Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы» Денисова Г. С., Радовель М. Р icon

Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы» Денисова Г. С., Радовель М. Р



Смотрите также:
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Федеральная целевая программа «Государственная поддержка интеграции высшего образования и...
Отчет по выполнению работы по проекту №274 «Новосибирский научно-образовательный консорциум по...
Отчет по выполнению работы по проекту №274 «Новосибирский научно-образовательный консорциум по...
Е т о деятельности российской академии наук в 2001 году Основные результаты в области...
Программы в области точных наук ( issep)...
Проблемы современного образования разработка системы профессиональной ориентации учащихся....
Федеральная целевая программа "Социальная поддержка инвалидов на 2006 2010 годы" паспорт...
Федеральная целевая программа "Социальная поддержка инвалидов на 2006 - 2010 годы" паспорт...
Областная целевая программа "государственная поддержка сельскохозяйственного производства в...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
вернуться в начало
скачать


Такая же картина фиксируется в Дагестане. После передачи большей части Ногайской степи Дагестану (1957) здесь были созданы Ногайский, Кизлярский, Бабаюртовский, Тарумовский районы. С прошлых столетий эти территории были заселены гребенскими казаками, ногайцами и частично кумыками. В 60-70-х гг. руководство Дагестана стало планомерно переселять горцев (около 300 тыс.) в эти районы. В результате переселения рав­нинные районы стали многонациональными. Например, если в 1959 г. Кизлярский район был полностью русским — 43 959 чел., то в 1989 г. из 47 808 чел., проживавших в нем было 14 069 русских, 14 288 аварцев, 7 197 даргинцев, 1 327 лакцев, 1 427 лезгин. Такая же картина фиксируется и в других районах.

В 80-е годы руководство Дагестана вновь принимает решение о переселении горцев на равнину. Это решение вызвало ответный отток русского населения в Кизлярском районе. А в соседнем, Ногайс­ком администрация несколько позднее приняла решение о запрете на прописку горцам. Эта мера заставила горцев-мигран­тов, минуя Ногайский район, «оседать» на соседних территориях — в Бабаюртовском районе Дагестана, в настоящее время одном из наиболее полиэтничных, и в Нефтекумском районе Ставрополь­ского края.

Такая же участь, как и Бабаюртовский, постигла Хасавюр­товский район, ранее населенный преимущественно кумыками. Ре­шением руководящих органов Дагестана в 1967 г. он был разделен на два района. В новом, Кизилюртовском районе, переселенческая политика привела к численному доминированию аварцев по отношению к кумыкам, традиционно расселенным на этой территории. Из 39 сельских районов республики изменение этнического баланса населения фиксируется только в 6: Каякентском, Кизилюртовском, Кизлярском, Ленинском, Новолакском, Тарумовском. Это районы активной миграции горских народов — аварцев и даргинцев. Прирост их численности в этих районах за последние 20 лет (между переписями населения 1970 и 1989 гг.) колеблется от 50 до 100%. Столь же высока динамика миграции горцев и в города Дагестана.

В 70-80-е гг. этнические миграционные процессы выходят за пределы северокавказских республик и захватывают Ставропольский край и Ростовскую область. Восточные районы Ставрополья и Ростовской области осваивают даргинцы из Дагестана и чеченцы из Чечни. При этом, если Ставрополье осваивалось преимущественно дагестанскими народами, то Ростовская область — чеченцами 147. Особенно активно происходит миграция горцев в Ставропольский край. Здесь только за 10 лет, между переписями 1979 и 1989 гг. численность даргинцев увеличилась в 2,1 раза, а аварцев в 2,5. Особенно активно заселяются восточные области Ставрополья: Арзгирский, Буденновский, Курский, Левокумский, Нефтекумский, Степновский и Туркменский районы. Численный рост даргинцев в Ставрополье за последние десятилетия оказался столь стремительным (с 748 чел. в 1959 г. до 32 213 чел. в 1989 г.) и локализованным, что позволяет говорить наблюдателям о том, что «Ставрополье стало вторым даргинским ареалом после Дагестана». Демографический анализ показывает, что в 1990-1995 г. только два из этих районов — Арзгирский и Левокумский — на 20-40% прироста населения пополнялись за счет мигрантов из Дагестана. В оставшихся районах (Буденновском, Курском, Нефтекумском, Степновском и Туркменском) ранее мигранты 70-х г. стали источником естественного прироста населения 148.

Таким образом, рассмотренный материал позволяет сделать вывод о том, что этническая миграция горских народов Северного Кавказа в 70–90-е гг. носила эндогенный характер и была направлена на переселение в равнинные территории, заселенные на протяжении последних нескольких столетий русским и тюркским населением.

Первая половина 90-х гг. принесла и еще один поток этнической миграции — вынужденную миграцию автохтонных этносов, которую приняли Северная Осетия-Алания и Республика Ингушетия. Сюда устремились беженцы из соседних республик, в которых получили развитие межэтнические конфликты. Например, за период 1989–1999 г. миграционный прирост населения в Республику Северная Осетия-Алания обеспечивался за счет значительного притока в республику осетин из Грузии, республик Средней Азии и Казахстана (всего — 35,9 тыс.чел.). Согласно расчетам ученых в настоящее время в Северной Осетии «находятся в качестве беженцев, а также уже легализовалось в качестве граждан республики не менее 55 тыс.чел., или треть осетинского населения, проживавшего в Грузии на начало грузино-осетинского вооруженного конфликта»149. С момента образования Республика Ингушетия также пережила массовый наплыв вынужденных переселенцев, вызванных осетино-ингушским вооруженным конфликтом 1992 г. В дни конфликта Северную Осетию покинули более 30 тыс. чел., что составляет почти все ингушское население Пригородного района г.Владикавказа150. Не менее массовый миграционный поток в республику был вызван военным конфликтом в Чечне. Побочным следствием вынужденной миграции в этом случае выступило усиление демографического потенциала титульных этносов в данных республиках.

^ Миграция русских и не автохтонных народов региона

Наряду с этим процессом в 90-е гг. в регионе наблюдается также этническая миграция, имеющая экзогенный характер — миграция русских и армян. Она стала заметным процессом в русском субрегионе Северного Кавказа — в Краснодарском и Ставропольском краях и в Ростовской области.

Вслед за суверенизацией бывших республик СССР, произошла суверенизация республик и автономий России, что было связано с приданием статуса государственных языкам титульных на­родов, изменением системы образования и гражданства. На эти политические акции республиканских властных структур население среагировало неоднозначно. Заметным социальным последствием этих событий стал выезд значительной части русского и русскоя­зычного населения из государственных образований, где они не являлись титульным населением. Источником массового потока та­кой миграции стали территории межнациональной конфликтности и напряженности — Нагорный Карабах, Узбекистан, Грузия, Таджи­кистан, Казахстан, а в России — Чеченская Республика, Ингушетия и Дагестан. Такая миграция получила название вынуж­денной.

С юридической точки зрения на постсо­ветстком пространстве «под вынужденностью понимается, с одной стороны, отсутствие позитивной мотивации для переезда, с дру­гой — такое изменение ситуации, когда становится не­возможным дальнейшее нормальное существование, возникает ре­альная угроза безопасности (физической, этнической, социальной) и отсутствует перспектива нормализации (в пределах жизни мигрантов и их детей). То есть люди переезжают не из нормаль­ных условий, чтобы их улучшить (продвинуть свою карьеру, повы­сить образование, жить в более подходящем климате и т.д.), а из резко и безнадежно ухудшившихся в любые, имеющие перспекти­ву нормализации»151. О правовом статусе вынужденных мигрантов заговорили толь­ко в 1991 г. 152.

Поток вынужденных мигрантов был выделен по внешне принудительному стихийному основанию — межэтнической напряженности и конфликтности — выступившей фактором, вызвавшим территори­альные перемещения больших групп людей. Эта группа мигрантов — наибольшая по своему количеству в первой половине 90-х гг. ха­рактеризовалась принципиально иной по сравнению с предшествую­щими десятилетиями мотивацией, неорганизованным и стрессовым характером. Она имела и иную территориальную направленность: если раньше это был организованный вывоз квалифицированной ра­бочей силы в индустриально неосвоенные регионы, сопровождавшийся обеспечени­ем мест трудовой занятости, но трудностями жилищно-бытового характера, то теперь — приток квалифицированной рабочей силы в хорошо освоенные экономические районы в условиях рез­кого сокращения емкости рынка труда (Краснодарский и Ставропольский края, Ростовская область).

По данным администрации ^ Краснодарского края с 1988 г. край становится одним из центров миграционных процессов. Общий миграционный прирост в крае за 1988 — 1991 г. составил 203 873 чел., но уже за период 1992 — 1994 гг. он увеличился еще на 261 858 чел. За 9 месяцев 1995 г. миграционный прирост составил еще 50 861 чел. Большая часть миграционного потока (83%) формируется в районах Крайнего Севера, Сибири, Дальнего Востока и Северного Кавказа. Значительная часть этого потока состоит из возвращающихся в центральные регионы России людей, ранее осваивавших северные регионы. Второй по численности миграционный поток, поступающий в край, формируется на Северном Кавказе.

Так же, как и в Краснодарском крае, в ^ Ростовской области значителен удельный вес в миграции беженцев и вынужденных переселенцев. За период с 1992 по 1995 гг. их численность достигла 32 411 человек. Но меняется территория выхода вынужденных переселенцев. В 1994 г. основным источником была Чечня (2445 чел.); в 1995 наибольший поток беженцев и вынужденных переселенцев приходился на Казахстан (25,4%), Чечню (20,0%), Узбекистан (19,6%). Миграционная служба области фиксирует, что из 77 969 человек, обратившихся к ней за помощью с 1992 по 1995 гг. статус беженцев и вынужденных переселенцев получили 32 006 человек, т.е. около 40%.

Третьим регионом с преимущественно русским населением на Северном Кавказе является ^ Ставропольский край. Согласно данным краевого статистического управления на 1989 г. было зарегистрировано 230,6 тыс. мигрантов (внутрикраевые, межобластные и межреспубликанские потоки). В последующие годы наблюдается стабилизация коренного населения (что дает общее сокращение мигрантов — до 129,6 тыс.чел.) и увеличение удельного веса в структуре миграции потоков из-за пределов края. Мигрирующее население в настоящее время испытывает не только трудности по бытовому обустройству, но и пополняет ряды безработных. Иными словами, этническая миграция русских имеет четко выраженную тенденцию к понижающей вертикальной мобильности. Вынужденные переселенцы адаптируясь к местам нового жительства часто теряют при этом позиции достигнутого социального статуса.

Вынужденная миграция выделяется исследователями преимущественно по мотивации, но не по этнической характеристике мигрирующего населения. Это связано в первую очередь с доста­точно большой долей в данном потоке русскоязычного сегмента, состоящего преимущественно из украинцев, белорусов, татар, ар­мян и представляющего урбанизированную часть населения, набиравшуюся по плановым трудовым оргнаборам в разных городах СССР. Вместе с тем удельный вес русского населения в числе вынужденных мигрантов доходит по разным оценкам от 80 до 85%, что позволяет квалифицировать этот поток как этническую реэ­миграцию русских.

Наряду с потоком русских значительное число в составе вынужденных переселенцев и беженцев, принимаемых Северным Кавказом, составляют армяне и турки-месхетинцы. Характерной особенностью этих двух этнических групп является компактная форма расселения по русскому субрегиону Северного Кавказа (Краснодарский и Ставропольский края, Ростовская область). При значительном удельном весе в структуре миграции армян, прибывающих на Ставрополье и в Ростовскую область, наибольший их поток устремлен в Краснодарский край. Здесь они составляют около 27% миграционного потока. Основные места оседания армян-мигрантов — крупные города Северного Кавказа. В Краснодарском крае — это преимущественно Адлер, Сочи, Туапсе и Туапсинский район; в Ставропольском крае — города Кавказских Минеральных Вод, в Ростовской области — г.Ростов-на-Дону.

Итак, рассмотрение этнических миграционных процессов на Северном Кавказе позволяет сгруппировать их в два потока из разных источников формирования: миграция автохтонных народов Северного Кавказа, которая носит эндогенный характер, обусловленный демографическим процессом и изменением структуры занятости, и миграция русского этноса и других не автохтонных этнических групп, характеризующаяся экзогенными причинами.

ВЫВОДЫ

1. Воспроизводство этничности на Северном Кавказе с начала присоединения народов региона к России осуществлялось как традиционными институтами (семья, обычаи, обряды, сельские общины), так и новыми: административно-территориальным управлением, а позднее (с середины 20-х гг.) образованием автономных республик с учетом этнической принадлежности населения; института образования, где в том или ином объеме преподавался национальный язык, правом (паспортизация населения, депортация), юридически не закрепленными, но обязательными нормами (квотирование мест в образовательных учреждениях, формирование пропорционального представительства в партийных и советских органах). Институциональное воспроизводство этничности привело к ее осмыслению в качестве базовой ценности у народов региона и закреплению в общественном сознании как важного критерия дифференциации на социальные группы.

2. Объективными предпосылками формирования этносоциальной стратификации на Северном Кавказе выступают: а) историческое расселение различных этносов по территориям неравным в экономико-хозяйственном отношении, что предопределило неравный уровень социально-экономического развития народов; б) сохранение у разных народов (в различной степени) института внутриэтнической консолидации, выступающей «социальным капиталом» в условиях межэтнической конкуренции. Невозможность в настоящее время решить проблему безработицы (особенно молодежной) приводит к активному развитию теневого сектора экономики, который усиливает дифференциацию народов по экономическим характеристикам и способствует формированию кланов на внутриэтническом уровне.

3. Статусные позиции этносов в пространстве Северного Кавказа формируются на пересечении ряда социальных подпространств (полей) — экологическом, соци­ально-экономическом, культурном, демографическом, социально-политичес­ком, правовом, — каждое из которых образует разные измерения статуса. Интегральным показателем статуса этноса является его политический статус (титульность, представленность в органах власти), во многом определяемом демографическими показателями (численностью, средним возрастом, динамикой рождаемости). Иерархическое этносоциальное простран­ство образуется дистанцией между взаимодействующими эт­ническими группами, имеющими объективные экономические, социальные и культурные различия. В результате политических реформ 90-х годов доминирующее положение в этностратификационной системе в республиках Северного Кавказа заняли титульные и численно доминирующие народы.

4. Этнические миграции представляют собой массовое пе­ремещение представителей той или иной этно­культурной группы на другую территорию. Миграционные потоки, на Северном Кавказе в последние десятилетия, имеют этнический характер, и тесно связаны между собой. Миграция автохтонных народов обусловлена внутриэтническими причинами (демографическим процессом, изменением структуры занятости); миграция русского этноса и других не автохтонных этнических групп, вызвана внешними причинами (межэтнической напряженностью и конфликтностью в местах проживания, кризисом индустриального производства, в котором занято большинство русского населения республик Северного Кавказа).

5. Этнические миграции в настоящее время привели к изменению баланса этнических групп во всех субъектах РФ, расположенных на территории Северного Кавказа. Доминирующими направлениями в общем процессе изменения этнического состава населения в регионе являются:

  1. освоение (колонизация) горским населением равнинных территорий;

  2. увеличение этнической мозаичности населения русского субрегиона Северного Кавказа (Краснодарский и Ставропольский края и Ростовская область), значительное снижение численности русского населения во всех республиках Северного Кавказа, усиление моноэтничности населения ряда республик (Ингушетия, Северная Осетия, Чечня).


^ Вопросы для самоконтроля:

  1. Какое содержание вкладывается в понятие «социальный институт» и какие институты укрепляют этничность в Северо-Кавказском регионе?

  2. Как Вы считаете, почему решение об отмене фиксирования в новых российских паспортах национальной принадлежности вызвало негативную реакцию среди населения Северного Кавказа?

  3. Какая разница между конфликтологическим и структурным подходами в объяснении источников социальной стратификации?

  4. Какой из двух перечисленных подходов (конфликтологический или структурный) более адекватно объясняет этническую стратификацию в Северо-Кавказском регионе?

  5. По каким показателям определяется этнический статус?

  6. Есть ли различия между правовым и политическим статусами народов в республиках Северного Кавказа? Как они формируется?

  7. Дайте определение понятиям «автохтонный этнос», «титульный этнос» и «коренной этнос».

  8. Какие показатели статуса являются доминирующими для народов Северного Кавказа и почему?

  9. Почему миграция на Северном Кавказе имеет этнический характер?

  10. В чем причины этнических миграций на Северном Кавказе?



Лекция 8


Русские на Северном Кавказе:

социокультурная роль и изменение социального статуса

Северный Кавказ представляет собой многосос­тавный регион, поскольку этнические сегменты, являющиеся базо­выми составляющими элементами северокавказского социокультур­ного пространства, выступают ведущими коллективными субъектами региональных социальных и политических процессов.

Важнейшими принципами сохранения многосоставного общества являются численная равнозначность его элементов (в данном случае — русского и кавказского) и утверждение единой политико-гражданственной идентичности. Данные принципы сознательно и активно реализовывались в деятельности правительства российского государства на различных этапах его исторического функционирования.


§1. Роль русского населения в формировании

регионального единства Северного Кавказа

Контакты русского и северокавказских этносов представляют собой пример процесса не-диффузного этнического контактирова­ния, при котором как проникновение русских на территорию горцев, так и проникновение кавказских автохтонов на русские земли не при­водит к растворению в чуждой среде инородных частиц. Русско–кавказское контактирование представ­ляет собой систему, с одной стороны, достаточно активно функционирующую, а, с другой, сохраняющую строгую дистанцирован­ность между составляющими ее элементами, несмотря на их плотное и устойчивое взаимодействие.

Цивилизационная дихотомия Россия — Северный Кавказ раз­ряжается бинарными оппозициями буквально в каждую сферу социу­ма: горские народы — народ, «растекающийся по бескрайной рав­нине»; этносы, структурируемые прежде всего отношениями кров­ного родства — этнос, структура которого аналогична структуре сельской общины, базирующейся на фундаменте православия; с од­ной стороны; то даруемая, то отнимаемая, то передариваемая го­сударственность — с другой, тысячелетний опыт этатизма и т.д. Повторим вслед за знаменитым французским антропологом К.Леви-Стросом: «Не представляет ли собой (такая) симметрия — для существ, которых она объединяет, при этом же и противопоставляя, наиболее элегантное и наиболее простое средство выказать себя сходными и отличными, близкими и далекими, дружественными, хотя и определенным образом враж­дебными, и враждебными, оставаясь при этом друзьями?»153

Необходимо отметить двойственность экономи­ческого освоения Россией Северного Кавказа. Процессы экономи­ческой интеграции региона в российское пространство шли на двух уровнях. На низовом уровне внутрирегионального рынка эко­номические связи русских и горцев сообщавшими ему устойчивость отношениями симметрии. Так, начиная с XVI — XVII в.в. идет во многом спонтанный процесс проникновения русского этнического элемента на Северный Кавказ: именно в это время формируется терское ка­зачество, в том числе за счет «беглого русского люда». Воссоздавая на новых землях военизированный вариант русской общи­ны — казачье войско, терско-гребенские казаки в хозяйственном плане по вполне понятным объективным причинам начинают дубли­ровать местное население: «делят с чеченцами и кабардинцами затеречные степи в хозяйственных целях»154.

Однако аналогичные процессы шли и в обратном направле­нии, создавая симметрию русскому проникновению на территорию горцев. В частности, одной из форм классовой борьбы в адыгском обществе было бегство адыгских крестьян к русским и принятие ими христианской веры155. Но если русские, оседавшие на Кавказе, перенимали многие обычаи горцев, то в свою очередь и горцы, отправлявшиеся на ярмарку в Екатеринодар, «слагая с себя на кордонной черте ору­жие, делались совершенно мирными, промышленными... Развитие торговли с горцами во многом изменило быт и хозяйство адыгов. Они стали охотно принимать у себя в хозяйстве всякие полезные нововведения, обучались различным ремеслам у русских»156: свободные жители Кубани, «казаки, отс­тавные солдаты, мещане — ездят в Кабарду к богатым узденям на работу, строят им дома, мельницы, конюшни, разводят сады, де­лают мебель, посуду и разные полезные вещи; жители с любопытс­твом смотрят на их работу и слушают их наставления и замеча­ния, удивляются уму и знаниям русских»157.

Итак, на низовом уровне хозяйственные связи русских и кавказцев отличались высокой степенью симметричности, обеспе­чивающей их взаимодополняемость, вытекающую из базисной для данного случая бинарной оппозиции «население гор» — «население равнин». Зато на уровне доминирующего (феодального) слоя северокав­казских обществ смычка русского и северокавказского начал практически не происходила. Адыгские феодалы, например, ориен­тировались на торговлю с Турцией и другими странами Ближнего Востока, откуда к ним поступали предметы роскоши (драгоценные металлы, драгоценные камни, дорогое оружие) в отличие от пос­тупавших через русские рынки товаров повседневного употребле­ния (соль, текстильные и металлические изделия) простонарод­ного потребления. Аналогично вместо собственной сельхозпродук­ции в Турцию вывозились рабы, захватывавшиеся горскими феода­лами как в Черкесии, так и в других областях Северного Кавка­за158.

Ориентация горских феодалов на набеговую, а не на «реальную» экономику, которая связывала бы коренные народы с приходящими на Кавказ колонистами, и сохранение этнической дистан­ции между пришлыми и коренными народами, позволяли эффективно осуществлять мероприятия по вытеснению коренного элемента с кавказских земель и тем самым «очищая» земли от коренного населения, способствовала переносу сюда посттрадиционных, капиталистических отношений. В этом контексте следует рассматривать организацию мо­хаджирского движения, раздачу земли казакам и русским помещи­кам, проведение судебной реформы, а также привлечение иност­ранного капитала для освоения природных богатств Кавказа, что еще более рационализировало отношения между колонистами и автохтонными народами.

Результат не замедлил сказаться: во второй половине XIX в. Кавказ становится одним из центров развития капиталис­тических отношений. Конечно, производственные успехи региона выражались не столько в абсолютных цифрах, сколько в динамике экономического развития региона: речь шла о превращении страны, «слабо за­селенной в начале пореформенного периода или заселенной горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории... в страну нефтепромышленников, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табака»159. Население Кавказа за вторую половину XIX в. удваивается. И этот прирост был достигнут прежде всего за счет русских переселенцев: так, увеличение на­селения в Ставропольской губернии составило 200%, в Кубанской области — 384, тогда как в «автохтонном» Дагестане — лишь 14%160. В этот период Северный Кавказ приближается к статусу одного из главных регионов прихода земледельческих на­емных рабочих161, где в качестве рынков рабочей силы выделялись Екатеринодар, Новороссийск, ст.Тихорецкая 162.

Процесс разложения горского крестьянства, которому на Северном Кавказе родовые структуры препятствовали, видимо, не меньше, чем в русских областях — структуры «мировые», стимули­ровался раздачей его земель крупным чиновникам, казакам, ло­яльной (т.е., как минимум не набеговой) горской знати. В результате «целые аулы горцев жили на арендованных землях, уп­лачивая местным землевладельцам и казачьей верхушке громадную арендную плату... Многие крестьяне превращались в батраков или уходили искать заработки в город» 163.

Таким образом, в дореволюционный период колонизация Рос­сией Северного Кавказа представляла собой в экономическом от­ношении сложный и разнонаправленный процесс. Часть феодалов со своими правами, привилегиями и антитрудовым этикетом была вы­теснена с Кавказа в период мухаджирства; часть общинных земель обрела новых хозяев, которые в силу этнической дистанцирован­ности от местного населения могли выстраивать свои отношения с ним на последовательно капиталистической основе. Иначе говоря, проникновение русских на Северный Кавказ в хозяйственном плане представляло собой прежде всего относительно быструю и широкую замену традиционной элиты, экономические занятия которой в си­лу недифференцированности ее функций (экономических, военных, политических) сводились едва ли не исключительно к «перераспределительному менеджменту», на новую, собственно хозяйственную элиту, начавшую втягивать регион в российский национальный рынок путем развития здесь сельскохозяйственного и промыш­ленного производства, причем через привлечение русского пролетариата. При этом не следует отождествлять формирующуюся новую экономическую элиту с этнически русским населением. О ней, скорее, можно говорить как о «русскоязычной», носительнице модернизационных и имперских устремлений.

Геополитическое положение региона требовало как можно более быстрой его интеграции в российское прос­транство. Примыкание Северного Кавказа к русским областям давало простой и эффективный спо­соб решения этой проблемы фактически без привлечения к сотруд­ничеству автохтонного населения. Экономическое освоение региона опиралось на экспорт рабочей силы из русских районов страны, препятствуя аккультурации местного населения, поскольку оно было не востребовано даже в качестве эксплуатируемой промышленной рабочей силы. Эта тенденция получила свое дальнейшее развитие в годы Советской власти: 75% населения этого промышленно развитого региона составляли русские и украинцы, причем в автономных областях и республиках Северного Кавказа доля русских колебалась от 68% в Ады­гее до 7 — в сверхполиэтничном Дагестане164. Но за одинаковой тенденцией к количественному увеличению русского этнического массива на Северном Кавказе в царские и советские времена скрывались качественно разные парадигмы ин­териоризации его территории.

Первоначально проникновение России на Се­верный Кавказ шло прежде всего через создание в регионе русс­кого аграрного сектора. В этом случае зародившиеся еще в XVIII в. симметрия и взаимодополняемость русского и горского алго­ритмов хозяйствования были социокультурным фактом. Между тем в первые годы Советской власти по русскому сектору северокавказской аграрной экономики, представленному большей частью казачьим населением, был нанесен мощный удар политикой расказачивания. Промышленное освоение региона, которое потребовало прибытия на Северный Кавказ большого потока промышленных рабочих (преимущественно русских, украинцев, белорусов, армян, татар) никоим образом не могло компенсировать утраты русскими ряда своих статусных позиций как одного из аграрных и в силу этого фактически автохтонного этноса Северного Кавказа.

Обла­дание землей, работа на ней того или иного народа в полиэтни­ченой среде имеет символико–мистический смысл, больший, чем даже этатизация этничности. Но, главное, если аграрная модель проникновения на территорию традиционной (доиндустриаль­ной) экономики в принципе создавала поле протекания аккульту­рационных процессов, то создание промышленной базы, (причем не только добывающей, но и обрабатывающей) в «экологической нише» аграрных этносов обрекало их на роль лишнего элемента в скла­дывающейся системе, либо заставляло их воспринимать эту систе­му как чуждый элемент, балласт для исконной «экологической ни­ши». При этом малочисленность горских народов Кавказа и терри­ториальная близость мощных «пластов» русского этноса в сочета­нии с тщательно культивируемой эзотеричностью северокавказской культуры как частью культуры Ближнего Востока, оппозиционной западному рационализму, опять-таки подталкивали русских к про­мышленному развитию Северного Кавказа едва ли не исключительно собственными силами, без привлечения местного населения.

Обозначим еще раз исходные позиции. Утверждение русских в XVII–XIX в.в. на Северном Кавказе исходило из аграрной пара­дигмы жизнедеятельности: русские занимали земли, причем лучшие земли Кавказа, что обусловливало их доминирующие позиции в се­верокавказской экономике и обеспечивало для русской культуры множество точек соприкосновения с автохтонным населением, имея в качестве перспективы его аккультурацию. В советское время индустриальная парадигма жизнедеятельности приве­ла к созданию на Северном Кавказе русского промышленного сек­тора с одновременной потерей русскими аграрных позиций, что привело к «зависанию» северокавказского города с преимущественным русским населением в со­циокультурном пространстве автохтонной деревни 165.

Анализ работ ряда представителей интеллигенции северокавказских народов показывает, что негативно воспринималась вся структура народного хозяйства. Главная отрица­тельная черта ее — «ориентация в основном на общесоюзный и российский рынок... Абсолютное преобладание отраслей промышлен­ности союзного и союзно-республиканского подчинения (76,3%) в общем объеме товарной продукции значительно усложняло решение многих социальных задач.., сдерживало гармоничное и пропорцио­нальное развитие»166… По ходу размышлений на эту тему, заметим, что практически весь промышленный комплекс в СССР был построен по принципу союзного подчинения. Подавляющее большинство промышленных предприятий были не местного, а республиканского и союзного подчинения, и определялись в выпуске своей продукции централизованным планированием, не учитывающим нужды местного населения.

Рассмотрение социокультурной роли русских в процессе интеграции Северного Кавказа в состав Российского государства показывает следующие функции этого сегмента населения:

  • экономическую, проявляющуюся в создании здесь индустриального сектора экономики, что привело к расширению многоукладности хозяйства и создавало предпосылки для развития модернизационного процесса;

  • политико-юридическую, которая проявилась в создании общих государственно-правовых ориентаций у автохтонных народов региона;

  • культурно-динамическую, выразившуюся в изменении механизма трансляции культурной информации, т.е. создании основ письменности и тем самым предпосылок для развития идеологического уровня этнического самосознания и становления профессиональной культуры коренных народов;

  • ценностно-ориентационную, которая выразилась в создании общего образовательного и государственно-идеологического пространства на аксиологической базе русской культуры.

Тем самым русские в данном регионе играли интегративную роль, проявлявшуюся в формировании Северного Кавказа как достаточно целостного административного региона, имеющего потенциал развития экономики модернистского типа, и характер многосоставного общества. Эта функциональная роль русских обеспечивала внутрирегиональную стабильность. Наращивание «физической массы» русского сегмента, являвшегося этнической опорой российской государственной полити­ки в регионе, дополнялось качественным увеличением «социального капитала» данного сегмента путем активного ис­пользования в северокавказской политике, административного, силового (военного) и культурного ресурсов российской государс­твенности.

Административный ресурс проявлялся в основном в про­цессах административно-территориальных преобразований Северно­го Кавказа и факте безусловного доминирования Москвы в прове­дении кадровой политики в республиках. Используя административную власть для распространения общегосударственных правовых норм и принципов на территорию региона, централизованное правительство России тем не менее не препятствовало сохранению на бытовом уровне норм обычного права традиционного для северокав­казских народов, что привело к полиюридизму, проявляющемуся в параллельном функционировании государственного (российского) права и адатов.

Военный ресурс российской государственности "манифес­тировался" прежде всего в ходе проведения на Северном Кавказе акций «концентрированного легитимного насилия» (сосредоточение на последних этапах Кавказской войны огромной армии; операции по депортации народов Северного Кавказа в 1943-1944 гг.) и реализовывался в форме постоянного военного присутствия в разных районах Кавказа.

Культурным ресурсом российской северокавказской поли­тики, обеспечивавшим расширенное воспроизводство социального статуса русских в регионе, являлось доминирование русского языка и культуры в сфере об­разования, что выступало стабилизирующим фактором для северокавказских многосоставных обществ, способствуя соз­данию единых для всех сегментов ориентаций. Расширение поля функционирования русской куль­туры, опережавшее рост самого русского сегмента, вырази­лось, в частности, в отставании русских от ряда этнических общностей Северного Кавказа по относительному количеству лиц с высшим образованием. Но и это свидетельствовало о росте социально­го капитала русской этнической общности — как «исконного носи­теля» культуры, обладавшей для народов региона высокой ценностью.

§2. Изменение положения русского населения

в республиках Северного Кавказа в конце ХХ в.

Инвариантом реформ конца 80-х — 90-х гг. на постсоветстком пространстве и в национально-государственных субъектах Рос­сийской Федерации было резкое снижение статуса русских. Если до перестройки представители русского этноса гарантировано занимали доминирующие позиции в политическом, экономическом, культурном, образовательном «полях» на всем советском пространс­тве, то со второй половины 80-х гг. русские постепенно вытесняются представителями коренных этносов с занимаемых ранее пози­ций. В результате в первой половине 90-х гг. в северокав­казских национально-государственных образованиях — в той или иной степени — реализовалась неклассическая ситуация: проживающие в регионе титульные эт­носы, не являясь доминирующими в численном или социально-экономическом отношении, приобрели этот статус в поле политики. Скрупулезный анализ позиций русских в различных сферах занятости (прилож. 3, табл.1-3) в северокавказских республиках позволил исследователям прийти к выводу: «Основная масса русских, проживающих в республиках Северного Кавказа, была и продолжает быть занята не в сфере управления и «престижных» сферах приложения труда, а в производстве материальных благ, прежде всего, — в ведущих индустриальных отраслях экономики. Составляя в 1989 г. всего 20% населения четырех на тот момент республик Северного Кавказа (Дагестан, Чечено-Ингушетия, Северная Осетия и Кабардино-Балкария), русские составляли 57% всех занятых в промышленном производстве этих республик, тогда как представители титульных национальностей — 31% (при удельном весе во всем населении в 70%)» 167.

Укрепление политического статуса титульных народов, сопряженное с перераспределением вакансий на рынке труда (особенно управленческого и гуманитарного — медицина, образование) в пользу представителей коренных этносов, совпало с кризисом промышленного производства в России в целом. Русское население, большей частью локализованное в городах и занятое в системе промышленного производства, стало выезжать за пределы республик, делая тем самым невозможным восстановление и обновление в краткосрочной перспективе индустриального сектора экономик в соответствующих республиках. Параллельно с этим, в идеологическом процессе, развернувшемся в республиках Северного Кавказа в связи с их суверенизацией, акцентировалась в открытом или латентном виде негативная роль России и русских в истории народов региона.

Вместе с тем социально-демографическая статистика, взятая в этническом аспекте, показывает сложившуюся в северокавказском регионе вполне определенную систему этноэкономического взаимодействия, в которой различные народы осуществляли различные функции. Выпадение из этой системы русского элемента, либо перераспределение ее функций между титульными этносами (по существу, целенаправленное изменение статуса русского народа) привело к росту энтропийных процессов во всей системе. Иными словами, изменение статусных позиций русского населения блокирует и выполнение им важнейших социальных функций — консолидации населения, сегментированного по этнокультурным основаниям, и интеграции Северного Кавказа как целостного региона России.

Некоторые причины и обстоятельства, объясняющие развития этого процесса, достаточно очевидны. Функционирование полиэтничного общества, каким является Северный Кавказ, во многом зависит от распространенности и доминирования общегражданской идентичности при сохранении этнической идентичности в различных сегментах населения региона. Имеется в виду приоритетность общенациональной, а не узкоэтнической ориентации людей (вспомним наполненные пафосом поэтические и песенные строки: «Читайте, завидуйте: я — гражданин Советского Союза!» или: «Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз!»). Начало спада такой гражданской идентификационной привлекательности советского общества приходится на начало 70-х гг. Распад СССР нанес сокрушительный удар по сочленениям культурных сегментов советского пространства, в том числе и на Северном Кавказе.

Развал Союза и экономический кризис, обрушившийся на страну, подорвал, прежде всего, индустриальный сектор экономики и социально-экономическое положение групп населения, занятых в нем. Элементы социальной организации индустриального общества, носителями которых выступали прежде всего русские, оказались функциональ­но лишними в условиях разрушения индустриальной экономической базы. А их носители, чьи когда-то «неотъемлемые» социальные возможности (аскриптивный капитал) обесценила сис­тема образования, миграционные процессы и урбанизированная среда обитания, пополнили маргинализированные отряды социальных аутсайдеров. В социально-профессиональной структуре русских групп на постсоветском пространстве и в республиках России бесспорно доминируют занятые в индустриальном секторе и проживающие в городах. Таким образом, деиндустриализация российской экономики168 привела к маргинализа­ции большей части русского этноса во всех регионах его проживания, в том числе и на Северном Кавказе.

У подавляющего большинства этносов Северного Кавказа удельный вес сельского населения выше удель­ного веса горожан. Сохранение сельским населением механизма внутригрупповой сплоченности, используется в качестве мощного резерва социальной мобильности и укрепления позиций в межэтнической конкуренции. Ослабление мобильности русского населения в республиках Северного Кавказа усиливается тем обстоятельством, что «для русской диаспоры характерна определенная оторванность сельских и городских локальных субкультур. Сельские группы обычно в той или иной степени представлены в городах, однако все же слабо связаны с русским городским населением, которое формировалось, как правило, позже и на основе совсем других миграционных потоков»169. Поэтому русское городское население в отличие от автохтонных горожан не могло компенсировать падение своего социального статуса (вызванное сокращением индустриального сектора экономики и деградацией связан­ных с ним социальных институтов), опираясь на свои аскриптив­ные характеристики аграрного плана.

Наконец, фактором, дестабилизирующим русские этноло­кальные группы на Северном Кавказе, являются неоднородность и низкая степень сплоченности русского городского населения. Очевидно, именно это обстоятельство породило неспособ­ность русского населения противостоять обвальной коренизации городов региона, благодаря приходу в города сельского населе­ния не только неспособного на равных с русскими участвовать в процессах социальной мобильности индустриального характера, но и нестремившегося к этому170.

Наблюдающийся на Северном Кавказе резкий рост значения этничности как фактора социальной мобиль­ности свидетельствует об архаизации социальной системы. В результате именно этническая общность, сохранившая комплекс традиционалистских, контрмодернистских способов воспроизводства своего социального капитала (и соответственно социального капитала своих чле­нов) обладает большей мобильностью, т. е., большими возможностями продвижения «вверх». Именно в силу этого обстоятельства на Северном Кавказе русский этнос как носитель модернистского начала утратил своих доминирующие позиции в пользу автохтонных народов региона, принадлежащих аграрному (традиционалистскому) цивилизационному типу.

Архаизация современной российской жизни вообще и северокавказских обществ, в частности, представляет собой вызов со стороны регионального трайбализма русскому эт­носу, не успевшему, не сумевшему и не пожелавшему отказаться от аскриптивного ядра своих идентификационных характеристик. Очевидно, что практика несимметричных ответов трайбализму себя исчерпала: русские, составлявшие основу научных, инженерных, медицинских и т.д. кадров союзных республик и национальных автономиях России, оказались вытеснены со своих позиций в социаль­ной и профессиональной иерархиях агрессивным этницизмом нес­мотря на то, что потребность в функциях, выполнявшихся предс­тавителями русского этноса, не исчезла, а обеспечить их выпол­нение своими силами коренное население в настоящее время не в состоя­нии.

Между тем дальнейший уход русских с Северного Кавказа, как и продолжающееся ослабление их социальных позиций ведет к нарастанию деструктивных тенденций в северокавказском много­составном обществе. Известный осетинский этносоциолог А.Дзадзиев выделяет два возможных следствия исхода русского населения из этого региона:

  1. ответное «выталкивание» из регионов с русским населением России представителей кавказских народов, которых по переписи 1989 г. насчитывалось около 500 тыс.;

  2. невозможность в ближайшее десятилетие силами коренных народов восстановить и развивать промышленное производство, составлявшее основу экономики республик и их бюджетных поступлений 171.

Не оспаривая эти гипотетические предположения, отметим, что наиболее важные негативные последствия этого процесса следует прогнозировать на уровне функционирования социальной системы в целом. Исход русского населения (в качестве физического убывания русского населения или утраты им социально-политического статуса) приводит не к восп­роизводству баланса этнических групп, существовавшего до начала колонизации Северно­го Кавказа Россией, а к формированию и усилению этнического неравенства. Активное встраивание на протяжении полутора столетий в ткань жизни северокавказских народов русских паттернов (форм, образцов, моделей) жизнедеятельности, и прежде всего государственности, качественно изменило имевшуюся здесь этносоциальную систему. К настоящему времени произошло государственное оформ­ление трайбалистских сегментов северокавказского общества. Сегодняшние противоречия, ранее бытовавшие в регионе на уровне меж– и внутриплеменных отношений, официальные политические элиты пытаются разрешить, задействовав мощь модернистских институтов власти, опираясь на ресурсы созданного русскими индустриального сектора экономики, пользуясь социаль­ным капиталом, накопленным в результате имевшей или имеющей место принадлежности к российским политической, военной, хозяйственной и культурной элитам.

Значительный приток русского населения в национальный субрегион Северного Кавказа (совокупность республик) формировал его по модели многосоставного общества, необходимым условием функционирования которого является примерно равное соотношение сегментов населения. В данном случае в этом качестве выступали русские (и «русскоязычное» не автохтонное население), с одной стороны, и автохтонные народы — с другой. Такое соотношение сегментов в последние десятилетия приводило к утверждение практики согласования интересов различных этнических групп, защите интересов численно не доминирующих народов. Исход русских с совре­менного Северного Кавказа уже приводит к сбоям в воспроизводстве многосоставных северокавказских обществ, к нарастанию в них тенденций «односоставности», или моноэтничности (на базе титульных и численно доминирующих народов), достигаемой усилением авторитарности политических режимов в северокавказских политиях172.

Архаизация социальной жизни в свою очередь может вызвать развитие одной из двух тенденций: усиление централистской политики, укрепляющей доминирующие позиции индустриально лидирующего русского этноса в этнических регионах России, либо естественное откатывание сегментов русского этноса из регионов своей социальной депривации. Причем развитие той или иной тенденции в значительной части будет определяться доминирующим настроением русского населения в этнических регионах страны, поскольку именно эта часть населения может выступить опорой модернизационной политики центра.

Одним из позитивных показателей состояния этнического самосознания русских в северокавказском регионе является то, что они дают высокую оценку степени ин­териоризации Россией этого региона, считая в боль­шинстве своем Северный Кавказ родной для русских землей, а се­бя — его коренными жителями. При этом интериоризация Россией Северного Кавказа с точки зрения проживающих здесь русских не оз­начает стремления к его унификации, а, напротив предполагает развитие культур коренных северокавказских народов. Такая убежденность в возможности врастания северокавказских культур в русское социокультурное пространство только через их разви­тие отражает «православную» константу русского этнического са­мосознания в ее секуляризованной форме: убежденность в универ­сализме, лидерской роли русской культуры есть превращенная форма русского мессианства.

В духовно-нравственном плане, по-видимому, теоретически мыслимы три возможных базисных моделей развития отношения русских с автохтонными северокавказскими этносами: взаимоизоляция разноцивилизационных этносов, их полное отчуждение и уход русских; ускоренное приобщение местных этносов в русскую (российскую) культуру не без элементов принуждения; равноправное культурное сотрудничество, подлинный диалог между культурно-отдаленными этносами с открытыми в будущее перспективами — «время покажет». Именно третий вариант представляется наиболее перспективным. Он открывает замечательные возможности максимального использования этнического потенциала для благоприятного развития многосоставного социума.

Такого рода интериоризация Северного Кавказа через путь диалога представляется достаточно реальной. В пользу возможности данного варианта развития говорят, в частности, следующие обстоятельства: обозначившаяся в последнее время тенденция укрепления российской государственности, которая всегда была опорой русского этноса в регионе; длительная историческая традиция совместного (в рамках единого государства) существования и сотрудничества русского и автохтонных этносов; реальная опасность жесткого столкновения между этносами–автохтонами при отсутствии «нейтрализующего» русского этнического сегмента; благоприятная перспектива для автохтонных народов, обусловленная несомненной мировой значимостью русской (российской) культуры; а также осознание главными субъектами мирового цивилизационного процесса громадной опасности расчленения России (особенно с учетом угрозы исламского фундаментализма).

Действительно, в условиях разбалансированности государственно-политических отношений в современной России национальные лидеры некоторых ее народов смогли сместить значение этнической компоненты их самосознания в ущерб гражданской, общенациональной. Но, как и следовало ожидать, уже дает о себе знать и общегражданская составляющая самосознания российских этносов, что диктуется интересами их собственного выживания. Гармония, согласование этнического и государственного (т. е., общенационального, общероссийского) все больше осознается как настоятельная необходимость. Но вопрос в том, как, на каком пути можно достичь такого согласия.

Видимо, следует согласиться с мыслью, что в подобных случаях необходимо искать предел притяжения не какого-то отдельно взятого этнонационального поля, а поля государственного на основе свободного волеизъявления народов173. Если при этом принять во внимание, что Россия складывалась в многонациональную державу под длительным давлением определенных геополитических обстоятельств, стержнем которых выступало долговременное совпадение интересов весьма различных в культурно-цивилизационном отношении народов на обширных просторах Евразии, то и на будущее вполне реально ожидать нормального, благополучного сосуществования и сотрудничества в рамках единого российского государства различных по своей культуре этносов. Во-первых потому, что многие из ранее действовавших геополитических обстоятельств (факторов общероссийской интеграции) сохранились или даже усилились, обострились: нужно иметь в виду, что и сегодня Россия способна предоставить множеству населяющих ее этносов, да и тех, что находятся в пределах СНГ, более благодатную социально-экономическую и государственно-политическую перспективу развития, чем это может сделать для них сопредельно расположенное зарубежье; во-вторых, потому что века совместного существования многочисленных российских этносов в пределах единого государства не прошли даром, их культуры значительно сблизились (не говоря уже о хозяйственных связях и других составляющих инфраструктуры); в-третьих, потому, что собственно культурный, духовный потенциал России, несмотря на переживаемый страной кризис, безусловно, продолжает сохранять свое громадное общемировое значение и не может быть игнорирован элитой ни одного российского этноса без риска оказаться в культурной изоляции от современного цивилизованного мира.

Но при наличии указанных предпосылок благоприятное сосуществование российских этносов невозможно без должного влияния со стороны государства и других социальных субъектов, так или иначе ответственных за состояние общества и его культуры.

ВЫВОДЫ

1. Русский этнос в северокавказском регионе традиционно играл интегративную роль, проявлявшуюся в формировании Северного Кавказа как достаточно целостного административного региона России, имевшего модернистский тип экономики в равнинных территориях и характер многосоставного общества, который и обеспечивал внутрирегиональную стабильность.

2. Реформы конца 80-х гг., проводившиеся в СССР, вызвали деиндустриализацию экономики и активизацию этносоциальных процессов, в результате чего во всех республиках Советского Союза, а также в национально-государственных субъектах Рос­сийской Федерации произошло резкое снижение статуса русских. Тенденция деиндустриализации экономики в специфической поликультурной среде Северного Кавказа, где разные хозяйственные «ниши» монополизировались разными этносами, привела к маргинализа­ции большей части русского населения. Русские, составлявшие основу научных, инженерных, медицинских и других профессиональных кадров, оказались вытеснены со своих позиций в социаль­ной и профессиональной иерархиях агрессивным этницизмом.

3. Уход русских с Северного Кавказа приведет, и уже приводит, к нарастанию тенденции «односоставности» (моноэтничности) в северокавказских республиках на базе титульных и численно доминирующих народов и к архаизации социальной жизни (что характерно для ряда регионов современной России). Последнее в свою очередь может вызвать развитие одной из двух тенденций: усиление централистской политики, укрепляющей доминирующие позиции индустриально лидирующего русского этноса, либо естественное откатывание сегментов русского этноса из регионов своей социальной депривации.

4. Теоретически мыслимы три базисные развития отношения русских с автохтонными северокавказскими этносами: взаимоизоляция «разноцивилизационных» этносов, их полное отчуждение и уход русских; ускоренное приобщение местных этносов к российской (русской) культуре, осуществляемое не без элементов принуждения; равноправное культурное сотрудничество, подлинный диалог между культурно отдаленными этносами с открытыми в будущее перспективами. Именно третий вариант представляется наиболее перспективным.




оставить комментарий
страница3/11
Дата17.10.2011
Размер4,62 Mb.
ТипПрограмма, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх