Помоги мне сделать это самому icon

Помоги мне сделать это самому



Смотрите также:
Самообразования учителя биологии...
Лекция для слушателей «Малой компьютерной академии»...
Урок изучения нового материала. Интегрированный обж физика. Девиз «Скажи мне, и я забуду...
Реферата называется «Путь Сталина к власти»...
Курсовая работа «Путь к себе путь к уверенности»...
Посвящается тем, кто звался когда-то Мужчинами и Женщинами...
А. И. Алиханов ” без единой его фотографии выглядит совсем безлико. Это легко исправить...
Постановка проблемы...
Статьи по продвижению сайта...
Послание женщине алкоголику...
«Его величество Граф»...
Юрий миролюбов материалы к истории крайне-западных славян...



страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
вернуться в начало
скачать

^ Психо-эмбриональная жизнь

Таким образом, распознав в ребенке су­щество, наделенное психической жизнью, мы должны признать, что он нуждается в на­шей заботе с самого рождения. Психическая жизнь малыша с момента появления на свет, с первых дней его существования настоя­тельно требует внимания психологов. Это интереснейший объект исследований, кото­рый может привести нас к открытию новых направлений в науке, подобно тому как ис­следования физической стороны жизни при­вели к появлению физической гигиены и пе­диатрии.

Итак, если новорожденный наделен пси­хической жизнью, значит, она появилась в нем до рождения, иначе быть не может. Сле­довательно, психическая жизнь возникает еще в эмбрионе. Допустив эту мысль, мы должны задаться вопросом, на каком именно этапе эмбрионального развития это происхо­дит. Известно, что дети иногда рождаются недоношенными, семимесячными, но и в семь месяцев они все же готовы к жизни. Значит, их психика может функционировать так же, как и у детей, вынашивавшихся де­вять месяцев. Этот пример вполне очевидно доказывает, что психическая жизнь сущест­вует вообще на каждом этапе жизни. В дейст­вительности любая, даже самая примитивная форма жизни наделена известной долей пси­хической энергии, определенным типом пси­хики. Это наблюдается даже у одноклеточ­ных животных, которые способны уходить от опасности, приближаться к пище и т. д.

Долгое время ребенка считали сущест­вом, лишенным психической жизни, и толь­ко недавно ученые стали принимать во вни­мание некоторые ранее не изученные осо­бенности человеческой психики.

Результатом такого подхода стали новые проблески в осознании взрослыми своей ответственности за детей. Процесс появления ребенка на свет начал вызывать интерес и у писателей, и у психологов. Последние заго­ворили о «трудностях рождения» уже приме­нительно не к матери, но к младенцу, т. е. к тому, кто переносит родовые муки, не имея возможности пожаловаться, и испускает крик лишь тогда, когда его усилия и его му­чения окончились.

Испытывая невероятную физическую усталость от родов, младенец оказывается перед неожиданной необходимостью при­спосабливаться к новой окружающей обста­новке, совершенно отличной от той, в кото­рой он находился прежде, перед необходи­мостью незамедлительно начать выполнять абсолютно непривычные действия. Психоло­ги пришли к выводу, что это самое тяжкое и самое драматичное испытание в судьбе чело­века. «Ужас рождения» – такое определение они дали этому критическому и решающему моменту жизни.

Конечно, этот ужас не осознан младен­цем, но если бы он обладал сознательными чертами психики, то страшное испытание, возможно, породило бы в нем целую цепь вопросов: «Зачем вы толкаете меня в этот страшный мир? Что я буду делать в нем? Как мне жить в такой непривычной обстановке? Как я, привыкший к абсолютной тишине, пе­ренесу эту какофонию звуков? Как справлюсь с тяжелейшими обязанностями, кото­рые до сих пор выполняла за меня ты, мама? Как мне глотать, как дышать? Как после ров­ного тепла материнского чрева переносить ужасные перепады температуры?» Ребенок не осознает того, что произошло. Он не мо­жет объяснить, что страдает, что рождение стало для него потрясением. Однако в подсо­знании ребенок все это ощущает и реагирует приблизительно так, как мы описали выше. Поэтому мысль о том, что ребенку надо помочь приспособиться к окружающей об­становке, становится естественной для тех, кто занимается подобными исследованиями. Необходимо постоянно помнить, что ново­рожденный способен испытывать страх. Из­вестно, что младенцы, оказавшись в ванноч­ке с водой спустя несколько часов после рождения, часто делают судорожные движе­ния, похожие на попытки уцепиться за что-нибудь при падении. Именно в таких движениях проявляется младенческий страх. Бе­зусловно, природа помогает новорожденно­му осуществить эту сложнейшую адапта­цию. Например, она наделяет мать инстинк­том, который заставляет роженицу прижи­мать к себе малыша, чтобы защитить его от яркого света. Кроме того, природа распоря­дилась так, что и сама мать весьма беспо­мощна в первый период жизни ребенка. Вы­нужденная соблюдать покой для восстанов­ления собственных сил, мать тем самым пе­редает необходимое ощущение покоя своему ребенку. Получается так, что мать подсозна­тельно чувствует, что ее малыш перенес травму, поэтому держит его около себя, со­гревая теплом своего тела и оберегая от из­лишних впечатлений.

У человека защитные действия протекают мягче, чем у животных. Достаточно понаблю­дать за кошкой, которая прячет своих котят по теплым углам и ревниво не подпускает к ним чужих. Человеческие защитные инстинкты не предполагают подобной бдительности, и бес­спорно, мы их постепенно утрачиваем. Не ус­пеет ребенок родиться, как все подряд уже бе­рут его на руки, купают, одевают, подносят к свету, чтобы лучше разглядеть цвет его глазок, и при этом обращаются с ним скорее как с ве­щью, нежели как с одушевленным существом. Людьми в таких случаях руководит не приро­да, но человеческий разум, а он вводит нас в заблуждение, поскольку мы привыкли думать, что ребенок лишен психики.

Очевидно, что этот период, или точнее этот краткий миг рождения должен быть изу­чен особо.

Речь идет не о целостности психической жизни ребенка, но о первом столкновении человека с внешним миром. И в этом случае можно говорить не просто о трудном, но о решающем моменте в судьбе человека. Именно в этот период в человеке просыпа­ются силы, которые должны будут направ­лять широкомасштабную созидательную де­ятельность ребенка – духовного эмбриона. И поскольку природа отмечает своими – физи­ческими – знаками каждый шаг в психичес­ком развитии личности, то через несколько дней после рождения мы видим, что у мла­денца отпадает пуповина, еще недавно свя­зывавшая ребенка с матерью. Этот первый период наиболее важен, поскольку с ним связаны таинственные приготовления.

Таким образом, мы должны учитывать не только последствия психической травмы ребенка в процессе рождения, но и возмож­ность или невозможность привести в движе­ние те активные факторы, которые в нем не­сомненно заложены. Ведь даже если у мла­денца и нет тех установившихся черт пове­дения, которые имеются у животных, то у него по крайней мере должна быть способ­ность сформировать их. Действительно, ре­бенок не ждет, когда в нем проснется атави­стическая поведенческая память зверя. Но он ждет неких туманных и бесформенных импульсов, насыщенных потенциальной энергией, которая должна направлять пове­дение и деятельность человека в окружаю­щей обстановке. Мы назвали эти импульсы «nebule» – «небуле» (лат. «туманность»).

Способность к адаптации – жизненная функция первого периода детства – может сравниться с тем «наброском» наследствен­ных поведенческих черт, который существу­ет в эмбрионе животного. Они рождаются со всем готовым: форма движений, ловкость, добывание пищи, способы защиты, прису­щие данному виду.

Человек же, напротив, был вынужден вырабатывать все это в процессе обществен­ной жизни: поэтому, появившись на свет, ре­бенок должен абсорбировать извне все осо­бенности своей социальной группы и закре­пить их в себе.

^ Рождение и развитие

Тем не менее весьма интересно просле­дить за развитием ребенка, постоянно учиты­вая те функции, которые он исполняет, являясь «главным механизмом» человеческой жизни.

Неразвитый даже в физическом отноше­нии новорожденный младенец должен пост­роить сложнейшее создание, коим является человек. Он не знает «пробуждения ин­стинктов», свойственного животным, когда они впервые соприкасаются с внешним ми­ром. Но появившись на свет, младенец про­должает созидательную работу эмбриона и формирует то, что впоследствии станет по­ходить на «совокупность человеческих инстинктов».

И поскольку ничто не заложено в челове­ке, он должен сам выстроить и свою психиче­скую жизнь, и двигательные механизмы, ко­торые являются отражением психики.

Младенец – инертное существо, он не умеет даже держать головку, но с ним про­изойдет чудо. Подобно тому, как Иисус воскресил сына вдовы в Наине, и тот встал, «и отдал его Иисус матери его» (Лк. 7, 11-15), так и ребенок будет «возвращен» роду чело­веческому, населяющему Землю. Длительная инертность новорожденных заставляет нас помнить: нервные центры формируются прежде, чем части тела, поскольку первые подготавливают вторых к работе.

Так и в ребенке, прежде чем он научится двигаться, должна сформироваться психиче­ская основа. Следовательно, созидательная деятельность ребенка начинается в области психики, а не моторики.

Для развития человека формирование психической жизни важнее, чем овладение движениями, поскольку сами движения бу­дут позже освоены при помощи психики. Ес­ли разум отличает человека от животного, значит, первой задачей человека при появле­нии на свет должно быть построение разума.

Все остальное – ждет.

Младенческие органы еще не вполне со­вершенны: кости его скелета не окрепли, двигательные нервы еще не покрылись изолирующей оболочкой миелина, чтобы обеспечить точную передачу команд нерв­ных центров. И само тельце новорожденного лежит инертно, как будто это еще не человек, а только его предварительный набросок.

Таким образом, становление человечес­кого существа начинается прежде всего с развития разума. Все остальное следует за ходом развития психики, которая формирует отличительные черты личности.

Это наблюдение наилучшим образом до­казывает, как важен первый год в жизни ре­бенка и насколько развитие интеллекта явля­ется характерной особенностью человека.

Итак, развитие ребенка состоит из мно­жества последовательных этапов, смена ко­торых определяется особыми законами, общими для всех людей. Детальное исследо­вание постнатального эмбрионального раз­вития позволяет увидеть, как завершается по­строение черепа; как постепенно смыкаются хрящи, закрывая «роднички»; как совершает­ся образование швов, и в частности – лобно­го шва; как впоследствии, с изменением от­носительных пропорций, меняется форма всего тела; и как происходит окончательное укрепление костей суставов и конечностей. Можно точно определить, когда миелинизируются спинномозговые нервы и когда начи­нается внезапный и бурный рост мозжечка – важнейшего органа нашего тела, весьма не­развитого в момент рождения, – который приобретает наконец свои обычные пропор­ции, соответствующие пропорциям полуша­рий головного мозга. Наконец – когда именно преображаются эндокринные железы и про­чие железы, связанные с пищеварением.

Результаты этих исследований давно из­вестны. Они позволяют выявить различные стадии физической «зрелости» организма в его соотношении с физиологическим разви­тием нервной системы. Так, например, тело не может сохранять равновесие, а следова­тельно, ребенок не может удержать себя в сидячем или стоячем положении, пока его мозжечок и нервы не достигнут определенного уровня зрелости.

Ни воспитание, ни тренировки не смо­гут сдвинуть границы этих возможностей. Органы движения постепенно, по мере их созревания, подчиняются командам психи­ки, которая потом будет руководить с их по­мощью освоением пространства.

Познание окружающего мира, ежеднев­но упражняющее человека, развивает коор­динацию движений и стремление подчинить их своей воле.

В отличие от животных, человек не об­ладает врожденной координацией движений – он должен выработать ее сам. Но кроме того, у его движений нет определенной цели – он должен найти ее. Молодые особи боль­шинства млекопитающих сразу после рожде­ния умеют ходить, бегать и прыгать точно так же, как это делают взрослые представители их вида. Они быстро справляются с трудны­ми упражнениями, если им по закону наслед­ственности надо научиться карабкаться, пе­рескакивать через препятствия или стреми­тельно убегать. Человек же, напротив, не не­сет в себе никакого умения, однако он спосо­бен научиться совершать самые разнообраз­ные и самые трудные движения. Доказатель­ством того могут быть ловкие руки ремеслен­ника, прыжки акробата, движения балерины, бегуна, спортсмена и т. д.

Впрочем, подобные примеры демонст­рируют не зрелость органов движения, но на­личие опыта, приобретенного в определен­ных условиях: это результат регулярных уп­ражнений, а значит – результат обучения. Каждый человек создает собственные навыки, распоряжаясь своей физиологией, кото­рая сама по себе остается неизменной. Таким образом, человек сам себя совершенствует.

Теперь следует выяснить, какие именно особенности присущи ребенку.

Чтобы найти правильный ориентир, не­обходимо признать следующий факт: хотя способность двигаться зависит от степени зрелости тела ребенка, его психическое со­стояние не зависит от физического напря­мую. Как мы уже подчеркивали, психика человека имеет приоритет в развитии, а час­ти тела находятся некоторое время в состоя­нии ожидания, готовясь подчиниться ей. Ког­да же тело начинает действовать, последую­щее психическое совершенствование проте­кает через движение, через активное освое­ние окружающей среды. Поэтому дети, кото­рые не могут воспользоваться уже готовыми к работе органами, отстают в умственном плане. Ведь у психического развития нет пре­делов, и в значительной степени оно зависит от нашей возможности использовать инстру­менты познания, преодолевать путы бесси­лия. Все это происходит внутри человека.

Однако психическое развитие несет в себе одну тайну, в каждом ребенке имеются скрытые возможности, присущие только его личности. И покуда младенец пребывает в психо-эмбриональном состоянии, выявить эти возможности мы не можем.

На этом этапе все младенцы в мире весь­ма похожи друг на друга. Можно сказать, что при рождении они равны между собой: они следуют по одному и тому же пути развития и подчиняются общим законам. Процессы, происходящие в психике, напоминают осо­бенности физического формирования эмбри­она: в самом начале деление клеток у яще­риц, птиц или кроликов проходит настолько похожие стадии, что мы не в состоянии раз­личить, какое живое существо скрыто в эмб­рионе. И только на следующих этапах заро­дыши, первоначально развивавшиеся со­вершенно одинаково, приобретают отличи­тельные признаки.

Точно так же духовный эмбрион может превратиться в гениального художника, в политического лидера, в святого, а может – в обыкновенного человека. Но и обыкновен­ные люди, в свою очередь, проявляют совер­шенно несхожие склонности, которые по­буждают их, соответственно, занимать раз­ные места в человеческом обществе. Ведь только низшие организмы на земле предназ­начены делать в жизни «одно и то же» и «ве­сти себя одинаково», в соответствии с на­следственными признаками.

И все же мы не можем предвидеть, не можем угадать, в какую сторону пойдет раз­витие человека, когда он находится на постнатальном эмбриональном этапе своего фор­мирования. На этом этапе внешние усилия должны быть направлены на помощь в раз­витии жизни, а жизнь развивается у всех одинаково. Каждый ребенок сначала пере­живает момент «адаптации». Развитие пси­хики подталкивает каждого малыша к освое­нию мира. И если на этом этапе наша по­мощь будет соответствовать высшим челове­ческим целям, мы увидим, насколько успеш­нее станут развиваться потенциальные возможности каждого индивида.

Следовательно, существует единый спо­соб обращаться с детьми этого периода жиз­ни. Если обучение начинается с момента рож­дения, оно должно идти по единому для всех пути. И неверно полагать, что к детям-инду­сам, китайцам или европейцам, как и к детям, принадлежащим к разным классам общества, требуются разные подходы. Нет, в каждом случае мы обязаны использовать один и тот же метод, который поддерживает «развитие человеческой природы», поскольку все дети без исключения имеют схожие психические потребности и следуют одним путем при по­строении своей личности: каждый ребенок проходит через одни и те же фазы роста.

Ни философы, ни ученые не в силах при­думать и навязать нам тот или иной метод обучения. Только природа, установившая свои законы и заложившая в человеке опреде­ленные потребности развития, может дикто­вать нам такие обучающие методы, которые будут иметь вполне конкретную цель – испол­нение жизненных потребностей и законов.

Только сам ребенок может выявить эти законы и эти потребности – своими спонтан­ными реакциями, своими успехами. Мы уви­дим это по тому, спокоен ли он, счастлив ли он. Подсказками будут служить интенсив­ность его деятельности, постоянство свобод­ного выбора. Мы должны будем учиться у него и помогать ему всем, чем возможно.

Итак, психологи вычленили из последу­ющего развития человека краткий, но реша­ющий период его жизни: рождение. Психоло­ги стали выделять «признаки регрессии», которые они связали с психологической «трав­мой рождения», а также «признаки подавле­ния», связанные с неблагоприятными усло­виями жизни в период развития ребенка. Рег­рессия и подавление суть явления разные. Регрессия означает подсознательное реше­ние новорожденного двигаться в обратном направлении, т. е. регрессировать, вместо то­го, чтобы прогрессировать в своем развитии.

Сегодня мы знаем, что психологическая «травма рождения» может привести к гораз­до более серьезным последствиям, чем про­сто крики и плач ребенка. Она способна вы­звать в процессе дальнейшего развития фор­мирование у ребенка отрицательных свойств. Она может спровоцировать психи­ческую трансформацию, или точнее психи­ческие отклонения, и, как следствие, малыш будет развиваться неправильно.

Личность, страдающая регрессией в ре­зультате перенесенной «травмы рождения», не развивается и словно остается привя­занной к чему-то, что было до ее появления на свет. Признаки регрессии разнообразны, но проявляются они сходным образом. Ма­лыш будто выносит приговор этому миру и говорит себе: «Я возвращаюсь туда, откуда пришел». Многочасовой сон считается нор­мальным для новорожденного, но он не дол­жен слишком превышать норму. Фрейд пола­гал, что чрезмерно длительный сон младен­ца – это способ укрыться, защититься. Он несет в себе психическое отталкивание мла­денцем внешнего мира и жизни.

Впрочем, может быть, царство подсозна­ния – не сон? Если наш разум испытывает нагрузку, мы стараемся дать ему отдых во сне, ведь спящих окружает не реальность, а виде­ния. Во сне нам уже не надо постоянно бо­роться. Сон – убежище, попытка удалиться от мира. Даже само положение тела во сне име­ет значение. Новорожденный спит, приблизив ладони к лицу и поджав колени. Эта поза, ко­торую часто сохраняют во сне и взрослые, выражает стремление вернуться в утробное состояние. Еще один способ проявить при­знак регрессии – плач младенца при пробуждении: словно он испугался или заново пере­живает страшный момент своего рождения, свой приход в этот непростой мир. Малышам часто видятся кошмары, которые являются составной частью ужасов нашей жизни.

Еще одно проявление этой тенденции – стремление младенца уцепиться за что-ни­будь так, будто он боится остаться один. По­добное цепляние – не знак особой привязан­ности, но, скорее, выражение страха. Ребе­нок боязлив, он стремится все время быть рядом с кем-нибудь, лучше всего – с мате­рью. Он не любит выходить на улицу и пред­почитает оставаться дома, отгородившись от мира. Всякое открытие, которое, казалось, могло бы сделать малыша счастливым, на­против, пугают его и внушает чувство отвра­щения к последующим экспериментам. Со­здается впечатление, что окружающий мир, вместо того, чтобы быть привлекательным для растущего существа, отталкивает его. А если с раннего детства ребенок испытывает неприязнь к тому, что должно стать средст­вом его развития, то расти нормально он не сможет. Он не захочет завоевывать мир, не будет впитывать в себя и воплощать в себе окружающую среду. Ему будет слишком сложно, и он не справится с такой задачей до конца. Он станет как бы иллюстрацией к мысли о том, что «жизнь есть страдание». Все будет утомлять его, даже собственное дыхание, каждый жест покажется ему проти­воестественным. Такой ребенок испытывает большую потребность во сне и в отдыхе от общения с другими людьми. Даже пищева­рение у него затруднено. Можно предста­вить, какая жизнь ждет этого малыша, по­скольку эти особенности сохранятся и в дальнейшем. Он плаксив, апатичен, грустен и подавлен, он вечно нуждается в помощи других, и это совсем не мимолетные черты: они сопровождают человека на протяжении всей жизни. Став взрослым, он так же будет отталкивать от себя окружающий мир, бо­яться людей, останется таким же робким. В борьбе за существование, в общественной жизни такой человек всегда будет проигры­вать, его никогда не посетит чувство радос­ти, отваги или счастья.

Такова подсознательная реакция психи­ки. Мы можем силой воли выбросить что-то из нашей памяти, но подсознание, которое, казалось бы, не чувствует и не запоминает, пострашнее простого запоминания. Ведь впечатления подсознания накладываются на мнеме, а затем отпечатываются в чертах ха­рактера индивидуума. В этом заключается большая опасность для человечества: ребе­нок, которому мы не поможем развиваться нормально, позже, ставши взрослым, ото­мстит обществу. Наше небрежение не подстрекает детей к бунту, как это происходит со взрослыми. Мы просто попустительствуем становлению личности более слабой, чем она могла стать. Тем самым мы формируем характер, который будет обходить препятст­вия на жизненном пути, не преодолевая их. Мы формируем личность, которая сама ста­нет препятствием на пути человеческого прогресса.

«Туманности»

Я бы хотела еще раз акцентировать вни­мание на том, насколько важен для психиче­ской жизни человека момент его рождения. Выше мы останавливались лишь на наибо­лее очевидных из возможных последствий – на регрессивных признаках. Теперь важно связать эти признаки с природными проявле­ниями, которые обнаруживают у млекопита­ющих инстинкт защиты новорожденных. Выводы натуралистов о том, что в первые дни после рождения характерная материн­ская забота способствует некоему пробужде­нию у потомства общих инстинктов данного вида, вносят важный вклад в углубление на­ших представлений о психологии ребенка.

Эти представления подчеркивают необ­ходимость осознать всю важность адаптации ребенка к внешнему миру, оценить потрясе­ние, пережитое им при рождении: новорож­денный требует особого обращения точно так же, как его мать требует специального ухода. Опасность, которой подвергаются мать и дитя, не одинакова, но оба испытыва­ют серьезные трудности. Наконец, как бы ни был велик риск для физической жизни мла­денца, куда важнее уберечь от опасности его психику. Если причина регрессии заключа­ется лишь в «травме рождения», то прояв­ляться эти регрессивные признаки должны были бы у всех детей без исключения. Вот почему мы высказали гипотезу, в которой со­держится наблюдение как за человеком, так и за животными. Очевидно, что в первые дни после рождения имеет место какое-то собы­тие величайшей важности. У млекопитаю­щих оно сопровождается пробуждением на­следственных свойств, связанных с поведен­ческими особенностями данного вида. Как я уже говорила выше, нечто подобное происходит и с ребенком. И хотя в нем не заложе­на наследственная модель поведения, он обладает «способностями» развивать такое по­ведение за счет окружающей среды.

Поэтому нами было введено в оборот понятие «туманностей» – «небуле». Тем са­мым мы противопоставили творческую энергию, которая позволяет ребенку «впиты­вать в себя окружающий мир», «туманнос­тям», из которых в результате сложных про­цессов возникли все небесные тела. В звезд­ной туманности частички вещества разбро­саны так далеко друг от друга, что не созда­ют никакой плотности. И тем не менее они образуют некое небесное тело, которое мож­но увидеть с очень большого расстояния. Пробуждение «туманности» мы можем представить как пробуждение неких врож­денных инстинктов. Например, из «туманно­сти» языка ребенок получает стимулы и им­пульсы для создания собственной, но присущей его окружению речи, которую он абсор­бирует в соответствии с определенными за­конами. Благодаря туманной энергии языка ребенок учится отличать звуки речи от про­чих шумов, окружающих его. Эта энергия позволяет ему воплотить в себе способность говорить – отличительный признак челове­ческого рода. То же происходит и с социаль­ными свойствами, которые превращают ре­бенка в члена общества.

Языковая туманность не несет в себе конкретные формы того языка, который будет развиваться в малыше. Но с какой бы речью ни столкнулся ребенок при рождении, она может быть им построена и развита за тот же срок и благодаря тем же приемам, что ис­пользуют все остальные малыши на планете.

Здесь нам видится кардинальное отличие человека от животного. Если детеныш, появившись на свет, почти сразу начинает изда­вать звуки, свойственные его виду и заложен­ные в нем по наследству, то ребенок доволь­но долгое время остается нем, а потом начи­нает говорить на том языке, который он по­черпнул в своем окружении. Маленький гол­ландец, выросший среди итальянцев, станет говорить по-итальянски, а не по-фламандски, хотя все его предки были голландцами.

Ясно, что ребенок наследует не опреде­ленную модель языка, но возможность его конструирования при помощи неосознанной абсорбции. Можно сравнить эту потенциаль­ную способность с геном зародышевой клет­ки, который руководит тканями, следя за тем, чтобы они образовывали вполне кон­кретные органы. Мы назвали эту способность «языковой туманностью».

Так «туманности», которые отвечают за функции адаптации к окружающей среде и за функции воспроизведения общественного поведения, соответствующего тому, что ре­бенок видит в своем окружении, не передают ему по наследству готовые поведенческие модели, выработанные в ходе эволюции оп­ределенной общественной группы, достиг­шей определенного уровня культуры. «Ту­манности» дают ребенку возможность после рождения впитать в себя эти модели. Такое положение справедливо и для всех прочих функций психики.

Прежде чем продолжить эти рассужде­ния, я бы хотела пояснить один момент. У чи­тателя может сложиться впечатление, что, го­воря о «туманностях», я имею в виду возмож­ности инстинктов, которые существуют сами по себе, и что это затмевает понятие цельно­сти разума. Но я говорю о «туманностях» в силу необходимости вести дискуссию, а от­нюдь не потому, что склоняюсь к атомистиче­ской теории строения разума. Для меня мен­тальный организм является некой динамич­ной целостностью, структура которой меня­ется благодаря активному освоению окружа­ющего мира. Управляет этой целостностью энергия («орме» – «horme»), выражением или ступенью которой становятся «туманности».

(Под термином «horme» – от греческого «возбуждать» – подразумевается сила или жизненный стимул.)

Представим себе, что по неизвестной причине «языковая туманность» бездействует или остается латентной. То есть не происходит развитие речевые навыков. Это случается не так уж редко и вызывает определенную форму немоты у детей, чьи органы слуха и ре­чи, а также функции мозга совершенно нор­мальны. Зачастую это очень разумные ребя­тишки, и их поведение не отличается от пове­дения их сверстников. Я встречала немало по­добных случаев. Врачи-ушники, как, впро­чем, и невропатологи, утверждали, что за этим кроется какая-то загадка природы. Было бы интересно изучить такие явления подроб­нее, и в частности выяснить, что же произош­ло с этими малышами в первые дни их жизни.

Подобные исследования могут пролить свет на многие явления, еще не получившие своего объяснения, например на приспособ­ление ребенка к социальной среде. С науч­ной точки зрения они могут иметь большее практическое значение, нежели изучение возможных последствий психической «трав­мы рождения». Я полагаю, что все случаи психической регрессии вызваны нехваткой того жизненного стимула, который управля­ет социальной адаптацией. Лишенные необходимой восприимчивости дети ничего не впитывают из окружающей среды или впи­тывают лишь частично: они не только не тя­нутся, но, напротив, испытывают отторже­ние от этого окружения. В силу этого в ма­лышах не возникает того, что мы называем «любовью к окружающему миру», а ведь только благодаря ей индивид реализует свою свободу, завоевывая мир.

В таких случаях особенности народа, обычаи, религиозные установки и прочее не впитываются так, как следовало. В результате человек вырастает моральным уродом, асоциальным типом, демонстрируя многие из уже перечисленных регрессивных при­знаков. Если эта созидательная восприимчи­вость заменяет ребенку наследственные по­веденческие модели, если именно благодаря ей в человеке создаются функции адаптации к окружающему миру, очевидно, что эта вос­приимчивость является основой всей психи­ческой жизни, основой, которая формирует­ся в первые годы жизни. Но тогда мы долж­ны задаться вопросом: какие причины могут вызвать задержку пробуждения этой созида­тельной восприимчивости или отсутствие таковой? Ответа на этот вопрос еще нет. Ис­кать его должен каждый из нас, изучая жизнь тех, кому наука помочь пока не в силах.

Впрочем, мне известен один случай, из которого можно почерпнуть принцип иссле­дования. Речь идет о мальчике, который аб­солютно не хотел и не умел учиться, о труд­ном подростке с ужасным характером, кото­рый обрекал его на полную изоляцию от об­щества. Он был красив, хорошо сложен и да­же неглуп. В первые две недели после рож­дения этот ребенок серьезно страдал от не­доедания, существенно потерял в весе и да­же стал похожим на скелетик, особенно ли­цом. Нанятая к нему кормилица нашла его отвратительным и стала называть «моща­ми». За исключением этих первых двух не­дель, все остальное развитие ребенка проте­кало нормально. Видимо, это был довольно крепкий младенец, иначе он бы не выжил, но юноша, в которого он превратился, имел яв­ные криминальные наклонности.

Не будем терять время на эти гипотезы. Они еще требуют подтверждения. Обратим­ся лучше к факту чрезвычайной важности. Туманности восприимчивости управляют психическим развитием новорожденного так же, как ген определяет развитие тела из оп­лодотворенной яйцеклетки. Значит, мы должны окружить появившегося на свет ре­бенка той же особой заботой, пример кото­рой мы находим у высших животных в мо­мент пробуждения в их потомстве психичес­ких особенностей вида. Мы имеем в виду здесь не только заботу о детях первых лет или первых месяцев жизни. И уж тем более мы не сводим ее к обыкновенной гигиене те­ла. Нет, мы утверждаем важность принципа, особенно необходимого для разумных мате­рей и для семьи в целом: в момент рождения и в первые дни после рождения ребенок тре­бует «специального ухода», крайне осторож­ного и тщательного.

^ ЗАВОЕВАНИЕ НЕЗАВИСИМОСТИ

Ребенок, у которого отсутствуют признаки регрессии, весьма оче­видным и энергичным образом демонстри­рует свое стремление к функциональной свободе. Его развитие становится толчком к обретению все большей и большей незави­симости. Оно подобно полету пущенной из лука стрелы, летящей прямо, быстро и точно в цель. Завоевание свободы начинается с самого рождения. Некая жизненная сила действует в индивидууме и ведет его по сту­пеням эволюции, покуда маленькое сущест­во растет, совершенствуется и преодолевает препятствия на своем пути. Эта жизненная сила – «орме» («horme»).

В психическом плане орме можно было бы сравнить с силой воли, хотя сходство между ними минимально. Сила воли слиш­ком незначительна и слишком связана с ин­дивидуальным сознанием, тогда как «орме» имеет отношение к жизни в целом, к тому, что мы можем назвать божественной силой всякой эволюции.

Именно эта жизненная сила эволюции побуждает ребенка к различным действиям, и если малыш развивается нормально, если его активность не наталкивается на препят­ствия, в нем возникает то, что мы зовем «ра­достью жизни». То есть ребенок постоянно находится в состоянии восторга и счастья.

Каждый новый успех в завоевании неза­висимости является, в принципе, ступенью так называемого «естественного развития». Другими словами, пристальный взгляд на ес­тественное развитие позволяет увидеть в нем последовательное обретение различных степеней свободы как в плане психическом, так и в плане физическом. Ведь тело тоже растет и развивается, а полученный им им­пульс так силен, что лишь смерть может ос­тановить его действие.

Попробуем проанализировать это разви­тие. В момент рождения ребенок высвобож­дается из плена материнской утробы и становится независимым от функций организма матери. У него имеется стимул и потреб­ность познать окружающий мир и вобрать его в себя. Можно сказать, что младенец рождается с «психологией завоевателя ми­ра». Он впитывает в себя окружение и тем самым строит собственную психику.

Это отличительная черта первого перио­да жизни. Если ребенок испытывает такой завоевательный импульс, значит, окружаю­щий мир кажется ему привлекательным. Ма­лыш «любит» мир, хотя это слово, конечно, не раскрывает сути.

Первыми в младенце начинают действо­вать органы чувств. Но они являются не чем иным, как инструментами «захвата», с помо­щью которых мы улавливаем впечатления. Эти впечатления и воплощает в себе ребенок.

Что мы видим, когда используем зре­ние? – То, что нас окружает. Точно так же, когда мы начинаем слышать, то восприни­маем все звуки в окружающем нас прост­ранстве. Мы захватываем органами чувств весьма широкую палитру ощущений. Пона­чалу мы слышим сразу все, а не каждый звук в отдельности, видим окружающую нас картину в целом, а не отдельные предметы. Способность различать предметы, выделять из общего фона звуки придет позже, она ста­нет следующим шагом в этой глобальной абсорбции мира, как со всей очевидностью было доказано гештальтпсихологией.

Таковы рамки психики нормального ре­бенка: сначала он впитывает в себя мир и только затем - анализирует его. А теперь возьмем другой пример, когда в силу пережитого страха ребенок не чувствует никако­го влечения к познанию внешнего мира.

Очевидно, что эти два типа детей будут развиваться по-разному. Исследования детей в возрасте шести месяцев позволяют вы­явить определенные особенности, которые можно считать признаками нормального раз­вития. В этот момент ребенок переживает известные физические изменения. Некото­рые из них не видны глазу, и их можно вы­явить только с помощью лабораторных ана­лизов, например начало выделения желуд­ком необходимой для пищеварения соляной кислоты. К шести месяцам у ребенка появля­ются и первые зубки. То есть мы наблюдаем дальнейшее совершенствование тела, кото­рое следует по определенным ступеням рос­та. Оно позволяет шестимесячному младен­цу обходиться без материнского кормления или по крайней мере дополнять молоко дру­гими продуктами. Если учитывать, что до этого возраста ребенок абсолютно зависел от материнского молока, поскольку не был в со­стоянии переварить иную пищу, станет оче­видным, что к шести месяцам им сделан важный шаг в завоевании свободы, словно малыш сказал себе: «Не стану больше жить за счет матери! Я живой человек и могу есть все, что захочу». Нечто подобное происхо­дит с подростками, которые в определенном возрасте начинают испытывать чувство уни­жения от того, что зависят от семьи, и отка­зываются жить за счет родителей.

Приблизительно к этому моменту (кото­рый, соответственно, считается критичес­ким моментом жизни ребенка) малыш начинает произносить первые слоги. Этот пер­вый камешек в основании огромного здания – собственной речи – еще один большой шаг в обретении независимости. Научившись говорить, ребенок уже может сам объяснить, что ему хочется, а не ждать, когда взрослые догадаются об этом. При помощи слов он вступает в общение, поскольку другого средства общения у человечества нет. Осво­ение речи и возможность разумного контак­та с людьми – это огромный шаг на пути к независимости. Малыш больше уже не по­хож на глухонемого, который не в состоянии ни объясниться сам, ни понять окружаю­щих. Овладев речью, он овладевает и спо­собностью слышать, и способностью произ­носить слова.

Через определенное время, приблизи­тельно к году, малыш начинает ходить, и это высвобождает его из еще одного плена. Те­перь он топает сам и даже убегает от нас, уверенный в том, что ножки уведут его, куда он захочет. Так, благодаря последовательно­му обретению независимости, постепенно, шаг за шагом человек развивается и стано­вится свободным. Здесь действует не созна­тельная воля личности, но природный фено­мен стремления к независимости. Действи­тельно, необходимость расти, независимость – все это дается ребенку природой, которая и ведет его к свободе.

«Завоевание возможности ходить» име­ет особую важность, если мы вспомним, что этот труднейший навык приходит к ребенку на первом году его жизни одновременно со способностью говорить, ориентироваться и т. д. Это капитальнейшее достижение физио­логического плана. У других млекопитаю­щих в нем нужды нет, только человек приоб­ретает возможность ходить благодаря про­должительному и особо сложному типу сво­его развития. Прежде чем ребенок физичес­ки окажется в состоянии передвигаться или просто держаться на ногах, он должен прой­ти три ступени роста. Животные, например телята, начинают ходить сразу, как только появились на свет, хотя по своему уровню они стоят гораздо ниже человека. Мы же по­началу выглядим довольно беспомощными, поскольку наш организм гораздо сложнее и ему требуется гораздо больше времени, что­бы овладеть навыками ходьбы. Возможность ходить и стоять требует высокого совершен­ства организма в целом, что достигается со­вокупностью развития отдельных его час­тей, в том числе и мозга. Особую роль здесь играет, в частности, функция мозжечка.

Бурное развитие мозжечка начинается у ребенка именно в возрасте шести месяцев. К четырнадцатому-пятнадцатому месяцу жизни этот процесс замедляется, но полностью он завершается только к четырем с половиной годам. Именно от развития мозжечка зависит наша способность стоять и ходить. Просле­дить это в ребенке довольно легко: одна за другой развиваются сразу две способности человеческого организма. Приблизительно в шесть месяцев малыш способен сидеть, к де­вяти он уже ползает, в десять месяцев встает, в одиннадцать-двенадцать – делает первые шаги, а в пятнадцать – уверенно ходит. Это одна составляющая комплексного процесса.

Второй является окончательное форми­рование некоторых нервных центров. Если спинномозговые нервы не будут достаточно развиты, они не смогут точно передавать мышцам команды головного мозга. Поэтому работа мышц требует, чтобы к определенно­му сроку нервная система была «построена». Таким образом, овладение навыками ходьбы предполагает гармоничное соотношение двух разных сторон развития. Здесь вмеши­вается еще и третий фактор – развитие ске­лета, еще одно завоевание данного периода жизни ребенка. Как мы знаем, кости ног мла­денца сразу после рождения еще не полно­стью окрепли. Они в значительной мере со­стоят из хрящевых тканей и поэтому весьма мягки. Выдержать вес тела они просто не смогли бы. Следовательно, прежде чем ребе­нок начнет ходить, кости его скелета должны окончательно сформироваться. Обратим внимание и ни такую особенность: к этому возрасту у ребенка срастаются кости черепа. Это уменьшает опасность повредить голо­вной мозг, когда, начав ходить, малыш неиз­бежно начинает падать.

Если бы мы захотели раньше времени научить ребенка ходить, у нас бы ничего не вышло, поскольку данная способность зави­сит от различных аспектов физического раз­вития, происходящих одновременно, то есть от достижения вполне определенного уровня зрелости. Попытка ускорить естественный процесс может только навредить ребенку. Им руководит природа, и он должен подчи­няться ее строгим законам. Точно так же нам не удастся сдержать ребенка, научившегося ходить, ибо если в человеке сформировались какие-то органы, то он непременно должен ими пользоваться. Для природы сотворить что-нибудь означает не просто «вылепить», но и запустить в действие это свое творение. Как только орган полностью подготовлен, он должен немедленно начать взаимодейство­вать с окружающим миром. Сегодня эту функцию принято называть «освоением ми­ра». Она и обусловливает окончательное совершенствование органа. Если же такого ос­воения не происходит, то орган развивается анормально.

Итак, ребенок может развиваться только посредством освоения окружающего мира. Мы называем эту его деятельность «рабо­той». Как только малыш осваивает речь, он начинает безудержно болтать, и ничто не принудит его к молчанию. Заставить ребенка умолкнуть – одна из сложнейших вещей в жизни. Но если бы дети не ходили и не гово­рили, они не смогли бы расти нормально и стали бы отставать в развитии. Ходьбой, бе­гом, прыжками и прочими упражнениями малыш развивает свои ножки. Природа сна­чала создает инструменты, а затем совер­шенствует их, заставляя функционировать и осваивать окружающий мир. Овладевший новыми способностями и тем самым укре­пивший собственную независимость ребе­нок может развиваться нормально, только если он имеет свободу действий. Он станет использовать завоеванную им независи­мость. Психологи подчеркивают, что разви­тие не происходит само по себе: «Особенно­сти поведения индивида формируются в зависимости от опыта, полученного при осво­ении окружающего мира». Если трактовать обучение как помощь в развитии жизни ре­бенка, то мы должны испытывать счастье всякий раз, когда наши дети делают очеред­ной шаг к обретению независимости. Мы должны радоваться, когда наш малыш про­износит первые слова, тем более что знаем: это – его личное достижение. Однако про­блема обучения встает со всей остротой, ес­ли мы отдадим себе отчет в следующем: пол­ностью остановить рост ребенка невозмож­но, но если мы лишим его возможности ос­ваивать мир, то его развитие будет непол­ным, несовершенным.

Первой проблемой обучения является создание вокруг ребенка такого пространст­ва, которое способствовало бы развитию функций, данных ему природой. Это подра­зумевает не только необходимость удовле­творять потребности малыша и разрешение делать то, что ему нравится. Нет, прежде всего мы должны вступить в сотрудничест­во с природой, подчиниться одному из ее за­конов, гласящему: развитие ребенка осуще­ствляется посредством освоения окружаю­щего мира.

Первый шаг ребенка – важная ступень в приобретении опыта. Если мы понаблюдаем за ним в этот период, то увидим, что малыш стремится добиться все большей независи­мости. Он хочет поступать по-своему, то есть брать то, что ему нравится, самостоя­тельно одеваться и раздеваться, есть и т. д. И не мы толкаем его к этой самостоятельнос­ти. В нем происходит жизненный толчок такой силы, что нам, напротив, приходится удерживать его от некоторых действий. Но тем самым мы сопротивляемся не ребенку – мы противостоим природе, поскольку имен­но она командует маленьким человечком, шаг за шагом подчиняющимся ее законам. Следуя сначала одному велению природы, потом другому, ребенок все больше расши­ряет границы своей независимости от тех, кто его окружает, и постепенно наступает момент, когда он захочет не только действо­вать, но и мыслить независимо. Тогда он станет развивать свои умственные способ­ности сквозь призму собственного – не чу­жого – опыта. Начнутся поиски смысла ве­щей, которые будут свидетельствовать о развитии в ребенке человеческой индивиду­альности. Это не теория, не точка зрения, но очевидный факт, заслуживающий внимания. Когда мы утверждаем, что необходимо дать ребенку полную свободу, что общество должно обеспечить ему независимость и нормальное развитие, мы имеем в виду не расплывчатый идеал. Это утверждение ос­новано на наших наблюдениях за жизнью, за природой. Только свобода и собственный опыт освоения окружающего мира позволя­ют человеку развиваться.

Говоря о независимости и о свободе ре­бенка, мы не переносим в эти понятия смысл, вкладываемый в идеалы взрослых людей. Если мы посмотрим на себя и попы­таемся определить, что же такое независи­мость и свобода, то не найдем точного опре­деления, ибо представления о свободе у взрослых весьма убоги. В них нет безбрежной природной шири. Только дети несут в себе отпечаток величия природы, которая да­рует им жизнь, вручая свободу и независи­мость. Она вручает их детям в строго опре­деленное время и в соответствии с потребно­стями ребенка. Свобода становится, таким образом, законом жизни: «Быть свободным или умереть!» Полагаю, что та же природа оказывает людям помощь и в освоении об­щественной жизни. Но если ребенок воспри­нимает общество как целостную картину, то мы, взрослые, выхватываем только отдель­ные его детали. И во взгляде малыша, кото­рый открывает в себе путь к реальности, путь к истине, больше справедливости, чем во взгляде взрослого. Истина, данная нам природой, не может быть поставлена под со­мнение, и потому детская свобода, завоевы­ваемая в процессе роста и развития, служит почвой для интересных наблюдений.

В чем цель этой постоянно растущей тяги к независимости? Где кроются ее при­чины? Она рождается в недрах формирую­щейся индивидуальности и начинает дейст­вовать сама по себе. Но природа устроила так, что всякое живое существо стремится к независимости: каждый организм действует самостоятельно, и даже в этом ребенок под­чиняется общему плану природы. Завоевывая свободу, он выполняет первое жизнен­ное правило природы. Как именно ребенок обретает независимость? – Через постоян­ные активные действия. Как он реализует свою свободу? – Через постоянные усилия. Единственное, что невозможно сделать на жизненном пути, это остановиться и замереть. Независимость не может быть статич­ной, она все время требует действий. Непрерывная работа дает человеку не только освобождение, но и силы для самоусовершенствования.

Первый инстинкт ребенка – действовать самостоятельно, без помощи окружающих, поэтому его первый сознательный шаг к об­ретению независимости – защититься от тех, кто пытается ему помочь. Чтобы быть самостоятельным, ему все время приходит­ся предпринимать большие усилия. Многие взрослые полагают, что лучше всего на све­те сидеть, ничего не делать, и пусть другие работают за нас. Для таких людей идеал – это жизнь ребенка до его рождения. Они как бы стремятся вернуться в тепло материн­ской утробы и препоручить матери заботу об остальном. Взять, например, освоение речевых навыков как средства общения между людьми: если идеалом жизни был бы бесконечный покой, то ребенок просто не захотел бы прилагать усилий к тому, чтобы заговорить. Он бы не стал переходить на обычную пищу, утомлять себя ходьбой, не стал бы заставлять работать свой разум, ко­торый все время возбуждает в нем любопыт­ство, подталкивает его к познанию окружа­ющих вещей.

К счастью, дети устроены иначе. Они позволяют нам увидеть, что наставления природы весьма отличаются от тех идеалов, которые выработало человеческое общест­во. Свою независимость – телесную и ду­ховную – ребенок ищет в труде. Его не вол­нует, что знают другие: он хочет до всего дойти сам, хочет самостоятельно освоить и познать мир. Мы должны ясно понять, что, предоставляя ребенку свободу и независи­мость, мы даем свободу трудоголику, который живет только своей работой, только своей активностью. Деятельность – это фор­ма существования жизни. И если мы попы­таемся остановить ее в человеке, то станем причиной дегенерации личности.

Все, что сотворено природой, есть ре­зультат деятельности. Сама жизнь есть дея­тельность, и только посредством деятельно­сти она может совершенствоваться. Общест­венные устремления, приобретенные нами через опыт предшествующих поколений (со­кращение времени, затрачиваемого на труд; использование наемной силы; стремление увеличить время досуга), природа позволяет нам увидеть лишь в недоразвитых детях. По­добные устремления – признак регрессии ребенка, которому мы не помогли адаптиро­ваться к окружающему миру в первые дни после рождения и который получил отвра­щение ко всякого рода деятельности. Такой малыш будет постоянно требовать, чтобы ему во всем помогали, носили на руках или возили в коляске; он будет избегать компа­нии других детей; его сон будет долог. Все перечисленные черты указывают на вырож­дение. Это признаки того, что ребенок стре­мится к возвращению в эмбриональное со­стояние, они хорошо изучены и описаны. Нормально развивающийся ребенок стре­мится к свободе, тот же, кто избегает незави­симости, – дегенеративен.

Обучение таких детей должно быть построено особым образом. Как воспрепятст­вовать регрессии, которая задерживает нор­мальное развитие? Ведь ребенок с отклоне­ниями не любит окружающий его мир, по­скольку в нем слишком много трудностей и препятствий. Изучение отсталых детей при­вело к созданию специального направления в психологии – психопатологии. Возникает все больше детских диспансеров, выработа­ны новые методы обучения, в частности «игровая терапия». Все это важно, учитывая все возрастающее число детей с отклонениями в развитии. Педагоги считают, что такой ребе­нок должен меньше чувствовать сопротивле­ние окружающей среды. Поэтому они стара­ются уменьшить число препятствий, встре­чающихся ребенку, а по возможности – уст­ранить их полностью. Сегодня взрослые ста­раются сделать привлекательным все, что окружает ребенка, и особенно – ребенка, ко­торый испытывает неприязнь к внешнему миру. Они пытаются помочь ему, пробуждая в малыше чувства симпатии и расположения и преодолевая недоверие и неприязнь. Ре­бенку создаются особые условия для прият­ных ему занятий, поскольку активная дея­тельность необходима для развития. Прост­ранство, в котором находится ребенок, долж­но предлагать ему богатый выбор мотивиро­вок, которые подталкивают его к деятельно­сти и побуждают к обретению собственного опыта. Таковы вполне ясные принципы, ко­торые могут помочь отсталому ребенку ос­вободиться от признаков регрессии и осуще­ствить переход от безделья к труду, от пас­сивности к активности, от состояния страха, который заставляет малыша цепляться за близких, к радостной свободе, ведущей его завоевывать мир.

От бездеятельности – к труду! Вот как следует строить нашу заботу о детях, по­скольку именно так происходит развитие здорового ребенка. Это должно лечь в осно­ву новых принципов обучения и воспитания, согласно установкам природы.





оставить комментарий
страница5/8
Дата11.10.2011
Размер2,14 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх