Член Союза писателей России. Живет в Петрозаводске icon

Член Союза писателей России. Живет в Петрозаводске


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Кандидат филологических наук (1984), доцент (1993), член Союза писателей России (1992)...
Елена Сазанович писатель, драматург, сценарист, член Союза писателей России...
Рассказы пожилого человека...
«Судостроительный завод «Авангард»...
Новосельцев александр Васильевич член Союза писателей России. Прозаик, литературовед...
Информационно-библиографический отдел...
«Современная практика дизайна подходы и тенденции» необходимо рассмотреть следующие аспекты...
Несмолкшей памяти простор… десятая планета...
Первый день работы съезда (24. 05. 2004) Валерий Николаевич Ганичев...
Примерная программа учебной дисциплины право для профессий начального профессионального...
Автор благодарит русского предпринимателя Владимира Викторовича Абросимова за помощь в издании...
Примерная программа учебной дисциплины право для профессий начального профессионального...



Загрузка...
скачать
Армас Мишин


Олег (Армас) Мишин родился в 1935 году в Ленинградской области. Окончил Карельский педагогический институт. Кандидат филологических наук. Автор многих стихотворных сборников на финском и русском языках, книг и критических статей. Лауреат премии комсомола и Государственной премии Карельской АССР имени Архиппа Перттунена. Член Союза писателей России. Живет в Петрозаводске.


"ДАТЬ НАЧАЛО ПЕСНОПЕНЬЮ..."

(Современная карелоязычная литература в исторической перспективе)


В 1910 году в Финляндии опубликована «Кинга Карелии» (Kaijalan Kirja), во втором томе которой дается информация о попытках создать карельскую письменность. В частности, по свидетельству голландского путешественника Симона ван Салингена, побывавшего в Кандалакше, некий Федор Чудинов в 1566-1568 годах создал карельский алфавит и перевел на карельский язык молитву «Отче наш». Ему же принадлежит первая история Карелии и Лапландии, не дошедшая до нас. В 1804 году в Петербурге вышел на ливвиковском диалекте напечатанный русскими буквами «Перевод на карельский язык некоторых молитв и краткого катехизиса», в 1820 году на языке тверских карел издано «Евангелие от Матфея». В XIX пеке появились и первые литераторы-карелы. Мирон Смирнов, купец и уроженец селения Сямозеро, издал в 1890 году книгу «Голос Корела. Путевые наметки и корельская поэзия Мирона Смирнова». Он испробовал, «доступно ли корельскому языку хотя какого-либо рода стихосложение». Несколько своих песен и их перевод на русский язык он поместил в книге.

Другой литератор – Н. Ф. Лесков – в журнале "Живая старина" в 1891 – 1905 годах печатал собственные переводы на карельский язык русского народно-поэтического творчества. Более подробную информацию о первых литературных опытах карел читатель может найти на страницах книги Э. Л. Алто «Финноязычная литература Карелии. 2 т.» (Санкт-Петербург, 1997).

Неоднократно переводилось на карельский язык в начале XX века «Евангелие». Так, «Евангелие от Луки» издано (буквами кириллицы) в Сортавале в 1912 году; переиздано в Пиексамяки (Финляндия) в 1990 году.

Как свидетельствует Элиас Леннрот, побывавший в Петрозаводске в 1841 году, в духовной семинарии обучение частично проводилось на карельском языке. Однако уже в начале 60 х годов XIX века преподавание карельского языка отменили.

Национальное пробуждение карел в первом десятилетии XX века связано с революционными событиями 1905 – 1907 годов в России. По инициативе писателя и общественного деятеля карела из Суйстамо Ийво Хярькёнена был основан «Союз беломорских карел». Цель союза: открытие передвижных и народных школ, библиотек, содействие pазвитию сельского хозяйства. Харькёнен от имени союза издавал в Финляндии журналы: «Беседы о Карелии» ("Karjalaisten pakinoita", 1900 – 1907), "Путешественник по Карелии" (Karjalan k'vij', 1908 – 1909). Под редакцией И. Хярькёнена вышла двухтомная "Книга Карелии" (1910, 1932), откуда до сих пор черпают информацию о карелах и Карелии все, кто интересуется карельской проблемой. И именно Хярькёнен выпустил на ливвиковском диалекте книжку стихов для детей «Олонецкие мальчики» (Aunuksen brihatsut, 1921) и сборник «Песни для олончан» (Laululoi Aunukselazil, 1921). Хярькёнен по сути был первым поэтом-профессионалом среди ливвиков, который, к тому же, перевел довольно много стихов финских поэтов на родной язык. Впрочем, он и финский поэт. У него вышел целый ряд книг на финском языке – и стихотворных, и публицистических, и очерковых. Тема всех этих книг – Карелия, ее природа, ее рунопевцы.

В 1921 году на первом съезде Советов Карельской Трудовой Коммуны принималось решение о языках. Большевики отрицательно отнеслись к созданию карельского литературного языка. Было сделано заявление, согласно которому «создавать карельский литературный язык – дело ненужное и совершенно неосуществимое». Может показаться совершенно непонятным, почему в то время, когда начинали создаваться литературные языки многих малочисленных народов, формирование карельского литературного – «дело ненужное», да еще и «неосуществимое». Этот же вопрос рассматривался на II Карельской областной партконференции и 1922 году. И там, и здесь общее мнение едино. Просветительскую и политическую работу в Карельской Трудовой Коммуне, позднее преобразованной в Карельскую Автономную Советскую Социалистическую Республику, решено проводить на русском и финском языках. На русском, потому что его-де хорошо знают карелы – ливвики и людики. А на финском – потому что он близок северным карелам. Такое решение тем более удивительно, что карелов во многих районах былo больше половины населения, а финнов в Карелии довольно мало.

Все объяснялось просто. Большевики готовили мировую революцию. Рядом находилась буржуазная Финляндия, где создавалась почва для этого. В 19I8 году рабочая революция там потерпела поражение. Однако надежды оставались. Глава Карельской Трудовой Коммуны Э. Гюллинг твердо верил, что Финляндия станет социалистической. Он делал все для того, чтобы советская Карелия стала передовым форпостом социализма на западе России. Кремль ему и этом всячески содействовал. Но до времени. В 1935 г. Гюллинг и его соратник Г. Ровио освобождены от занимаемых должностей. a в 1937 г. арестованы. Им предъявили обвинение в создании широкого заговора с целью... Присоединения Карелии к буржуазной Финляндии Их расстреляли в 1938 году.

В 20 – 30-е годы финноязычная литература Карелии создается в основном силами ингерманландских финнов, уроженцев Ленинградской области, финнами-эмигрантами из Финляндии, Америки, Канады. Поэт Ялмари Виртанен сумел объединить пишущих на финском и русском языках сперва в Карельскую ассоциацию пролетарских писателей (1926), а потом и в Союз советских писателей Карелии (1934). Примечательно, что, хотя официально карельский язык и не был признан в числе письменных языков Карелии, на нем публиковались произведения (естественно, на диалектах) в конце 20-х – начале 30-х годов. Уже в 1928 году в журнале «Пунакантеле» напечатан рассказ Николая Яккола на северном диалекте «Как я впервые в Питер пришел». В журнале «Ринтама» (1932, № 12) опубликован рассказ А. Тимонена на северном диалекте «Riijonakka ta muzikka». В 1933 году у него вышел сборник рассказов «Lentomassiina» («Самолет»). У Федора Ивачева – рассказы на ливвиковском диалекте и финском языке «lauhmkivi” ("Жернова"). В 1934 году издательство «Кирья» объявило конкурс на лучший рассказ на диалектах карельского языка. Первую премию получил Ийво Никутьев, писавший на северно-карельском диалекте, за рассказ «Марфа», третью премию – Калле Юссила (А. Кириллов) за рассказ «Бригадир лучшей бригады». В 1935 году у И. Никутьева вышел роман под названием "Марфа".

В конце 30-х годов почти всю финноязычную часть писательского союза вместе с ее руководителем Я. Виртаненом (Э. Паррас, С. Мякеля. Р. Руско, О. Йоханссон, Э. Виртанен, Э. Раутиайнен, Л. Луото и др.) арестовали и уничтожили в лагерях. Судьбу своих собратьев по перу испытал и талантливый писатель-карел Ийво Никутьев. Арестован, и вскоре отпущен на свободу Федор Ивачев.

Под зорким партийным руководством спешно стали создавать карельский литературный язык. Для этого существовал журнал "Карелия" (1938 - 1940). «Образным примером того, как это делалось, был спор по поводу слова «кирвес» (топор). Это слово используется во всех карельских диалектах, даже вепсском языке, но так как оно использовалось также в «фашистском» финском язык то этот рабочий инструмент надо было отныне называть «топора», – рассказывает Ортье Степанов в своей статье «Прошлое и настоящее беломорской Карелии» («Прибалтийско-финские народы», Ювяскюля. 1995).

Любопытно, что в самый горячий период создания такого литературного языка, где некритически смешивались все диалекты, опубликовали в сущности лишь один сборник стихов двух поэтов – Федора Исакова и Николая Лайне («Хуондес» – «Утро», 1939), в то время как в начале тридцатых годов вышло в свет несколько книг. Литературный карельский язык в основном был языком переводных произведений, что само по себе не так уж и плохо, если бы продолжились традиции начала десятилетия, когда произведения писались на разных диалектах. Ведь для того, чтобы образовался литературный язык, нужна «борьба диалектов» и время. Времени не было. Уже в 1940 году журнал «Карелия» закрыли. Об этом редакция сообщила так: «По распоряжению директивных органов издание журнала «Карелия» с мая месяца прекращается». Итак, финноязычное творчество снова поощряется. Тех, кого репрессировали, постарались забыть. В литературу приходит более молодое поколение. Начинают писать по-фински Антти Тимонен, Николай Гиппиев, Яакко Ругоев, Микко Ремшу и другие. Из писателей прошлых лет наиболее заметная фигура – Николам Яккола.

То, что литераторы-карелы в течение десятилетий писали на финском языке, надо рассматривать не только как исполнение директивы сверху, но и как осознанное или неосознанное сопротивление процессу русификации. Ведь в своих финноязычных книгах карелы оставались карелами. Карельская речь звучит в монологах и диалогах. Карельское самосознание дает о себе знать на каждой странице произведений писателей-карелов. Оно живет даже в названиях книг: «Сказание о карелах» (поэма Яакко Ругоева), «Мы карелы» (роман Антти Тимонена), «Будни Хаапалахти» (роман О. Степанова), «След лодки Вяйнямейнена» (очерковая книга Пекки Пертту). Читая финноязычные стихи Н. Лайне и Я. Ругоева, чувствуешь эту «карельскость» постоянно. Особенно заметна она в сравнении со стихами финнов Леа Хело (Гуттари) и Тайсто Сумманена.

Финноязычная литература Карелии послевоенных лет в основном и создана карелами. Опыт и достижения этой литературы широко известны в стране. Однако в 1956 году предпринята новая попытка партийных органов помешать развитию финского языка и финноязычной культуры в республике. Все школы переведены на русский язык. Финно-угорские отделения в университете и пединституте закрываются. Это же произошло со всеми финноязычными газетам; республики. И все-таки финский язык и в этот раз выжил. Способствовали этому прежде всего писатели, журналисты, актеры финского театра, лютеранская церковь.

Вместе с тем для части карелов проблема языка остается. Это касается карелов-ливвиков и карелов-людиков. После Федора Исакова и Федора Ивачева для них литературы на родных диалектах не существовало. Единственный писатель-ливвик Эрнест Кононов писал на русском языке.

Формирование карелоязычной литературы начинается в 70-е годы. И связано оно с именами Владимира Брендоева и Пааво Лукина. Они не стали изобретать литературного языка. Брендоев и Лукин решили восстановить родные диалекты. Помню, как в начале 70-х годов карельский ученый, автор тогда еще не напечатанного «Словаря карельского языка» Г. Макаров показал тетрадь со стихами неизвестного мне поэта: «Стихи ли это?» Хотя тексты на карельском я тогда лишь начинал читать (русские переводы карельских пословиц и поговорок я делал вместе с Макаровым), я уловил, что это настоящие стихи: «По-моему, это надо печатать!» Макаров отнес стихи В. Брендоева в журнал «Пуналиппу», где два из них напечатали («Пуналиппу», 1973, № 3).

Брендоев и Лукин показали, что карельский язык может звучать в любых жанрах (лирические стихи, эпическая поэма, юмористические и сатирические стихи и рассказы) и не только в области традиционной для младописьменных литератур деревенской тематики, продолжающей фольклорные традиции (большинство произведений Лукина построено именно на фольклорной основе). Брендоев начинал со стихов о деревне, постепенно расширяя тематику до стихов-раздумий о жизни вообще. Поэт разнообразил метрику стихов, рифмы, интонации. Он прекрасно переводил стихи А. Кольцова, М. Лермонтова, С. Есенина, М. Исаковского. Особенно удавались Брендоеву стихи С. Есенина, близкие ему по духу, по своей напевности. Брендоев и Лукин приняты в члены Союза писателей в 1981 – 1982 годах. С их приходом в Карелии заговорили о карелоязычной литературе. К сожалению, творческие пути Брендоева и Лукина были короткими. Смерть унесла их в конце 80-х годов.

Новый толчок для национального пробуждения карелов дала эпоха гласности. В это время возникают национальные общества и союзы финнов-ингерманландцев, карелов и вепсов. Их деятельность вдохновила многих на литературное творчество. Этому способствовало и создание печатных органов – газет «Ома муа» (у карелов), "Кодима" (у вепсов). Нa карельский и вепсский языки переводятся «Библия» (В. Рягоев, Н. Зайцева). «Библия для детей» (З. Дубинина).

90-е годы, столь трудные для литературы, оказались очень плодотворными для писателей, пишущих на карельском языке. В первой половине десятилетия в Союзе писатели дважды проводятся совещания начинающих писателей – карелов, финнов, вепсов. На этих совещаниях выступают ученые, языковеды и литературоведы, известные писатели, рассказывают о «кухне» писательского дела. Думаю, эти совещания принесли пользу. Брендоев и Лукин не успели воспитать учеников. Слишком много усилий нужно затратить, чтобы самим состояться профессионально. Далеко не все признавали карело-язычное творчество. Процветали скепсис и неверие в то, что карелоязычная литература состоится. Потом, когда Брендоева и Лукина не стало, наступила пауза: равных им писателей на виду не было.

В 1992 году прекращено финансирование Союза писателей Карелии. Вместе с тем именно в этом году в СП Карелии готовятся к выходу в свет первые книги писателей, начавших писать в конце 80-х. Их издание осуществлено при финансовой поддержке Фонда национального возрождения малочисленных народов республики. Речь идет о сборнике стихов Микула Пахомова (Николай Пахомов) «Свеча в окне» («Tuohuz ikkunas», 1993) и сборника рассказов Ольги Мишиной «Золотой вечер» («Kuldaine ildu», 1993).

М. Пахомов пишет на людиковском диалекте, на котором раньше никто не писал. В отличие от В. Брендоева и П. Лукина, М. Пахомов более свободен в выборе и тем, и формы. Сказывается явная учеба у современных поэтов Финляндии. С одной стороны, молодой поэт исходит из традиционной поэзии и фольклора, с другой – экспериментирует со свободным стихом. Стихи о родословном древе, о родовых корнях соседствуют у него с размышлениями о современной жизни и чисто интимными откровениями. Важное место в сборнике занимает поэма «Земля людиков», написанная «калевальской» метрикой. История «Земли людиков», родного племени начинается строчками, навеянными «Калевалой» Элиаса Леннрота: «Мне на ум явилась дума, родилось в душе желанье дать начало песнопенью…». Картины древней жизни (поиски лучшей земли, схватки с врагами, испытания войной с шведским королем и т.д.) изображаются лаконично, буквально штрихами, но целостность у поэта есть. Пахомов тяготеет к небольшим стихам, порой в несколько строк. Стихи его ассоциативны, побуждают искать подтекст:

Старая лодка

Без весел

Плачет на берегу.

Новой лодки борта

Целует море.


Конечно, читатель вспомнит плачущую лодку в «Калевале» и новую, которую начинает делать Вяйнямейнен. Мысль о неизбежности смены поколений здесь еще усилена чувством – печалью по уходящему. Вторая, констатирующая часть звучит жестким гимном продолжающейся жизни. Иногда Пахомов останавливается на констатации:

В темноте

на небе

сверкают звезды

и

моя

брошенная на асфальт

сигарета.

Наверное, это для стихотворения недостаточно: хотя такая картина не может не прийти в голову и другим поэтам, но важнее то, что из этой картины извлекается.

Прозаический сборник Ольги Мишиной «Золотой вечер», поставленный в ряд с книгами рассказов «На постое» (1988) Владимира Брендоева и «Золушка» (1981) Пааво Лукина – несомненно, новое слово в карелоязычной литературе, создаваемой на ливвиковском диалекте. Проза Брендоева и Лукина в основе своей фольклорна. И тот, и другой отталкивались от устного рассказа (Лукин в большей мере, чем Брендоев). Эту фольклорность, кстати, видишь и в прозе финноязычных авторов, создателей больших эпических произведений. Первые части эпопей Николая Якколы («Водороздел») и Ортье Степанова («Родичи») несут в себе богатый этнографический и фольклорный материал. Объектом произведений О. Мишиной является сама жизнь и ее конфликты. При всей автобиографичности повести в новеллах «Настя» – это не воспоминания, но именно повесть, художественное воплощение действительности, где наличествует и авторский вымысел, и сюжет, и сквозные художественные детали. Драматическую судьбу карельского народа Ольга Мишина показывает на примере одной семьи.

Главная героиня повести Настя стала свидетелем репрессий в 30-40-х годах, во время войны, потеряв родителей, попала в детдом, в послевоенные годы уже учительницей посещает родную деревню, так и не оправившуюся от многочисленных бед (войны, бесхозяйственности, безразличия и головотяпской политики властей). Автор, однако, не пережимает в оценке происходящего, показывает жизнь как она есть. Юмористические рассказы О. Мишиной, опубликованные во втором разделе книги «Золотой вечер», также отличаются от распространенных юмористических произведений: улыбка и даже ирония проглядывают в них между строчками, в подтексте. Здесь нет нарочитых усилий рассмешить читателя комическими ситуациями.

О. Мишина часто пишет о детях, однако скорее – для взрослых. Правда, свою вторую книжку «Колесо» (1996), где есть и стихи, и проза, она адресует детям. Но, думаю, что и в этом случае читателями могут быть и взрослые, особенно это касается рассказов «Изящный разговор», «На каком языке говорить», «Родные камни», «Стародавняя игра», «Кукла».

В своем поэтическом творчестве О. Мишина стремится к технически сделанному стиху, нормальной рифме, к метрически выверенной строке и строфе.

Надо сказать, что после кончины В. Брендоева в карелоязычной поэзии наступил некоторый профессиональный спад. Целый ряд начинающих авторов, чей возраст в основном пенсионный, стали писать и печататься, не очень строго относясь к формальной стороне своих произведений. Мне даже пришлось выступить со статьей сначала в газете «Ома муа», а потом в журнале «Карелия», где я сказал все, что думаю о такого рода поэзии, естественно, показав на ряде примеров, как следовало бы писать. Мои статьи вызвали недовольство пишущих: «Пишем так, как можем!» Однако вскоре ко мне пришел поэт, чьи стихи я также критиковал, но и указал на строфы, которые были вполне профессиональными. Это Александр Волков. Познакомились. Рассказал ему о недовольстве карелоязычных позтов. То, что я от него услышал (а это он потом повторил на встрече с карелоязычными авторами в Союзе писателей), меня успокоило: «Если мое лицо запачкано сажей, а кто-то мне сказал об этом, я должен быть ему благодарным».

Александр Волков писал долгие годы на русском языке и только для себя. В 1993 году он опубликовал русскоязычные стихи в книжке «Маленькая Дессойла». Но скоро Волков стал писать на своем родном ливвиковском диалекте. Его русские стихи мало чем отличались от стихов других поэтов, но его карелоязычное творчество резко выделялось среди публиковавшихся тогда в «Ома муа» и «Карелии» авторов. Волков оттачивал свое перо и на переводах русских поэтов – Сергея Есенина, Александра Яшина, Николая Рубцова, Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского. В 1997 году вышла его книга карельских стихов «Pieni Dessoilu». Через год поэт напечатал вторую книжку, состоящую как из оригинальных стихов, так и переводов (Ven'an runot, 1998). И совсем недавно вышла книга «Вечный огонь» на русском и карельском языках.

Волков пишет и прозу. В сборник «Маленькая Дессойла» он включил очерк «Дома ливвиков», а в приложении к книге познакомил читателей с историей своей деревни и сталинскими репрессиями 30-х годов. Очерки А. Волкова появляются в периодической печати. Как наиболее опытный писатель, Александр Волков сегодня руководит литературным объединением в Союзе писателей Карелии, проводя практические и теоретические занятия. Он принят в члены Союза писателей.

Свои книги в конце 90-х годов выпустили Зинаида Дубинина (сборник стихов для детей «Родничок» – «Silmiikaivoine”), Петр Семенов (сборник рассказов «Труженики» – «Ruadajat»), Александр Савельев, живущий в Пряже, там же маленьким тиражом опубликовал два сборничка стихов.

Большинство сюжетов для своей книги Петр Семенов нашел в фольклоре. Его излюбленная тема – бытовая сказка детективного характера. «Карелы дома и в Питере» – название первого цикла книги «Труженик» указывает на занимательный характер ситуаций, в которые попадают семеновские персонажи: торговцы, деревенские жители, ищущие работу в городе, солдаты, возвращающиеся из царской армии. Рассказов о современной жизни у Семенова пока маловато. Один из них – «Тёзки».

Маленькая повесть «Юная Маша из Пухтасъярви», состоящая, как и повесть «Настя» О. Мишиной, из коротких рассказов, представляет собой биографическую хронику первые эпизоды которой отражают события деревенской жизни 20-х годов. Сюжет, точнее события, изложенные в хронике, доведены до замужества Маши. Писание хроники продолжается. Ее фрагменты печатаются в газете «Ома муа» и журнале «Карелия».

Попытки использовать карельский язык в своих спектаклях предпринимал Национальный театр. Спектакль по пьесе А. Тимонена «Примешь ли меня, земля карельская?» частично, в диалогах, шел по-карельски. Помню я и спектакль «Печка на колесах», который целиком звучал на карельском (его перевел на ливвиковский диалект актер Лео Нярья). Лео Нярья попробовал и сам писать сперва на финском языке, а позднее и на карельском. Его пьеса «Спой свою песню, карел» поставлена в Национальном театре. Конфликт пьесы не имеет особой драматическом силы. Это скорее водевиль, легкая шутливая комедия. Но она по-своему достоверна. В ней отражена действительность карельской деревни в эпоху утраты советской властью своего влияния на сельских жителей. «Хотя нас и мало, – говорит веселый карельский мужик, любитель выпить, – но как прежде было – уже никогда не будет». Слова эти он произносит в ответ на угрозу прежнего руководителя района: «Вот подожди, выпрямим линию... Неужели не понимаешь?»

К сожалению, жизнь талантливого актера и драматурга оборвалась рано. Но его пьеса может дать толчок писателям-карелам для собственной драматургии. Главное достоинство пьесы – живой народный язык, живые карельские характеры.

В начале 90-х годов в результате двух проведенных в Союзе писателей совещаний карелоязычных авторов решено было выпустить коллективный сборник стихов. К сожалению, материала на книгу не хватило. Уровень произведений недостаточно высок. Однако замысел остался. Когда в СП начало работать литобъединение «Карьялайне сана», сбор материала продолжился. Составительскую работу взяли на себя автор данной статьи и поэт Александр Волков. Было решено включить в сборник и прозу. Попутно с подготовкой книги к изданию шла литературная учеба на заседаниях литературного объединения, где тексты обсуждались. Обсуждалось даже название. Оно пришло из стихотворения Лидии Юккиной, из бесхитростной строфы: «Прекрасны летние вечера на родной земле, на родном берегу. Но они еще прекрасней, когда сидишь у родного крыльца» (подстрочный перевод). Антология названа «Omil pordahil» («У родного крыльца»). Вышла она в 1999 году в издательстве «Периодика». Оформил книгу художник В. Лукконен.

Такого рода издание, в которое включено 25 авторов, пишущих на трех диалектах карельского языка (ливвиковском, людковском и собственно карельском), вышло в Карелии впервые.

Книга открывается программным стихотворным триптихом «Вечный огонь» Александра Волкова («Откуда пришла ты, Карелия?», «Как ты живешь, Карелия?», «Куда ты идешь, Карелия?»). Для Волкова

Карьяла – вечная боль и тоска,

Зыбкой мечты голубая река.


Главная тема книги, заданная в названии и конкретизированная в триптихе Волкова, нашла отражение в произведениях всех авторов без исключения.

Авторы расположены в антологии в алфавитном порядке. Если в их творчестве есть тихи и проза, то и печатаются сначала стихи, а потом проза. Некоторые авторы представлены только прозой или стихами.

В статьях о стихотворном творчестве карелоязычных авторов мне приходилось указывать на общий недостаток – однообразие стихотворных размеров (наиболее излюбленная форма – частушка) и повторяемость рифм. Просматривая сегодня книгу, вижу, что критика была небесполезной. Появились и новые размеры и рифмы. Расширилась и тематика стихов, что повлекло за собой поиск новых форм.

Естественно, что поэты продолжают прежде всего отталкиваться от фольклорных традиций, от народных песен. Стихи в народном духе есть у Клавдии Алексеевой («Печальная песня»), Натальи Антоновой («Чокки»), Зинаиды Дубининой («Калевала», «В дороге»), Прасковьи Федоровой («Язык ливвиков»), Лидии Юккиной («Авой-вой»), Раисы Ремшуевой («'Неужели это правда?») и других.

Оригинальную форму народной кумулятивной песни с цепочкой одинаковых по синтаксису предложений использовала Р. Ремшуева. Перевести близко к подлиннику текст нельзя, лучше показать его структуру:


Я была вчера в снежном царстве

Там я видела диво дивное:

снежные мужи со снежными головами

попивали там снежный чай.


Я была вчера в листяном царстве.

Там я видела диво дивное:

листяные мужи с листяными головами

ели там листяной хлеб.


Я вчера была в цветяном царстве.

Там я видела диво дивное:

цветяные мужи с цветяными головами

варили там цветяную загусту.


Я была вчера еще и в других царствах.

Много всякого чудного видела:

слышала шутки, прибаутки,

одна из них вот эта.


В форме народной потешки написано и стихотворение Лидии Юккиной «Авой-Boй” Шесть строф этого стихотворения начинаются одинаково: «Отправились мы с мужем / На озеро сети ставить», «Отправились мы с мужем / Вечером сети смотреть», «Отправились мы с мужем / Летом сена косить», «Отправились мы с мужем / Осенью картофель копать», «Отправились мы с мужем / В лес ягоды собирать», «Отправились мы с мужем / В субботу в 6aню париться». Все шесть раз происходит конфуз: то одно супруги забывают, то другое. Такая народная структура выглядит довольно свежо рядом с современной юмористикой и ее обкатанной метрикой. Впрочем, обкатанная метрика совсем не повредит современной юмористической поэзии на карельском языке. И хорошо, что начинающая поэтесса Наталья Антонова, недавняя студентка университета, продемонстрировала соединение народнопоэтического и индивидуального начал в шуточном стихотворении «Чокки». Хореический шестисложник несколько ограничил возможности рифмовки (в этом тексте есть и слабые рифмы), но размер ей вполне удался.

Форма двустишия также близка народной поэзии. Так называемая калевальская метрика и калевальские параллелизмы (одна строка повторяет другую другими словами с тем же синтаксисом) встречаются в карелоязычных стихах довольно часто. Они имеются у Марии Брендоевой («Эти слова можно петь», «Будем петь и впредь»), у Ирины Кудельниковой («Осень», «Пес Мутти»), Ольги Мишиной («Полет листьев»).

Метрика двустиший в книге «У родного крыльца», к счастью, разнообразна. Александр Волков, наиболее опытный из поэтов, свой триптих «Вечный огонь» написал четырехстопным дактилем:

Карьяла – сердца и боль, и кручина,

мне ли твоя неизвестна судьбина?


Этот же размер удачно использовали Пекка Baxроев, поэт из Сортавалы («Колодец Михи»), живущий в Пряже Александр Савельев («Любимой жене», «Старики»), Ольга Мишина («Тропинка на берегу»). Размер тот же самый, а интонации совсем разные, поскольку и темы различные. Трехстопный хорей стихотворения Веры Сидоровой «Еду в Финляндию» хорошо передает комическую ситуацию отправки в соседнюю страну деревенского богача на сватовство. Пятистопный хорей вполне отвечает содержанию юмористического стихотворения для детей о домашних животных «Словечки» поэта Васьи Вейкки.

Паузная форма трехстопного дактиля в двустишиях стихотворения «Мать Карелия» Александра Волкова заставляет по-новому звучать привычную метрику.

О метрических возможностях карельского языка говорят стихи Л. Волкова, 3. Дубининой, О. Мишиной, В. Вейкки, Х .Хотарини, М. Пахомова, И. Савина, П. Вахроева, С. Тарасова. Карельский язык, как и родственный ему финский, имеет постоянное силовое ударение на первом слоге, это означает, что для него предпочтительнее хореи и дактили. Однако такие поэты, как А. Волков, Н. Пахомов, Васья Вейкки, нередко пользуются и ямбами, и амфибрахиями. В этих случаях им приходится прибегать к односложным словам, не попадающим под ударение, в начале стихотворных строк.

Обращение карелоязычных авторов к традиционным стихотворным размерам – естественный этап в развитии молодой литературы. Очевидно, свободный стих, который в современной Финляндии уже давно оттеснил традиционный стих XIX – начала XX веков, требует определенного уровня развития языка и исчерпанности поэтической метрики и рифм. Для поэтов-карелов при всей трудности поиска новых рифм далеко не все освоено. Это. кстати, подметил финский поэт Матти Росси, прочитавший впервые стихи Владимира Брендоева и указывавший на свежесть его рифм по сравнению с рифмами в финской поэзии.

Ряд поэтов выступили в книге с большими циклами стихов, которые дают представление об их творческом лице. Искренностью чувств, простотой естественно льющегося стиха подкупает творчество Зинаиды Дубининой. Основная тема ее стихов – родной край, родной язык. Она хорошо передает состояние природы («Осень в лесу», «Когда дует», «В дороге»). Стихи ее отличаются напевностью. Не случайно многие из них положены на музыку. Но в отношении рифм у нее далеко не все безукоризненно. Думая о естественности звучания, З. Дубинина, очевидно, считает это мелочью. По сравнению с предыдущими публикациями, впрочем, надо сказать, поэтесса стала более строго относиться к форме.

Много внимания технике стиля уделяет Ольга Мишина. Она зоркий наблюдатель жизни природы. Птицы, цветы, деревья, камни открываются ей как бы заново. Так смотрит на мир ребенок: все у него вызывает удивление и интерес. Живая и неживая природа у нее одинаково живые. Вот несколько названий ее стихов: «Золотые цветы», «Ласточкина высота», «Полет листьев», «Цикорий», «Пчела», «Дятел в лесу». Цикорий потому и вошел в ее стихи, что он из цветов наиболее «живой», но время дождя закрывает свои синие глаза и тогда его увидеть невозможно. Конечно, и от Ольги Мишиной ждешь еще большей отшлифованности стиха. Бывает, что она повторяет уже найденные рифмы.

Пишущий на людиковском диалекте карельского языка Мийкул Пахомов расширяет тематику своих стихов. Наряду с новыми стихами о «корнях», у него появились стихи-посвящения уже ушедшим: поэту Яакко Ругоеву («Карельский Яакко») и финскому ученому-лингвисту и этнографу Пертти Виртаранте («Спи, отдыхай, труженик»), а также поэту-ровеснику Пааво Воутилайнену. В этих стихах выражена забота о том, чтобы «спетые рунопевцами руны» перешли к новому поколению. М. Пахомов гордится тем, что сделано предками. В этом смысле интересно стихотворение, посвященное олончанину Савве Ложкину, первому мореплавателю, который в 1760 – 1763 годах со товарищи совершил кругосветное плавание. Однако и его строфам порой не хватает крепости и техничности.

Васья Вейкки (Иванов) исходит из житейских будней, нюансов семейных отношений, увлечений, любви («Летнее утро», «Маленькая девочка», «Жена»). И, естественно, в его стихах проявляется любовь к родной Карелии («Мой дом», «Кто говорит»). Вейкки получил первые профессиональные советы от В. Брендоева и старается быть достойным его учеником. Поэзия В. Вейкки вполне тянет на самостоятельную книжку стихов.

Из названных здесь поэтов чисто внешние свойства стиха менее всего присутствуют у Ивана Савина. Рифмы у него еле нащупываются, чаще всего их нет, метрику он далеко не всегда соблюдает, и все-таки это поэт. Видение его – образное, стихи богаты метафорами: «Ветер желтыми листьями вытирает черный асфальт», «Снег валится густо, снег ложится словно тесто из накренившейся квашни».

Новые стихи А. Волкова, помещенные в антологии «У родного крыльца», несомненно свидетельствуют о накоплении и обретении им профессионального опыта в самые последние годы. Для Волкова характерны емкая строфа, стремление к народному афористичному языку. Декларативность некоторых стихов вызвана страстным желанием отстоять право карельского народа на сохранение родного языка и национальной самобытности, на право жить свободно среди родных озер и лесов. За время, пока выходила антология, поэт успел издать новую, четвертую свою книгу стихов на карельском и русском языках «Вечный огонь». В нее включены его лучшие карелоязычные стихи. Некоторые из них он сам перевел на русский. К сожалению, нельзя сказать, что их уровень равнозначен оригиналам. Но они дают представление о пафосе поэта.


Выйду к церкви, поклонюсь,

За Отчизну помолюсь.

– Где к молитве той дороги?

– В языке родном.

– В народе.

(“Корни песен”)


О карелоязычной прозе Карелии можно сулить по произведениям девяти авторов – З. Дубиннной, А. Коппалова, О. Мишиной, Н. Назарова, 3. Савельевой, П. Семенова, П. Вахроева, В. Вейкки, А. Волкова. В книге, как и во всем прозе, преобладают жанры очерка или рассказа, близкого очерку, и собственно рассказа. Часто публикующиеся в газетах юморески, байки нашли место и в данном сборнике.

Самые большие по объему рассказы принадлежат Ольге Мишиной («Цветок Марии») и Николаю Назарову («На острове»). В том и другом имеется сюжет со всеми его компонентами. Героиня рассказа О. Мишиной Мария, будучи в гостях у сестры и боясь опоздать на работу (события начинаются в сталинские годы), рискнула поехать в бурю через озеро на моторной лодке. Что из этого получилось бы, понятно уже по тому, что опытные мотористы вместе с ней возвращаются на пристань. Домой она приезжает на пароходе с цветком в консервной банке (этот цветок побывал с ней в лодке во время бури). Как приживается в семье цветок и что через годы узнают о нем внуки и правнуки, является главным содержанием рассказа. Другой рассказ О. Мишиной – «Трибуна» – несет сатирический подтекст: он не о трибунах, с которых выступают ораторы, а о тех трибунах, которые стояли когда-то во дворах для сбора мусора.

Иван Никутьев из рассказа Назарова «На острове» живет одиноко с собакой на острове. Он, сторож лесозавода, может потерять работу. Его брат, проживающий в Финляндии, зная о трудной жизни в России, вторично приглашает Ивана жить к себе. Поедет ли он? Скорее всего, нет: Карелия – его дом. Да и бригадир Арво опять нуждается в помощи сторожа, значит, работа будет. Сюжет, как видите, есть, но композиционно он выстроен так, что в рассказе нет возрастающего напряжения. Он распадается на эпизоды, которые начинаются словами: «А дело было так». Достоинство рассказа – его язык, возвращающий к жизни многие колоритные карельские слова.

Поэт Пекка Вахроев представлен в книге, тремя стихотворениями, написанными довольно профессионально, и рассказом «Топ». Форма рассказа – монолог, обращенный к собаке, которую принял в свою семью человек, произносящий этот монолог: он тоже сторож, как и герой рассказа Назарова. Маленький рассказ Вахроева – это картина нынешней жизни, когда происходит расслоение народа на богатых и бедных, когда люди-бомжи и собаки-бомжи роются в одних и тех же мусорных баках.

Форму устного рассказа используют Петр Семенов и Анатолий Коппалов. Рассказам Семенова и Коппалова близки юморески Васьи Вейкки («Как я блины пек», «Пассибле манана»). Но Семенов представлен и двумя рассказами как таковыми («Страшная ночь», «Примак»), свидетельствующими о том, что он делает попытки оторваться от форм устного рассказа, в которых уже поднаторел и кое в чем даже стал повторяться. Наиболее удался ему рассказ «Страшная ночь». Мальчик Микку переживает тяжелое потрясение. Пьяные финские солдаты ворвались в дом в поисках матери, успевшей в чем была зимой убежать в штаб финнов, чтобы спасти своих детей и свой дом от беды. А в это время, играя в карты, один солдат вонзает другому нож в затылок. В финском штабе нашлись-таки люди, которые приходят и связывают разбушевавшихся непрошеных гостей.

При всем своем несовершенстве (не до конца использованы возможности замысла) интересен рассказ «Сталин и мальчик» Зинаиды Дубининой. Мать, потерявшая мужа в годы террора, никак не выказывает отрицательного отношения к Сталину, которого рисует восторгающийся вождем мальчик, – боится. Далее говорится о том, что мальчик погиб, наступив па мину. Когда женщина узнала о смерти сына, она замечает на стене портрет Сталина, нарисованный им и вспоминает слова мальчика: "Теперь придет хорошая жизнь. Мы победили фашистов». А еще раньше сын говорил: «Мы победили фашистов, потому что у нас есть Сталин».

Думаю, что тут косвенно, но все-таки читателю навязывается мнение о связи сталинского режима с гибелью мальчишек на минах после войны. Возможен совсем другой литературный ход. Мальчик, чей отец репрессирован, нарисовал портрет Сталина. А, как известно, вождя могли рисовать только маститые и имеющие на то разрешение художники. Стоило кое-где узнать о таком самоуправстве, и могли возникнуть проблемы для матери, да и для мальчика тоже. Словом, рассказу не хватает глубины осмысления. В жизни такая последовательность событий, какая подается в рассказе (мальчик нарисовал Сталина и подорвался на мине), вполне естественна. Там логики не требуется. Но рассказ – единое целое, в нем все взаимосвязано и взаимопредопределено.

Этой же художественной логики не хватает и большинству рассказов книги. Удачно воспользовавшись формой монолога, Вахроев в одном месте монолог обрывает, ставит многоточие. Затем, вернувшегося с работы хозяина заставляет возобновить его. Но ведь это уже два монолога. Единого текста не получилось. В рассказе «Страшная ночь» об уходе матери из дому сказано автором тогда, когда любые объяснения гасят драматизм происходящего, ибо мальчик уже стал свидетелем убийства. О композиционной фрагментарности рассказа Назарова мы уже говорили.

Рассказы Волкова «Москва сгубила», «Прощание с озером» и «Раздел наследства» близки очерковому жанру. Это рассказы-воспоминания о своих дедах. Прежде всего это касается рассказа «Москва сгубила». На мой взгляд, здесь писателю несколько изменило эстетическое чутье. Правда не всегда должна подаваться столь прямо, столь грубо. Физиологические потребности, разумеется могут влиять на поведение и даже судьбу человека, но отображение их требует особого словесного искусства.

А вот очерки-рассказы «Прощание с озером» и «Раздел наследства» написаны довольно добротно. Первый повествует о том, как умирал прадед Макар, второй – как четыре брата делили наследство.

Картина окончательного раздела наследства после многих неудачных попыток заслуживает того, чтобы процитировать фрагмент рассказа, напечатанного на русском языке в книге «Вечный огонь».

«Через мгновение на стоговище привстал Артем, вынул правой рукой из-за пояса топор, посмотрел по очереди на братьев и дрожащим, но громким голосом произнес:

– Этот покос будет мой!

Держась левой рукой за среднюю стойку, правой, с топором, он обвел вокруг себя, затем ухватился за топорище обеими руками поднял топор перед собой, несколько раз потряс многозначительно и добавил:

– Кто не согласен – подходи!

Братья неподвижно застыли на месте, как будто горячей загусты набрали полный рот и проглотить не могут. Никто не двинулся на топор. Туча закрыла солнце над Холодным ручьем.

Артем немного постоял молча, затем спокойным голосом бросил:

– Остальное делите, как хотите.

Потом он сошел со стоговища, развязал по-хозяйски вожжи со стойки, кинул их на землю и, не оглядываясь, зашагал в сторону дома.

Три старших брата вернулись, когда солнце уже скрылось за Удрнаволоком. Наутро деревня узнала, что Макаровские покосы наконец поделены между братьями».

Может, в русском переводе не все выглядит безукоризненно, однако картина передана довольно зримо и экономно.

Сборник «У родного крыльца» – это первый опыт коллективной книги пишущих на карельском языке. Он дает представление о состоянии карелоязычной литературе сегодня: мы брали в сборник то лучшее, что есть у ныне живущих литераторов. Произведения Брендоева и Лукина, а также писателей 30-х годов в книгу не вошли. Не вошли в него и произведения, которые печатались в ранее вышедших книгах современных авторов. Напомню, что свои книги опубликовали З. Дубинина, А. Волков, О. Мишина, Н. Пахомов, П.Семенов, А. Савельев.

У составителей сборника «У родного крыльца» есть намерение собрать все лучшее, увидевшее свет на карельском языке с 20-х годов до наших дней. Но уже сейчас можно сделать вывод: несмотря на все недостатки создаваемых на карельском языке произведений, карелоязычная письменность и литература существует.







Скачать 259.74 Kb.
оставить комментарий
Дата28.09.2011
Размер259.74 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

плохо
  1
отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх