией этнополитики при этом подходе является концепция «внутреннего колониализма» (М.Гектер, Вашингтонский университет). Политическое участие этноса объясняется неравно­мерными темпами индустриализации в полиэтничном государстве, порождающие различные уровни социально-экономического развития этногрупп. Этнически доминирующая группа стремится стабилизировать и монополизировать свое положение и преиму­щества. На этой основе складывается культурное разделение тру­да — этнокультурная стратификация — в рамках которого этно­культурные различия совмещаются с профессионально-классовыми.

Таким образом, экономи­ческое неравенство между представителями разных этнических групп осознается как коллективное этнонациональное угнетение и становится источником этномобилизации. Сюда же примыкают трак­товки этнонациональных конфликтов как реакция на навязывание менее развитым регионам образцов социального функционирования более развитого центра.

Концепция «внутреннего колониализма» позволяет выделить причины политизации этничности: 1) объективно сложившееся со­циально-экономическое неравенство этнических групп в процессе модернизации; 2) осознание этого неравенства как исторической несправедливости членами этногруппы; 3) формирование этнонационализма (стремление к изменению политического статуса) как реакции на политику центра. Развивая эту позицию, авторы приходят к выводу о том, что по мере модернизации и сближения социально-экономических характеристик контактирующих этносов, этнический фактор посте­пенно теряет свое влияние.

Представители конструктивизма анализируют этнополитику в парадигме постмодерна, главным тезисом которого является утверждение автономии политической сферы в современном обществе по отношению к экономической и социальной сферам. Политика рассматривается как замкнутая на самое себя, как производство политических событий ради воспроизводства самой политики, а не во имя отстаивания и реализации экономических или социальных интересов или ценностей больших социальных групп. В данном контексте этноэлиты, мобилизующие на политическое участие эт­ническую группу, руководствуются отнюдь не интересами этничес­кого целого (которое крайне сомнительно): сохранением и восп­роизводством этнокультурной самобытности, созданием правовых и социально-экономических условий для социально-демографического развития этноса и пр., — а узко групповыми интересами. В условиях же неразвитой структуры политических институтов формирование политических элит происходит на трайбовой основе, выступая предпосылкой для «приватизации» политической власти в поль­зу отдельного клана.

С точки зрения парадигмы постмодерна этнополитический процесс (ми­тинги, манифестации, декларация этнических интересов, выборные кампании и пр.) организуется этнолидерами (антрепренерами) в инструментальных целях, а именно оказать давление, лоббиро­вать собственные интересы, использовать этнический фактор как властный рычаг для политического шантажа и пр. Способность мобилизовать этничес­кую группу на политическое участие выступает тем символическим капиталом, который политики используют в качестве собственного властного ресурса для участия в политической игре. Поэтому са­ма этничность трактуется как «форма социальной организации культурных различий» (Ф.Барт) в конструировании которой ключе­вую роль играет политика «этнического предпринимательства». Под этномобилизацией понимается превращение этничности из психологического или культурного факта в политическую силу для изменения или стабилизации сложившихся в обществе нера­венств этнических групп (Дж. Ротшильд). Именно власть и госу­дарственная бюрократия своей целенаправленной деятельностью превращают культурные различия в основу для политической диф­ференциации народов в условиях соперничества политических элит и активного использования систем массовой коммуникации и всеобщего образования.

Те же теоретические подходы, но с некоторыми вариациями, реализуются при анализе этнополитического процесса и отечественными учеными. Так, например, с онтологических позиций трактуется этнополитический процесс А.Андреевым, Л.Л.Хоперской. В частности, А.Андреев выдвинул этнический фактор в качестве доминанты политического процесса, с которой был связан распад советской политической системы, поскольку в последние десятилетия ХХ в. история обрела черты развития «истории народов». Этот автор поясняет, что все многооб­разие современных процессов — демонтаж партократического государства, плебисцитарная демократия, экономические реформы и возникновение новых социальных слоев — объясняется происходящей с конца 80-х гг. на терри­тории СССР этнической революцией.

«Этническая революция — это сложный процесс вторичного разогревания этногенеза, изменения социально-эконо­мической и культурной моделей, задающих матрицы воспроизводства этни­ческих сообществ. Понятие этнической революции придает постсоветской истории некий интегральный смысл, объясняя самые парадоксальные ее особенности и связывая их воедино»196. Он считает, что главной причиной распада Союза стало быстрое (на протяжении всего лишь полови­ны жизни одного поколения) нарушение равновесия в сложившейся за ряд десятилетий системе межэтнических отношений. Все народы страны имели достаточно четко очерченные границы территории своего проживания и поэтому все существовали самостоятельно в собственных культурных ми­рах, целостность которых почти не нарушалась. С середины 50-х гг. си­туация стала меняться из-за роста материального благосостояния, усо­вершенствования транспортной системы, соприкосновения этносов друг с другом и пр. Интенсивность миграционных потоков перекрывала возможнос­ти взаимной адаптации этносов. Поэтому заработали механизмы «агрессивной самозащиты» и отторжения.

Известный специалист в области анализа политического процесса на Северном Кавказе, Л.Л.Хоперская разработала концепцию этнической субъектности, формой выражения которой является «самоорганизация и самоуправление, т.е. наличие общинно-родовых институтов (тейпов, тухумов и пр.) и механизмов и функционирования (адатов)». А сама этническая субъектность трактуется автором как «способность этноса как целого вступать в диалог с инонациональным окружением»197. Эта позиция позволяет автору утверждать необходимость «на уровне федерального законодательства …предпринять шаги к конституционному закреплению понятия «этнос как субъект права» и, соответственно, определить правовые гарантии каждого этноса в структуре многонационального государства» 198.

Иной подход к интерпретации этнополитического процесса, в парадигме постмодернизма обосновывается в трудах известных отечественных ученых — этнолога В.М.Тишкова, социолога А.Г.Здравомыслова, политолога А.С.Панарина. Они рассматривают формирование этнополитического процесса на постсоветском пространстве в качестве одного из последствий (а не причин) распада сложившейся социально-политической структуры. В частности А.Г.Здравомыслов, анализируя этнические конфликты, отмечает, что процесс суверенизации должен быть понят социологически не через абстракцию «национальных интересов», а через формирование новых элит и борьбу между ними за перераспределение влияния в политическом пространстве с помощью формирования новой символики»199. Иными словами, ученым и политикам предлагается рассматривать межэтнические конфликты (например, осетино-ингушский) или конфликты с активным влиянием этнического фактора (например, чеченский кризис) не с позиции столкновения интересов больших социальных групп (традиционных субъектов политического процесса), а с точки зрения столкновения интересов достаточно узких политических группировок по поводу перераспределения власти.

Эту позицию разделяет ряд известных дагестанских исследователей, обращающих внимание на то, что политическая элита формируется отнюдь не по этническому принципу. Этническая характеристика — только внешняя форма, в которую облекаются объединения, выстроенные по другому основанию — экономическому интересу, бизнесу. В обществе с сильными кровно–родственными связями деловые отношения опираются именно на них: «экономические связи строятся по линии структуры родоплеменного общества, а не чисто этнической линии»200. Анализ такого типа связей в Дагестане позволил Э.Кисриеву выдвинуть оригинальную концепцию этнопартий как субъектов этнополитического процесса. Он показал, что кланово-родственные объединения обладают всеми структурными атрибутами западноевропейских политических партий:

  • необходимым для мобилизации социальных сил корпоративным интересом;

  • организационной структурой, для проведения различных действий;

  • социальной поддержкой двух уровней: финансовой со стороны имущественной элиты (того же рода) и социальной со стороны определенных (этнических) сегментов населения201.

Само по себе этническое сообщество не выступает субъектом политических действий, поскольку представляет собой единство и солидарность между людьми, обладающими набором общих социокультурных характеристик. Но при определенных обстоятельствах «национальность становится опорой существующей политической власти или основой становления новой политической силы и обосновыванием ее легитимности. Политическое является функцией элиты, а этническое — функцией масс. Политическое — цель, а этническое — средство. Если политическое суть направление усилий, то этническое — их мобилизация»202.

Некоторую промежуточную позицию в определении субъекта этнополитического процесса занимают последователи инструменталистской трактовки природы этноса, представляющей собой попытку совмещения онтологических характеристик этноса и методов конструирования этничности (методологии постмодерна). Эта позиция проводится в работах Г.С.Денисовой, Л.М.Дробижевой, З.В.Сикевич203, опирающихся в своих построениях на большой эмпирический материал. Как подчеркивает один из ведущих отечественных этносоциологов Л.М.Дробижева, «именно исторический анализ и материалы этносоциологических исследований убеждают в том, что результативные лидеры оказываются способными мобилизовывать значительные массы людей только в том случае, если есть соответствующие предпосылки, если группой осознаются в той или иной мере конкретные интересы, которые декларируются лидерами, иначе они остаются одинокими пропагандистами «на пустой площади»204.

При этом можно уточнить, что политическая активность свойственна отнюдь не всем этносам. В политическом пространстве России этот феномен наиболее выпукло проявился на Северном Кавказе. Здесь наложились и вызвали эффект резонанса факторы трех уровней: макросоциального (системный кризис, ослабление политической вертикали, кризис экономики, резкое падение уровня жизни), внутриэтнического (сохранение этнической структуры, плотность коммуникационных связей, дефицит территории и характером межэтнических контактов и др. 205) и геополитического. Важную роль при этом сыграло обострение территориальной проблемы, которая в условиях сохранившегося аграрного типа развития этноса приводит к развитию политической активности населения.

§2. Конструирование политического пространства

Северного Кавказа

Рассмотрение политического пространства региона предполагает выделение структурной организации политической власти и субъектов политической деятельности (практик). Политическое пространство обладает территориальной протяженностью, которая конституируется границами распространения политической (государственной) власти. В большинстве основных современных стран мира этническое пространство не совпадает с политическим, т.е. государственные или административные границы могут рассекать этническое пространство. В этом случае возникает проблема разделенных народов. Возможна и другая ситуация, вызванная тем, что этнос «растекается» по различным административно-государственным образованиям и этническое пространство оказывается значительно шире политического. В то же время, неравное территориальное распределение этносов выступает важным фактором возникновения этносоциальной стратификации.

Формирование при таком несовпадении различных полей социального пространства административно-территориальных образований приводит, по мнению З.В.Сикевич, к тому, что «вторичное политическое пространство неизбежно накладывается на первичное, этническое». Тем самым формируется «латентная конфликтогенность и самой этничности, и соотношения этнического и политического пространств»206. С этой точки зрения не лишне будет очертить формирование административного обустройства народов Северного Кавказа, как важного конфликтогенного фактора.

Окончательное включе­ние народов Северного Кавказа в состав Российской империи произошло по завершению Кавказской войны. На протяжении ХIХ в. шел поиск форм военно-административного и гражданского территориального управления Северным Кавказом, сопровождавшийся в силу разных причин частыми и непоследовательными административными переделами административных границ.

К февральской революции 1917 г. сложилась опре­деленная система административно-территориального устройства Се­верного Кавказа. В известной мере она учитывала сложившееся после окончания Кавказской войны расселение местного населе­ния. Территория Северного Кавказа и Дона входила в состав Терской, Дагестанской и Кубанской областей, Области Войска Донского, Став­ропольской и Черноморской губерний. Они в свою очередь делились на округа, в которых, как правило, было сосредоточено горское насе­ление, и отделы, в основном с казачьим населением. Первоначально территории сохраняли этнические названия, но затем их переимено­вали по названиям административных центров. Лишенные суверенитета, они сохраняли функции самоуправления с учетом этнических, религи­озных особенностей и с элементами государственности, но под конт­ролем царской администрации. Основная тенденция административных преобразований состояла в том, что местные (горские и казачьи) административно-территориальные структуры постепенно утрачивали свою самобытность и все более включались в систему управленческих форм и методов общероссийского характера.

Сложившаяся административно-территориальная система была противоречивой. Строгое разграничение этнических территорий объек­тивно носило спорный характер, горские аулы и казачьи станицы располагались чересполосно и оказывались, несмотря на географи­ческую принадлежность, в составе разных административных единиц (горские округа или казачьи отделы). Так как начальники Терской и Кубанской областей были одновременно наказными атаманами, то горские округа фактически оказались под контролем казачьей вер­хушки. Все это, а также разного рода ограничения для горских на­родов и аграрный вопрос создавали почву для межэтнической напря­женности и конфликтов на Северном Кавказе207. Их частотность нарастает в период 1917-1920 гг.

Разрешение накопленных противоречий приходится на послеоктябрьский период, с которым связано создание современной формы государственного устройства у всех народов региона. Современные исследователи в эволюции административных образований на Северном Кавказе выделяют следующие этапы 208:

Первый этап (1917 — 1924), — связан с формированием основных территориально-политических единиц, которые с некоторым видоизменением сохранились и в настоящее время.

Второй этап (1922 — 1929) связан с формированием крупного административно-территориального образования, единого экономического района Северо-Кавказского края с центром в Ростове-на-Дону (за исключением Даге­стана).

Третий этап (1929 — 1941) был вызван обратным движением — разделением края на более мелкие единицы: две из которых (Ростовская область и Краснодарский край) представляли собой территории с преимущественно русским населением, а третья — объединяла территории, населенные народами Северного Кавказа (ее административным центром был сначала Пятигорск, затем — Орджони­кидзе (Владикавказе) и, наконец, с 1937 г. — Ставрополь). Национальные автономные образо­вания сохранились в составе более крупных ад­министративных единиц.

Четвертый этап (1941 — 1958) охватывает период, в течение которого осуществлялись многочисленные административные переделы территорий, вызванные депортацией карачаевцев, балкарцев, ингушей и чеченцев.

Пятый этап (1958-1990) выделяется в связи с вос­становлением упраздненных автономий.

Шестой этап (начиная с 1991 г.) можно выделить в связи с административными преобразованиями, происходящими в регионе: все автономные республики повысили свой статус, автономные области также были преобразованы в республики (Адыгея и Карачаево-Черкесия); а Чечено-Ингушская Республика была преобразована в две самостоятельные республики — Чеченскую и Ингушскую.

Выделенные этапы отражают постоянный поиск оптимальной модели сочетания политического и этнического пространств региона, который выступает продуктом деятельности субъектов политического процесса.

§3. Субъекты политических практик

Даже простой перечень всех административно-территориальных преобразований на протяжении истории региона показывает огромную роль в процессе административного обустройства народов сначала союзного, затем российского правительства. Центральные органы государственной власти стремились унифицировать политическое пространство региона. О драматизме этих усилий, обернувшихся для народов региона трагическими последствиями, рассказывают исследования многих историков209. Этот процесс анализируется и в политологическом дискурсе210, поэтому естественно выделение федерального центра в качестве активного субъекта политических процессов в регионе. Верно и замечание о том, что в организации политического пространства региона проявилось «объективистское» отношение верховного субъекта к этническим группам»211. Действительно, именно центральная государственная власть выстраивала политическую конфигурацию региона, и, как показывают выделенные этапы его административного обустройства, сам процесс государственного строительства носил «поисковый», «экспериментальный» характер.

Такой поиск может, бесспорно, рассматриваться и под негативным углом зрения, как «экспериментаторство», насилие над народами, которое ясно просматривается в принципах национальной политики, проводившейся в отношении к народам Северного Кавказа:

« — разрыв форм национально-государственного строительства с традициями, практикой межэтнических отношений в этом регион, опытом дореволюционной России в целом;

– отсутствие четких критериев при выборе форм национальной государственности…;

– искусственное создание многосубъектных государственных образований для неродственных этносов…;

– произвольное определение границ без учета исторически установившихся территорий проживания там народов…;

– репрессии и депортации народов;

– лишение целой группы народов Северного Кавказа какой-либо формы национальной автономии»212.

Если «спрямить» поиски центральной власти и выделить стержневое содержание административных преобразований, легко заметить колебания между двумя полюсами: формированием региона как целостной административной единицы и как системы рядоположенных административных единиц. Центральная власть предпринимала, особенно в досоветский период, значительные усилия по формированию Северного Кавказа как единого политического региона. Эти усилия подчинялись логике государственного строительства, прослеживаемой в любой исторический период в любой точке формирования государственности, и были связаны с заменой этнической (родственной, племенной) формы организации с ее непосредственными межличностными связями правовой, обезличенной формой организации.

Однако действия в этом направлении не всегда носили жестко-административный характер. Можно выделить и другие принципы формирования регионального и общефедерального единства, которым следовал союзный центр:

  • создание условий для культурного развития народов региона;

  • индустриализация региона и развитие коммуникационных сетей (транспортных, информационных), связывающих между собой различные районы Северного Кавказа;

  • формирование кадров для сферы управления и промышленности из представителей коренного населения;

  • создание общего образовательного пространства;

  • усиление политической стабильности автономий региона за счет переселения сюда и поддержки русского городского населения.

Вместе с тем управленческая практика постоянно воспроизводила ответную реакцию на интеграционные усилия центра, реализовавшуюся в преобладании тенденции к децентрализации на региональном уровне и обособлению административных районов по этническому критерию. Централизация здесь обрела вертикальный характер преимущественно в конфигурации федеральный центр — автономия. Такая политическая практика показывает активную роль и другого субъекта политического процесса в регионе — политико-управленческих элит республиканского уровня. Они бесспорно представляют собой региональный уровень центральной государственной власти (и в этом смысле должны рассматриваться как ее составной элемент). Но при этом региональные элиты выражали (в разной степени и в разные периоды советской истории) и лоббировали те или иные интересы регионального уровня и в этом смысле выступали относительно самостоятельными субъектами политических практик. Под влиянием действий этих субъектов в значительной степени ослаблялись усилия центра, направленные на политическую интеграцию региона в единое целое.

Только в последние годы президенты республик предпринимают шаги по налаживанию внутрирегиональных политических связей. Примером является активизация межреспубликанского сотрудничества на уровне парламентов Адыгеи, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, которая наблюдается, начиная с лета 1997 г. Предпосылкой ее развития стало заключение межреспубликанских договоров об экономическом и культурном сотрудничестве между этими республиками. 25 июля 1997 г. в г. Нальчике был подписан договор об образовании Межпарламентского совета Республики Адыгея, Кабардино-Балкарской республики и Карачаево-Черкесской Республики.

В ноябре 1997 г. в г. Черкесске состоялось первое заседание Межпарламентского совета. В нем приняли участие не только парламентарии, но и президенты РА и КБР и глава республики КЧР. Помимо решения организационных вопросов здесь были поставлены проблемы интеграции экономик трех республик, законодательного регулирования единого экономического пространства, а также разработки совместных программ в социальной сфере и по борьбе с преступностью. Здесь же прозвучало предложение о создании и Межправительственного Совета трех республик. Интеграционная направленность просматривается в деятельности Президента Кабардино–Балкарии, В.М.Кокова, неоднократно организовывавшего встречи глав северокавказских республик. К этому направлению можно отнести шаги Президента РСО–Алания А.Дзасохова, выступившего инициатором проведения трехсторонней встречи глав исполнительной власти Ингушетии, Чечни и Северной Осетии.

Современное политическое пространство Северного Кавказа долгое время определялось диспозицией двух политических субъектов — федерального центра и республиканских политических элит. При этом общерегиональная административная структура, представляющая федеральный центр (аналог — кавказское наместничество до Октябрьской революции) до июня 2000 г. в регионе отсутствовала. Такие управленческие органы существовали только у силовых ведомств — Севе­ро–Кавказский военный округ и Севе­ро–Кавказский округ внутренних войск МВД. В разное время на протяжении 90-х гг. пост представителя Президента РФ был введен в республиках, краях и области региона. По оценке политологов, «в целом усиление федерального присутствия на Северном Кавказе происходило по мере обо­стрения напряженности в том или ином обра­зовании и носило роль «пожарного» разрешения конфликтной ситуации»213. В качестве ответных служат выступления представителей республик на уровне федеральной власти, которые имеют значительные возможности влиять на принимаемые решения, касающиеся, прежде всего, проблем Северного Кавказа214. Некоторое усиление позиций федерального центра прогнозируется в связи с учреждением в июне 2000 г. такой административной структуры как Южный Федеральный Округ, основной составной частью которого является Северный Кавказ.

Реформирование экономики и политической системы России в 90-х гг. привело к реорганизации политического пространства и на Северном Кавказе. В первую очередь речь идет о возникновении нового субъекта политического процесса в регионе — неформальных общественно-политических движений, организованных по этническому принципу. Динамика их развития достаточно хорошо описана в научных исследованиях последних лет215. Эти движения выступили с идеей отстаивания интересов не республик по отношению к центру, а этносов. Их возглавляли, как правило, представители этнической интеллигенции, хорошо артикулирующие ценности самобытной культуры народов и отстаивания их политическими средствами.

Уже на раннем этапе формирования этих движений эксперты выделили целую группу общих причин и предпосылок их возникновения:

  • экономические (доминирования централизованного планирования и слабая ориентированность на нужды местного населения, падение уровня жизни и др.);

  • исторические (восстановление исторической государственности, восстановление справедливости по отношению к депортированным народам);

  • территориальные (пересмотр границ с точки зрения учета этнического состава населения);

  • экологические (природоохранные выступления, защита экологической обстановки в территориях этногенеза);

  • правовые (повышение статуса автономий);

  • культурные (развитие языка, национальной школы, укрепление религии);

  • демографические (падение доли титульного этноса в составе населения автономии или республики в связи с интенсивной трудовой миграцией)216.

Именно эти причины анализировались в публицистических выступлениях представителей интеллектуальных кругов титульных народов и формулировались с учетом интересов тех или иных народов. Все этнические движения прошли примерно одинаковый путь социально-политического становления — от культурных обществ, делающих акцент на возрождении культуры и традиций народа, до политических движений, выдвигающих в качестве цели изменение политического статуса народа217.

В России расстановка политических сил в борьбе за суверенитет сложилась иначе, чем в СССР. В борьбу двух политических лидеров — М.Горбачева и Б.Ельцина — оказались вовлечены лидеры российских национальных автономий, которым было обещано повышение статуса автономий до уровня союзных республик. А поэтому идея национальной суверенизации в российских автономиях официальным политическим руководством страны была «передана» в руки республиканской администрации (в республиках СССР она развивалась и отстаивалась оппозиционными национальными партиями и народными фронтами). Поэтому субъекты политического процесса в российских автономиях, и в частности на Северном Кавказе, не находились в ситуации видимого острого противоречия: и официальная республиканская власть, и оппозиционные национальные движения отстаивали идею суверенитета, развития культуры народов, восстановление этнической символики в качестве республиканской и т.д. Расхождение их позиций до противоположных объяснялось борьбой за власть, которая рассматривалась с позиции перспектив становления республиканской государственности.

Официальная власть изначально отстаивала необходимость сохранения межнационального согласия и территориальной целостности республик, оппозиционеров отличали более радикальные настроения и готовность использовать формирование этнической государственности как крайний вариант известной ленинской формулы: «самоопределение вплоть до отделения...» Взвешенность и медлительность официальной власти оборачивалась некоторым отставанием ее от политической активности радикалов. Рассматривая их борьбу сквозь призму развития социокультурного процесса, следует подчеркнуть, что официальная республиканская власть, независимо от индивидуальных мотивов ее представителей, защищала уже сложившуюся к 90-м гг. у народов России государственность как культурную ценность. Оппозиция, выдвигая задачу построения этнической государственности, своими реальными действиями не только была нацелена на разрушение достигнутых форм государственности, но и заведомо блокировала использование для будущего государственного строительства ее основу — всеобщность гражданских прав.

С этой позиции в этнополитическом процессе на Северном Кавказе его главное противоречие можно определить как борьбу сил, утверждающих современный тип государственности, который во всем мире характеризуется полиэтничностью населения, защитой прав личности, а не социальных групп, и сил, отстаивающих ценности локального общества, защитить которое призвано этнократическое государство. Заметим, речь идет не о выборе политических позиций — «пророссийская» или «антироссийская», — а о столкновениях культурно-идеологических концепций социальной организации. Естественно, наибольшей остроты эта политическая борьба достигала там, где в большей степени сохранились принципы организации локального общества.

Диспозицией этих политических сил определяется политическое пространство региона. Его физические параметры ограничиваются пределами распространения власти, авторитета политических институтов и лидеров218, и получают свои видимые границы в границах государства. Однако власть может неравномерно распределяться и в пределах единого политического пространства. В этом смысле государственная власть в различных сегментах политического пространства Северного Кавказа может иметь различную степень насыщенности, проявляясь как стабильная или конфликтная. Конфликтность проявляется в сецессионных (от лат. secessio — “отделение”) установках и действиях региональных политических этнолидеров и проектировании их на общественные настроения населения республик. Этот параметр может быть положен в основу выделения субструктур (или субрегионов) политического пространства. Такие субструктуры формируются во взаимодействии субъектов политических практик.

Возникновение в 90-х гг. центров, дестабилизирующих политическую обстановку в регионе, объясняется изменением баланса сил основных политических субъектов. В норме он формировался из взаимодействия центра и официальных республиканских политических элит (номенклатуры), действия которых были подчинены одним целям и разворачивались по прогнозируемому сценарию. Появление третьей политической силы — общественно-политических национальных движений — в условиях курса на демократизацию политической жизни (1991-1994) объективно усиливало роль региональных элит по отношению к центру. Важным условием возвращения к нарушенному балансу в настоящее время выступает воссоздание федеральным центром своей функции в качестве основы властного ресурса региональных политических элит.


ВЫВОДЫ

  1. Важнейшим содержанием политического процесса является утверждение центростремительной тенденции, укрепление единой политической воли на определенном территориальном пространстве, контроль территории и организация населения, проживающего на нем. Эта тенденция реализовалась в построении государственности современного типа, которая выступает ядром политической системы общества.

  2. Этнополитический процесс выступает частным случаем политического процесса, специфика которого определяется особенностью субъектов (они образуются на основе этнической идентичности) и смыслами политической деятельности. Субъекты этнополитического процесса чаще всего отстаивают несовпадающие ценности (а не интересы), реализация которых раскалывает единое гражданское общество на субкультурные и региональные группы, противопоставляющие свою культурную или региональную идентичность политической гражданственности.

  3. Интерпретация сущности этнополитического процесса зависит от теоретико-методологических позиций исследователей. Сторонники онтологической (примордиальной) концепции этноса освещают этнополитический процесс как столкновение этносов, борющихся за реализацию прав на самоопределение и выбор собственного пути социально-исторического развития. Представители конструктивизма интерпретируют этнополитический процесс как борьбу политических элит, мобилизующие для достижения узкогруппового интереса обширную эт­ническую группу, и опирающиеся на нею в качестве своего политического капитала. Попытку совмещения онтологических характеристик этноса и методов конструирования этничности представляет собой инструментализм, распространенный среди современных этносоциологов, которые считают, что эффективность усилий по конструированию этноса в качестве реальной социальной группы опирается на уже этническое самосознание и культурную общность.

  4. Важным конфликтогенным фактором для формирования и развития этнополитического процесса является неадекватное наложение политического пространства на этническое. История административных преобразований на Северном Кавказе показывает поиск оптимального варианта решения этой проблемы.

  5. Конфигурация политического пространства Северного Кавказа в послеоктяюрьский период образовывалось взаимодействием центральной (союзной, федеральной) власти и региональных элит. При этом доминирующая роль принадлежала центральной власти, стремившейся выстроить интегрированное и централизованное пространство региона. Региональные политические элиты отстаивали свое право на самостоятельные отношения с центральной властью.

  6. Реформирование экономики и политической системы России в 90-х гг. привело к возникновению нового субъекта политического процесса в регионе — неформальных общественно-политических движений, организованных по этническому принципу. Большинство из них в прямой или завуалированной форме выдвигали задачу построения государственности конкретного народа. Объективно их действия не только были нацелены на разрушение достигнутых форм государственности, но и заведомо блокировали использование для будущего государственного строительства его основу — всеобщность гражданских прав.

  7. Возникновение третьей политической силы в регионе — общественно-политических национальных движений — в условиях курса на демократизацию политической жизни (1991-1994) объективно усиливало роль региональных элит по отношению к центру и тем самым изменило баланс сил основных политических субъектов.

^ Вопросы для самоконтроля:

  1. Какое содержание вкладывается в понятия «политический процесс» и «этнополитический процесс»?

  2. Какие силы могут выступать в качестве субъектов этнополитического процесса?

  3. Чем отличаются трактовки субъектов этнополитического процесса в методологических подходах примордиализма и конструктивизма?

  4. Как вы считаете, влияют ли методологические споры ученых о сущности субъектов этнополитического процесса на содержание политического процесса в регионе?

  5. Почему поиски оптимального административного устройства северокавказского региона советским, а затем российским правительством не привели к желаемому результату?

  6. Какие цели преследовали неформальные общественно-политические движения на Северном Кавказе, организованные по этническому признаку?




оставить комментарий
страница5/11
Дата17.10.2011
Размер4,62 Mb.
ТипПрограмма, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх