Помнишь меня Софи Кинселла icon

Помнишь меня Софи Кинселла


Смотрите также:
Софи Кинселла - Шопоголик и сестра...
Софи Кинселла Тайный мир шопоголика Софи Кинселла Тайный мир шопоголика...
Софи Кинселла Шопоголик и сестра Софи Кинселла Шопоголик и сестра...
Богиня на кухне Софи Кинселла...
Софи Кинселла - Ты умеешь хранить секреты...
Софи Кинселла - Шопоголик и брачные узы...
Софи Кинселла - Шопоголик на Манхеттене...
Софи Кинселла - Шопоголик и бэби...
Ты помнишь, как все начиналось : America’s Folk Revival Alan Lomax, Woody Guthrie, The Weavers...
Милан – Венеция: сезон роскоши...
Сводный план мероприятий, проводимых окружными управлениями образования...
Похороните меня за плинтусом...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
скачать
Маделин Уикхем

Помнишь меня?




: Ronja_Rovardotter; OCR&Spellcheck: golma1

«Помнишь меня?»: АСТ, АСТ Москва; Москва; 2009

ISBN 978-5-17-055985-5, 978-5-403-00243-1

Аннотация


Очнувшись в больнице, Лекси не помнит ничего. Ни того, как попала в автокатастрофу, ни того, что делала последние три года, за которые каким-то совершенно непонятным образом успела превратиться из дурнушки с плохо оплачиваемой работой и несчастливой личной жизнью в красавицу с прекрасной карьерой и мужем-миллионером.

^ Любая женщина на ее месте от счастья бы рыдала, а ей все чего-то не хватает.

Она упрямо старается вспомнить, что случилось с ней за прошедшие три года и как удалось ей обрести эту самую «идеальную» жизнь! Вспомнить, конечно, можно, но… стоит ли?


^ Софи Кинселла

Помнишь меня?


Посвящается Аттикусу


При написании романа у меня возникла масса вопросов об амнезии. Сердечно благодарю за помощь в поисках ответов на них Лиз Хэй-Рив, Салли Бэксендейл и в особенности Тревора Пауэлла.

Мне невероятно повезло с поддержкой замечательной команды издателей — настоящих супергероев. Огромное спасибо всему издательству «Трансуорлд», особенно Линде Эванс, Лоре Шерлок и Стине Смемо.

Как всегда, с любовью и благодарностью упомяну моего литературного агента Араминту Уитли.

Спасибо Ники Кеннеди, Сэму Иденборо, Валерии Хоскинс, Ребекке Уотсон, Люсинде Беттридж, Люси Кауи, а также всем, кто не дал мне свихнуться во время работы над этой книгой: редакции и моей семье — Генри, Фредди, Хьюго и Оскару.


ПРОЛОГ


Сегодня самый худший из всех дерьмоватых, дерьмовых и наидерьмовейших вечеров в моей жизни.

По шкале от одного до десяти оцениваю его на… минус шесть. И ведь не сказать, что у меня завышенные требования.

Дождь капает за воротник, пока я переминаюсь на стертых ногах. Вместо зонтика держу над головой джинсовую куртку, а деним не обладает водоотталкивающими свойствами. И всего-то мне нужно поймать такси, добраться домой, сбросить эти дурацкие сапоги и залечь в прекрасную горячую ванну. Но мы ждем здесь уже десять минут, и мимо не проехала ни одна машина.

Пальцы ног болят ужасно. Ни за что на свете больше не куплю обувь в «Дешевой моде». Неделю назад я схватила эти сапоги на распродаже (черные лакированные на плоской подошве — я почти не ношу каблуки). Они оказались на полразмера меньше, чем нужно, но продавщица уверяла, что кожа растянется, а эти сапоги очень удлиняют мои ноги. И я ей поверила. Ей-богу, я самая большая простофиля в мире.

Мы стоим на углу какой-то безвестной улочки в юго-западной части Лондона, где я никогда не бывала прежде. Из полуподвального клуба доносится ритмичная вибрация — там оглушительно орет музыка. У Каролин сестра — промоутер, она достала нам флаеры на вход со скидкой, вот почему мы приплюхали сюда пешком. А сейчас нам надо домой, и отчего-то только я с нетерпением высматриваю кеб.

Фи оккупировала единственную свободную дверную нишу и запустила язык поглубже в глотку парню, которого она только что подцепила в баре. С виду он ничего, но вот его дурацкие маленькие усики… К тому же он ниже ростом, чем Фи. С другой стороны, большинство парней ей в лучшем случае по плечо, с ее-то почти метр девяносто… У Фи длинные темные волосы, широкий рот и оглушительный смех, вполне соответствующий размерам ее рта. Если Фи что-то насмешило, весь офис несколько минут приходит в себя.

В нескольких шагах Каролин и Дебс, накрывшись газеткой, стоят под ручку и вопят, как кошки на крыше, «Дождь из мужчин»,1 словно все еще на сцене караоке.

— Лекси! — орет Дебс, протягивая ко мне руку, будто пытаясь затащить к ним под газетку. — «Дождь из мужчин! Аллилуйя!» Я хочу вымокнуть в нем!

Ее длинные светлые волосы повисли жидкими сосульками, зато лицо сияет. Два любимых хобби Дебс — это караоке и изготовление украшений. Как раз сейчас у меня в ушах серьги, которые подруга смастерила мне на день рождения, — крошечные серебряные «Л» с болтающимися мелкими неровными жемчужинками.

— Фигу тебе, а не дождь из мужчин! — угрюмо пробурчала я. — Обыкновенный ливень.

В принципе я тоже люблю караоке, просто сейчас у меня не песенное настроение. На душе кошки скребут, хочется свернуться в клубок и спрятаться от всех. Хоть бы Лузер Дейв пришел, как обещал! Так меня подвести после всех писулек «Лекси, ты Люкси» и торжественных клятв быть не позже десяти! Весь вечер я ждала, не сводя глаз с дверей, хотя девчонки говорили мне послать его подальше. И теперь я чувствую себя мягкотелой дурой.

Лузер Дейв, мой бойфренд, работает менеджером по телефонным продажам автомобилей. Мы познакомились прошлым летом на шашлыках у подружки Каролин. Я зову его Лузером не из желания оскорбить, просто у него такое прозвище. Никто не помнит, почему оно к нему приклеилось, a сам он не говорит, наоборот, всячески старается приучить людей обращаться к нему как-то иначе. Некоторое время назад он начал именовать себя Бучем, полагая, что похож на Брюса Уиллиса в «Криминальном чтиве». У него стрижка «ежик», но на этом всякое сходство заканчивается.

В любом случае «ежик» ему не помог. Для своих коллегой остается Лузером Дейвом, так же как я для моих — Зубастиком. Меня так зовут с одиннадцати лет. Или еще Растрепкой. Волосы у меня и вправду торчат в разные стороны. Зубы, кстати, тоже. Но я считаю, что это придает моему лицу индивидуальность.

Вранье, конечно, — это Фи заявляет, будто неправильный прикус придает мне индивидуальность и даже какую-то изюминку. Лично я планирую заняться зубами, как только подкоплю деньжат и психологически смирюсь с наличием брекетов во рту, то есть, наверное, никогда.

На улице показалось такси. Я немедленно выбросила руку вперед, но какие-то люди, стоявшие поодаль, успели замахать клешнями раньше. Здорово… С несчастным видом сунув руки в карманы, я принялась высматривать за пеленой дождя новый желтый огонек.

Причина моей подавленности крылась не только в безответственности Лузера. Бонус тоже подбросил свои три цента. Сегодня на работе закончился финансовый год. Коллегам выдали бумажные квитки с подсчетами, сколько они заработали, и все прыгали от восторга, ибо выходило, что продажи компании за 2003/04 год оказались лучше, чем можно было ожидать. Словно Рождество наступило на десять месяцев раньше! Целый день только и разговоров было, кто как потратит деньги. Каролин планировала провести праздники в Нью-Йорке со своим Мэттом, Дебс заказала мелирование у Ники Кларка1 — она всегда хотела к нему попасть, Фи позвонила в «Харви Николе» и зарезервировала для себя новую сумку «Паддингтон» или что-то в этом роде…

А я не получила ни цента. Не потому что плохо работала или не сделала план. Просто чтобы получить бонус, нужно проработать в компании не меньше года, а мне не хватило недели. Семи дней. Это так нечестно, какое-то крохоборство! Если меня спросят, что я об этом думаю…

Но это уже разговоры в пользу бедных. Как же, станет Саймон Джонсон интересоваться мнением младшего менеджера отдела продаж напольных покрытий! Кстати, это еще один повод для огорчения — худшее название должности за всю историю бизнеса. Просто неловко произнести вслух, особенно про напольное покрытие, и на визитке едва помещается. Чем длиннее название должности, тем дерьмовее работенка. В отделе персонала думают, что запудрили вам мозги и вы не заметите, что место вам отведено в худшем углу офиса, а счета доверили самые паршивые, с которыми никто больше работать не хочет.

Машина проехала по луже возле самой бровки. Я отскочила, но недостаточно проворно — грязная вода щедро плеснула мне в лицо. От двери доносились звуки, позволявшие предположить бурное развитие событий, в которых участвовала Фи. В ее страстном бормотании на ухо красавчику я разобрала несколько знакомых слов, и хотя настроение у меня отвратительное, я с трудом сдержала смех. Несколько месяцев назад мы устроили девичник с ночевкой и поверяли друг другу маленькие грязные тайны. Фи тогда призналась, что всякий раз использует одну и ту же безотказную фразу: «Мои трусики уже плавятся».

Неужели парни на это западают?

Если верить Фи, да.

Дебс призналась, что единственное слово, которое она в состоянии произнести во время секса и не рассмеяться, это «горячий». Получается, она бормочет что-то вроде «я такая горячая», «ты такой горячий», «ого, уже горячо». Правда, нужно учесть, что такой красавице, как Дебс, можно и не расширять особенно словарный запас.

Каролин со своим Мэттом уже миллион лет и клянется, что вообще ничего никогда не говорит в постели, кроме разве что «о-о-о!», или «глубже», или (было однажды, когда Мэттуже кончал): «А-а-а, утюжки для волос не выключила!». Не знаю, правда ли это. У Каролин своеобразное чувство юмора — как, впрочем, и у Мэтта. Они оба очень эксцентричные, прямо шуты балаганные, но с отменным чувством юмора. Когда нам случается собраться вместе, эти двое только и делают, что осыпают друг друга оскорблениями, и не поймешь, когда они серьезны, а когда шутят (не уверена, что они сами это знают).

Что касается меня, скажу честно: я делаю парням комплименты. Лузеру Дейву я всегда говорю: «У тебя такие красивые плечи». Или: «Какие у тебя красивые глаза!»

Я утаила от девчонок, что в глубине души надеюсь услышать в ответ: «Ты тоже красивая, Лекси».

Не признаваться же, что этого до сих пор не произошло.

Ну и ладно, не больно-то и хотелось…

— Лекси!

Я увидела, что Фи оторвалась наконец от очаровашки парня. Она подбежала ко мне, натянула на себя половину моей джинсухи и достала помаду.

— Ну что, — язвительно спросила я, кое-как сморгнув дождевую воду, — куда подевался любовничек?

— Пошел предупредить свою девушку, что уходит. — Фи!

— Что? — как ни в чем не бывало пожала плечами Фи. — Девушка не стенка. Да у них и нет ничего серьезного. — Она тщательно накрасила губы красной, как лондонские почтовые ящики, помадой. — Я куплю целую гору косметики, — пообещала она, хмуро глядя на сравнявшийся с пластмассой огрызок, — от Кристиана Диора. Теперь я могу себе это позволить.

— Обязательно купи! — поддержала я подругу деланно веселым тоном. Через секунду до Фи дошло.

— Ну я и сморозила… Прости, Лекси. — Она обняла меня рукой за плечи и легонько сжала. — Тебе тоже полагался бонус. Это нечестно.

— Ничего. — Я попыталась улыбнуться. — В следующем году дадут.

— Ты как, нормально? — Фи пристально всмотрелась в мое лицо. — Хочешь, может, зайти куда-нибудь выпить?

— Нет, мечтаю поскорее забраться в постель. Завтра рано вставать.

Вспомнив о моих планах на следующий день, Фи изменилась в лице.

— Иисусе, я и об этом забыла! Черт с ними, с бонусами и всем остальным… Лекси, прости, пожалуйста. У тебя сейчас просто какое-то испытание на прочность…

— Да все нормально! — бодро ответила я. — Не будем делать из мухи слона.

Нытиков никто не любит, поэтому я изобразила радостную улыбку, демонстрируя всем вокруг, что счастлива быть кривозубой, одинокой девицей без единого бонуса, которая к тому же только что потеряла отца.

Фи помолчала. Ее зеленые глаза блеснули в свете фар проезжавшей машины.

— В твоей жизни скоро все изменится, — вдруг сказала она.

— Ты так думаешь?

— Угу, — энергично кивнула она. — Просто заставь себя в это поверить. — Она неслабо стиснула мои плечи. — Кто ты, в самом деле, женщина или инфузория в туфельках? — Фи использует это выражение с пятнадцатилетнего возраста, но всякий раз, услышав его, я невольно улыбаюсь. — Знаешь, я считаю, твой папа хотел бы, чтобы ты пришла на его похороны с большого бодуна.

Фи встречала моего отца всего пару раз, но тут, пожалуй, попала в точку.

— Слушай, Лекси… — Голос Фи вдруг стал мягче, и я инстинктивно собрала волю в кулак. События сегодняшнего дня довели меня до ручки, и если подруга начнет говорить о моем папаше что-нибудь хорошее, я могу заплакать. Мы не были с ним так уж близки, и я не так уж горячо его любила, но ведь отец у каждого один… — У тебя не найдется запасного презерватива?

Я сразу очнулась. Пожалуй, можно не волноваться, что Фи сляжет с горя от переживаний за меня.

— Просто на всякий случай, — подмигнула она с лукавой ухмылкой. — Мы скорее всего будем болтать о мировой политике или о всякой всячине…

— Ну да, так я и поверила. — Я пошарила в зеленой сумке от «Аксессорайз», подаренной мне на день рождения, отыскала такой же зеленый кошелек для мелочи, извлекла из него «Дюрекс» и незаметно сунула Фи.

— Спасибо, киса. — Она чмокнула меня в щеку. — Слушай, хочешь прийти ко мне завтра вечером, после всего? Я приготовлю спагетти с ветчиной.

— Хорошо, — отозвалась я с благодарной улыбкой. — Это будет здорово. Я тебе позвоню. — И я тут же принялась мечтать о завтрашнем вечере. Тарелка вкуснейшей пасты, бокал вина и мой подробный отчет о похоронах. У Фи настоящий дар выставлять в смешном свете самые мрачные события. Не сомневаюсь, что к концу вечера мы будем кататься по дивану от смеха… — Эй, вон такси! Такси-и-и! — Я поспешила к бровке тротуара, рядом с которой затормозила машина, и поманила Дебс и Каролин, теперь оравших «Танцующую королеву». Очки Каролин были залиты дождем, и она на пару тактов опережала Дебс. — Здрасте! — Я наклонилась к окну водителя, и мокрые волосы облепили мое лицо. — Не могли бы вы отвезти нас сначала в Болхэм, а потом…

— Извини, дорогая, караоке не вожу, — оборвал меня таксист, злобно взглянув на Дебс и Каролин.

Я растерянно уставилась на него:

— Что значит — караоке не возите?

— Нечего мне в моей же машине песнями нервы трепать. Я думала, он шутит. Нельзя же в дождь отказаться везти в такси поющих людей!

— Но…

— Моя машина — мои правила. Не употреблять, не нюхать, не ширяться и не петь.

Не успела я ответить, как он нажал на газ и с воем исчез за пеленой дождя.

— Вы не имеете права запрещать караоке! — гневно крикнула я вслед таксисту. — Это дискриминация! Это противозаконно! Это…

Я беспомощно замолчала и оглянулась назад. Фи снова присосалась к мистеру Очаровашке, а Дебс и Каролин исполняли самую худшую версию «Танцующей королевы», которую мне доводилось слышать. Глядя на них, пожалуй, можно было отчасти понять водителя такси. Машины с шумом проносились мимо, обдавая нас водопадом брызг. Дождь барабанил по промокшей ткани куртки, ручейками затекая мне под волосы. Мысли крутились в голове, как носки в центрифуге.

Мы никогда не найдем такси. Застрянем здесь на всю ночь под дождем. Банановый коктейль — сущая отрава, незачем было брать пятый и шестой. Завтра похороны отца. Я еще никогда не бывала на похоронах. Что, если я разрыдаюсь и все будут на меня смотреть? Лузер Дейв, наверное, сейчас нежится в постели в объятиях какой-нибудь девицы, шепча ей, что она красавица, а она стонет: «Буч! Буч!» Мои ноги, натертые до волдырей, начинают замерзать…

— Такси! — в следующий миг заорала я, еще толком не успев соотнести желтый огонек с желанной целью. У машины замигал левый поворотник. — Не сворачивай! — Я бешено замахала рукой. — Сюда! Сюда давай!

Мне нужно это такси. Просто необходимо. Удерживая куртку на голове, я побежала по тротуару, время от времени оскальзываясь и вопя во всю глотку, рискуя сорвать голос:

— Такси! Такси!

На углу толпились люди. Огибая их, я кинулась вверх по каменной лестнице какого-то огромного муниципального здания к площадке с балюстрадой, откуда начиналась вторая лестница, спускавшаяся на соседнюю улицу. Я окликну такси сверху, затем сбегу вниз и прыгну в салон.

— Такси! Та-а-а-акси-и-и-и!!!

Йес! Машина остановилась. Слава Богу! По крайней мере попаду домой, наполню ванну горячей водой, забуду весь этот неудачный день.

— Сюда! — кричала я. — Уже бегу, подождите секунду… К своему ужасу, внизу на тротуаре я заметила одетого в костюм мужчину, направившегося к такси.

— Это наше! — заорала я. — Я его остановила! А ну пошел прочь!.. А-а-а! Че-е-е-е-рт!

Поскользнувшись на мокрой ступеньке, я не сразу поняла, что случилось. Уже падая, я никак не могла поверить, что поскользнулась в своих дурацких дешевых сапогах с гладкой подошвой и сейчас, как трехлетняя, слечу с самого верха лестницы, пересчитав ступеньки. Я отчаянно хваталась за каменные перила, обдирая пальцы, выворачивая запястье, роняя сумку от «Аксессорайз», пытаясь схватиться за что-нибудь и удержаться на ногах, но все оказалось бесполезным.

Нет, ну выдастся же такой день!

Асфальт тротуара приближался с угрожающей быстротой, а я ничего не могла сделать и знала, что сейчас мне будет очень, очень больно.


ГЛАВА 1


Интересно, я давно проснулась? Уже утро?

Самочувствие самое паршивое. Что случилось вчера вечером? Господи, как голова болит! Никогда больше пить не буду, никогда…

У меня так кружится голова, что я не в состоянии даже думать, не говоря уж о…

О-у-у… Интересно, я давно проснулась?

Голова раскалывается, все как в тумане. Во рту пересохло. Это самое ужасное похмелье в моей жизни. Никогда больше не буду пить, никогда.

Кажется, чей-то голос?

Нет, мне нужно спать…

Интересно, я давно проснулась? Минут пять назад? Или полчаса? Трудно сказать.

Какой сегодня день вообще-то?

Секунду я лежала неподвижно. Голова раскалывалась от ритмично пульсировавшей боли, словно в ней работал массивный отбойный молоток. Горло пересохло, все тело ныло, а кожа на ощупь казалась шершавой как наждак.

Где я была вчера вечером? Что у меня с головой? Все словно в густом тумане.

Никогда больше не буду пить, клянусь. У меня, должно быть, алкогольное отравление. Пытаюсь припомнить вчерашний вечер, напрягая свой несчастный мозг, но в голову лезет какая-то чепуха, образы из прошлого в произвольном порядке — не голова, а айпод со случайным выбором.

Подсолнухи, покачивающиеся на фоне голубого неба…

Новорожденная Эми, похожая на маленькую розовую колбаску в одеяльце…

Тарелка соленой картофельной соломки на деревянном столе в пабе. Горячее солнце припекает шею. Отец в панаме сидит напротив, выпуская изо рта сизый сигарный дым, и приговаривает: «Кушай, дочка, кушай»…

Бег в мешках на школьном спортивном празднике. О нет, только не это! Я попыталась заблокировать эти воспоминания, но они хлынули неудержимым потоком. Мне семь лет, в забеге я значительно опережаю остальных, но мне так неловко быть впереди всех, что я останавливаюсь и жду моих друзей. Они вскоре нагоняют меня, затем в тесном табунчике я спотыкаюсь, падаю и прихожу к финишу последней. До сих пор испытываю то унижение, слышу злорадный хохот одноклассников, ощущаю пыль, набившуюся в рот, а еще этот вкус бананов…

Так, а при чем здесь бананы? Изо всех сил пытаюсь сконцентрироваться.

Бананы.

Сквозь туман блеснуло новое воспоминание. Я отчаянно пыталась ухватить смысл, дотянуться до сути…

Ага, вон оно что… Банановые коктейли.

Мы пили коктейли в каком-то клубе. Это все, что я помню. Чертовы банановые коктейли. Что они в них добавляют, бананом их по носу?

Не могу открыть глаза. Веки тяжелые и слипшиеся, как в тот раз, когда я приклеила накладные ресницы дешевым клеем с рынка, а на следующее утро поковыляла в ванную разлеплять правый глаз. Веки намертво склеились, а ресницы свернулись в малоизящную композицию, напоминающую дохлого паука. Безумно привлекательно, Лекси.

Я осторожно провела рукой по груди и услышала хруст простыней. Дома мои стираные-перестираные простыни так не хрустят. В воздухе чувствовался незнакомый лимонный аромат. На мне была надета мягкая хлопковая футболка, которой я не помнила. Где я? И что, черт побери…

Стоп, а не переспала ли я с кем-то с пьяных глаз?

О Боже, я изменила Лузеру Дейву и сейчас на мне огромная футболка какого-то горячего парня, которую он мне великодушно одолжил после страстного секса до утра! Так вот почему я словно побывала под паровым катком!

Нет, подобное легкомыслие мне несвойственно. Наверное, я осталась ночевать у кого-нибудь из девчонок. Нужно встать, принять душ…

С огромным трудом я разлепила веки и приподнялась на несколько дюймов.

О Боже… Что за ерунда?

Я лежала на металлической кровати в комнате с приглушенным освещением. Под правой рукой — какая-то панель с кнопками. На тумбочке букет цветов. Я с содроганием отметила, что в левую руку вставлена игла, от которой тянется прозрачная трубочка к какому-то пакету с бесцветной жидкостью.

Нереально. Я в больнице!

Что происходит? В смысле — что произошло?!

Мысленно я прозондировала свой мозг, который почему-то напоминал большой воздушный шарик. Мне нужна хорошая чашка кофе. Я попыталась осмотреться в поисках подсказок, которые помогли бы мне ответить хоть на один из вопросов, но глаза не слушались. Похоже, новая информация мне не нужна. Ачто мне действительно требуется, так это оптрекс1 и три таблетки аспирина. Я расслабленно хлопнулась на подушки, закрыла глаза и подождала несколько секунд. Но не могла же я настолько напиться? Или могла?

Я ухватилась за единственный фрагмент, предложенный памятью, как утопающий за соломинку. Банановые коктейли… Банановые коктейли… «Думай лучше… Думай…»

«Дестинис чайлд». Ура! Еще одно воспоминание вернулось. Медленно, очень медленно, отрывками. Начо с сыром.

Высокие барные стулья с крошками на сиденьях, обтянуты потрескавшимся винилом.

Я ходила в бар с девчонками с работы. Захудалый клуб с розовым неоновым потолком в… Короче, где-то. Помню, как сидела, обхватив пальцами бокал с коктейлем, донельзя жалкая и понурая.

Отчего я была так расстроена? Что случилось до этого?

Бонусы. Ну конечно! Знакомый холодок разочарования появился под ложечкой. И Лузер Дейв не пришел. Двойной облом. Однако это не объясняет, почему я в больнице. Я напряженно сморщилась, пытаясь сосредоточиться. Помню сумасшедшие пляски под Кайли Миноуг и хоровое исполнение «Мы — одна семья» под караоке в обнимку с четырьмя подругами. Смутно припоминаю, как мы вывалились на улицу ловить такси.

Но кроме этого — ничего. Абсолютная пустота.

Странно. Напишу-ка я Фи и спрошу, что случилось. Я пошарила рукой на тумбочке, но телефона там не оказалось. Не было его ни на стуле, ни на комоде.

Где мой сотовый? И куда делись остальные вещи?

О Господи, неужели меня ограбили? Нуточно! Какой-нибудь подросток в балахоне с капюшоном тюкнул меня по темечку, я, должно быть, упала на улице, прохожие вызвали «Скорую», и…

Тут меня как ножом пронзила ужасная мысль. Какое на мне белье?

Не сдержавшись, я издала слабый стон. Вот тут можно ожидать полного позора. Я могла нацепить старые серые трусы и лифчик, который надеваю, когда все остальное в стирке, или вылинявшие лимонные стринги с обтрепавшимися резинками и Снупи на лобке.

Роскошного белья я бы не надела — в смысле для Лузера Дейва; это было бы все равно что выбросить деньги на ветер. Вздрогнув, я повернула голову в одну, потом в другую сторону, но нигде не заметила ни одежды, ни белья. Врачи, наверное, сожгли его в специальной больничной муфельной печи для старых трусов.

И я по-прежнему не знала, что здесь делаю. В горле першило словно от песка. Я готова была умереть за стакан холодного апельсинового сока. Кстати, куда подевались доктора и медсестры? А вдруг я умирать начну?

— Э-эй, — слабо позвала я. Мой голос проскрипел, словно кто-то провел теркой по деревянному полу. Я подождала ответа, но стояла тишина. Ну конечно, никто не услышал меня через толстую дверь!

Тут я наконец догадалась нажать кнопку на маленькой панели. Я выбрала кнопку, похожую по очертаниям на человека, и через несколько секунд дверь открылась. Сработало! На пороге появилась седая медсестра в темно-синей униформе.

— Здравствуйте, Лекси! — улыбнулась она — Как самочувствие?

— Э-э… спасибо, хорошо. Пить хочется. И голова болит.

— Я принесу вам обезболивающее. — Она протянула мне пластиковую чашку с водой и помогла сесть. — Выпейте это.

— Спасибо, — сказала я, жадно выхлебав воду. — Насколько понимаю, я в больнице? Или в крутом СПА по последнему слову техники?

— К сожалению, в больнице. Вы не помните, почему сюда попали?

— Нет. — Я покачала головой. — Я как в угаре, если честно.

— Это из-за травмы головы. Вы помните что-нибудь о несчастном случае?

Несчастный случай… Несчастный случай… И внезапно я все вспомнила. Ну конечно! Я побежала за такси, каменные ступени были скользкими от дождя, я поскользнулась в дурацких дешевых сапогах…

Господи Иисусе, ну и здорово же я треснулась башкой!

— Кажется, помню, — кивнула я. — Вроде бы. Который час?

— Восемь часов вечера.

Восемь вечера? Ух ты. Значит, я целый день пробыла без сознания?

— Меня зовут Морин. — Медсестра забрала у меня пустую чашку. — Вас принесли сюда несколько часов назад. Знаете, мы уже успели с вами побеседовать.

— Вот как? — удивилась я. — И что я говорила?

— У вас немного заплетался язык, но вы все спрашивали о чем-то застегнутом. — Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Или застиранном?

Дожили. Я не только ношу застиранное белье, но и говорю об этом с незнакомыми людьми.

— Застиранном? — с деланным недоумением сказала я. — Не знаю такого слова.

— Зато сейчас вы говорите вполне связно. — Морин взбила мою подушку. — Чем еще я могу вам помочь?

— Я очень хочу апельсинового сока, если у вас есть. И я нигде не могу найти свой сотовый и сумку.

— Все ваши вещи в целости и сохранности. Я сейчас уточню. — Она вышла, а я осталась разглядывать тихую комнату, все еще испытывая изумление. Пока сложился лишь ничтожный фрагмент огромной головоломки. Я до сих пор не знаю, в какую больницу попала… и как сюда попала. Кто-нибудь сообщил моим близким? И что-то еще беспокоило меня, какая-то неясная тревога.

Мне очень хотелось домой. Да, точно. Я все повторяла, что мне нужно домой, поскольку на следующее утро рано вставать, ведь…

О нет! О, черт возьми…

Похороны отца. Завтра, в одиннадцать. А это значит…

Неужели я их пропустила? Инстинктивно я попыталась вскочить, но голова закружилась и меня повело в сторону даже в сидячем положении. С неохотой я подчинилась обстоятельствам. Если я не явилась на похороны, уже ничего не поделать.

Вообще-то я не очень хорошо знала отца — я его мало видела. Он напоминал скорее любимого дядюшку, плутоватого любителя пошутить, который дарит конфеты на Рождество и пахнет спиртным и табаком.

Не вызвала у меня шока и его смерть. Отец дал согласие на сложную операцию по шунтированию сосудов сердца, и все знали, что шансов у него — пятьдесят на пятьдесят. Однако мне следовало прийти на похороны и поддержать мать и Эми. Ведь Эми всего двенадцать и она такая робкая. Я вдруг ясно представила, как она сидит у крематория рядом с мамой, испуганная и печальная, с густой челкой а-ля шетландский пони, крепко вцепившись в своего потертого голубого льва. Ей трудно будет смотреть на гроб своего отца, если старшая сестра не возьмет ее в этот момент за руку.

Но я лежу здесь и лишь представляю, как Эми старается казаться взрослой и стойкой. Неожиданно по щеке покатилась слеза. Сегодня — день похорон моего отца, а я тут, в больнице, с головной болью и, наверное, сломанной ногой или чем-то в этом роде.

И мой бойфренд в очередной раз меня подвел. Надо же, никто не приходит меня навестить, спохватилась я. Где взволнованные подруги и родственники, которым полагается сидеть вокруг кровати и держать меня за руку?

Мама с Эми на похоронах, Лузер Дейв пусть проваливает, но Фи и остальные, где они?

Я вспомнила, как мы навещали Дебс, когда ей удаляли вросший ноготь. Мы буквально разбили лагерь на полу палаты, носили Дебс старбаксовский кофе и журналы, сделали ей педикюр, когда палец зажил. И это всего лишь при вросшем ногте!

Я тут валяюсь без сознания с капельницами во всех местах, а никому дела нет.

Здорово. Просто хрен знает как расчудесно.

Новая жирная слезища покатилась по щеке. В это время открылась дверь и вновь вошла Морин, неся поднос и пакет с ручками, на котором маркером было написано «Лекси Смарт».

— О Боже! — сказала она, увидев, как я вытираю глаза. — Вам больно? — Она протянула мне таблетку и маленькую чашку с водой. — Это поможет.

— Спасибо. — Я проглотила таблетку. — Но дело не в этом. Просто моя жизнь… — Я беспомощно развела руками. — Сплошное дерьмо, от начала до конца.

— Вовсе нет, — возразила Морин. — Иногда мы смотрим на все слишком мрачно…

— Поверьте мне, все действительно плохо. — О, я уверена…

— Моя так называемая карьера зашла в тупик, бойфренд вчера не пришел на свидание, у меня нет денег, а из раковины в квартиру этажом ниже постоянно протекает зловонная ржавая вода. — Меня передернуло при новом воспоминании. — Наверное, соседи на меня в суд подадут. И еще у меня на днях умер отец.

Воцарилась тишина. Морин была явно сбита с толку.

— Все это звучит немного… странно, — произнесла она наконец. — Но я полагаю, все скоро изменится к лучшему.

— Именно так говорила моя подруга Фи! — В памяти мелькнули сияющие зеленые глаза за пеленой дождя. — Но смотрите, я оказалась в больнице! — Я в отчаянии взмахнула рукой. — Как что-то может измениться к лучшему?

— Не знаю, милая. — Взгляд Морин стал беспомощным.

— Всякий раз, как начнешь думать о жизни, понимаешь: кругом одно сплошное дерьмо, — и становится только хуже! — Я вытерла нос и глубоко вздохнула. — Может ли это измениться сразу, одним махом? Разве бывает, чтобы жизнь наладилась как по волшебству?

— Нельзя отчаиваться. Нужно надеяться, верно? — Морин сочувственно улыбнулась мне и потянулась забрать чашку.

Я подала ее и вдруг заметила свои ногти. Вот это да! Что же такое происходит?

Мои ногти всю жизнь представляли собой обгрызенные пеньки, которые я старалась спрятать, но сейчас они выглядели потрясающе. Чистые, опрятные, покрашенные бледно-розовым лаком и… длинные. Разглядывая их, я изумленно моргала, пытаясь сообразить, что случилось. Может, мы с девчонками закатились на ночной маникюр, или я что-то забыла? А ногти-то акриловые, не иначе! Какая-то потрясающая новая техника — я так и не смогла разглядеть место крепления искусственного ногтя, как ни старалась.

— Ваша сумка здесь, — добавила Морин, указав на пакет у кровати. — Сейчас принесу сок.

— Спасибо, — поблагодарила я, с удивлением глядя на пластиковый пакет. — И спасибо за сумку. Я боялась, что ее украли.

Хорошо все-таки получить обратно собственную сумку. Если повезло и телефон еще не разрядился, я смогу послать несколько сообщений… Морин уже открыла дверь, когда я достала из пакета красивую сумку «Луи Вуиттон», с ручками из телячьей кожи, матово сияющую и явно очень дорогую.

Я разочарованно выдохнула. Это не моя сумка. Меня с кем-то перепутали. Можно подумать, Лекси Смарт носит сумку «Луи Вуиттон»!

— Простите, но это не мое… — забормотала я, однако дверь за Морин уже закрылась.

Я с завистью смотрела на кожаный шедевр, гадая, кому он принадлежит. Наверное, какой-нибудь богатой девице из соседней палаты. Уронив сумку на пол, я в отчаянии плюхнулась на подушки и закрыла глаза.


ГЛАВА 2


Когда я проснулась, утренний свет пробивался из-под края занавесок. На тумбочке стоял стакан апельсинового сока, а в углу комнаты хлопотала Морин. Капельница волшебным образом исчезла, и я чувствовала себя гораздо лучше.

— Привет, Морин, — произнесла я на удивление скрипучим голосом. — Который час?

Она обернулась с удивленно поднятыми бровями:

— Вы меня помните?

— Конечно, — изумилась я. — Мы встречались вчера вечером. И говорили.

— Прекрасно! Это показывает, что вы выходите из посттравматической амнезии. Не беспокойтесь, — улыбнулась она. — Помрачение сознания — обычное состояние после черепно-мозговой травмы.

Я невольно поднесла руку к виску и прикоснулась к плотной повязке. Ну и навернулась же я с тех ступенек…

— Вы молодец. — Морин потрепала меня по плечу. — Я сейчас принесу свежего апельсинового сока.

В дверь постучали, затем она открылась, и вошла высокая стройная женщина лет пятидесяти. У нее были голубые глаза, четко очерченные скулы и тронутые сединой волнистые светлые волосы, находившиеся в живописном беспорядке. На ней была алая стеганая жилетка поверх длинного цветастого платья и янтарное ожерелье, а в руках она держала бумажный пакет.

Это моя мама. В смысле, я уверена на девяносто девять процентов. Не знаю, почему не на все сто.

— Ну здесь и топят! — воскликнула вошедшая знакомым капризным голоском маленькой девочки.

Да, это точно моя мать.

— Я чуть в обморок не падаю! — заявила она, обмахиваясь ладошкой. — И такая напряженная поездка… — Она мельком взглянула на мою кровать, словно вспомнив цель приезда, и спросила медсестру: — Как она?

Морин улыбнулась:

— Лекси сегодня гораздо лучше. Она ориентируется намного увереннее, чем вчера.

— Слава за это Всевышнему! — И мама добавила, чуть-чуть понизив голос: — Вчера я словно говорила с ненормальной или с какой-нибудь… умственно отсталой.

— Лекси абсолютно нормальна, — ровным голосом возразила Морин. — Она отлично понимает все, что вы говорите.

По правде сказать, я почти не слушала их разговор, до неприличия пристально уставившись на мать. В ней что-то изменилось. Она иначе выглядит. Стала стройнее и… старше. Когда она подошла ближе и свет из окна упал на ее лицо, мне показалось, что мама выглядит совсем плохо.

Неужели она больна?

Нет, я бы знала. Но она словно постарела за одну ночь на десять лет! Куплю ей «Крем де ля мер» на Рождество, решила я.

— Вот и ты, дорогая, — сказала она преувеличенно громко и четко. — Это я, твоя мама. — Она вручила мне бумажный пакет, в котором оказалась бутылка шампанского, а потом наскоро чмокнула меня в щеку. Когда я вдохнула знакомый мамин запах — от нее пахло собаками и чайной розой, на глаза навернулись слезы. До этой секунды я не осознавала, как одиноко мне здесь лежится.

— Привет, мам. — Я потянулась обнять ее, но руки сомкнулись в воздухе — мама уже успела выпрямиться и озабоченно уставилась на крошечные золотые часики.

— Я только на минутку, — озабоченно сказала она. Можно подумать, если она посидит полчасика, мир рухнет. — Мне необходимо поговорить с врачом по поводу Роли.

— Какого Роли?

— Ну как же, из последнего помета Смоки, детка! — укоризненно посмотрела на меня мать. — Не могла же ты забыть маленького Роли!

Не знаю, почему мать уверена, что я способна запомнить клички всех ее собак. Их у нее по меньшей мере двадцать, все породы уиппет,1 и всякий раз, когда я захожу домой, мне кажется, что их стало еще больше. В нашей семье никогда не было домашних животных — до того лета, когда мне исполнилось семнадцать. В тот год на отдыхе в Уэльсе мать, повинуясь минутному капризу, купила щенка уиппета, и за одну ночь прихоть переросла в настоящую манию.

Я люблю собак. Ну, в какой-то степени. Но если только шесть четверолапых друзей человека прыгают вам на грудь, стоит только открыть дверь, а когда вы пытаетесь присесть на диван или стул, там уже лежит собака и все лучшие рождественские подарки под елкой тоже предназначены им, то…

Мать достала из сумки пузырек «Рескью ремеди»,2 выдавила три капли на язык и часто задышала.

— Движение на дорогах просто ужас, — сказала она. — Все в Лондоне такие агрессивные! У меня был крайне неприятная ссора с мужчиной в фургоне.

— А что случилось? — спросила я, заранее зная, что мать в ответ лишь головой покачает.

— Не будем говорить об этом, дорогая, — вздрогнула она, словно ее попросили рассказать об ужасных днях, проведенных в концлагере. — Это лучше забыть.

Маме многие темы кажутся чересчур болезненными, чтобы их обсуждать. Например, каким образом мои новые босоножки оказались изгрызенными на прошлое Рождество. Или постоянные жалобы местного совета на собачье дерьмо на нашей улице. Или вообще любое дерьмо — в смысле по жизни.

— У меня есть для тебя открытка, — сказала мать, копаясь в сумке. — Где же она наконец? От Эндрю и Сильвии.

Я озадаченно посмотрела на нее:

— От кого?

— От Эндрю и Сильвии! — нетерпеливо повторила мать, словно нечто очевидное. — Наших соседей!

Наших соседей зовут Филипп и Мэгги.

— Мам…

— В общем, они передавали тебе привет, — перебила меня мать. — Эндрю хотел спросить твоего совета насчет лыж.

Лыж?! Да я в жизни на лыжах не стояла!

— Мам… — Я поднесла ладонь ко лбу, забыв о черепно-мозговой травме, и вздрогнула, опять нащупав повязку. — Ты о чем говоришь?

— А вот и мы! — Морин вошла в комнату, неся апельсиновый сок. — Доктор Харман сейчас зайдет вас проведать.

— Мне пора идти, дорогая. — Мать поднялась. — Я оставила машину у грабительского счетчика на стоянке. Да еще плата за пробки1 — целых восемь фунтов!

Опять она ошибается. Этот сбор составляет не восемь фунтов, а пять. Я точно знаю, пусть у меня и нет машины.

Под ложечкой похолодело. Ужас какой — у мамы начинается умственное расстройство. Сенильное слабоумие в сорок четыре года. Нужно поговорить о ней с кем-нибудь из докторов.

— Я еще приду с Эми и Эриком, — на ходу пообещала мать, направляясь к двери.

С Эриком? Странные клички она выбирает для своих щенков.

— Отлично, мам, — широко улыбнулась я, решив не волновать больную. — Жду не дождусь.

Я попивала сок, хотя меня все еще немного покачивало. Любого закачает, когда твоя мать начнет съезжать с катушек.

А тут, судя по всему, серьезный случай. Что, если ее придется определить в лечебницу? Куда я дену всех ее собак?

Мои размышления были прерваны стуком в дверь. Вошел моложавый темноволосый врач в сопровождении троих неизвестных в медицинских одеяниях.

— Привет, Лекси, — сказал он в приятной непринужденной манере. — Я доктор Харман, невропатолог. Это наша медсестра Николь, а это Дайана и Гаф, наши стажеры. Ну, как мы себя сегодня чувствуем?

— Хорошо, вот только левая рука как-то онемела, — призналась я. — Словно я ее отлежала. Она плохо слушается.

Подняв руку, чтобы показать ее врачу, я невольно залюбовалась собственным потрясающим маникюром. Обязательно спрошу Фи, куда мы ходили вчера вечером.

— Ясно, — кивнул доктор. — Посмотрим вашу руку — может, понадобится физиотерапия. Но сначала я задам вам несколько вопросов. Не обижайтесь, если некоторые покажутся совершенно глупыми, словно вы проходите тест на идиотизм. — Он сверкнул ослепительной улыбкой, и у меня возникло подозрение, что он повторяет эту шутку в тысячный раз. — Как вас зовут?

— Лекси Смарт, — тут же ответила я.

Доктор Харман кивнул и поставил галочку в своей папке.

— Когда вы родились?

— В 1979 году.

— Очень хорошо. — Врач поставил новую галочку. — Лекси, во время столкновения вы ударились головой о ветровое стекло. У вас был небольшой отек мозга, но, судя по всему, вы легко отделались. Хотя, конечно, придется еще пройти кое-какие тесты. — Он поднял ручку. — Смотрите, пожалуйста, на кончик ручки. Я буду водить ее из стороны в сторону…

Врачи никогда не дают вам вставить слова!

— Извините! — жестом остановила я доктора Хармана. — Вы меня с кем-то путаете. Я не знаю, о каком столкновении вы говорите.

Доктор нахмурился и перелистнул в своей папке пару страниц назад.

— Здесь сказано, пациентка — участница дорожной аварии. — И оглядел комнату, словно ища подтверждения.

Почему он спрашивает медсестер? Ведь это я треснулась головой!

— Ну значит, неправильно записали, — твердо сказала я. — Я была в клубе с подругами, потом погналась за такси и упала с лестницы. Вот что произошло. Я отлично помню.

Доктор Харман и Морин с недоумением переглянулись.

— Это точно была авария, — вполголоса пробормотала Морин. — Две машины, боковое столкновение. Я дежурила в приемном отделении «Скорой помощи», эта леди поступила при мне. И другой водитель тоже. У него повреждена рука — кажется, небольшая трещина.

— Не могла я попасть в аварию. — Я начала закипать. — Прежде всего у меня нет машины. Я даже водить не умею.

Я все собираюсь как-нибудь пойти в автошколу. Но машина мне практически не нужна — я живу в Лондоне, а не в пригороде, а уроки вождения очень дорогие, да и не могу я себе пока позволить автомобиль.

— Разве это был не ваш… — доктор Харман перевернул страницу и прищурился, разбирая почерк, — «мерседес»-кабриолет?

— «Мерседес»? — фыркнула я. — Вы что, шутите?

— Но здесь сказано…

— Слушайте, — самым вежливым тоном перебила я его, — я сообщу вам, сколько зарабатывают двадцатипятилетние младшие менеджеры отдела продаж напольных покрытий в «Коврах Деллера», ладно? А вы мне скажете, могу ли я себе позволить «мерседес»-кабриолет.

Доктор Харман открыл рот для ответа, но одна из стажерок постучала его по плечу и что-то наскоро настрочила в моей истории болезни. На лице доктора отразился шок. Он посмотрел на стажерку, которая лишь загадочно приподняла брови, взглянул на меня и опять указал на бумаги. Ни дать ни взять, мимы-любители.

Затем доктор Харман подошел ближе и испытующе уставился на меня. У меня затряслись поджилки. Я смотрела сериал «Скорая помощь» и знаю, что означает подобный взгляд.

«Лекси, мы провели сканирование и обнаружили то, чего никто не ожидал. Может, волноваться рано и все еще обойдется…»

Но обычно в таких случаях никто легко не отделывается, иначе сюжет теряет смысл.

— Со мной что-то серьезное? — спросила я почти агрессивно, пытаясь подавить предательскую дрожь в голосе. — Вы можете мне прямо сказать?

Мысленно я уже прокручивала разные варианты. Рак. Порок сердца. Предстоящая ампутация ноги. Или, может, я уже без ноги, а они мне не говорят. Я незаметно начала ощупывать себя под одеялом.

— Лекси, позвольте задать вам еще вопрос, — обратился ко мне доктор Харман заметно мягче. — Какой сейчас год?

— Год? — изумленно уставилась я на врача.

— Не волнуйтесь, — ободряюще улыбнулся он. — Просто скажите мне, какой сейчас, по вашему мнению, год. Это стандартный вопрос теста, ничего более.

Мой взгляд метался по лицам присутствующих в комнате. Я видела, они готовят мне подвох, но не могла раскусить, в чем он заключается.

— Ну, 2004-й, — ответила я наконец.

В комнате повисла странная тишина, словно все перестали дышать.

— Ясно, — сказал доктор Харман и присел на кровать. — Лекси, сегодня шестое мая 2007 года.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Остальные тоже стояли с самым серьезным видом. На мгновение словно зияющая трещина разверзлась у меня в голове, но я тут же с огромным облегчением поняла, что это всего лишь розыгрыш.

— Ха-ха, — саркастически произнесла я. — Очень смешно. Это Фи вас подговорила? Или Каролин?

— Я не знаю никого по имени Фи или Каролин, — ответил доктор Харман, не отводя взгляд. — И я не шучу.

— Он серьезно, Лекси, — вступила в разговор стажерка. — Идет 2007 год.

— Но это же… будущее, — глупо возразила я. — Вы что, изобрели машину времени? — Я выдавила нервный смешок, который никто не поддержал.

— Лекси, это наверняка последствия шока. — Морин мягко положила руку мне на плечо. — Но сейчас действительно май 2007 года.

У меня возникло ощущение, что два полушария моего мозга как-то не коннектятся. Я слышала ее слова, но они звучали настолько абсурдно, что разум отказывался их принимать. Вчера был 2004-й. Как же за одну ночь можно перепрыгнуть вперед на три года?

— Да не может сейчас быть 2007-й, — сказала я наконец, пытаясь скрыть замешательство. — Сейчас 2004-й. Я не сумасшедшая…

— Не нужно расстраиваться. — Доктор Харман бросил на коллег предупреждающий взгляд. — Давайте все сначала и медленно. Скажите нам, какие последние события вы помните?

— Ладно. Так… — Я потерла лицо. — Последнее, что я помню, это как я с подругами после работы ходила в клуб. Это было вчера вечером, в пятницу. Потом мы пытались поймать такси, шел дождь, я поскользнулась на ступеньках и упала. Очнулась здесь, в больнице. Это было двадцатого февраля 2004 года. — Мой голос задрожал. — Я точно помню дату, ведь двадцать первого должны были состояться похороны моего отца. А я на них не пришла, потому что попала к вам!

— Лекси, все это произошло более трех лет назад, — мягко сказала Морин.

Она казалась абсолютно уверенной. Да и все остальные врачи, кто тут был, ничуть не сомневались в своей правоте. Глядя на их серьезные лица, я чувствовала, что меня охватывает паника. Но сейчас 2004-й, шестое чувство подсказывает мне, что 2004-й…

— Что еще вы помните? — спросил доктор Харман. — Отматывайте назад с того вечера.

— Не знаю, — с вызовом сказала я. — Работу… переезд в мою квартиру… Я помню все!

— Воспоминания четкие или спутанные?

— Немного спутанные, — неохотно призналась я.

В этот момент открылась дверь и появилась одна из стажерок, которая минуту назад выходила в коридор. В руках она держала «Дейли мейл». Подойдя к моей кровати, она взглянула на доктора Хармана:

— Можно?

— Да, — кивнул он. — Это хорошая мысль.

— Смотрите, Лекси. — Она показала на строчку вверху газетного листа. — Это сегодняшняя газета.

Новый шок—я увидела дату: б мая 2007 года. Но дело даже не в этом. Подумаешь, цифры, напечатанные на бумаге, — они ничего не доказывают. На первой полосе красовалась фотография Тони Блэра.

— Господи, он постарел! — вырвалось у меня.

Совсем как моя мама, промелькнула мысль. По спине побежали мурашки.

Но… это тоже ничего не доказывает. Может, его просто сняли при невыгодном освещении.

Дрожащими руками я перевернула страницу. В палате стояла полная тишина. Все смотрели на меня со жгучим любопытством. Мой взгляд метался по строчкам, выхватывая то «повышение процентных ставок», то «государственный визит королевы», пока не наткнулся на рекламу книжного магазина:


«Пятидесятипроцентная скидка на все романы-фэнтези, включая „Гарри Поттер и Принц-полукровка“».


Вот это да! Теперь мурашки бегали уже по всему телу. Я читала все пять романов о Гарри Поттере и не помню там ни одного бастарда царских кровей.

— Что это? — небрежно спросила я, указывая на объявление. — Что за «Гарри Поттер и Принц-полукровка»?

— Это последний роман, — сказала стажерка, которую доктор Харман представил как Дайану. — Сто лет назад вышел.

У меня захватило дух.

— Вышел шестой «Гарри Поттер»?!

— Скоро седьмой выйдет! — подалась вперед другая стажерка. — Угадайте, что случилось в конце шестого романа?..

— Ш-ш-ш! — воскликнула Николь. — Не говорите ей!

Они заспорили, но я уже не слушала. Я смотрела на газетный шрифт, пока буквы не запрыгали перед глазами. Вот почему мне все кажется не таким. Это не у матери крыша съехала, а у меня.

— Стало быть, я пролежала в коме… — Я с трудом проглотила комок в горле. — Целых три года?

Фантастика. Неужели я была коматозно спящей красавицей! Целых три года все ожидали, когда я проснусь. Жизнь в мире шла своим чередом, а для меня время остановилось. Друзья и родные, наверное, делали для меня записи событий, сидели у кровати, пели песенки и все такое…

Но доктор Харман покачал головой:

— Нет, Лекси, вас привезли сюда всего пять дней назад. Что?!

Хватит. Я так больше не могу. Я поступила в больницу пять дней назад в 2004 году, а теперь на дворе волшебным образом 2007-й? Да где мы, в Нарнии, что ли?

— Я не понимаю. — В отчаянии я отшвырнула газету. — У меня что, галлюцинации? Или я с ума сошла?

— Нет, — решительно возразил врач. — Лекси, ваше состояние называется ретроградной амнезией. Это обычное следствие черепно-мозговых травм, но, судя по всему, ваша амнезия может продлиться довольно долго…

Он говорил еще долго, но сказанное до меня доходило туго. Глядя на присутствующих, я вдруг заподозрила, что передо мной ряженые. Это не могут быть настоящие профессиональные медики. Да и вообще в больнице ли я?

— Вы что, украли мою почку? — в панике взвыла я. — Что вы со мной сделали? Не имеете права меня здесь держать! Я в полицию позвоню! — Я попыталась встать с постели.

— Лекси, — придержала меня за плечи Николь, — вам никто не пытается причинить вред. Доктор Харман говорит правду. Вы потеряли память и от этого запутались.

— Паниковать и подозревать всяческие заговоры в вашем состоянии вполне естественно. Но мы говорим вам правду. — Доктор Харман твердо смотрел мне в глаза. — Вы забыли большой отрезок своей жизни, Лекси. Забыли. Вот и все.

Мне захотелось плакать. Я не понимала, лгут мне или это какой-то масштабный розыгрыш, можно верить этим людям или пора бежать отсюда со всех ног. В голове царила полная сумятица.

И тут я обмерла. Широкий рукав больничной рубашки съехал к плечу, пока я отбивалась от врачей, обнажив маленький, но отчетливый V-образный шрам возле локтя. Шрам, которого я никогда прежде не видела. Шрам, которого я не помнила.

Причем довольно старый. Зажил минимум несколько месяцев назад.

— Лекси, с вами все в порядке? — спросил доктор Харман. Я не ответила, не в силах отвести взгляд от незнакомого шрама на своем теле.

— Что-то не так? — настаивал врач.

Сердце гулко стучало в груди. Я медленно перевела взгляд на руки. Это не акрил. Акриловые ногти так хорошо не выглядят. Это мои настоящие ногти, которые никак не могли настолько отрасти за пять дней.

Я чувствовала себя так, словно ненароком уплыла с мелководья и оказалась в мутно-серой воде над океанской впадиной глубиной в целую милю.

— Так вы говорите… — откашлялась я, — что я забыла три года жизни?

— Ну, пока трудно сказать точно, но все указывает на это, — кивнул доктор Харман.

— Можно мне газету еще раз?

Дрожащими руками я взяла у медсестры газету и пролистала ее до конца. На каждой странице значилась все та же дата:,6 мая 2007 года, 6 мая 2007 года…

Сейчас действительно 2007 год. А это значит, мне…

Боже мой, мне двадцать восемь!

Я старуха.






оставить комментарий
страница1/12
Дата11.10.2011
Размер3,56 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх